Текст книги "Жестокий развод (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

– Мне страшно, когда ты так скрежещешь зубами, – признается Катя и крепче сжимает мою руку.

– Оно и должно быть страшно, Кать. Только не тебе, а им.

Прижимаю ее холодные пальцы к губам, целую, трусь о них щекой.

А потом встаю и выхожу из комнаты…

Глава 50. (Не)девственница

Ваан Артурович Гаспарян

Я слежу за тем, как водитель грузит чемоданы в багажник.

Давно надо было отсюда уезжать, но все тянули. Дотянулись.

Дживанян уже почти держит за горло, боюсь задумал недоброе.

Некоторые люди просто не могут сдержать в себе сучность…

– Присаживайся, дорогая, дай помогу забраться. – Привычным жестом придерживаю локоть жены.

Наблюдаю, как она вмещает свою округлую фигуру на заднее сиденье роллс-ройса.

Закрываю за ней дверь, обхожу машину и усаживаюсь рядом с Каролиной.

– Езжай, Боград, – даю команду водителю.

Машина трогается с места и плавно катит по улице.

Массирую виски, чтобы хоть немного унять зудящие мысли, но куда там.

– Куда мы, Ваан? – спрашивает Каролина.

Я слышу волнение в каждой букве, произнесенной ею.

Пытаюсь успокоить жену, уберечь ее сознание от реалий этого жуткого мира. Поэтому в очередной раз даю обещание:

– В безопасное место. Там нас никто не тронет. Я тебе говорил уже…

– Лучше бы к Зарочке поехали, – тянет жена расстроенно. – К ней и Данику. Так хочется к Данику, Ваан… Может, уже можно?

Глупая, ничего не видящая дальше собственного носа женщина.

И я глупец.

Потому что по сей день продолжаю врать ей про то, что дочь сбежала с внуком.

А как скажешь женщине, с которой прожил бок о бок тридцать лет, что мы вырастили дрянь, которой даже не нужен собственный приплод?

И ладно можно было бы отринуть эту дьяволицу… Так ведь нельзя! Дочь…

Сколько в нее вложено, подумать страшно. Любви, денег, эмоций, души. Иногда ощущаю себя так, будто она обе наши души забрала, и мою, и матери. Забрала и поработила, потому что как еще оправдать то, что мы до сих пор с ней возимся, потакаем ее желаниям.

Все что было, до капли в нее вложено!

Кофе ей с утра каждый день с матерью таскали, как настоящей принцессе, комплименты говорили, подбадривали, любой университет предлагали, за сессии ее платили. А как одевали – с иголочки.

Никчемушная девка выросла все равно. Ни выучиться, ни к делу какому приучиться.

Да и ладно бы. Выйди ты замуж, роди ребенка, да сиди на шее мужа припеваючи. Мать мастер-класс даст. Так ведь и там не усидела! И того не смогла!

Уж насколько я был уверен в Дживаняне…

Сын друга, бизнес-партнера, положительный до зубного скрежета и очень добропорядочный, с кошельком, которого хватит на пять моих Зар. Слава богу, что есть только одна. Но даже он психанул из-за ее сумасбродства. А кто выдержит чеки за брюлики на завтрак, обед и ужин?

Я учил ее: «Дочь, будь скромнее. Что за царские замашки?» Так разве слушала?

Вела бы себя по-бабьи тихо, не лезла бы к нему, не совала нос в работу, постепенно стерпелось-слюбилось бы у них. Но Зара ведь тихо не умеет…

А про то, что она мальца погибать оставила, я и думать не могу до сих пор.

Знаю, как только Каролине скажу, она с инфарктом сляжет.

Лучше бы мы вместо этого Дживаняна кого-то терпимее, ласковее отыскали.

Но опять же Заре втемяшилось – он, и только он. И хоть кол на голове теши…

Крепко держу руку Каролины, а сам бездумно смотрю на улицу, наблюдаю за бегущими вдоль дороги лесными посадками. Мы уже за чертой города.

Пасмурный осенний день навевает тоску. А впрочем, нечего винить день, есть и другие виноватые.

Неожиданно обнаруживаю, что роллс-ройс слишком близко подъезжает к какой-то черной фуре. А потом эта самая фура тормозит прямо посредине трассы. Двери фуры раззеваются, как пасть самого сатаны, а внутри кузова темень непроглядная.

Ушлые мужики опускают что-то вроде железного трапа.

– Что они делают? – охает Каролина.

– Боград, объезжай! – командую я водителю.

Вот только он не слушает.

Подъезжает к этой фуре и, как ни в чем не бывало, заезжает внутрь!

Несколько секунд мы с Каролиной сидим в гробовом молчании. Почти одновременно начинаем тянуться к Бограду.

– Ты что делаешь, сволочь? – верещит Каролина.

А водитель уходит от наших рук, выскальзывает из машины и хлопает дверью.

Мы моментально тянемся к дверям, тоже хотим выйти, но…

Все заперто!

– Ваан, что это? – голосит Каролина. – Что с нами будет? Похи-и-итили…

Как пить дать похитили.

И я даже знаю кто…

* * *

Ваан Артурович Гаспарян

Неподалеку слышится воронье карканье. Мерзкое, на мозги давящее.

Холодный осенний ветер задувает в приоткрытое окно Роллс-Ройса.

Мы с Каролиной так и сидим на заднем сиденье машины, которая нам будто бы больше не принадлежит. Ведь вылезти из нее не можем, завести – тоже.

Кто-то явно взломал бортовой компьютер, и теперь автомобиль словно умер, превратился в бесполезный кусок металла. Но даже если бы мы смогли его завести, все равно никак не получится выехать из открытого бокса, где под жутким давлением прессуют машины.

Наш роллс-ройс затащили сюда, сколько мы ни орали, ни просили этого не делать.

Сначала вытащили из фуры при помощи троса, затем эвакуатором переместили к боксу, а уж потом специальными устройствами поместили в эту душегубку. Но что самое ужасное, все это время мы находились внутри, не имея никакой возможности вылезти. Как птицы в клетке, которую собираются сплющить…

Все, что остается, так это глазеть через окна по сторонам, на бескрайние просторы свалки автомобилей.

До сей поры я ни разу не бывал на свалке.

Жуткое место, где лежат железные трупы тысяч машин самых разных марок: проржавевшие, щерящиеся на мир битыми стеклами и вывернутым нутром.

Не удивлюсь, если кое-где имеются и людские трупы…

Каролина цепляется за меня, как за спасительный круг, а мне и успокоить ее нечем. Жмемся друг к другу на заднем сиденье машины, плотно сцепляем зубы и молимся.

– Как сидится, родственники? Не замерзли? – слышится справа голос зятя.

Идиоты… Когда роллс-ройс вытянули из фуры, мы поначалу обрадовались, увидев Даниэля. Понадеялись, он нас вытащит из передряги. А он…

– Еще и издеваешься?! – рычу я на этого щегла.

У самого молоко на губах не обсохло, а престарелых уважаемых людей похищает и мучает. Злыдень! Как его Дживаняны только воспитывали? Видно, ой видно, что упустили парня. Нам достался попорченный товар.

– Куда ж наш водитель делся? Боград… – зачем-то спрашивает Каролина.

Видно, у нее от стресса совсем отказали мозги.

– Уволился он, – пожимает плечами зятек. – Предложили более высокооплачиваемую работу…

Ежу понятно, перекупил он нашего водителя, подбил на предательство.

– И не стыдно тебе? – громко возмущаюсь. – Похищать нас, уважаемых людей. Это, вообще-то, статья!

– Мне стыдно?! – Видно, как его морду перекашивает от избытка чувств. – Ты подсунул мне в постель брюхатую девку, которая изломала мне жизнь! На голубом глазу мне доказывал, какая у тебя дочь распрекрасная, чистая, светлая… Как не дашь мне понянчить собственного сына, если в жены ее не возьму. ДНК-тест ей помог подделать! Или, скажешь, не ты постарался? Ишь ты, это мне еще стыдно должно быть после всего…

– Она девственница была! – Трясу кулаками в воздухе. – Тебе невинность отдала, а ты взял, ребенка ей сделал, а теперь…

– Он не мой! – цедит Даниэль, при этом смотрит на нас с такой ненавистью, что мороз по коже.

Кому какая разница, его или не его? Отец не тот, кто сделал, а тот, кто воспитал. Он что, не знает эту прописную истину? Хотел ребенка – получил ребенка, а теперь еще и возмущается.

– Чего это он не твой? – стою на своем. – Ты больше верь своей блондинистой болонке, что вгрызлась тебе в ногу и никак не отцепится. Мне Зара все про нее рассказала! Мелкая прилипчивая никчемная дрянь. Много она тебе детей родила? А вот моя Зара…

В этот момент затек отходит от машины, демонстрирует нам какой-то здоровенный пульт с тремя кнопками и нажимает одну из них.

В первые секунды ничего не происходит, а потом мы с Каролиной слышим какое-то жужжание. Противное, мерзкое…

Не сразу замечаем, но все же видим, что передняя и задняя стенки бокса начинают движение. Едут на нас!

– Ваан, что происходит? – визжит жена. – Ваан, сделай что-нибудь!

– Заткнись! – Наконец не выдерживаю.

Как, по мнению ее величества, я должен что-то сделать? Каким это образом? Телефон не работает, выбраться не можем. Мне вызволять ее из этого катафалка силой мысли?

Или, может, унизиться и начать умолять этого щегла желторотого? Много чести!

Все равно не послушает… Я бы на его месте не слушал.

– Ты поступаешь сейчас не по-людски! – пытаюсь воззвать к его разуму. – Как бандюган себя ведешь! Без чести и совести… Как так можно с родственниками, друзьями родителей… Живых людей под пресс!

Как ни странно, это действует.

Он останавливает движение пресса и начинает выступать:

– А почему я должен с вами вести себя по совести? Вы вели себя по чести и совести? Нет! Вы сели мне на голову и гадите все это время, а я должен терпеть? Обалдели от безнаказанности! Типа лошок Даниэль все съест и не подавится? Типа я такой терпила, со мной можно по-всякому? А вот хрен вам. За каждое свое гнилое действие расплатитесь! И не только деньгами.

Это его надменное «Не только деньгами» изрядно бьет по нервам, а мне и без того уже паршиво дышится.

– Что ты от нас хочешь? Чтобы я тебе возместил расходы Зары? Я, как отец ни в чем не повинной девочки…

– Ты мне подсунул безумную девку с чужим плодом в пузе. Эта дрянь сделала невозможной мою жизнь, а потом еще и человека машиной переехала, и ребенка на произвол судьбы бросила. Полиция ищет ее по всему краю, по всей стране. Потому что наезд на няню уже доказан, исполнителя взяли, и он раскололся. Как тебе такое, отец «невинной» девочки? Как это мне объяснишь?

И снова это треклятое воронье:

– Кар-р-р…

Неожиданно подключается Каролина:

– Что за глупости ты говоришь? Не делала Зара ничего этого! Никакого ребенка она не бросала! С ней он…

Как только жена произносит последние слова, мое сердце екает.

Вот и все.

Дальше скрывать нечего.

– Не с ней, – тихо шепчу.

Каролина не понимает, переспрашивает:

– Что ты бормочешь, Ваан?

– Не с ней ребенок! – наконец выплевываю слова, которые давно проели нутро будто кислотой.

С какой-то стороны мне становится даже легче. Больше не ношу в себе эту жуткую тайну.

Каролина прикрывает рот ладонью, пялится на меня бешеным взглядом.

– Либо вы мне сейчас говорите, где спрятали Зару, либо я расплющу вашу тачку вместе с вами, – цедит сквозь зубы Даниэль.

Оно, может, и нужно сказать, где дочь. Ведь заслужила все то, что Даниэль с ней хочет сделать.

Но ведь она… Дочь! Та, кого я клялся защищать до последнего.

– Блефуешь! – Смеюсь ему в лицо, хотя хочется рыдать с надрывом, как в детстве, когда все еще было можно. – Ты слишком добропорядочный, чтобы пойти на убийство… Слишком правильный…

– Ага, – хмыкает Дживанян. – А ты проверь мою добропорядочность на собственной шкуре! Не скажешь, где ее прячешь, выполню угрозу. Полюбуюсь, как вас спрессует вместе с тачкой, и уйду отсюда в закат. Продолжу жить, как жил. Поверьте, совесть мучить не будет. И никто меня с этой свалкой не свяжет, уж я достаточно для этого потратился, не поскупился…

– Ваан, он сумасшедший. – Каролина начинает плакать. – Ваан?

После ее визга Даниэль снова отходит от нас и нажимает треклятую кнопку.

– Ваан!

– Каролина, молчи! – ору на жену.

И она молчит.

Сжимает мои пальцы до синевы и молчит, молчит…

А меж тем железные стены спереди и сзади берут роллс-ройс в захват, начинают сдавливать.

Вскоре лопается стекло фар, но это только начало.

Жуткий звук скрежета металла попросту невыносим.

Он убивает!

– А-а-а… – визжит жена.

– Каролина, молчи! – снова ору.

Если он с нами так жесток, что же он сделает с Зарой?

– Сжалься! – вдруг верещит Каролина. – Пусть ее в психушку, но только не в тюрьму… Зара – больная девочка! Сжалься, Даниэль! Сжалься… А-а-а…

Внезапно все смолкает.

И скрежет металла, и визг Каролины, и, кажется, мое сердцебиение.

– Адрес, – режет слух неумолимый голос Даниэля.

– Обещай! – все не сдается Каролина. – Пусть психлечебница, врачи, уколы, но не тюрьма, она ж там помрет, ее ж там прибьют… Ну пожалуйста!

– Будет вам психушка, – соглашается он.

* * *

Я сижу в комнате со свежевыбеленными стенами и потолком. Передо мной железный стол, прикрученный ножками к полу, такой же стул. За спиной зеркало в полстены.

К слову, чудесная комната находится в государственной психиатрической лечебнице.

Жду появления ее величества с бриллиантом в зубе. Ведь ее упрятали сюда благодаря моим стараниям.

Ее мать и вправду выдала местонахождение дочки. Та пряталась на даче у дальних родственников ее близкой подруги. Без прямой указки мы бы еще очень долго ее искали.

Зару схватили, предъявили обвинения и сразу направили сюда для психологического освидетельствования.

Да, я согласился на психушку. Но я же не уточнял, какую, правильно?

Гаспаряны, конечно же, хотели частную клинику в заповеднике, куда попадает свихнувшаяся элита нашего края или просто те, кому нужно где-то отсидеться.

Эдакий эко-отель с огромными номерами, обставленными по последней моде, террасами с видом на природу и прочими атрибутами роскошной жизни.

Я посмотрел брошюру, подивился, как умиротворенно там гуляют по территории люди, как пациенты сидят на лесной полянке в кругу, познают дзен. А какие там вышколенные медсестры, просто закачаться можно. Любой каприз в ту же секунду.

Гаспаряны с небывалым воодушевлением рассказывали мне про клинику, услуги которой надлежало оплачивать, конечно же, мне. Так их растак! Ну разумеется… Кому же еще?

Я покивал им, выматерился про себя и зарядил нужных людей, чтобы Зару отправили прямиком в государственную клинику с самым строгим режимом.

Тяну носом и морщусь от неприятного запаха дезинфицирующих средств. Здесь недавно прибирали и, кажется, вымыли хлоркой все: пол, плинтуса, стол, за которым сижу, и даже мысли… Но все же запах хлорки лучше того, что окутывает двор лечебницы, ведь там изрядно фонит от свалки, что находится неподалеку.

Да, заведение не люкс.

Здесь на обед устриц не подают, чинно гулять на природе тоже не разрешают, и лишний раз не мяукнешь, к кровати привяжут в смирительной рубашке, вот и все выпиндрясы. Очень мне нравится такой подход.

Зара больше на мои деньги нигде отдыхать не будет! Она сполна прочувствует на себе, каково это хапать полными горстями последствия за все свои долбанутые действия.

Однако, когда я направлял ее сюда, даже не представлял, насколько окажусь прав. Вышло так, что Заре действительно была прямая дорога в дурку. Это определили на первой же сессии с психиатром, когда тот пытался провести экспертизу ее состояния.

Ей диагностировали антисоциальное расстройство личности.

В запущенной стадии…

Собственно, все признаки были налицо.

Отсутствие эмоций в привычном их понимании. Они у нее искажены. То, что вызывает радость у обычного человека, для нее ничего не значит. Нет сопереживания, сожаления, адекватного восприятия своих действий. Напрочь отсутствует чувство вины. Его просто нет в ее системе ценностей.

Зара – манипулятор уровня бог, причем без всяких там угрызений совести. Ей надо – а остальное до лампочки.

Опять же отсутствие понимания и уж тем более уважения к правилам и законам. Она ведь без тормозов. Если что-то хочет, для нее не существует препятствий. Она была такой еще со старших классов средней школы. О чем ее родители, разумеется, умолчали.

Человек, подобный Заре, не способен построить нормальные отношения. У него нет друзей, подруг, любимого или любимой. Все потому, что окружающие начинают избегать такую личность из-за манипулятивного поведения.

Такой человек не может удержаться ни на одной работе, он не приспособлен к жизни.

И…

Как бы странно это ни звучало, у психопатов зачастую низкая самооценка.

Именно поэтому они и прибегают к манипуляциям, чтобы чувствовать себя хоть сколько-то лучше.

Любовь Зары к побрякушкам – из той же оперы. Попытки себя приукрасить, хоть чуть-чуть возвысить в собственных глазах и возвыситься над другими. Строит из себя королеву, а на деле грязь под плинтусом.

Я не знаю, как Гаспаряны могли не замечать все эти особенности поведения дочери. Они же любят ее! Неужели настолько слепы? Забей они тревогу раньше, в подростковом возрасте, возможно смогли бы как-то ей помочь, скорректировать поведение препаратами.

Также я не представляю, как сам не понял, что у нее с мозгами беда. Но такие люди, как Зара, умеют профессионально маскироваться.

И да, даже несмотря на психическое расстройство, мне совсем ее не жаль.

Зара – хитрая, манипулятивная стерва, которой с рождения все было предоставлено на блюдечке с голубой каемочкой. Многие и мечтать не могли о таком старте в жизни, как у нее. А она свой старт спустила в унитаз. Потому что ей всегда всего мало…

Слышу скрип открывающейся двери.

Оборачиваюсь на звук.

Санитары заводят Зару.

Мне очень непривычно видеть ее в обычной серой футболке, штанах того же цвета. Без макияжа она кажется выцветшей.

Санитары проводят ее к столу, берут одно из ее запястий, надевают наручник и приковывают к железной ножке стола.

Четкий и резкий металлический щелчок наручников отдает в голове легким эхом.

Санитары кивают мне, спешат покинуть комнату, пообещав ждать на выходе.

Как только за ними захлопывается дверь, Зара будто преображается.

Мотор… Начали!

Ее актерская игра почти безупречна.

Зара смотрит на меня, как на самого родного человека в мире, и говорит:

– Даниэль, милый, я так рада, что ты пришел. Я так скучала! Так боялась, что после всего ты не захочешь меня больше видеть. И вот ты здесь! Ты ведь пришел забрать меня, так? Ты спасешь меня из этого жуткого места, любимый? Я все-все поняла, я…

Обалдеваю от наглости.

Неужели у нее вправду хватает дерзости думать, что я весь такой на белом коне и в сияющих доспехах примчался ее спасать после всего?

– Молчать, – гаркаю я и хлопаю ладонью о железный стол.

Больно, кстати, но я в первую секунду этого даже не замечаю.

Гораздо больнее те воспоминания, которые мучают меня до сих пор.

Я пришел сюда с тысячей вопросов к Заре. Хотелось знать, почему она выбрала меня жертвой своих манипуляций? Как смогла заставить поверить, что ребенок мой? Зачем ей все это понадобилось? Ведь правда имеет свойство рано или поздно вскрываться. Она проиграла уже на этапе начала игры!

Но вслух я выдаю один-единственный и, пожалуй, самый важный вопрос:

– Как ты могла его оставить там в квартире? Совсем одного, крошечного… Подгузники забрала, бутылочки, сумку его походную, даже коляску, а ребенка оставила. Зара, как ты могла? Я способен понять что угодно, но только не это…

– Я могу объяснить, – вдруг выдает она.

– Объясни, пожалуйста, – прошу ее с перекошенным лицом. – Как ты, родная мать, могла сотворить такое со своим ребенком? Он же живой, он…

– Он не вмещался, – пожимает плечами она.

При этом смотрит на меня с доброй долей уверенности, что ее объяснение все расставляет по полочкам.

– В смысле – не вмещался? – Чешу лоб.

– Ну… Не вмещался, – разводит она руками. – Все вместилось, а люлька с младенцем – вообще никак. Я планировала его забрать, собрала все-все вещи, а он никак не помещался. Если бы не это, забрала бы, честно-честно! Но машина ведь не резиновая. А я не могла задерживаться, перебирать вещи и все такое… Спешила.

Замираю в полнейшем ступоре, перевариваю услышанное. Но переварить такое не способен ни один желудок, уж тем более мой.

В эту самую секунду я понимаю – наш разговор не имеет смысла.

Мне нечего доказывать или выспрашивать у женщины, которая способна бросить ребенка потому, что он не вмещался в машину, которую она забила скарбом на продажу.

А Зара даже не понимает, что своим объяснением убила все на свете. Как ни в чем не бывало смотрит на меня.

Мерзко даже находиться рядом, но я все же заставляю себя усидеть на месте, задаю вопрос, который имеет крайнюю степень важности для меня и Кати:

– Кто отец Даниэля? Он знает о ребенке?

– Вытащи меня отсюда, и я все скажу, – улыбается она.

Чем выбешивает меня окончательно.

Произношу твердым, не терпящим возражений голосом:

– В мире нет вещи, которая заставит меня вытащить тебя отсюда. Этого не произойдет никогда. И твои родители тебе ничем не помогут…

Зара некоторое время молчит, видимо переваривает.

Затем резко меняет тактику поведения, в ней будто тумблер переключается, и она кричит:

– Ты чуть не убил их! Они – пожилые люди, они слабые, а ты так жестоко с ними обошелся. Строишь тут из себя белого и пушистого пострадальца, а по факту нелюдь!

О как, теперь мы любим родителей, надо же. А точнее, пытаемся воззвать к моему чувству вины. Все ж очевидно.

– Ты о них беспокоишься? – Мне смешно.

По факту я действительно обошелся с Гаспарянами жестко. Но… Само собой, не собирался превращать их в блин вместе с роллс-ройсом. Все, чего я хотел, – это как следует их напугать, чтобы выяснить, где Зара. И мне удалось. Как по мне, они еще легко отделались.

Мерзавцы грозили мне полицией, после того как их отпустили. И тогда пришлось намекнуть, что я не поленился покопаться в деятельности компании Гаспаряна. Моим умельцам удалось обнаружить, что в фирме не гнушаются торговлей инсайдерскими данными. И что мне есть кому шепнуть эту информацию при случае. Тут я, конечно, слукавил, ведь уже шепнул. В самом деле, не думали же они, что выйдут из всей ситуации, отделавшись легким испугом, так? Хорошо, что эти люди больше не имеют никакого отношения к моей компании, наше партнерство закончено.

Все это Заре неизвестно. Да и вряд ли интересно.

– Они – мои родители, мое все, мои самые близкие люди… Они помогут мне, – продолжает она играть на публику.

– Они не помогут, – отрезаю строго. – У них теперь своих проблем с избытком. Так что, если хочешь хоть каких-то послаблений в режиме, лучше скажи, кто отец Дана?

– Послаблений в режиме?! – орет она.

И как-то сразу преображается.

Черты лица теперь даже с натяжкой нельзя назвать привлекательными. Она внешне напоминает ту стерлядь, какой была все это время, скрываясь за маской милой дурочки, какой стремилась мне казаться.

– Ты должен забрать меня отсюда, и…

– Ни хрена я тебе не должен, – цежу строго. – Кто отец Дана?

– Ты никогда не узнаешь! Раз ты не делаешь по-моему, значит и по-твоему никогда не будет. Я ни за что не скажу тебе то, что ты хочешь знать, долбаный импотент!

Слово импотент – как ушат холодной воды.

Сижу, смотрю на нее круглыми глазами, переспрашиваю:

– Импотент? Я?

С чего бы деве так меня называть, если только…

Да, я больше не верил в то, что Зара была девственницей в ту нашу единственную ночь, и все-таки думал, секс был, ведь она не раз упоминала, что нам было хорошо. Или все-таки ничего не было? Вот я баклан…

– Так мы не спали с тобой той ночью? – Сверлю ее взглядом.

И тут Зара понимает, что проболталась.

Она не отвечает на мой вопрос.

Вместо этого пытается задеть, насмехаясь над моими мужскими способностями:

– Какое спали, ты ж ничего не можешь! Ты, как мужик, никакой вообще… Сколько я ни старалась, ты ж даже не среагировал. Тебе на меня молиться надо, что я терпела… Сто процентов у твой серой мыши ребенок не от тебя, потому что у тебя не встает! Ее на ДНК-тест отведи!

Последние ее вскрики полностью игнорирую. В Кате я уверен.

Зара все разоряется и разоряется. Пытается задеть меня самыми изощренными словами, орет, совсем не сдерживаясь.

Вот только ее оскорбления – услада для моих ушей.

Никогда бы не подумал, что могу обрадоваться слову импотент, но из ее уст это слышится как железобетонное доказательство, что мы все-таки не спали.

Даже не для меня!

Ведь за зеркалом, что находится у меня за спиной, скрывается комната, откуда можно видеть и слышать все, что здесь происходит.

Катя не отпустила меня к Заре одного. Напросилась ехать вместе, и я оставил ее в той комнате, вместе с лечащим врачом Зары, который вызвался держать ситуацию под контролем.

Думаю, ей так же приятно слышать, что мы с Зарой не спали, как и мне.

А то, что я никакой не импотент, она прекрасно знает.