Текст книги "Жестокий развод (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 21. Окно в заповедное царство

Даниэль

Не понимаю, что происходит.

Откидываюсь на спинку офисного кресла, пялюсь в монитор ноутбука почти неотрывно.

Там Катя.

Скрытая видеокамера снимает, как она заходит в квартиру, разувается, ставит сумку и черный пакет на полочку у обувницы.

Чем бы я еще занялся в свой обеденный перерыв…

Да, знаю, я оборзел вкрай, и вообще совести у меня нет, раз посмел впендюрить камеру жене в прихожую.

Но…

Я ведь для нее стараюсь!

Ратую за ее безопасность, она же о себе никогда не думает.

В ее доме то и дело шатаются рабочие, которым вскрыть дверь раз плюнуть. Ни грамма совести или гражданской сознательности. На все пойдут ради пары-тройки тысяч, я лично проверял.

Так что камера в случае Кати – это простая мера предосторожности, практически жизненная необходимость.

Как она там оказалась? При желании и соответствующем финансировании люди когда-то даже отправили собак в космос. Я же просто заплатил одному человечку, который зашел к Катерине под видом соседа сверху, отвлек беседами о протекшей трубе, а его подручный незаметно приклеил в прихожей над дверью скрытую видеокамеру.

Вот такой я нехороший, не спросил ее разрешения, сам обезопасил квартиру, казните меня.

Но если вдруг кто-то решил ее ограбить, она мне еще спасибо скажет! Ведь камера с датчиком движения, и мне приходят оповещения каждый раз, когда она активируется. Ни один вор не прошмыгнет. Я первым буду знать, если злоумышленник проникнет в святая святых.

А пока…

Каюсь, грешен. Развлекаю себя тем, что периодически наблюдаю за Катериной в реальном времени. Ведь она не хочет со мной встречаться…

И запретить себе это невинное хобби не могу. Нельзя же все-все себе запретить, так? Это вредно для здоровья.

Кстати, сегодня с Катей явно что-то не то.

Уходила довольная, а пришла какая-то взъерошенная, бледная.

Только зашла в квартиру, и осела у стенки прямо на полу. Сидит, смотрит в никуда, слезы со щек стирает. Что там у нее случилось?

Сердце обливается кровью.

Очень хочу ей позвонить и узнать, все ли в порядке.

Но не могу же я вот так без явного повода… Или могу?

Задолбался я искать для контакта поводы. Задолбался! И ведь все равно пошлет меня лесом.

Неожиданно Катя встает, прямо в прихожей стаскивает с себя платье, швыряет на пол. Туда же летят лифчик и трусы. И вот она стоит абсолютно голая.

У меня аж в зобу дыханье сперло.

Зрение становится туннельным, вижу только голую ее, а внутри все аж вибрирует от нерастраченных чувств. Почти чувствую нежный ванильный аромат ее кожи.

Смотрю, как она крутится у зеркала, которое у нее во весь рост как раз у двери возле обувницы. У нее все такое родное и красивое, что отвернуться от ее прелестей нет никаких сил.

Катя рассматривает себя, зачем-то гладит живот. Потом вздыхает, собирает раскиданные по полу вещи и уходит в ванную.

Выдыхаю с разочарованием.

В этот момент пиликает мой телефон.

Сообщение от Кати! Странно, отправлено было полчаса назад, а оповещение о доставке пришло только сейчас. Но главное не это, конечно. А текст.

«Говно ты на палочке!» – пишет она мне.

С чего это? По какому поводу я сегодня говно? Ничего плохого ей не делал…

В этот момент оживает динамик внутренней связи.

– Даниэль Давидович, к вам Давид Артурович, пропустить? – спрашивает секретарь.

Интересно, что отцу тут понадобилось…

Глава 22. А какое у нее положение?

Даниэль

Обычно отец не балует меня визитами в офис.

Еще с тех пор, как я стал его замом, он повесил на меня почти все обязанности. Потихоньку готовил к своему уходу. Потому что хоть на старости лет мечтал пожить для себя, да и здоровье стало пошаливать. Врач посоветовал ему чаще бывать на свежем воздухе, вот он и увлекся игрой в гольф, ипподромом и прочими шалостями людей его возраста и положения.

Словом, не до работы ему было, знай дивиденды считал. А я впахивал за себя, за него и за того парня, как говорится.

Поэтому его сегодняшний визит сильно удивляет. На какое-то время я даже умудряюсь забыть про убойную эсэмэску Кати.

– Отец, какими судьбами? – Я лично провожаю его в кабинет. – Чай, кофе?

– Я поговорить, – машет он рукой.

Проходит в кабинет, усаживается на диван, что располагается напротив окна. Вижу, что-то там прикидывает в голове, больно задумчивое у него выражение лица.

– Весь во внимании. – Я устраиваюсь рядом.

– Видел сегодня твою Катерину, – начинает отец и внимательно изучает меня взглядом.

Слышу сакральное для меня имя, и аж всего изнутри будоражит. Кровь за секунду словно превращается в кипяток.

Очень стараюсь держать себя в руках, спрашиваю с видимым равнодушием:

– Катю? И что?

Однако реакции тела не проконтролируешь так же четко. Невольно подаюсь вперед, так мне интересно, что скажет отец. Пытаюсь прочесть по его взгляду, не из-за него ли она была такая бледная на изображении с камеры.

– С ней все хорошо, – начинает отец выдавать информацию. – Следит за собой, врачей посещает. Оно-то негоже в ее положении болеть…

На какие-то секунды выпадаю из понимания ситуации.

– А какое у нее положение?

– Как какое? – разводит руками отец. – Без мужа осталась, без работы скоро будет, да еще и больная… Это уже был бы перебор. Но я тебе говорю, здоровая она, все с ней в порядке, волноваться не о чем.

Ничего не понимаю. Какова цель этого диалога? Просто сообщить мне, что видел Катю? Что-то не верится.

Я хмурю лоб.

– Отец, ты пришел поговорить о Катином хорошем здоровье?

Он поджимает губы и говорит:

– Знаешь ведь, что я о тебе переживаю, Даниэль…

М-гм… Мне не пять лет, вообще-то. Я взрослый тридцатилетний мужик, за которого переживать – себе дороже.

Вслух, конечно, говорю другое, ведь мы для родителей всегда дети:

– Спасибо, конечно, но у меня все в порядке. Не о чем переживать.

– Ой ли… – тянет отец и вдруг выдает неожиданное: – Я знаю, ты человек занятой, вот решил тебе подсобить. Посодействовал, подергал за ниточки, чтобы вас с Катериной побыстрее развели…

Когда он делает этот вброс, я чувствую себя дезориентированным.

Вот на кой хрен ему надо было лезть? Какая кому разница, развели бы нас с Катей на пару недель позже или сейчас?

Видно, недовольство отображается на моей физиономии слишком явно, потому что отец тут же начинает оправдательную речь:

– Зара ведь беременна, сынок. Скоро ни в одно платье не влезет, надо взять девочку замуж, а то еще родит вне брака ненароком…

– Отец, – чеканю строго. – Кто тебя просил влезать? Я сам разберусь со своими женщинами. И с Катей, и с Зарой, и с вопросами женитьбы-развода. С чего ты решил мне помогать?

– Да потому что дело не движется с мертвой точки! – вдруг выходит он из себя. – Знаешь ли, у нас, у родителей, терпение не железное…

Неожиданно понимаю, откуда ветер дует. У нас, у родителей, ага, ага. Похоже, будущие тесть с тещей переживают. Сто пудов это их рук дело – настропалили отца, тот и пошел решать вопросы, в которые ему не следовало совать нос.

Но это еще не конец.

Главное отец выдает после:

– Я решил, дай, думаю, сам ей завезу документ о расторжении брака, чтобы ты с этим не пачкался, не ездил к ней. А то, не дай бог, опять на нее залезешь… Да, да, я знаю о твоих ночных покатушках к Катерине. Зара матери изрыдалась по этому поводу, ты пожалел бы девчонку, сын. Ведь мать твоего будущего ребенка. Пора завязывать с твоими визитами к Кате!

О как…

За мной, оказывается, следят.

А на цепь посадить они меня не хотят? Так, чтобы точно было видно, какие у меня границы.

– Отец, я уважаю тебя как главу семьи. Но если ты хочешь сохранить со мной нормальные отношения, не смей больше влезать в мою личную жизнь. Я сам решаю, куда и когда мне ходить, что делать. Надеюсь, я ясно выразился?

Наверное, в моем взгляде что-то такое мелькает, что заставляет его прислушаться.

Он кивает.

Однако на этом не успокаивается, нервно сглотнув продолжает:

– Ты еще очень молод и жизни не знаешь. Но поверь, когда-нибудь ты скажешь мне спасибо. Я еще заставил Катю подмахнуть документ об отсутствии претензий на твое имущество. О рациональном зерне этого действия, я надеюсь, ты спорить не будешь? Все останется в семье…

Сразу вспоминается сообщение Кати: «Говно ты на палочке». Так вот по какому поводу она его написала.

Я плотно сцепляю челюсти и еле удерживаюсь на месте. Перед глазами аж красные мушки начинают плясать.

Напоминаю себе, что передо мной отец.

Да простит меня господь за эти жестокие мысли, но…

Я его убить сейчас хочу!

– Ты серьезно, отец? – Я сжимаю кулаки. – На кой хрен тебе понадобилось так портить мне жизнь?

– В смысле? – Он явно не понимает причин моего негодования. – Что я такого сделал?!

Что он сделал? И вправду не понимает? Всего лишь выставил меня перед Катей законченным козлом.

Я вскакиваю с дивана, смотрю на отца сверху вниз и объясняю:

– Она изначально сказала, что не претендует на имущество. Да, отец, такие женщины тоже бывают… Оно ей попросту не нужно. Ей все эти годы я был нужен. Не мое имущество, не то, что она могла получить, а я! Ты же теперь выставил меня в ее глазах мелочным гондоном!

Отец смотрит на меня так, будто я резко стал зеленым, ну или пупырчатым. В общем, видоизменился совершенно удивительным образом.

– Гляжу я на тебя, Даниэль, и не понимаю, шутишь сейчас или серьезно. Женщины – изменчивый народ. Сегодня она не хочет твоего имущества, завтра захочет. Никогда никому не верь на слово, разве я не учил тебя этому? И вообще, почему тебя волнует мнение твоей бывшей жены?

Складываю руки на груди и впечатываю в него полный негодования взгляд.

– Чисто гипотетически, пап. Представь, вы с матерью разводитесь, тебе вправду будет плевать, что она о тебе думает?

– Мы с твоей матерью не разведемся никогда, – чеканит отец, тоже вставая с места.

Я тоже так думал по поводу Кати.

– Слово «гипотетически» ты пропустил? Я сказал «если». Так ответь на вопрос, тебе будет плевать на ее мнение?

Отец не отвечает, хмурит лоб. Вижу, как у него между бровями пролегает глубокая морщина.

– Не о том думаешь, сын, – качает он головой. – Считаешь, ты такой особенный со своей любовью? Ни хрена это не так. Не знаешь ты цену самому главному в жизни. А главное в жизни что? Дети! И женщина, которая их тебе подарила.

Резко вбираю воздух, стремясь успокоить раздраженные нервы, чтобы не закоротило.

Отец же продолжает давить на психику:

– Я тоже в молодости был влюблен в одну барышню… Жарко влюблен, до помутнения рассудка. Вопреки воле родителей жили мы с ней во грехе. Думал, чокнусь, когда пришлось расстаться и жениться на твоей матери. Но потом появился ты, и все забылось. Я взял тебя на руки и понял – вот оно, самое главное в жизни. И ты поймешь. Никакая Катя тебе этого не заменит. Потом полюбишь Зару, как я твою мать, и все у тебя будет хорошо… Я ведь для тебя стараюсь.

Слушаю это все, и хочется зарычать от переизбытка злости в организме. Задолбали вот такие чужие старания. Все для меня стараются-стараются, а только паршивее выходит.

Отцу меня не понять.

– Я развелся с Катей, – цежу сквозь зубы. – Женюсь на Заре, готов принять ребенка. Что еще от меня надо? Зачем рушить то немногое, что осталось у меня с Катей? Это какой-то изощренный садизм!

– О, какое слово выискал. Делаешь из родного отца садиста? – очень натурально возмущается он.

А мне надоели эти разговоры.

Смотрю на него тяжелым взглядом и строго отвечаю:

– Значит так, отец, ты отчего-то принимаешь мое уважение к тебе как слабость. Но я давно вырос, возмужал и в состоянии сам решать любые свои проблемы. И я запрещаю тебе близко подходить к Катерине. Вообще. Когда-либо. Если же ты снова попытаешься устроить слежку за мной или за Катей – клянусь, порог вашего дома больше не переступлю. И внука увидите только на фото. Я ясно выражаюсь?

– Обиделся… – хмыкает отец. – А я ведь как лучше хотел. Старался…

– И перестарался, – цежу строго.

Отец поджимает губы, смотрит на меня с сожалением и вдруг говорит:

– Зачем ты издеваешься над девчонкой? Отпусти Катю, сын!

Обалдеваю от такого поворота в разговоре. Загнул так загнул.

– Я ее не держу, – развожу руками. – Мы давно не вместе, к чему ты это?

– Не держишь, значит? – хмыкает он. – А почему уволиться не даешь? Наезжаешь к ней… Отпусти ее, только больнее девчонке делаешь. Сам ведь говоришь, что любила тебя искренне. Так зачем заставляешь ее мучиться?

– Я ничего подобного не делаю, не заставляю, – упрямо твержу.

Отец ничего не отвечает, просто качает головой и уходит.

Я же сразу хватаюсь за телефон.

Звоню Кате, да, пусть и зарекся это делать.

Потому что хочу как-то извиниться за художества отца. Ведь кто-то должен! Заодно объяснить, что я был не в курсе.

Но…

Королевна Екатерина не изволит брать трубку. Пять раз ей звоню, и пять раз она меня игнорирует.

А я ведь никогда не планировал оставлять ее после развода без всего. Хотел все сделать по-человечески, купить ей приличное жилье, договориться о выплатах, чтобы у нее были средства. Мне хочется, чтобы она нормально жила, а не существовала.

Однако Катя послала меня на три буквы с моим желанием выбрать для нее квартиру, причем не единожды.

Посему…

Пусть сама распорядится деньгами, которые я для этого положил на отдельный счет. Положит их на вклад, сделает ремонт, поменяет жилплощадь. Ее решение.

Захожу в онлайн приложение банка и попросту перевожу ей эти средства.

Сдабриваю перевод сообщением: «Катенька, ты извини, что так. Прими эти деньги как отступные, пожалуйста».

Но даже после этого я продолжаю чувствовать себя виноватым перед ней.

Постепенно понимаю, отец прав, черт подери.

Я действительно всеми силами держу Катю возле себя. И делаю ей больно. Пора прекратить.

Чуть подумав, все же добавляю: «Тебе больше не нужно отрабатывать две недели. Я дам распоряжение, тебя уволят по собственному, когда захочешь».

Глава 23. Откупился

Катя

Теплая ванна с ромашковой солью и ароматическим маслом немного помогает успокоиться. Мысленно посылаю подальше свекра с его бумажками и погружаюсь в блаженную пену.

Странное дело, раньше я перед родителями Даниэля буквально благоговела, ведь его родственники. А теперь будто глаза раскрылись, я вижу, какие они мелочные, жадные, беспринципные.

Противно…

Так, надо убрать глупые мысли из головы, очистить разум.

Стараюсь думать о приятном. Укладываю голову на мягкое белое полотенце, что расположила на задней стенке ванной.

Закрываю глаза, пытаюсь расслабиться.

Надо же именно в этот момент зазвонить телефону.

Рингтон особенный, установленный на самого дорогого в моей жизни человека. В прошлом.

Даниэль звонит!

Я чуть не плачу.

Зачем взяла телефон в ванную? Почему не выключила его или хотя бы не убрала звук? Еще зачем-то положила его на полочку рядом с ванной, а то вдруг что.

Кстати, почему я даже не сменила рингтон на Даниэля?

Что ему вообще от меня нужно?

Столько дней молчал, и вдруг на тебе.

Не чувствую в себе достаточно душевных сил, чтобы с ним говорить. Стопроцентно расплачусь после всего. С тех пор как я узнала про беременность, настроение вообще скачет, словно трехлетний ребенок на батуте.

К тому же о чем нам беседовать? Все бумаги я подписала, какие ко мне претензии? Или ему хочется выпить у меня еще литр крови? Не дам!

Продолжаю лежать в ванной и просто смотрю на имя Даниэля на экране мобильного.

Заткнись! Заткнись! Заткнись!

Но Даниэль продолжает звонить.

Раз, другой, пятый…

Упорный тип! Однако он все же сдается.

А потом мой телефон булькает сообщением.

Тут уже моя нервная система не выдерживает. Тяну руку к мобильному, чтобы почитать, хотя ничего хорошего не ожидаю.

А там сообщение от банка о том, что мой счет пополнен на энную сумму.

Смотрю, кто отправитель.

Это Даниэль!

Обалдеть.

Сумма-то семизначная, приличная такая, весомая. Даже, можно сказать, красивая. С чего вдруг? Сначала папочку ко мне подослал, чтобы я ему документ об отсутствии претензий подмахнула, а теперь раскошелился. У Даниэля тоже настроение прыгает от гормонов?

Внезапно до меня доходит, зачем он это сделал.

Подонок, он просто откупился от меня и ребенка.

Сам не пришел, ни слова про малыша не спросил, не узнал, как у меня самочувствие.

Получается, ребенок Зары нужен, а мой, как телеге пятое колесо – совершенно без надобности.

Чувствую, как меня начинает тошнить от успокоительного запаха ромашки, хотя еще несколько минут назад он мне нравился.

Гордость давит на меня изнутри диким желанием отправить Даниэлю его деньги обратно. Ровно как тогда, в его доме, когда я писала ему записку о том, что он может оставить свое имущество при себе.

Если он не хочет быть частью жизни моего ребенка, то и не надо! Шел бы подальше…

А потом я смотрю на трещину в потолке ванной. Хорошую такую, душевную трещину от самой лампочки до противоположной стены.

Я очень люблю квартиру бабушки, у меня с ней связано множество теплых воспоминаний. Ведь бабушка у меня была самая лучшая. Но… Ремонт тут делался в последний раз двадцать лет назад. Откуда у пенсионерки были деньги на ремонт? И я ничего обновить не сподобилась.

В общем, ремонт не помешал бы, если я решу не переезжать из этой квартиры.

Кроме того, я детскую хочу.

Настоящую такую, с кроваткой с розовым балдахином, если будет девочка, или брутальным таким мужским мобилем из машинок, если будет пацан. И чтобы стены выкрашены в радужный цвет, и игрушек кучу.

Почему у его ребенка от Зары будет все, а у моего ничего?

Потому что мамочка пипец какая гордая?

По-моему, достаточно того, что у моего ребенка не будет отца и бабушки с дедушкой по отцовской линии. А спальню и все остальное я должна ему обеспечить.

Поэтому фигушки я пришлю ему деньги назад! А он, может, с тем расчетом и прислал, ведь знает меня. Вдруг только покрасоваться и хотел.

Вот возьму и не пришлю.

И все до рублика на ребенка потрачу.

Часть пущу на детскую, приданое малышу, часть на врачей, часть отложу ребенку на учебу.

Пока думаю свои коварные думы, мне приходит сообщение от Даниэля: «Я дам распоряжение, тебя уволят по собственному, когда захочешь».

Надо же!

Все, мне вернут мою трудовую без войны. Может, даже расщедрятся на приличные рекомендации.

Оно, конечно, хорошо, что так. Теперь я совсем скоро смогу начать новую жизнь, устроюсь на новую работу и больше не встречусь ни с одним Дживаняном.

Но почему ж так противно-то?

Последнее сообщение Даниэля смахивает на большой такой пинок под задницу.

Вали, Катя, подальше, знать тебя не хочу.

Что еще они сделают, чтобы от меня избавиться?

Сунут в капсулу и отправят в космос?

Глава 24. Беспроблемная девочка

Катя

Я снимаю солнечные очки, убираю в футляр и кладу в сумку.

С шумом вздыхаю и поднимаюсь по ступенькам офисного здания, где еще недавно счастливо трудилась в фирме мужа.

Вот и все.

Пришло время для последнего визита, после которого я не буду иметь никакого отношения ни к Даниэлю, ни к его фирме.

Осталась малость – подняться на лифте на третий этаж, зайти в кабинет отдела кадров, написать заявление на увольнение по собственному и… Прости-прощай, как говорится.

Я еще не решила, буду ли продавать квартиру и переезжать в другой город. Но склоняюсь к мысли, что так было бы проще – начать все с нуля. Хотя и в корне нечестно, ведь я выросла здесь. Краснодар – мой родной город.

Захожу в офисное здание, киваю охраннику у турникета. Прохожу к лифтам и неожиданно ловлю острый укол ностальгии.

Сколько раз мы вот так с Даниэлем приходили вместе на работу.

Как же я любила это современное офисное здание с блестящими сталью лестничными перилами. С удовольствием цокала каблуками по бежевой мраморной плитке, порхала по широким коридорам, щедро залитым солнечным светом через панорамные окна. С каким удовольствием трудилась здесь. Гордилась успехами! Как своими, так и фирмы, и Даниэля, конечно же. В первую очередь Даниэля.

Даже теперь, придя сюда, чувствую себя как дома.

Здесь и пахнет по-прежнему! Ароматным кофе из кофейни, что расположена на первом этаже.

Словом, компания «Голден Кубань» – родное место.

Из которого меня попросили уйти.

В груди екает из-за боязни столкнуться с Даниэлем или еще кем-то из руководящего состава.

Однако сталкиваюсь я не с ними. Уже у самого лифта я встречаюсь со свекровью, которая с деловым видом встает рядом со мной.

Двери лифта раскрываются, и Анаит Гамлетовна Дживанян делает шаг внутрь. Смотрит на меня через плечо.

А я с места не двигаюсь и молчу, будто мне заклеили рот скотчем.

Одна радость, сейчас моя бывшая свекровь хоть без той беременной сучки, из-за которой меня списали со счетов.

– Ты заходишь, Катенька? – спрашивает Анаит Гамлетовна как бы между прочим.

Я словно выпадаю из транса.

Она серьезно, что ли? Хочет, чтобы я ехала с ней в одной кабинке?

– Я подожду следующего, – еле шевелю одеревеневшими губами.

– Глупости, – машет рукой Анаит Гамлетовна и нажимает на кнопку удержания. – Заходи, Катенька, тут полно места.

Проигнорировать ее предложение кажется мне совсем невежливым. Хотя разве есть место вежливости между нами?

Решаю, что все же есть, и захожу в кабину.

– Спасибо, мне на третий этаж в кадровый, – зачем-то уточняю.

Ведь на третьем этаже, только в другом крыле, располагаются кабинеты руководства, соответственно логово Даниэля тоже. Наверное, мать едет к нему.

Так и есть, мы обе выходим на третьем.

Анаит Гамлетовна вроде бы хочет повернуть в правое крыло к сыну. Мне в противоположную сторону. Уже хочу уйти, как она вдруг выдает:

– Мы ведь так и не поговорили с тобой, Катенька. Так некрасиво в прошлый раз получилось… Даже не поздоровались…

Я нервно сглатываю, вспоминая, как увидела ее под ручку с новой пассией моего теперь уже бывшего мужа.

– Не поговорили, – киваю, старательно пряча болезненную реакцию на те воспоминания.

– На секунду тебя отвлеку, – говорит бывшая свекровь.

И отводит меня к окну, что располагается у лестницы, которой редко кто пользуется. Закуток уединения, только вот зачем нам уединяться? Все же остаюсь с ней, даю понять, что готова выслушать.

– О чем вы хотели поговорить, Анаит Гамлетовна? – спрашиваю с напряженной полуулыбкой.

– Хочу попросить прощения, что так все вышло, – вдруг выдает она.

И одной лишь этой фразой высекает слезы из моих глаз.

Стою, моргаю, пытаюсь прийти в себя.

Хоть кто-то догадался лично передо мной извиниться.

Хоть как-то…

Объемная грудь свекрови вздымается при вздохе.

Анаит Гамлетовна смотрит на меня ласково, даже жалостливо.

– Я тебя как женщина понимаю, – говорит она с не пойми откуда взявшейся хрипотцой. – Я ведь и сама замужем… Тебе сейчас очень нелегко, очень сложный период. Все осознать, как-то наладить жизнь…

Киваю, стирая со щеки непрошенную слезу.

Все так, мне сейчас жуть как непросто, тем более теперь, когда я узнала о беременности. Интересно, а мужчины семьи Дживанян ввели Анаит Гамлетовну в курс дела по поводу моей беременности?

Только открываю рот, чтобы сказать, как свекровь продолжает:

– Но я рада, что ты заботишься о здоровье, мне Давид все сказал. УЗИ делаешь, все такое. В твоем положении здоровье – первое дело…

Получается, она в курсе.

– Это вы… Это вы из-за ребенка сейчас ко мне подошли? – решаю уточнить.

– Конечно же, это из-за ребенка, – всплескивает она руками. – Это все из-за моего внука, Катенька! Ты пойми, Зара ведь, в отличие от тебя, уже на седьмом месяце, скоро рожать. Поэтому такая спешка со всем. Оно, может, некрасиво смотрится со стороны, но мы были вынуждены поступить так.

М-да… Однозначно она печется о ребенке. Вот только не о моем.

Разговор резко становится мне неприятным.

– Ладно, Анаит Гамлетовна, мне пора идти, я уже назначила встречу с кадровиком, и…

– Увольняешься по собственному? – спрашивает свекровь с жалостливым взглядом.

Киваю, не вижу смысла скрывать.

– Оно и правильно, – машет рукой она. – Уволишься, начнешь новую жизнь…

Я невольно кривлюсь, ведь даже тошно вспоминать, зачем мне понадобилось устраивать эту свою новую жизнь.

Анаит Гамлетовна это видит, снова включает режим жилетки, пытается успокоить:

– Катенька, ты помни, если вдруг что, можешь позвонить мне или Давиду Артуровичу. Мы всегда тебе поможем… Только Даниэлю не звони, не надо бередить его раны…

Его раны. А у меня ран нет, что ли?

– Я и не собиралась. – Стараюсь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

– Очень рада слышать, что ты меня понимаешь, – воодушевляется бывшая свекровь. – Я рада, что ты оказалась нормальная, отзывчивая. Чтишь память о прошлом, относишься с уважением, не скандалишь, проблем не устраиваешь. Впрочем, долг платежом красен, ведь тебе есть за что благодарить нашу семью…

– Это за что же? – Мое лицо вытягивается.

За то, что выкинули меня как беспородную кошку из дома? И ни я, ни мой котенок для них не достаточно хороши. Еще и писульку подсунули, чтобы я на всякий пожарный случай не смела претендовать на имущество Даниэля.

– Хотя бы за то, что ты получила высшее образование, – говорит свекровь с умным видом.

Такого я услышать не ожидала.

– Так я же на бюджетном училась, – развожу руками. – Причем поступила до знакомства с Даниэлем, я ведь студентка была, когда мы начали встречаться.

– Мгм… Но закончить-то он тебе точно помог, – находится с ответом Анаит Гамлетовна.

Роюсь в закоулках памяти, пытаясь понять, какое такое событие позволило Анаит Гамлетовне так думать. И ничего не нахожу. Единственная помощь Даниэля в моей учебе заключалась в том, что он запретил мне подработки, как только мы съехались. Сказал, что я достаточно занята учебой и работой по дому, чтобы еще бегать с подносом в кафе, где я подрабатывала до того. Уточнил, что сам будет зарабатывать нам на житье-бытье, мою одежду, маникюры и что там мне еще надо. Дословная фраза, кстати. Я ее так хорошо запомнила, потому что она мне очень понравилась. Все-таки это до мурашек приятно, когда мужчина стремится покрыть все твои хотелки.

Даниэль тогда выполнил обещание. Вручил мне доступ к своим счетам, позволил брать сколько надо. Но я не потратила на учебу ни копейки его денег.

– Если вы про то, что он якобы платил мне за экзамены, то нет, не платил, – говорю, чуть задрав нос. – Я сама заработала свой диплом.

– Но на работу-то он тебя устроил, дал необходимый опыт. Считай, жила как у Христа за пазухой, – не осталась в долгу Анаит Гамлетовна.

Последнее было правдой.

Как только я закончила учебу, сразу стала искать работу. Потыкалась немножко, помыкалась, а потом Даниэль поговорил с отцом и выбил мне место в отделе внешнеэкономической деятельности. Очень переживал, как я справлюсь, назначил мне в няньки главу отдела. Сам лично ходил следил, чтобы у меня все было хорошо, таскал из кафе мой любимый кофе с банановым молоком, на обеды приглашал…

Столько воспоминаний!

Даниэль и вправду очень трогательно заботился обо мне все эти годы.

Может, поэтому мне так больно от всей этой ситуации. Чем выше ценишь человека, тем больнее в нем разочаровываться. А Даниэля я ценила даже превыше себя. Муж ведь. Был…

Пара секунд, и в душе снова раздрай, как в первый день после того, как я ушла из дома.

Анаит Гамлетовна будто чувствует мое настроение.

Ласково смотрит, дает бесценные советы:

– Катенька, не переживай ты так, найдешь еще себе мужчину. Конечно, может быть не такого хорошего, как мой Даниэль. Все же я правильно воспитала сына. Но наверняка кто-то сыщется. Ты, главное, не отчаивайся, не теряй надежды. И в твоем положении ведь находят…

– Я поняла, Анаит Гамлетовна, – строго прерываю поток ее речи. – Не надо меня успокаивать…

– Все-все, замолкаю. – Она выставляет вперед ладони с растопыренными пальцами, унизанными увесистыми кольцами. – Но все-таки дам совет.

– Какой? – Я тут же настораживаюсь.

– Уехать бы тебе, – говорит она с милой улыбочкой. – Продай квартиру да и езжай куда подальше.

У меня напрашивается невольный вывод:

– Чтобы вашему сыночку глаза не мозолить?

– Зачем ты так? – качает головой Анаит Гамлетовна и складывает руки на груди. – Я же тебе как лучше советую. У Даниэля новая судьба, новая жизнь, ни тебе, ни ему не будет комфортно в одном городе. Вдруг да и встретитесь где, кому нужны эти нервы. Да и Зарочка девочка очень чувствительная, к чему ей…

Замираю при этих ее словах. Она всерьез думает, что меня должно волновать состояние новой будущей супруги Даниэля? Рехнулась, что ли?

Видимо, Анаит Гамлетовна смекает, что свернула не туда. Резко меняет направление разговора:

– Если ты уедешь, так будет лучше для всех. У нас ведь с тобой никогда не было проблем, да? Ты тихая и неконфликтная девочка. Вот пусть так оно и остается. Пусть мы сохраним только хорошие воспоминания друг о друге. Подумай над моими словами. Счастья тебе, Катенька!

Анаит Гамлетовна растягивает губы в улыбке и уходит.

А я стою, как говорится, обтекаю.

Это ж надо иметь особый талант, чтобы завернуть в упаковку вежливости все ту гадость, что она на меня по итогу вывалила.

Неожиданно меня накрывает прозрением, а я ведь и вправду беспроблемная.

Тихая, неконфликтная девочка.

Сама облегчила Даниэлю жизнь, подала на развод, не стала чинить препятствий. Больше того, даже имущество делить не стала! Какая я молодец, все, чтобы Дживанянам проще жилось.

Отдала мужа другой женщине без всякого боя. На тебе, Зарочка, пользуйся…

Чуть ли не постель им расстелила, дом освободила. Даже прибралась там!

Еще и пришла увольняться по собственному. Совсем шикарно получается, теперь ни Даниэлю, ни его семейке не придется краснеть оттого, что в их компании трудится брошенная беременная жена сына. Никакого ущерба для репутации…

Ни коллеги, ни друзья не узнают, как он со мной поступил.

Дживаняны наверняка озвучили всем свою версию, и мои интересы в ней не учитывались.

Квинтэссенцией всего стал бы мой переезд. Ну чтобы Данечку с Зарочкой точно ничего не беспокоило.

Сказали – Катя, иди вон. И Катя пошла, ни словом не огрызнувшись.

Какая я послушная, милая девочка…

Мне становится так горько от осознания всего этого, что аж перекручивает внутренности. Хочется разрыдаться в голос и устроить грандиозный скандал. Потому что это феерическое свинство – менять одну беременную невестку на другую и при этом даже не постесняться попросить первую переехать. Потому что их сыночку в одном городе с ней будет тесно.

Я сжимаю кулаки, хочу завизжать так громко, чтобы стекла из окон повылетали.

Не визжу.

И…

Не иду в кадровый отдел.

Делаю шаг к лестнице, спускаюсь на этаж ниже и иду прямиком в свой отдел.

– Всем привет, – здороваюсь с коллегами в общем кабинете и прохожу к окну, где располагается мой рабочий стол.

Усаживаюсь, включаю компьютер. Захожу в программу под своим логином и паролем. Просматриваю почту.

Не буду я увольняться.