Текст книги "Жестокий развод (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

– А почему ты мне это тогда не сказал? – Упрямо на него смотрю. – Чисто по-человечески подошел бы и признался, что гульнул и сделал ребенка на стороне. Что хочешь быть ему отцом… Может быть, я бы попыталась как-то это понять. Но вместо этого ты меня ударил в самое больное, проехался по моему бесплодию…

Даниэль смотрит на меня с сожалением и отвечает:

– Кать, я не хотел тебя бить по больному. Я, наоборот, старался, чтобы тебе как можно безболезненнее…

– Неправда! – Я луплю ладонью по столу. – Ты был злой как черт и вызверился на меня, по всем моим болевым точкам проехался разом тем обвинением, что я пустая, бесплодная… Зачем ты это сделал?

– Да потому что мне стыдно было! – вдруг восклицает он. – Мне было безумно перед тобой стыдно. И я безумно злился на ту ситуацию. Вылил этот гнев на тебя, нашел для этого единственный повод, какой бросался в глаза. Катя, я триста раз о том поступке пожалел. Пойми одно, услышь меня, пожалуйста. Я не хотел с тобой разводиться. Тогда тебя любил, сейчас люблю и дальше буду любить.

Непонимающе качаю головой.

Я провела столько ночей в попытках понять, что сделала не так, раз он от меня отвернулся. Столько дней убеждала себя, что надо отпустить, что я ему не нужна.

Я крокодильи слезы лила лишь от одной мысли, что он ушел, что между нами все кончено.

А он, оказывается, разводиться не хотел…

– Ты просто свинья! – Я снова на него кричу. – Разве можно так любить, чтобы твой любимый человек корчился от боли?.. Ты мне так больно сделал…

– Кать, прости меня, пожалуйста, – твердит Даниэль. – Я все эти месяцы промучился из-за невозможности быть с тобой. Пожалуйста, давай помиримся, я так этого хочу!

Так хочет, так хочет, что аж женился на другой.

– Я не хочу к тебе возвращаться! Не могу тебя простить! – Говорю как есть, без прикрас.

Лицо Даниэля каменеет. Он смотрит на меня разочарованным взглядом.

– Это из-за Дана, да? – спрашивает он с надрывом. – Тебе претит, что я иду в комплекте с ребенком? Если так, то тебе совершенно необязательно им заниматься лично. Я уже нанял няню, она завтра приступает к работе. Я не жду, что ты заменишь ему мать. Он – лишь моя ответственность.

Ах вот как, я теперь жуткая крокозябра, которая выступает против маленького недоношенного мальчика. Злыдня блондинистая, которая не хочет принять малыша в семью. На костер меня!

Только ведь это не так. Совсем не маленький ребенок причина моего недовольства Даниэлем. И если он этого не понимает, я разъясню, мне не сложно. В подробностях распишу.

– Я не из-за Дана не хочу к тебе возвращаться. – Я качаю головой. – Это из-за того, что ты спал с другой женщиной!

Ерзаю попой на стуле, сцепляю руки в замок.

Наконец я это сказала, выпустила это из своего сердца.

Он мне изменил и должен за это ответить. Это и только это удерживает меня от того, чтобы не броситься к нему в объятия.

Секс с другой – то, чего я никогда не смогу принять.

– Я не понимаю, как это так легко у тебя получается, – развожу руками. – Мы с тобой спали в ночь перед тем, как ты заявил мне о разводе! Ты кончал в моей постели, говорил мне, как тебе приятно, как ты хочешь еще. Это меня убивает… Спал со мной, получал удовольствие, и все тебя устраивало, а следующей же ночью побежал к другой! Какой психикой надо обладать, чтобы так сделать? Про какую красивую любовь ты мне сейчас рассказываешь?

После своей пламенной речи я ожидала чего угодно. Но только не того, что Даниэль посмотрит на меня, как на круглую дурочку.

– Этого не было, – говорит он с нажимом.

– Чего не было? – громко возмущаюсь. – Твоего ухода к другой?

Даниэль с оскорбленным видом поясняет:

– Секса с ней не было! Я не спал с Зарой ни на следующую ночь после тебя, ни вообще ни в какую ночь за время нашего недолгого брака. У нас был секс только один раз, когда мы зачали Даниэля, и на этом все.

О боже мой, какие сказочные сказки.

– Тебе самому не стыдно так врать?

В самом деле, кто такому поверит?

Однако мои слова снова обижают Даниэля. Он строго на меня смотрит и говорит:

– Прикуси свой язык, женщина. Я перед тобой кристально честен сейчас. Да, я виноват, не отрицаю. За полгода до нашего развода я действительно преступил черту, совершил грех, за который всегда буду себя винить. Но это было всего раз, и больше я к ней не прикасался! Догадываешься почему?

Главное, как он это все мне говорит, с какой феерической уверенностью в собственной правоте. Не хочешь, а пробирает.

Тем не менее продолжаю спорить:

– Только не надо сейчас прикрываться ее беременностью, при беременности прекрасно можно заниматься сексом…

Даниэль морщит лицо, смотрит на меня, как на болезную, и отвечает:

– О, я уверен, при беременности прекрасно можно заниматься сексом, читал статьи по этому поводу. И будь на ее месте ты, я бы нежно любил тебя ровно до момента, пока не запретил бы врач. Но то была Зара. Я не любил ее и не хотел, вот в чем причина отсутствия секса в том браке. Последний секс у меня был с тобой в этой самой квартире. Как тебе такое, Катя? Все еще считаешь меня подонком, который променял тебя на другую женщину?

Честно сказать, я в шоке от его слов.

Не знаю, что ответить и что подумать.

Он всерьез говорит про месяцы воздержания? Даниэль без секса и пары дней прожить не может. Мне ли не знать, я была его женой четыре года.

Получается, как-то смог продержаться.

Главное – и ведь не поспоришь. Даже поневоле верится в его объяснения. Проникаюсь его словами.

– Кать, я тебя люблю… Не кого-то там, а тебя! – все продолжает доказывать он.

При этом так на меня смотрит, будто ему жизненно важно, чтобы я поверила.

И я снова чувствую это. Ту самую связь между нами, что проявила себя прошлой ночью, когда Даниэль мне позвонил.

Не знаю, в чем дело. В его признаниях? В том, с каким чувством он на меня смотрит? Как обалденно пахнет? Как выглядит?

Стыдно признать, но меня безумно к нему тянет, особенно после его признаний.

Мне и вправду хочется в них верить!

Неожиданно Даниэль бросается ко мне, завладевает моими губами. Жадно целует, вбирает мой рот в свой. Таю от его прикосновений и балдею от нахлынувших эмоций.

В пылу нашего спора я даже не поняла, как возбудилась. И теперь, когда Даниэль сжимает меня в объятиях, я вся с ног до головы покрываюсь мурашками.

– Как ты мог со мной так? – шепчу ему сквозь поцелуи, все еще не способная отпустить обиды. – Мне было так больно, так плохо… Я умирала без тебя…

– Дурак был, Кать, – отвечает Даниэль, ни секунды не сомневаясь. – Умоляю, прости меня! Больше не повторится.

С этими словами он подскакивает со стула, хватает меня под мышки, резко поднимает и усаживает на стол. Не успеваю понять, как он задирает мое домашнее платье, устраивается между моих ног.

Даниэль жадно целует, чувствую его руки у себя под платьем на талии. Хочется прижиматься к нему всем телом и стонать от удовольствия. Хочется стащить с него джинсы. Хочется…

У-у-у, сколько всего я хочу!

Мы резко дергаемся и даже не замечаем, как качается стол. Не видим, как кренится и падает заварочный чайник. Он с диким звоном ударяется о кафельный пол, разбивая мое возбуждение на осколки.

– А-а… – кричу абсолютно неосознанно.

В этот момент мы оба слышим душераздирающий младенческий вопль через трубку видеоняни.

– Черт… – рычит Даниэль.

Он не хочет меня отпускать. На секунду снова прижимает к себе, давая почувствовать силу его желания. Чуть прикусывает мою нижнюю губу и снова рычит.

Наконец он отстраняется.

Мы оборачиваемся на мокрое безобразие из осколков и листьев зеленого чая, что теперь царит на моей еще недавно идеально чистой кухне. С сожалением вздыхаем и, не сговариваясь, идем в детскую. Я потом это все приберу.

Дан-младший встречает нас обиженным ревом, мокрым памперсом и плохим настроением.

Ну еще бы.

Пошли взрослые тетя и папа куда-то там есть какой-то там торт. Оставили малыша одного-одинешенька, с собой не взяли, спать заставили. Какой преступный недогляд! Еще и кричали там друг на друга, шумели, чайники всякие били. Нет нам прощения.

Мы качаем Дана вместе. Сначала Даниэль, потом я.

Выдаем ему внеочередную бутылочку смеси в качестве моральной компенсации, снова качаем. Целуем в щеки, макушку, маленькие ручки, бурлящее пузико.

Малыш успокаивается, только прослушав по третьему кругу мою колыбельную.

Я держу его на руках и не верю, что скоро и у меня будет такой же. Если судить по Даниэлю, гены у него очень сильные, так что ребенок может быть похожий.

Тренируюсь нянчиться, пытаюсь прочувствовать момент.

В какие-то минуты ловлю себя на мысли, что няней мне работать нельзя, ибо я так привяжусь к воспитуемому, что у меня его потом фиг отберут. Вот к Даньке уже привязалась, а провела с ним времени всего чуть.

После одиннадцати Дан-младший окончательно успокаивается, благосклонно засыпает, давая нам пространство для маневров.

Мы еще некоторое время стоим над кроваткой, любуемся делом наших рук – спящим младенцем, который пускает пузыри.

И снова, не сговариваясь, выходим.

В коридоре смотрим друг на друга, переговариваемся шепотом:

– Вроде уснул.

– Ага, – киваю.

– Кать, можно я у тебя останусь, – просит Даниэль.

Простой такой!

Дай мне попить водички, а то так есть хочется, что переночевать негде…

А диван-то у меня в комнате целый один, и Даниэлю об этом великолепно известно.

– Подожди, я… – Договорить не успеваю.

Даниэль снова на меня наступает. А в глазах те же самые черти, что плясали, пока мы сидели на кухне, а потом целовались как одуревшие.

– Иди ко мне, – манит он руками. – Катенька, я сделаю тебе очень приятно…

С этими словами он меня все же ловит, прислоняет к стенке, целует в щеку, тянется к шее…

И я ляпаю:

– Может, в браке ты с Зарой не спал. Но как-то же ты сделал своего Дана. Я не могу простить тебе измену. Не могу, и все тут!

Прикусываю губу, чтобы не расплакаться от разочарования. Ведь после такого моего признания между нами уже не будет любви, а мое тело отчаянно его хочет.

Даниэль замирает, плотно прижимая меня к стенке, а потом говорит:

– Ты ведь не обязана прощать мне все в одну секунду. Давай с малого начнем?

Честно, не ожидала услышать от него ничего подобного.

– С какого такого малого? – уточняю, нервно сглотнув.

– Давай встречаться, а? – неожиданно предлагает он. – Просто встречаться, и ничего больше. Не спи со мной, если не хочешь, но дай шанс доказать, как ты для меня важна. Мы можем куда-то ходить вместе, общаться, кофе пить…

Я молчу, потому что не знаю, что сказать.

Пить кофе с бывшим мужем и его сыном-младенцем от другой женщины. Это ж как раз то, что нужно здоровой личности типа меня, чтобы создать подходящую атмосферу для построения новой жизни, забывания старых обид и все такое.

Дура!

Какая новая жизнь, если я из старой уходить не хочу?

– Кать, я загнусь без тебя, – вдруг хрипит он мне на ухо.

Немею от его слов и чувствую себя ровно так же.

Я совершенно не хочу дальше жить без него.

– Хорошо, давай встречаться, – соглашаюсь. – Только без секса!

– Конечно без секса. – Он подозрительно быстро соглашается. – Пальцем к тебе не прикоснусь. Сегодня…

На что я только что подписалась? Но, в самом деле, я ведь могу посмотреть, что из этого выйдет, верно?

Глава 49. Птенец кукушки

Катя

Ночью Даниэль все-таки ушел от меня.

В четыре часа, когда Дан-младший снова разрыдался на пустом месте, хотя не был голоден и подгузник у него оказался вполне сухой. Мы его кое-как усыпили, а Даниэль сказал, что мне нужно хоть немного выспаться.

Взял и уехал с малышом.

А я как-то уже настроилась, что он останется на ночь…

Пусть не хотела, чтобы он оставался. Тем более не планировала этого! Но расстроилась.

Что творится с моими гормонами, ума не приложу.

Утром только и получила что вопрос от Даниэля, еду ли я на работу.

Нормально?

В принципе, нормально, конечно. Начальник интересуется у подчиненной, изволит ли та явиться на работу, пусть расстались всего каких-то пять часов назад.

Отвечаю ему: «Да, буду».

Специально ничего больше не добавляю, чтобы понял, что, вообще-то, со мной можно как-то мягче. А не сухим вопросами, буду ли я на работе или нет.

Обидно же ж!

Назло ему излишне тщательно чищу перышки, наряжаюсь в особенно эффектный красный деловой костюм.

Неожиданно раздается звонок в дверь.

Кому что нужно? Соседка, что ли?

Иду посмотреть в глазок, а там… Розы!

На этот раз такие же красные, как и мой наряд.

Вот же ж!

Открываю, на пороге появляется Даниэль с улыбкой до ушей, хоть завязочки пришей.

И без сына.

Зато со стаканчиком из кафе.

– Свежевыжатый апельсиновый сок для моей любимой беременной женщины, – сообщает он с придыханием. – Кофе тебе, наверное, нельзя? Или можно? Я решил подстраховаться и купил тебе сок. Мимо проезжал, так хотелось заехать. Вообще, я удивлен, что ты собралась на работу, да еще и такая красивая. Может, отоспишься сегодня?

Сто слов в минуту, честное слово.

Я даже не знаю, на какой из его вопросов отвечать первым. Он так сильно нервничает?

– Мне с утра обязательно надо в офис, будут переговоры.

– А, ну ладно, – кивает он. – Позволишь поработать твоим водителем? Хочу сделать это наиважнейшей из моих ежедневных задач.

Я уже не могу не улыбаться.

– Позволю, – сообщаю ему.

Если хочет, пусть везет мою бренную тушку до офиса, жалко что ли?

– Катюш, а целовать можно? – вдруг спрашивает он.

– Куда? – Хлопаю ресницами.

– Тут есть вариа-а-анты, – тянет он со значением. – Но пока что хотя бы в щечку. Можно? Мы же встречаемся, ты очерти границы, а то ты ведь знаешь, я без тормозов.

– В щечку целовать можно, – заявляю с апломбом.

Вижу, как во взгляде Даниэля загорается что-то яркое, дикое…

Секунда, и он уже стоит ко мне вплотную, берет за талию, проводит рукой по пояснице. Потом наклоняется к моему лицу. Чувствую свежий мятный аромат его дыхания. Кажется, сейчас он меня поцелует в губы… Но он все же прижимается ртом к щеке.

И замирает.

Не шучу, секунд тридцать, а то и целую минуту стоит вот так, прижавшись губами к моей щеке. Невозможный балдеж…

Только после этого мы запираем квартиру и спускаемся вниз.

– А Данька где? – спрашиваю у него.

– С няней, – кивает Даниэль.

У меня что-то нехорошо царапает в душе.

– И оставил? Жалко не стало? – спрашиваю, с сожалением на него посмотрев. – Вдруг что?

– Слежу, – хмыкает Даниэль.

Достает из кармана пиджака телефон, где идет стрим из спальни малыша. Няня сидит рядышком с его кроваткой.

– Не переживай, Катюш, все хорошо, слежу по камере. Как я тебе и говорил, ты не обязана нести за него ответственность, это могут делать специально обученные люди.

Этим он меня неожиданно больно колит.

Как будто не считает меня достаточно надежной личностью.

А все же, поди ж ты, не могу выкинуть мальчонку из головы.

Через полчаса мы с Даниэлем такие красивые заваливаемся в офис.

Причем я-то ему предлагала появиться по отдельности.

Но…

Он очень показушно придерживает меня за талию, когда мы входим в здание. Да и потом, когда едем в одном лифте с главным бухгалтером, тоже. А она такая сплетница, что пиши пропало.

– Все будут про нас шушукаться, – шепчу Даниэлю на ухо. – Мы ведь с тобой в разводе.

Ответ Даниэля прям как рельса:

– Пусть привыкают, потому что я очень надеюсь в будущем снова на тебе жениться.

Вот так…

Мы ночью собрались встречаться, а утром он уже снова колечко на меня натягивает.

Реактивные нынче пошли бывшие мужья.

Но все-таки поступки и повадки Даниэля-старшего не слишком отвлекают меня от мыслей о Даниэле-младшем.

Как он там, маленький медвежонок, все ли у него хорошо.

Ближе к обеду у меня и вовсе кошки скребут на душе.

* * *

Даниэль

В обеденное время, которое использую для просмотра документации в своем кабинете, ко мне неожиданно заявляется Катя.

Со шкодливым выражением лица заглядывает в мой кабинет.

– Не слишком занят?

Смеется она надо мной, что ли?

– Проходи, Катенька. Прости, не догадался пригласить тебя на обед, сейчас исправлюсь, вот только письмо отошлю…

Пытаюсь краем глаза проверить файл для отправки, чтобы быть свободным для мой Катерины.

– Да не парься, – машет она рукой, проходя. – Твой секретарь уже доложила мне, какая у тебя степень занятости после вынужденного декретного отпуска.

При этом Катя легко посмеивается.

– Вы до сих пор дружите? – Приподнимаю левую бровь.

– Разумеется, – кивает Катя и подходит к моему столу.

Усаживается на стул для визитеров и огорошивает меня вопросом:

– Скажи, пожалуйста, а какую роль в будущем ты отводишь мне по отношению к Дану?

Честно сказать, прифигеваю от такого ее вопроса.

Понятия не имею, как на него ответить правильно.

Любую, какую она захочет? Обалденный ответ… Нет.

Решаю аккуратно уточнить:

– Что ты имеешь в виду, Кать?

– Ну… м-м… – Она закусывает губу и наконец выдает: – Я понимаю, что ты пытаешься очертить границы, чтобы я особенно не лезла к малышу. Я ведь не квалифицированная няня, в отличие от той женщины, которую ты нанял.

– Что за глупости. – Свожу брови у переносицы. – С чего ты это взяла?

– Ты утром сделал упор на то, что Даниэлем следует заниматься исключительно няне. Я уважаю твое желание защитить ребенка и твои границы, просто…

– Кать, нет у меня от тебя никаких границ, – заявляю твердым голосом.

– В каком смысле? – переспрашивает она.

– В прямом, – киваю ей. – Нет у меня от тебя границ – куда хочешь, туда и суй свой очаровательный носик. Если хочешь заниматься Даниэлем, занимайся. Я буду только рад, ведь, когда съедемся, я бы очень хотел, чтобы мы стали настоящей крепкой семьей.

– Когда съедемся? – Катя подчеркивает первое слово.

Наверное, было бы корректно исправить его на «если», но я не поправляю.

– Просто хотел сказать, что у тебя развязаны руки.

– Да, если честно, мне бы хотелось пообщаться с этой няней, понять, что она за человек. И очень волнует вопрос здоровья Даниэля. Ты им занимаешься?

– Естественно, – киваю с важным видом. – Делаю все, что расписал педиатр. Если хочешь, я пришлю тебе ее рекомендации.

– Отлично, – кивает Катя. – Хотя я бы предпочла лично пообщаться с педиатром, у которого наблюдается Дан, чтобы быть в материале. Я ведь никогда не ухаживала за недоношенными малышами. Вот бы посмотреть его медкарту, вообще побольше узнать, как обращаться с мальчиком. Ведь он особенный…

– Ты так заменяешь слово недоношенный? – хмыкаю в ответ. – Деликатной быть пытаешься?

– Особенный, – стоит на своем Катя. – Если ты не против, я бы прямо сейчас и пошла всем этим заниматься. Я уже срочные дела переделала, отпросилась у начальника отдела. Просто, если честно, на душе неспокойно с тех самых пор, как ты увез мальчика сегодня ночью. Вот.

Смотрю на нее и диву даюсь.

– Кать, а почему ты не сказала, что у тебя на душе неспокойно?

– Постеснялась, – пожимает она плечами.

Она? Меня?

– Катенька, запомни, пожалуйста, мне можно все-все сказать, и неважно, как оно звучит. Обещай больше ничего не стесняться, окей?

– Хорошо. Так, я пойду?

– Иди, Катенька.

Все же просто так ее не отпускаю. Поднимаюсь с места, обхожу стол, помогаю Кате встать, вкладываю в ее ладонь ключи от дома, ведь свои она оставила давным-давно.

Потом нежно прижимаю к себе, целую в щеку.

Мне ж разрешили!

А через три часа получаю от Кати очень странное сообщение:

«Даниэль, а ты уверен, что Дан – твой сын?»

Вот уж, что называется, все стеснения прочь.

Решаю, что такие вопросы по телефону не обсуждаются.

Хорошо, я уже успел переделать срочные дела в офисе, остальное ждет до завтра. Поэтому сразу собираюсь домой, к Кате и мелкому.

Звучит-то как! К Кате и мелкому…

Жаль, причина спешки напрочь выбивает из колеи.

Когда приезжаю, на меня выливается лавина сведений.

Катя цапает меня за руку сразу по приходе и ведет в гостиную. По пути рапортует, что няню спровадила домой, Дан спит, а она подготовила для меня доказательную базу.

Доказательную базу, етить колотить!

Иду за ней, заинтригованный дальше некуда.

Только успеваю устроиться на диване, как Катя вручает мне в руки планшет и приговаривает:

– Смотри-смотри!

Смотрю.

Передо мной отсканированный документ выписки Зары из роддома.

– Откуда ты вообще его взяла? – Недоуменно на нее смотрю.

– Я списалась с Гризельдой Людвиговной…

– Как она, кстати? – спрашиваю с прищуром.

– Идет на поправку, хотя до выписки еще далеко. Так вот, она оказалась очень скрупулезной, собрала в облаке все медицинские документы по Даниэлю-младшему. В том числе медицинскую карту и выписки из роддома Дана и Зары. Я решила перечитать все, что касалось его здоровья, прививок и рекомендаций врачей. Проверила выписку Зары тоже, чтобы понять, насколько она была здорова на момент родов, ведь это может в будущем иметь какой-то эффект на Дана. И не зря проверила, посмотри, что обнаружила!

Что я тут должен увидеть, мне искренне непонятно.

– Катюнь, ты хоть пальчиком ткни, куда мне надо смотреть, а то пока я все это буду изучать, умру от любопытства.

– Ну как же? – Катя всерьез начинает на меня злиться. – Смотри на анализы, группу крови Зары видишь?

А там и вправду первым анализом как раз группа крови и идет.

Вторая положительная, к слову.

– Вижу, не слепой. И что?

– А у Дана третья, как так?

Все еще не отдупляю, что Катерина от меня хочет.

– А у тебя первая! – Она стучит указательным пальцем по виску. – Ну соображай уже.

– У меня первая? – Моя левая бровь идет на взлет.

– Да, Даниэль, у тебя первая отрицательная, – вещает Катя голосом профессора.

Смотрю на нее в упор и спрашиваю:

– Откуда ты знаешь мою группу крови? Здесь она не значится, да я и не сдавал кровь. Если честно, сам не знаю, какая у меня, не задавался вопросом.

Катя смотрит на меня, как на тугодума.

Как будто каждый житель планеты Земля обязательно должен знать, какая у него группа крови. Только ведь это не так.

Я – здоровый тридцатилетний мужчина, ни разу не попадавший в серьезную автокатастрофу, не делавший никаких операций. Я и у врача-то был за последние несколько лет лишь один раз, когда сдавал спермограмму, дантисты не в счет.

Как бы я мог узнать свою группу крови? Не нужно оно мне было до этой самой секунды. Но все, что Катерина мне тут рассказывает, вызывает огромный интерес.

– Про твою группу крови мне рассказала твоя мама, сразу как только мы поженились, чтобы я была в курсе на всякий пожарный случай, – докладывает Катя.

Вот это сервис, что называется.

А впрочем, все эти хороводы вокруг да около ни к чему, тут неважно, откуда Катя знает, тут важен сам факт.

– И что? – тяну на выдохе. – Значит, если у меня первая, а у нее вторая, то Дан никак не может…

– Не может, – качает головой Катя. – У родителей с первой и второй группой крови дети с пятидесятипроцентной вероятностью будут либо первой, либо второй группы крови. Третья никак. Если только в клинике не ошиблись.

– Если только не ошиблись, – повторяю за ней замогильным голосом и, кажется, начинаю скрежетать зубами.

– Даниэль, – Катя разводит руками, – а с чего ты вообще решил, что он твой? Приходит к тебе такая пузатиха с полугодовалым плодом, заявляет, что она от тебя беременна, и ты ей просто веришь?

– Я идиот, по-твоему? – хмыкаю совсем недобро. – Лично отвез ее на ДНК-тест!

– А в какую клинику? – морщит лоб Катя. – Достаточно надежную?

– В ту, где мы тебя все время обследовали. Достаточно надежная, как считаешь?

Говорю ей это и чувствую, как чешутся кулаки. Потому что после Катиных слов я уже ни в чем не уверен. От одной только мысли, что Зара могла подкинуть мне такую свинью, хочется начать убивать людей… Весьма конкретных.

Катя хмурится еще больше.

– Получается, ты вообще не закладывал вероятность, что тест может быть, допустим, ошибочный или… Поддельный! Может, она где-то там нагуляла и пришла к тебе, зная, как твоя семья повернута на детях?

Вспоминаю события той ночи, когда, как я думал, был зачат Дан, и угрюмо вздыхаю.

– На тот момент у меня были причины думать, что Зара так не сделала бы…

– И какие же это причины? – интересуется Катя.

А я понимаю, что вырыл себе могилу. Того и гляди в нее ухну со всего размаха.

Опускаю взгляд в пол и отвечаю:

– Кать, если я расскажу тебе все детали, ты меня на хрен пошлешь и уйдешь. И больше со мной не заговоришь…

– Умеешь держать интригу, милый, – щурит глаза Катя.

Она забирается на диван с ногами, сцепляет руки в замок и смотрит на меня выжидающе.

Я же попросту боюсь озвучить ей все то, за что до сих пор сгораю от стыда. Даже спустя почти девять месяцев.

Опускаюсь до банального шантажа:

– Обещай, что после этого не уйдешь.

Что еще мне остается?

Катя не ведется, смотрит на меня угрюмо и требует:

– Говори уже!

– В общем, все как на духу…

Я нервно вздыхаю, воскрешая в памяти события той жуткой ночи.

– Начну сначала, я был очень на тебя зол…

– Начало можно пропустить. – Катя нетерпеливо дергает ногой. – Давай с того момента, почему ты был так уверен, что ребенок твой…

– Кать, я не хотел тебе изменять! – Все же считаю нужным пояснить. – Никого не искал и не собирался даже. В тот вечер мы с отцом вдарили по спиртному, у родителей как раз гостили Гаспаряны с дочерью. Я еще отметил про себя, насколько она от тебя отличается и повадками, и внешностью. Она такую из себя строила, звездец просто! Ну чисто идеальная армянская женщина, на все согласная, ко всему готовая. Столько мне в тот вечер втирала про свои жизненные принципы касательно отношений, я аж прифигел и даже заслушался.

– И что? – Катя снова нетерпеливо дергает ногой. – Ты из этого сделал вывод…

– Нет же, Кать! Если честно, я не очень-то помню даже, как добрался до своей комнаты, как засыпал. В закоулках памяти лишь сохранилось, как шел с отцом по коридору к себе. Зато утро помню…

– Что было утром? – Катя щурит глаза.

– Утром я проснулся с больной башкой и Зарой в постели.

Как только это говорю, вижу, как алеют щеки моей Катерины. Видно, она представила себе все это в красках и теперь отходит после полученных эмоций. Я бы и сам на ее месте кипел и морщился одновременно.

– Она влезла в постель к женатому мужику, – говорит Катя с нажимом. – Ты это посчитал как залог того, что ей можно верить?

– Я ее девственности лишил! – наконец выдаю. – Если бы не это, не поверил бы ей так просто.

Катя замирает с круглыми глазами. Вижу, как они у нее влажнеют.

– Теперь представь ситуацию, Кать, – продолжаю, поморщившись. – Я лишаю девчонку девственности, через полгода она приходит с шестимесячным пузом, тест ДНК показывает, что ребенок мой. У тебя остались бы какие-то сомнения?

По щекам Катерины сбегают первые слезинки.

Но она все еще цепляется за какую-то надежду, спрашивает:

– А как ты понял, что она девственница? Мне как-то с трудом верится, что она…

– Кровь, Кать! – развожу руками. – На постели, на ее голом теле…

– И все? – хмыкает Катя.

– Ну и на причиндале. – Я показываю руками на свое запакованное в деловые брюки мужское достоинство.

Смотрю на ее искаженное горем лицо, и самому становится дурно.

Кто бы знал, как сильно я корю себя за ту ночь…

– Прости меня, Катенька, – снова начинаю молить ее. – Я не хотел тебе изменять! Не планировал этого… Я вообще в шоке был от содеянного на следующее утро, выпроводил ее и сказал, что люблю жену. Кать, не молчи, пожалуйста! Хоть слово мне скажи!

Она вытирает ладонями мокрое от слез лицо.

А потом отвечает:

– Чухня какая-то…

– В смысле? – Непонимающе на нее смотрю.

– А давай мы сейчас пойдем, поспим, я себе пальчик порежу, накапаю им на твое хозяйство, еще бедра себе запачкаю. И наутро скажу, что была девочкой… Или даже не так. На Вайлдбериз закажу капсулы с кровью, там есть, Ленка брала для хэллоуинской вечеринки. Зуб даю, Зара все имитировала!

Громко сглатываю, смотрю на Катю.

Чувствую себя идиотом.

Но в моем понимании женщина таким шутить не может! За такое ведь и голову могут открутить.

– Какая женщина станет о таком врать? – Развожу руками.

Катя на это лишь хмыкает.

– Любая достаточно пронырливая и не отягощенная моральными принципами. И вообще, тебе со мной очень повезло, Даниэль. А то попалась бы какая-нибудь стерлядь… А впрочем, и попалась. Должна сказать, что по части женщин ты очень наивен…

– Уже не очень, – кривлю губы.

На автомате достаю телефон, набираю номер клиники, куда не так давно возил мать поправлять здоровье, прошу прислать бригаду для забора анализов.

Дальше все закручивается будь здоров…

* * *

Даниэль

На следующий день мы с Катей сидим все в той же гостиной, отходим после получения результатов тестов.

Все подтвердилось.

И то, что у меня первая группа крови, и то, что у Дана третья. А заодно тот факт, что я не его биологический отец.

Мы с Катей смотрим друг на друга с обалдевшим видом.

И не знаем, как переварить полученную информацию.

– Какой твариной надо быть, – охает Катя. – Чтобы вот так влезть в чужую постель, а потом прийти с чужим ребенком в пузе и разбить семью… Так после этого она еще имела наглость оставить тебе этого ребенка! Ну полная дрянь! Неужели она думала, ты просто будешь его всю жизнь воспитывать, даже не зная, что он не твой?

Катя произносит последний вопрос и затыкается.

До нее будто только доходит, что, по сути, мы с ней все эти дни нянчили абсолютно чужого ребенка. Носились с ним как с писаной торбой.

АБСОЛЮТНО ЧУЖОГО!

– Даниэль, ответь, что теперь будет с Даном? – стонет Катя.

Она будто бы боится произнести варианты вслух. Их ведь немного, по сути.

Не отвечаю ей.

Смотрю на телефон и скрежещу зубами.

Взгляд падает на кофейный столик, который стоит перед диваном.

Пока мы ждали результатов тестов, устроили небольшие посиделки с чаем, фруктами, тортом.

Совершенно бездумно хватаю свою кружку и что есть дури швыряю об стену. Она бьется с жалобным дзиньканьем. Вскоре туда же летит блюдо с фруктами, крупные виноградины разлетаются по всей комнате, а затем туда же впечатывается торт. Тут мне окончательно сносит крышу, и я пинаю кофейный столик. Он с противным скрежетом скользит по паркету.

Я хочу раскрошить голыми руками весь дом.

Катя забирается с ногами на диван, обнимает подушку и смотрит на меня огромными глазищами.

Я решительно не могу успокоиться.

Ору на всю гостиную:

– Они лоха во мне нашли, что ли? Как ребенка, этим гребаным тестом развели… Я ж его как родного растил, переживал за него! Всю душу наизнанку вывернули, суки!

– Даниэль, успокойся, пожалуйста, – просит Катя жалобным тоном.

Кое-как беру себя в руки, прекращаю разрушать ни в чем не повинную гостиную.

Сажусь рядом с Катей, беру ее за руку.

– Ты ведь не мог знать, что они такие нелюди, – шепчет она и поджимает губы. – Дан ни в чем не виноват…

– Дан не виноват, – киваю. – И ты, Катенька, тоже ни в чем не виновата. Ты у меня самая лучшая, на подлость не способная. А вот они виноваты. Они посчитали меня лохом? Что ж, пришло время их в этом разубедить.