Текст книги "Вакуум (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Македонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Может, вернёмся? ПНВ же нету.

Ответил лишь Разумовский.

– Это не очень хорошая идея, Витя.

– Но… впереди может быть Контур… – заговорила Олеся, тревожный голос которой пропадал в полумраке. Глаза заметно поблёскивали, отражая далёкий свет из бассейна.

– Это правильная мысль. – Разум глядел на Георгия, взгляд которого тупо устремился в темноту. – Но у нас не выбора…

– Есть! – восторженно прошептал Владимир. Когда люди посмотрели на него, он ответил: – Эта камера не совсем обычная…

Он поднял её перед собой.

– Откуда она взялась у тебя? – спросил Гефест.

– В подсумке у капитана. Скорее всего, он где-то нашел её и решил оставить нам.

Оружейник кивнул, не имея вопросов.

– Так вот, здесь имеется режим ночного виденья. Я проверил его – работает нормально.

– И ты нам не сказал? – буркнул Разум.

Владимир чуть отпрянул, но честно ответил:

– Я нашел его только что. – сержант понимал их недоверие, поэтому, когда Разумовский попросил отдать камеру ему, чтобы именно он вёл отряд, Владимир спорить не стал.

Разумовский построил людей в колонну. Георгий оказался прямо за ним, потом Гефест, Олеся и вновь замыкающим оказался Владимир. Отряд прижался к стене, к уходящим в бездну трубам и медленно направился вперёд.

Владимир мог видеть только слабый зеленый свет: крохотный огонёк, дрожащий в руках Разума. Вокруг темнота, хоть откусывай куски. Он держался за плечо Олеси, чувствуя дрожь её тела. Как такой человек, как она, вообще не сошла с ума после произошедшего? Владимир находил лишь один ответ, который годился каждому из них: иных вариантов, кроме как бороться, держать себя в руках, просто нет.

Вдруг инженер остановился. Остальные сороконожкой повторили его движения. Разум пригляделся в маленький экранчик.

– Показалось, – разнёсся во тьме его голос.

Двинулись дальше. Ботинки шоркали по полу, создавая общий напрягающий шепот, который запросто мог привлечь внимание. Об этом думали все, стараясь переступать тише. Олеся и вовсе старалась дышать как можно реже. Тем не менее Владимир знал, что их услышат, знал, что его вовремя предупредят об угрозе, а он уже остальных.

Пока солдаты плотным строем продвигались вперёд, юный помощник сержанта рассказал ему о случившемся с капитаном. Владимир глубоко вздохнул, замедлил шаг. Солдаты обернулись к нему.

– Что-то случилось, слухач? – спросил Разумовский, видевший блеск его глаз в объективе.

Сержант не решился говорить правду. Владимир знал, что каждый из бойцов надеялся на чудо: капитану удалось выбраться, как-то спастись. Надежда теплилась в них, но никто не хотел говорить о ней, чтобы не спугнуть. Когда ты находишься с отчаявшимися людьми во тьме бесконечно длинного коридора, когда на каждом метре темноты тебя может ждать мерзкая тварь, лучше не отнимать у товарищей надежду.

– Ничего, – мысли пронеслись быстро, и ответ появился за ними. – Просто голова закружилась. Из-за темноты.

Разумовский развернулся и направился дальше. У каждого из них витали одинаковые мысли – Владимир это знал. Найти развилку, найти путь в обход майора, не попасться ему на глаза. Но пока что коридор уходил вдаль, не проявляя поворотов или лазеек.

Вдруг Разумовский заговорил:

– Вижу вентиляцию, с правой стороны.

– Широкая? – уточнил Гефест.

– На знаю, посмотрим.

Они перешли на другую сторону. Разумовский рассмотрел шахту, пока люди, беспомощно разглядывая темноту, стояли у холодной стены.

– Моя туша не пролезет, но вот остальные – вполне.

– Погоди-ка, ты о чём это? – раздался голос Гефеста.

– Сам понимаешь. Вы сможете пролезть и не выйти на майора. Я пойду вперёд и смогу задержать его.

– Да пошёл ты, это не справедливо! – зашипел оружейник. – Если ты пойдёшь дальше, то я с тобой!

– Что думают остальные?

В ответ молчание.

– Что насчёт камеры? Заберёте с собой? – послышался жалобный голос Олеси.

– Отдам в руки слухачу.

Владимир знал, что инженер видел его, поэтому кивнул, ни сказав ни слова.

– Хорошо. Мы пойдём дальше, попытаемся найти Артёма, – Владимир вздрогнул, но Разум уже этого не видел. – А вы постарайтесь выбраться отсюда и сбежать. Как угодно, мне не важно.

Он вложил в руки сержанта камеру и шепнул ему на ухо:

– Постарайся вытащить их.

Разум хлопнул сержанта по плечу и отошел от него.

– Как я выгляжу? – спросил инженер.

– Как суицидник. – ответил Гефест. – Пойдём уже.

Владимир разглядел в зелёных экране оружейника, прошедшего мимо него. Друзья аккуратно начали двигаться вперёд.

– Удачи! – раздался голос Олеси.

– Вам тоже! – отозвался Гефест. – Может, ещё увидимся.

– Вы хоть что-нибудь видите? – голос Владимира заметно дрожал.

– Да на полметра различаю. – улыбался в камеру Гефест. – Успею заметить морду Контура! Возьми ещё его, – он достал из кобуры пистолет. – Он вам нужнее.

– Но как же…

– Это приказ.

Гефест подмигнул, и старые товарищи направились вперёд. Вскоре они скрылись из поля зрения камеры, уйдя из жизни оставшихся позади навсегда. Владимир глубоко вздохнул, смотря в темноту. Он задумался об их судьбах, слушая их удаляющиеся шаги. Вдруг Олеся похлопала его по плечу.

– Может, продолжим?

Он перевёл камеру на неё. Взъерошенные волосы, прилипшие ко лбу, лицо поблёскивает от пота, равно как и влажные глаза. Посмотрел и на Георгия. Тот стоял у стены, буравя темноту пустым взглядом. Вновь перевёл камеру к Олесе.

– Возьми её. Я вскрою решетку.

Он вложил камеру в руки учёной. Руки прощупали стену и мигом нащупали винтики, державшие решетку. Владимир взялся их раскручивать и супротив ожиданиям они легко поддались. Один винтик, второй: они падали на пол, разнося короткие звуки.

Тык, тык, тык…

Когда третий из них упал, решётка со скрипом пошатнулась, но Владимир успел перехватить её, чтобы обойтись без большего шума. Аккуратно открутил четвёртый винтик, который поддался уже не так охотно. Всё. Проход свободен. Сержант поставил решетку на пол и обратился к товарищам.

– Я пойду первым. Олеся, вы за мной. Георгий… – тот не обращал на него внимания. – Лейтенант! – чуть повысил голос Владимир.

Георгий, наконец, посмотрел на него. В глазах у медика появилась крупица сознания.

– Ты полезешь последним.

Медик кивнул и вновь уставился в пустоту.

– Ладно. Испытаем судьбу.

Вентиляция дышала теплым воздухом: он медленно пульсировал по её ветвям, создавая утробную песню. Владимир залез внутрь, камеру старался держать перед глазами, благо, что ширина позволяла. Прополз ещё пару метров. Пыль заполняла стены шахты. Олеся пару раз чихнула, но заверила, что аллергии у неё нет. Георгий полз позади неё. Зелёный круг ночного зрения глядел недалеко – стенки шахты окрасились в этот кислотный цвет, но лишь на пару метров вперёд.

Из темноты появилась развилка. Направо, налево и вперёд. Они проползли не так много, значит, слева они рисковали выйти на Контура. Справа – вернуться к бассейну. Значит лучший вариант ползти вперёд, о чем Владимир и сказал товарищам.

Впереди их ждали ещё десятки метров тёмных разветвлений шахт.

Пока троица вдыхала вентиляционную пыль, Гефест и Разумовский шли вдоль стены, прощупывая каждый её метр.

– Не думал, что так всё закончиться? – спросил впереди идущий Разум.

– Разве всё закончилось? Мы ж ещё живы.

– «Ещё» – вот ключевое слово. Мы идём по темноте, будто мыши. Может, кот уже учуял нас? Думаешь, не следует подводить итоги, пока нас не сожрали?

– Может, ты и прав…

Что-то упало позади них с шумным эхом.

– Что это было? – испугался Разум.

– Не обосрись, Миха. Это я. Какая-то железка попалась.

Разумовский выдохнул и пошел дальше.

– Ну так что?

– Я размышлял о смерти. Гибель от неизвестно чего в полной темноте не было исключением. Так что я вполне готов.

– А я вот нет. Никогда об этом не думал и сейчас жалею.

– Ты не замечаешь? – вдруг перевёл тему Гефест.

– Чего?

– Светлее стало. Будто всё вокруг не чёрное, а тёмно-синее.

Разум всмотрелся в темноту и действительно заметил больше прежнего и даже противоположную стену.

– Ты прав.

– Давай заткнёмся. Вдруг майор не так далеко.

Вскоре появилась развилка. Свет исходил с правой стороны – Разумовский глянул за угол, где коридор шёл такой же длинной змеёй, но некоторые настенные лампы не были отключены: они испускали слабый, но стойкий свет. Левее же оказалась такая же темная стена, что и позади них.

– Может зря мы ребят в вентиляцию засунули? – спросил Гефест.

– Не знаю. – Разум не сводил взгляда с освещённого коридора. – Может, это им повезло. Может, не повезло каждому из нас.

– Ладно. И куда пойдём?

– А сам-то как думаешь?

Они повернули налево, в освещённую часть тоннелей.

Когда друзья повернули прямо навстречу майору, ещё не догадываясь об этом, Владимир в объективе камеры увидел белое пятно. Сначала маленькое, но увеличивающиеся по мере приближения. Он отвёл экран от глаз. Впереди, метрах в пятидесяти, белел прямоугольник света. Решётка вентиляции. Сержант сказал о ней товарищам, и они все ускорились. До этого, ползая по шахте, они сделали один вынужденный поворот налево, потому что путь вперёд преграждали лопасти, циркулировавшие воздух. Насколько Владимир мог понять, исходя из скудного запаса сведений о строении комплекса, они приближались к подземельям Главного корпуса.

По мере того, как прямоугольник становился всё шире, дышать получалось всё тяжелее. У сержанта проскользнула страшная мысль: что, если воздух впереди отсутствует? Вдруг циркуляция кислорода оборвалась на одном из уровней института? Тогда придётся возвращаться и вновь ползти по тёмным узким тоннелям. Владимир, если б верил в бога, взмолился бы ему о помощи, а так приходилось надеяться только на удачу.

– Скоро там? – спросил Георгий. – Меня эти стены с ума сводят.

За время пути голос медика окреп, что не могло не радовать Владимира.

– Уже вот-вот.

И действительно, они проползли последние пару метров, и сержант коснулся решетки шахты. Из помещения снаружи исходил белый-белый свет откуда-то сверху. Потолков сержант пока не видел, но видел другие ходы из освещённого помещения. Судя по всему, перед ним оказался холл какого-то помещения – отовсюду уходили в темноту коридоры, а впереди, на небольшом удалении, метров в пяти, стояли массивные гермоворота с характерными желтыми стрелками вдоль корпуса.

Владимир взялся за решётку и с силой толкнул её. Не поддалась. Вновь и вновь он бил по решётке, создавая страшное эхо, расходящиеся по всей вентиляции. Затем в голову пришла идея. Сержант сосредоточился, закрыл глаза и мысленно попросил призрака помочь ему. Ответа и не последовало, но винтики решётки начали откручиваться, да так быстро, что сержант понять не мог, как парень со своим незначительным запасом сил так ловко управился с проржавевшими болтами.

Когда упал третий винтик, Владимир уже сам докрутил четвёртый, высунувшись из шахты. Решётка полетела вниз, но сержант перехватил её и медленно поставил на пол – благо отделяло их не более полутора метров.

Сержант выбрался из вентиляции. Быстро осмотрелся по сторонам: по три прохода слева и справа. И того шесть. Два широких и четыре узких. Куда ведут – непонятно, даже никаких разметок нет. Рядом с шахтой вентиляции оказалась открытая металлическая дверь. Владимир помог Олесе выбраться, но Георгий от помощи отказался. Взгляд медика прояснился, движения вновь ускорились. Видимо, шок от произошедшего рассеялся, уступив место антипатии.

– И куда теперь? – спросил он.

– Не знаю. Но, скорее всего, эти ворота и есть выход.

Предположив, что за дверьми может найтись пульт управления гермоворотами, Владимир медленно приоткрыл дверь в маленькое помещение.

В стенах не единого окошка или проёма, кроме узкой вытяжки. Слева Владимир прикоснулся неподвижного рычага на длинном, покрытом кнопками столе и разглядел офисный стул, шкаф с подписанными ячейками и истлевшую документацию.

– Может, немного отдохнём? – обратилась к ним Олеся. – У меня мышцы аж сводит.

Она глубоко дышала, ощущая прилив прохлады. В вентиляции циркулировал тёплый (не ясно почему) воздух, так что троица успела пропотеть и надышаться горячей пыли.

– Да. Ладно, думаю, здесь безопасно. – он вышел из коморки. – Вы можете оставаться пока здесь, а я узнаю, куда нам идти.

Олеся пропала во тьме комнаты, где уселась в дальний угол. Медик же спросил:

– Тебе камера нужна?

– Сейчас навряд ли. А что?

– Я заметил кучу бумаг в этой будке. Хочу найти что-нибудь стоящее.

– Конечно. – сержант выдал ему камеру, и Георгий ушел.

Он не понял, зачем медику разглядывать никому не нужные бумаги, но догадывался, что его мозг просто хотел отвлечься и занять себя глупой монотонной работой. И пусть. Так гораздо лучше.

Оказавшись наедине с гудящей лампой на высоком потолке, Владимир закрыл глаза, отправляя призраку просьбу за просьбой. Куда идти и как. В какую сторону повернуть, что делать. Можно ли открыть эти ворота и так далее. Пока ответ оставался один.

Надо подумать. Попросить других помочь.

Кто эти другие, Владимир пока не знал. Так, между шестью проходами он простоял с десяток минут. Стоял, словно на ладони, но об угрозах его пока не предупреждали.

Что ж, решил он наконец, остаётся только ждать и слушать.

Слушать не только внутренний голос, но и внешние звуки. Что угодно и когда угодно могло оказаться поблизости, да так стремительно, что ни один призрак не успеет предупредить. Ведь они тоже люди.

Владимир зашел в коморку. Олеся сидела у стены, прислонив колени к груди. Георгий же рассматривал какой-то журнал в красном переплёте, медленно перелистывая страницы.

– Нашел что-нибудь? – спросил Владимир.

– Только лишь последнюю записанную дату. Шестнадцатое сентября двадцать седьмого года. Запись велась ежедневно, так что, скорее всего, катастрофа произошла сразу после.

– Ладно. – Владимир оставил за собой дверь приоткрытой, чтобы немного рассеять тьму.

Сержант уселся под обесточенном пультом и закрыл глаза.

– Ничего твои друзья не сказали? – Георгий присел рядом с ним.

– Ничего. Но это ненадолго.

Медик кивнул.

– Панель не работает, уж не знаю, за что она отвечает. Видимо, резервный источник к ней не подключён. – он повертел в руках камеру. – Почти разрядилась… Да и ничего полезного нет. Держи, изучай. Только подключи к проводу.

Он притянул ладонь и забрал камеру.

Найдя нужный провод под кителем, Владимир подключил его к камере. На экранчике загорелся зелёный значок зарядки. Сержант вдруг подумал, что в камере могут быть важные сведения: вдруг именно ради них капитан и оставил камеру, а не только из-за ночного зрения, которым так и не успел воспользоваться. Он нашел кнопку воспроизведения, нажал на неё. Поскольку Владимир по ходу пути ничего не записывал, а только держал камеру в нужном режиме, ему открылась та запись, которую прослушал капитан. Но сержант решил начинать не с неё: он вдруг вспомнил про ту карту памяти, что нашел в коворкинге. Он порылся в пустом подсумке и нашёл её. Вытащив старую карту, он поставил новую. Из двухсот двадцати фрагментов сразу же открылся первый. Владимир глянул на безутешных товарищей и нажал на пуск.

Стрельбище под открытым небом. Камера показывала солдата в песочно-зеленой форме, стрелявшего по мишени. Владимир хотел уж промотать запись, как вдруг солдат, отстрелявшись, повернулся к камере и широко улыбнулся.

– Ну и зачем? – лицо чистое, свежее, покрытое густой щетиной.

– Любоваться грацией. – у самой камеры раздался мягкий женский голос.

– Можно это делать на другую камеру. – солдат положил автомат на стол.

– Пускай другие полюбуются.

Женщина подошла к солдату и развернула камеру. Чёрные волосы по грудь, улыбка, голубые глаза и такая же форма, что у солдата. Они поцеловались, и запись прекратилась.

Владимир перевёл взгляд на Георгия и Олесю. Те смотрели на его освещённое экраном лицо.

– Вы не против? – уточнил он.

– Да, только потише сделай. – Георгий перевёл взгляд на приоткрытую дверь, вслушиваясь в тишину.

Олеся приподняла плечи. Всё равно.

Владимир переключился на следующий запись. Ничего особенного дальнейшие двадцать фрагментов не содержали. Какие-то случайные записи стрельбища, фрагментов сборов, брифингов и прочей мало важной информации. Ему так и не удалось разглядеть ни шевронов, ни каких-либо нашивок, ничего, что дало бы ему понять, какому формированию принадлежала эта камера. Лишь единожды он различил знакомую чёрную форму с красными вкраплениями, но видео с ней оказалось коротким и резким, так что сосредоточиться на ней или поймать момент не удалось.

Наконец, добравшись до пятидесятых цифр, Владимир наткнулся на большое, по сравнению, с другими видео на полчаса. Солдат в песочной форме поставил камеру на штатив, подмигнул ей и отошел от объектива. Открылся вид на круглый стол и белую доску на стене. Вдоль стола расположилась дюжина стульев. Серые и белые тона заполняли небольшой конференц-зал. Оператор уселся с правого края, чуть поодаль от камеры. Стояла она, судя по черноте, заполнявшей края кадра, в темном углу. Наверное, именно поэтому никто не обратил на неё внимания, когда отделение солдат вошло в зал и расселось по местам. Из общей песочной массы выбивались двое знакомых Владимиру солдата. Мужчина, но уже побритый, и женщина с шишкой волос на голове. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Остальные говорили, смеялись, что-то обсуждали. В зал вошел офицер. Все подскочили, но он тихим голосом разрешил сесть им обратно. Верхняя граница кадра скрывала его фамилию и лицо, но голос показался Владимиру очень знакомым.

– Начну с главного, – заговорил тот офицер, но очень тихо. Сержант приложил динамик к уху. – Ваша миссия секретна и важна не только жителям региона, но и в перспективе всей страны…

Далее шли почти такие же слова, что были сказаны Владимиру и остальным солдатам СОФЗа на брифинге. По ходу рассказа о Вакууме, об угрозах и задачах, Владимир наконец, понял, кто говорил с людьми: полковник Филимонов. Сержант ещё тогда, в зале с кинопроектором заметил в нём неискренность, попытку спрятать истинные намерения. Полковник не стал рассказывать об этой группе солдат, судьба которых, видимо, оказалась печальной.

Горя желанием узнать, что же произошло с безымянными солдатами дальше, Владимир промотал видео почти на самый конец. Ближе к завершению записи положение солдат почти не изменилось, кроме той парочки: они взяли друг друга за руки, держа их под столом. Рядом с полковником же появилась массивная фигура ещё одного солдата. Он-то и проводил последнюю часть инструктажа.

– Для тех, кто не был в Параллели, а это все вы, добавлю: не удивляйтесь тому, что увидите; не доверяйте тому, что слышите; если увидите что-то живое, палите без разрешения…

Это говорил Контур. Точно такие слова Владимир слышал от него в бункере. Правда, голос его сильно изменился: будто бы постарел, ушел на верхние ноты. Когда майор договорил, он и полковник вышли, оставив людей в зале. Многие рассмеялись, в том числе и владелец камеры: он подскочил к ней и вырубил, оставив на экране свою размазанную широкую улыбку.

Владимир поднял к товарищам взгляд.

– Думаю, вы должны это увидеть…

Они сели рядом с ним, и Владимир включил эту запись вновь.

Гефест и Разумовский уже приближались к выходу из служебного коридора. Двустворчатая дверь была открыта нараспашку и, к счастью товарищей, впереди тоже горел свет. Тихо, без лишнего шума они достигли следующего помещения.

Лестница: они оказались на самой её вершине. Широкое расстояние между перилами позволяло увидеть её дно. Разум посмотрел вниз, но ничего не увидел – дно скрывала темнота. Спуск находился слева, а справа – ещё одни двери. Гефест глянул за них. Ещё коридор, но с множеством ответвлений и стеклянных окон. Судя по всему, какая-то лаборатория.

– Куда идём? – Гефест обернулся к Разуму.

– Всё вполне логично. – он отошел от ступенек.

Как оказалось, их запятнала кровь. Ещё свежая, не успевшая застыть.

– Думаешь, ему конец? – спросил оружейник.

– Пойдём и узнаем, – Разум направился вниз, а Гефест за ним.

Ботинки ступали на металлические ступени так, что звук уходил глубоко вниз. Перила холодные, стены кое-где покрылись трещинами. Воздуха меньше, чем в других помещениях: решётки вентиляции оказались маленькими, не более дециметра. Видимо, на служебных проходах решили сэкономить.

Они спустились на пару лестничных пролётов, а тьма внизу ближе не стала. Спустившись ещё на один пролёт, они вдруг оказались перед закрытыми дверьми. Кровь вела к ним. Переглянувшись, товарищи шагнули ей навстречу, как вдруг створки распахнулись и в проёме появился Контур. На этот раз вновь в маске. Он остановился перед товарищами и с фирменным прищуром уставился на них.

– Где капитан? – решился спросить Гефест. Разум в этот момент сжимал кулаки.

Контур усмехнулся, залез в набедренный карман штанов, взял что-то и вытянул кулак с содержимым к друзьям.

– Вот он, – перевернул кулак, разжал его.

На ладони лежал палец с серебряным обручальным кольцом. Нервы товарищей не выдержали. Гефест и Разум набросились на майора, но тот, несмотря на свои габариты, отлично улавливал от ударов. Четыре руки не могли попасть в тело великана, но кулаки достигли цели. Сначала он ударил Гефеста по животу. Органы оружейника заходили ходуном. Он согнулся и упал, держась за живот. В этот миг Разум налетел на Контура, когда тот ещё не успевал повернуться к врагу. Кулак инженера должен был попасть майору по виску, но вдруг его кулак ударился о невидимый барьер. Хруст, вопль боли и обвисшая кисть. Разум отпрянул от Контура, но тот всё равно достал его. Майор выполнил «вертушку», и каблук его ботинка попал инженеру по голове. От силы удара Михаил перевернулся через перила, ударился спиной о перила ниже и, несмотря на попытки схватиться за что-нибудь, упал на самое дно. Гефест слышал тяжелый удар и в груди вскипела ярость. Он ловко вытащил из ботинка майора нож и пока тот разворачивался, оружейник успел вонзить лезвие в колено Контура. Тот взвыл и попытался ударить Гефеста, но тот увернулся и что есть сил побежал вниз к своему старому другу. Контур кипел яростью, но последовать за Гефестом пока не мог. Он вытащил нож из колена, но уже молча. Последовал чавкающий звук срастающихся тканей и костей. Дождавшись регенерации, Контур сжал рукоятку ножа и направился вниз.

Единственное, чего он сейчас хотел – добить жертву.

– Вот мы и здесь! – смеялся солдат в тёмно-зелёной маске, снимая себя. Повсюду стремился к небесам густой зелёный лес.

– Нифига подобного, – бурчал кто-то за кадром. – Мы только приближаемся.

Владимир, Олеся и Георгий смотрели каждое видео вместе. То, на которое они глядели сейчас, было уже сотым в списке.

– Короче, план изменился, – говорил позитивный солдат. – Мы пойдём не одним скопом, а несколькими группами. Первая, вон те солдаты, – он повернул камеру левее от себя, где шла дюжина солдат в такой же форме, что и оператор, – они зайдут через техническое крыло комплекса. А мы пойдём через главный вход. – он вновь перевёл на себя камеру.

Вдруг из-за кадра кто-то похлопал его по каске.

– Ты гостайну то не разглашай, – говорил немолодой мужчина, что было слышно по его скрипучей речи.

Солдат кивнул и дождавшись, когда старший уйдёт, сказал:

– Это Контур. И разделиться – это его идея… Старикан, блин… Идём дальше. Мама, привет тебе!

Следующий фрагмент.

Высокий мускулистый солдат, гораздо шире Контура, еле помещался в кадр. Позади него из одного края кадра в другой шли солдаты. У всех тёмно-зелёная форма и маски до глаз.

– Историк, расскажи, что мы здесь видели, – попросил его оператор.

– Пицены, доотам, оплетай, водяные, все они встречаются в фольклоре племён, живших здесь сотни лет, пока не пришли русские. – басил здоровяк. – Сибирь – это, наверно, последнее место, где можно представить себе вампиров или драконов, столь популярных на Западе. В сибирских мифах практически нет места романтике. Только, как ты любишь говорить, жесть. А появление именно этих тварей здесь закономерно. Раньше переход между Параллелями был проще, и люди чаще встречались с ними. Сейчас же эта грань и вовсе стирается, и местные существа, которые как бы «легендарные» появились не на страницах старых книг, а здесь, рядом с нами. Ну, это если кратко.

– Большая голова да мудра, – Историк рассмеялся, а Оператор развернул кадр к себе.

– Думаю, я многое смогу рассказать тебе, мам.

Следующий фрагмент.

Вид научного комплекса. Стёкла таким же образом выбиты, но общее состояние института лучше того, что видел СОФЗ. Даже никакой краски не потрескалось.

– А вот и он, Мордор. – оператор повернул камеру на себя, и справа от него оказались двое солдат: мужчина с кепкой на голове и женщина с заплетёнными в хвост чёрными волосами. – Как дела, голубки?

– Да пошел ты, Опер, лучше бы делом занялся, – протараторил солдат.

– Расслабься, Щетина, – на Оператора (видимо, это и было его прозвище) не обратили внимания. Пара прошла дальше, а солдат чуть приблизился к камере и тихо сказал:

– Это всё из-за ревности. Но я ему не завидую – я бы с нашей медичкой не ужился, – он усмехнулся. Мимо него прошла ещё группа солдат. – Ладно, мама, не скучай.

Видео прекратилось, но Владимир пока не спешил включать следующее.

– Что такое? – спросила Олеся, страшно заинтригованная.

– Он постоянно говорит про Контура, но, судя по тому, что мы слышим, это старик. Но майору максимум за сорок. Разве нет?

– Ты не слышал о чём он говорил? – спрашивал Георгий. – Портал, созданный здесь, продляет ему жизнь за счёт других. Видимо, эти люди и помогли ему…

Он с тоской глянул на экран, где светилась улыбка оператора.

– Их здесь не меньше тридцати, – задумалась Олеся, – но за всё время здесь мы не увидели ни одного трупа.

– Может, дальше будет понятнее. – Владимир включил следующую запись.

Видео ходьбы по тёмным помещениям, затем по освещённым коридорам и комнатам, а затем длинный, куда более интересны фрагмент. В нём оператор говорил на камеру, видимо, во время отдыха в помещении со стеллажами книг: наверняка в библиотеке. Говорил солдат об общем недомогании, поразившем отряд, о потере связи с бойцами, зашедшими в комплекс с другой стороны. Говорил об усталости и слабости в ногах и о странном человеке, преследующим их.

– Он не выходит на свет, – говорил о нём Оператор. – Просто слоняется где-то рядом. Контур говорит нам убить его, как только подойдёт слишком близко. Но я видел его… это совсем ещё мальчишка. Уж не знаю, как он здесь оказался… Может, просто обезумел… Зачем его убивать? У меня, если честно, рука бы не поднялась. В отличие от многих других.

Он подмигнул камере.

– Ладно, моя очередь спать. Мама, спокойной ночи.

Ничего интересного не происходило: Оператор просто оставил камеру включённой. Весь его сон отразился в объективе, так что Владимир переключился на следующую запись. Именно это видео стало первым, но далеко не последним фрагментом, ввергнувших Владимира в настоящий ужас.

Библиотека погрузилась в полутьму. Источник белого света находился где-то за кадром. Сначала Оператор снимал только часть своего покрасневшего лица. Глаз смотрел за кадр, а во взгляде читался ужас. Повсюду звучали ругань и крики солдат.

– Как ты его просрал? Как ты его пропустил?! – орали за кадром.

Ответ смешался с общими криками, а между ними удалось расслышать ещё один звук: монотонный жалобный стон. Оператор повернул камеру на то, что видел перед собой.

Сначала в глаза бросилось неживое лицо солдата со шрамами, а затем свет лампы переместился на его спину. От увиденного Олеся вскрикнула и отползла от экрана, зажав руками рот. Тело солдата срасталось, буквально смешивалось с телом молодого человека – стонал и говорил невнятные слова именно он. Их спины соединялись, кожа будто бы заходила одна под другую, образуя твёрдый, постоянно движущийся слой. Внезапно начали срастаться их затылки, и солдат, казавшимся мёртвым, вдруг открыл глаза, истошно закричав. Оператор перевёл камеру на себя, но будто специально взял в ракурс проём позади него. Там, за дверью, стоял спиной к Оператору высокий солдат с плотной сединой на затылке. Он смотрел куда-то вдаль, а затем медленно начал поворачиваться к камере лицом. Однако его не удалось увидеть. Под крики и ругань запись остановилась.

Некоторые время ни Георгий, ни Владимир не могли выдавить и слова. Олеся зажала уши ладонями, закрыла глаза и пока что не хотела возвращаться к разговору. Наконец медик нашел слова.

– Похоже, это и была тварь, которую мы видели перед входом в комплекс. Два человека. Наверное, они хотели выйти на людей. Правда, не понятно зачем. Помочь или… объединиться.

– Думаю, это сейчас не так важно, – ответил Владимир. – Этот солдат не случайно показал старика. Похоже, это и был Контур. Нужно смотреть дальше.

– Я не особо хочу. – Георгий пересел под стеллаж полки с документацией. – Когда твой друг скажет, куда идти? Не сидеть же тут вечность…

– Я не знаю. Придётся подождать.

Георгий раздвинул руки. Брови поднялись, уголки рта расползлись в странной улыбке – лицо Георгия говорило за него: я нифига не удивлён.

Несмотря на отсутствие интереса у товарищей, Владимир перешёл на следующую запись. На застывшем экране показался последний её кадр, в котором сидела девушка, чьи длинные блестящие волосы загораживали лицо, а вены вдоль рук окрасились в ярко-красный цвет.

Сержант включил запись.

Оказалось, лестница погружалась во тьму после трёх пролётов. На четвёртом лампы не горели, но впереди, за открытыми дверьми, виднелся свет. Гефест задыхался от скорости спуска, и, завидев лежащего на спине Разумовского, живого, но с кровью на лысой голове, сразу схватился за его воротник. Разум с силой сдавил кисти товарища.

– Не спеши. Мне конец. Я спину не чувствую. Вообще нисколько.

– Так просто хочешь отдаться ему?

Разум усмехнулся.

– Да не особо. – пробасил он.

– Тогда не ерепенься. – Гефест взял друга за руки и медленно потащил его за собой.

– Не больно? – уточнил он.

– Я ж говорю, спины не чувствую.

– Вот видишь, и в этом есть плюсы.

Гефест никогда таких неподъёмных грузов не таскал – Разумовский оказался тяжелее, чем он думал. Но всё равно оружейник практически этого не замечал: адреналин кипятил кровь от осознания, что Контур уже спускался к ним. Оказавшись за углом, в новом коридоре, освещённым слабым голубым светом, Гефест притормозил, собираясь с силами. Впереди шли двери, двери, двери. Вновь двустворчатые, но не металлические.

– Что дальше-то делать будем? – спросил Разум.

– Идти.

Он взялся за запястья инженера и зашагал вперёд, вкладывая в каждое движение немалые усилия.

– Да оставь ты меня… – мычал Разум. – Бежал бы отсюда.

– Будто ты его задержишь. – задыхался Гефест. – Никакого толка с твоей смерти не будет. Уж лучше попытать удачу.