Текст книги "Жестокий развод (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 8. Новое и старое

Даниэль

Я решил, что не буду играть в ее игру.

Катя не хочет снизойти до человеческого разговора со мной? Окей.

Я не позволю ей бесить меня дальше своим иррациональным поведением. И без того гонялся за ней по всему городу, хотя стоило подождать, когда явится сама.

Поэтому я заталкиваю сильнейшее раздражение вглубь, запрещаю себе думать о жене, тем более что она скоро станет бывшей. Сама на развод подала! Самостоятельная какая…

После работы возвращаюсь в дом родителей.

– Как хорошо, что ты приехал, сынок! – Мать встречает меня в прихожей.

Очень уж по-праздничному выглядит, к слову. Бордовое платье в пол, макияж, тройная нитка жемчуга на полной груди. О боги, у матери даже в волосах и то жемчужины, они ярко выделяются на фоне черных, убранных наверх кудрей. Родительница разрядилась в пух и прах, что делала только ради очень важных гостей.

– Все уже собрались на ужин, только тебя ждали. Нехорошо заставлять ждать гостей, Даниэль, – причитает она.

Ужин… Про который я забыл.

Зара, ее родители.

Что-то я совсем слетел с колеи с этим разводом. Надо ведь и невесте внимание уделить.

– Извини, мам, сейчас только руки помою, в себя приду…

С этими словами исчезаю в гостевой ванной комнате, что на первом этаже.

Мою руки, морщась от чересчур сладко пахнущего мыла. Умываю лицо, стремясь смыть все заботы и нервы, накопившиеся за день.

Смотрюсь в зеркало, натягиваю на лицо улыбку.

Так-то лучше. По моей смазливой, чуть заросшей щетиной физиономии и не скажешь, какие демоны бушуют в душе.

Выхожу в столовую, приветствую гостей:

– Ваан Артурович, Каролина Альбертовна, очень рад видеть.

Я жму руку будущему тестю, одариваю теплым взглядом будущую тещу.

Наконец поворачиваюсь к Заре.

Момент торжественный, а мне почему-то смешно. Еле сдерживаю прущий наружу саркастический смех.

Родителей Зары я помню, видел несколько раз у матери с отцом на праздниках. Давно дружат.

А вот их дочку…

Вообще в памяти не отложилось, как она выглядела до беременности.

Брюнетка с карими глазами, большой грудью и упругой задницей. Сколько таких живет в Краснодаре? Тысячи, десятки тысяч.

Она сильно отличается от миниатюрной светловолосой Кати. Это-то и привлекло в ту ночь полгода назад меня, злющего на жену. Но запомнил я только контраст между ней и моей супругой, черты лица не отложились в памяти. Прошел бы на улице мимо, и даже нигде не екнуло бы.

Теперь я вижу перед собой девушку на приличном сроке беременности.

Грудь у нее не просто большая, она будто с голову ребенка, честное слово. Живот тоже круглый. Или она так его выпячивает? Он отлично виден в платье, облегающем ее фигуру.

Сомнений в том, что я отец, нет. Я потребовал ДНК-тест, и мне его предоставили.

Ходил несколько дней зеленый, не знал, как Кате сказать. Теперь уже попривык к новости, что у меня будет ребенок от другой женщины.

К слову, эта беременность только доказывает, что дело было не во мне, а в Кате. Я с ней пять лет тело в тело, ведь спать начали задолго до свадьбы, сроду не предохранялись. И никакого результата не добился, а тут одна ночь…

– Я очень рада видеть тебя, Даниэль. – Зара смущенно мне улыбается.

Скромно опускает взгляд в пол, как и положено девушке.

А я не знаю, как с ней общаться.

Как вообще можно общаться с девушкой, которую ты практически не знаешь, но она уже полгода носит твоего ребенка? Комедия положений. Или трагедия… Как посмотреть. А все-таки она – будущая мать моего ребенка. И только этим уже ценна.

– Садитесь за стол, гости дорогие, – приглашает всех отец, при этом смотрит на меня с одобрением.

Отец у меня еще хоть куда, такой же рослый, как я. В черной шевелюре почти нет седых волос. И не скажешь, что ему за пятьдесят.

Мы рассаживаемся за столом.

Подают первую перемену блюд.

Вскользь отмечаю, что мать даже двух официантов наняла. Один, по ее мнению, не справился бы, что ли? Серьезный подход к вопросу.

Все за столом очень рады, что я «взялся за ум», как считает мой отец, и решил жениться на девушке, которая обеспечит мне потомство.

А Катю мои родители никогда не любили. Принимали только потому, что я в свое время поставил вопрос ребром. За глаза называли пустоцветом.

Дочка старых друзей – желанная невестка, в отличие от моей жены.

Тем более что ее отец обладает огромным количеством связей, которые помогут мне в бизнесе. И приданое за Зару обещают немалое.

Это все для родителей плюсы, не для меня. Мне достаточно моих денег и того, что я еще за жизнь заработаю. Опять же со связями порядок. Но женитьба на дочке Гаспарянов ускорит развитие бизнеса, позволит выйти на новый уровень в рекордно короткие сроки.

И все-таки еще недавно рядом со мной за этим столом сидела Катя. Грела душу улыбкой, я по-тихому трогал ее за коленку, наслаждался близостью. Где она сейчас?

Все происходящее кажется каким-то сюрреализмом.

Как будто это не мне тут сватают беременную от меня же девушку.

Как вообще можно женатому человеку кого-то сватать?

Я ведь еще официально женат.

Кстати…

Наверное, поэтому я и чувствую себя так двояко – просто официальный статус все еще давит на мозг. Надо развестись, тогда и…

И что тогда? Я перестану любить Катю?

Как можно более беззаботно улыбаюсь гостям. Делаю вид, что внимательно слушаю треп отца с будущим тестем про современные порядки молодежи.

Сам же устраиваю очередной внутренний аутотренинг, напоминаю себе, зачем я все это делаю.

Я ведь не от внезапно охладевших чувств решил развестись.

Я развожусь, потому что брак без детей для меня неприемлем.

Коль уж появилась та, кто умудрился залететь от меня после одной ночи, чем не знак судьбы, что пора?

Да, мне было обалденно с Катей, но положа руку на сердце скандалов тоже было много – все из-за треклятого зачатия… И я согласен с отцом – одной любовью брак не удержишь. Настанет момент, когда страсть пройдет, и что останется? Если к тому времени и детей не будет, то к чему все это?

Неделю назад, когда на пороге их дома показалась беременная Зара с родителями, у меня с отцом состоялся очень серьезный разговор.

Он признался мне, что в первый год брака и не любил мать нисколько. А потом появился я, мои сестры. Дети стали его смыслом жизни и самой большой любовью, какая только возможна. Очень скоро это же чувство проснулось к жене и скрепило их брак.

А мой брак…

Мой брак, кажется, развалился в тот момент, когда я смотрел на результаты теста ДНК.

Я, конечно, мог бы просто бухнуться перед Катей на колени, покаяться в содеянном, просить принять моего ребенка. Но она ведь точно на такое не пойдет. И Зара не пойдет тоже. Она хочет быть мамой.

А значит…

Значит, я должен сцепить зубы и сделать то, что необходимо.

Сейчас главное – расплеваться с Катей с наименьшими моральными потерями. Убедиться, что с ней все окей. Потом уж можно пробовать строить новые отношения.

Не знаю, простила бы она меня или нет, если бы я выбрал вариант не разводиться с ней… Наверняка простила бы, любит ведь.

Но я не могу так по-сволочному поступить со своим единственным ребенком. Ему ведь отец нужен – у Зары в пузе пацан…

Я всегда сына хотел. А быть отцом выходного дня – нет.

Я настоящим отцом быть хочу.

Пусть для этого мне придется сменить жену.

Эх… Почему все так повернулось?

Почему Катя не могла достаться мне без этого изъяна? Если бы она мне родила, я бы ее ни за что в жизни не бросил. Не было бы между нами того скандала, и налево я бы тоже не посмотрел.

Чувствую на своей руке нежную руку Зары.

Оборачиваюсь в ее сторону.

Она улыбается мне. Заискивающе так… будто ловит мои эмоции, она голодная до них.

О-о… Похоже, вторая жена будет влюблена в меня ровно так же, как первая. Хоть что-то хорошее из этого выйдет.

Пытаюсь вникнуть в суть разговора.

Мать ораторствует:

– Вот мои доченьки, Сирануш, Марине, очень трудоспособные. Сирануш у нас будущий инфлюэнсер… Правильно я говорю, дорогая?

– Правильно, – Сирануш поправляет идеально уложенные локоны, смотрит на мать чуть свысока, ее стандартная реакция. – Самая выгодная в наше время профессия, когда тебе платят за мнение, за твой безупречный вкус…

– Сирануш, у тебя тысяча подписчиков, – пихает ее под бок Марине. – Хорош звездить!

Невольно усмехаюсь.

Да уж, Сирануш и вправду неплохо было бы подвинуть корону.

– А что? Надо всем быть, как Марине? Утки старухам таскать… – огрызается Сирануш.

– Я не таскаю утки, дура! – фырчит Марине. – Я прохожу интернатуру в больнице. Это важнее твоего вшивого блогерства…

– А Марине у нас будущая звезда хирургии, – горделиво улыбается мать. – Не каждому дано…

– У вас великолепные дочери, – кивают родители Зары. – Просто восхитительные, к тому же красавицы…

Сестры у меня и правда ничего себе внешне.

Черноглазые, с пушистыми ресницами на пол-лица, фигуристые.

Гордость отца и отрада матери.

– А у Зарочки какие таланты? – спрашивает мать, с улыбкой смотря на будущую невестку. – То, что красивая, невооруженным взглядом видно.

Моя будущая теща, Каролина Альбертовна, немного тушуется, но отвечает:

– С учебой у нас не задалось… Зарочку один преподаватель в университете завалил на экзамене. Очень принципиальный оказался, довел бедную девочку до истерики. Мы уже думали подключиться к вопросу, но она така-а-ая самостоятельная. Запретила, в общем. Может быть, в будущем продолжит учебу в другом вузе. Если захочет…

– И правильно, – машет рукой моя мать. – Девушке ведь что важнее всего? Быть хранительницей домашнего очага, а не светилом науки. Стряпать вкусненькое домашним, баловать печеным и так далее… Чтоб вы понимали, все-все, что на столе, вот этими руками приготовлено!

С этими словами она демонстрирует гостям свой идеальный маникюр – короткие ногти, выкрашенные в красный цвет.

– М-м-м, вы великолепно готовите, Анаит Гамлетовна. – Отец Зары, Ваан Артурович, показательно ведет носом и отправляет в рот крошечных размеров равиоль с грибами и мясом.

– Знаете ли, Зарочке нельзя готовить… – Каролина Альбертовна кривит губы. – У Зарочки аллергия…

– На что? – интересуется мать.

– Так на воду, – разводит руками Каролина Альбертовна. – Чуть повозится, и сразу кожа краснеет.

– На то давно изобретены перчатки, – докладывает мать. – Надел, и никакой аллергии, у меня у самой кожа на руках…

– Так у нее на латекс аллергия тоже, – с виноватой улыбкой отвечает Каролина Альбертовна.

– Аллергия на латекс? – хлопает ресницами мать. – А как же она попу младенцу подтирать собралась?

– Зачем про попы за столом, мам? – кривит нос Сирануш. – Других тем для разговора нет, что ли?

– Ой, как будто у тебя попы нет, – махнула рукой мать. – Так чем же Зара занимается? Должна же она чем-то заниматься…

– Я же вот только что про преподавателя в университете рассказывала, – охнула Каролина Альбертовна. – Зарочка до сих пор отходит…

– Сколько лет она у вас отходит? – хлопает накладными ресницами мать. – Зарочке ведь двадцать пять уже…

– Некоторым женщинам для того, чтобы радовать домашних, достаточно просто быть, – вдруг заявляет отец Зары. – А кому попу подтереть младенцу, найти несложно. Няни есть, в конце концов. И повара…

– Да, да, конечно, – кивает моя мать с приклеенной улыбкой.

Знатно ее перекашивает от информации про аллергию на воду и латекс.

Тут, конечно, задето личное…

Отец давно может позволить себе нанять любую прислугу в дом. И учитывая, что коттедж большой, здесь трудится несколько горничных, домработница. Но кухню мать воспринимает как личное царство, и туда никакой прислуге нельзя, как и домашним. Там она творит свои шедевры, а мы обязаны ее восхвалять. Как-то так.

Видимо, она в своих мечтах нарисовала мне похожую на нее жену.

Забавно, что Катя как раз отвечала этим ее стандартам, ведь постоянно что-то для меня готовила, причем делала это вкусно. Но матери не нравилась все равно. И я нередко получал выговоры на тему – если не может готовить, пусть не пытается.

Вот пусть мать теперь получит в невестки девушку, которая и вправду не захочет пытаться.

К слову, мне фиолетово, может ли Зара готовить и как она ведет хозяйство. Голос ведь у нее есть, сможет объяснить домработнице, что к чему.

Зато у меня дети будут.

Будут дети и не будет Кати…

В груди нехорошо екает, когда вспоминаю, что я ведь даже не знаю, где она сейчас.

Издевательство какое-то…

– А все-таки, разве няня будет с вами двадцать четыре часа? – не успокаивается мать. – Надо как-то лечить аллергию, чтобы Зара могла сама ухаживать за ребенком. Есть же средства…

– Мам, разберемся, – отрезаю сердито.

Но когда мать реагировала на мои сердитые фразы?

Она самозабвенно продолжает спор на тему нянь.

В общем, разговоры за столом обалдеть какие интересные. До зевоты просто.

Ссылаюсь на важный телефонный звонок, и выхожу на пару минут на улицу, подышать воздухом.

Хочется хоть немного отдохнуть от семейного ужина.

Выхожу на веранду, вдыхаю пропитанный жасмином теплый воздух августовского вечера. Куст жасмина как раз растет неподалеку и источает яркий аромат.

По привычке лезу в телефон.

Открываю телеграм проверить сообщения. Вдруг произошло чудо, Катерина усовестилась да хоть что-то мне написала. Но фигу мне с маслом, а не ее сообщения.

Неожиданно всплывает новый пост в одном из местных каналов новостей. Название кричащее: «Держи жену дома, а то убьют».

Меня аж передергивает от такого названия.

Автоматом нажимаю на просмотр.

Погружаюсь в прочтение статьи о серии случаев пропажи молодых замужних женщин, преимущественно блондинок.

«Ушла за хлебом и не вернулась».

«Задержалась с работы и исчезла с концами».

«Утром возвращалась со смены и… поминай как звали».

Предполагали разное, но основной версией было то, что женщины садились в такси, и больше их никто не видел. Вполне мог орудовать какой-то маньяк-таксист. Ведь именно к таксисту женщина сядет без всяких опасений.

А Катерина у меня так и не выучилась водить. Пользовалась такси или я ее подвозил. Иногда водитель из моей фирмы.

На чем она уехала из дома сегодня?

Меня прошивает изнутри беспокойством.

А вдруг? Да нет, глупости…

Однако яд беспокойства со скоростью звука попадает в кровь, и унять мандраж я уже не могу. И без того за целый день поисков издергался.

Наконец не выдерживаю, пишу теще: «Катя не объявлялась?»

Она некоторое время молчит, потом все же отвечает: «Нет. Я уже обзваниваю больницы».

Как только это читаю, в груди по-настоящему сильно екает…

Глава 9. Где Катя?

Даниэль

Когда я возвращаюсь в дом за бумажником, в коридоре сталкиваюсь с отцом.

– Ты куда собрался? – спрашивает он с недоумением.

– К дяде Артуру, – отвечаю с угрюмым видом.

Он у нас в семье важная шишка, дослужился до полковника полиции. Сможет помочь с поисками.

– С чего вдруг, Даниэль?

– У меня жена пропала, – сжимаю кулаки.

– Та, с которой ты разводишься? – Отец клонит голову в бок.

Меня бесит его реакция, прямо выворачивает изнутри. Если бы вдруг по какой-то причине он развелся с матерью и она пропала, неужели не помчался бы искать? Ни за что не поверю.

– Оттого, что мы с ней разводимся, она не перестала быть человеком, – чеканю строго. – Я должен ее найти.

– Окстись, сынок, – разводит руками отец. – Вернись обратно на ужин, а поисками Кати займешься завтра, если это так уж необходимо. Не порти отношения с будущими родственниками…

Мне хочется сплюнуть.

Эти будущие родственники полгода скрывали от меня беременность Зары. И явились решать вопрос с готовым 4D УЗИ и записью сердцебиения малыша, чтобы однозначно выбить меня из привычного ритма жизни. Это была такая явная манипуляция мной и моими родителями, что меня аж всего перекосило в тот момент. Почему тянули столько времени? Чтобы я точно уже ничего не мог сделать с этой беременностью?

Меня фактически поставили перед фактом, что ребенок будет. Постарались максимально надавить на жалость. Что, мол, наивная девушка забеременела от меня, сама такого не ожидала, но плод уже есть, и ему нужен отец. А где была ее наивность, когда она лезла в койку к женатому мужику?

– Даниэль, ты слышишь меня? – спрашивает отец.

Ничего не говорю, разворачиваюсь и ухожу. Потому что ничего хорошего или по крайней мере вежливого я ему ответить не в состоянии.

Оказавшись в машине, первым делом звоню дяде.

Еду прямиком к нему.

* * *

Следующие часы я больше ни о чем не могу думать, только о Кате.

Меня прошивает беспокойством о ней, душу выворачивает наизнанку.

Кляну себя на чем свет стоит за то, что оставил ее вчера одну.

Почему я не остался, после того как объявил ей о разводе?

Что стоило проследить, чтобы с ней все было окей?

Надо было остаться, убедить ее не уезжать никуда, ведь я не собирался оставлять ее без всего, обеспечил бы жильем, а пока что ей следовало пожить в нашем доме.

Хотя, если уж совсем по-честному… Мне очень понятно, почему я вчера так быстро ушел.

Катя на меня всегда смотрела, как на бога. Что-то такое особенное во взгляде. Восхищение, что ли? Оно постоянно незримо присутствовало, даже если мы ругались, даже когда жена была мной недовольна.

А вчера оно исчезло куда-то. Она с таким разочарованием на меня посмотрела, что пробрало аж до самых кишок.

Я не смог это вынести, вот и ушел.

Решил, утром будет как-то проще договориться о деталях развода. Она уже попривыкнет к этой мысли.

Привыкла… Аж три раза…

Мне невыносима мысль, что с ней могло случиться что-то плохое.

Ведь просто так она не пропала бы. Уж матери бы позвонила точно, хотя бы для того чтобы обругать меня по-всякому, перемыть кости. Девчонки обычно так делают, верно?

Еще этот маньяк-таксист, будь он неладен!

Все как-то одно на другое наложилось…

Ближе к одиннадцати ночи мне поступают данные о Катерине.

Ранним утром она заказала такси и, согласно данным таксиста, приехала по адресу, где находится квартира ее бабки.

Все-таки поехала туда! По крайней мере, видеорегистратор таксиста это доказывает. Но дошла ли до самой квартиры? Уличных камер в этом пяточке нет ни одной, а в подъезде и подавно. Какие камеры в старом хрущевском доме? Там если штукатурка на голову не падает, и то хорошо.

Само собой, я прикатил к дому Катиной бабки тут же.

Стою перед подъездом, меня всего изнутри трясет от переизбытка нервов, хотя ночь теплая. Смотрю на темные окна квартиры и не знаю, что думать.

Там она? Или не там?

Если бы Катя была по адресу, мой водитель доложил бы, верно? И в окнах горел бы свет.

Или она попросту могла не открыть водителю. А теперь и вовсе спит…

Черт!

Подхожу к подъезду, захожу за торопливо шагающим рабочим в синей униформе. Когда поднимаюсь на нужный этаж, вижу, что рабочий юркает в соседнюю квартиру, откуда долбит дрелью.

Морщусь, попав на лестничную клетку. Тут все в пыли! От моих шагов остаются следы, настолько тут грязно. Вовремя соседи решили сделать ремонт, ничего не скажешь.

Подхожу к квартире Катерины, нажимаю на звонок. И ничего. Ни звука, мать вашу так. Сломался звонок, похоже.

Стучу.

Жду, когда дрель в соседней квартире замолкнет, и снова стучу. Громко.

Похоже, все-таки нет ее. Мой стук в тандеме с дрелью и мертвого разбудил бы.

А ведь она вполне могла попросту мне не открыть! Учитывая, что натворила у нас в доме, увидела меня в глазке, да и подумала – пошел ты, Даниэль, к черту. Я бы ровно так же сделал на ее месте.

Но я-то должен знать наверняка, там она или нет, чтобы в случае чего продолжить поиски. Да и не смогу я нормально существовать, не зная, где она!

Внезапно открывается дверь в соседнюю квартиру. Оттуда выходит тот же самый мужик в синей униформе, с досками в руках. Собирается нести эти доски вниз.

– Стой, – обращаюсь к нему. – Скажи, вы тут давно ремонтируете?

– А что? – отвечает вопросом на вопрос работяга. – Если ругаться будете, дык я тут не хозяин… Не я управляю…

Не обращаю внимания на его треп, достаю телефон, нахожу фото Кати, сделанное пару недель назад в сквере возле нашего дома. Там она сидела с мороженым на лавочке, я лично фотографировал. Последняя наша нормальная прогулка до всего этого беспредела с Зарой и ее родней.

– Вот эту девушку видел сегодня? – спрашиваю, вглядываясь в его перепачканное пылью лицо.

– Красивая… – тянет он, моментально залипнув на фото моей жены.

– Видел или нет? – спрашиваю с нажимом.

Еще я не слушал мнение чужих мужчин о моей Кате. И без этого прекрасно знаю, что она красавица.

– Не, не видел. Я б такую запомнил, – отвечает рабочий.

– Много вас еще в квартире? Можешь позвать друзей? Мне важно знать, эта девушка пропала сегодня.

Рабочий приставляет доски к стене в подъезде и возвращается в квартиру, зовет остальную бригаду.

В квартире оказалось целых шестеро рабочих. Но никто из них Катю не видел, хотя они бесконечно терлись на лестничной площадке.

По идее, можно делать неутешительный вывод, что ее тут нет и не было.

Но…

Я просто обязан убедиться.

– У вас там, гляжу, инструментов полно, – говорю задумчиво. – Помогите мне вскрыть дверь в соседнюю квартиру.

– С какого перепуга? – спрашивает их главный, бородач с необычным именем Улдан. – Ты с дуба рухнул, мужик? Нам же за это…

– Ничего вам не будет, квартира моя, – пожимаю плечами.

– Может, еще и документы есть, что квартира твоя? – хмыкает Улдан.

– Есть, как же не быть.

Достаю кошелек и вытаскиваю оттуда несколько пятитысячных купюр. Как раз недавно снял наличку на всякий случай. Не думал, что случай будет такой.

– Достаточно убедительные документы? – спрашиваю, изогнув левую бровь.

Бородач молча сминает купюры, прячет в карман и зовет одного из своих ребят:

– Рамиль, человеку помочь надо, дверь вскрыть. Сможешь?

Мелкий черноволосый мужик лет сорока чешет затылок. Затем подходит к квартире Катерины, тихонько и со знанием дела простукивает дверь. Выносит вердикт:

– Бумажная хрень, пять минут делов. Маникюрным ножом вскрыть можно. Но… Вам оно точно надо?

Надо ли мне оно?

Если Катя окажется там, я ей устрою такой нагоняй, что она обалдеет. За все мне ответит оптом. За каждую убитую ею сегодня нервную клетку в моем мозгу.

Если же ее там нет… Я город на уши поставлю, но найду жену.

Так что оно мне надо, и без вариантов.

– Приступайте, – киваю я.

Через несколько минут наблюдаю за тем, как рабочий приносит здоровенный нож с острым, как бритва, лезвием, больше похожий на тесак. Он со всей дури всаживает его в дверь.

Морщусь от противного скрежета металла…

Я никогда не видел, как вскрывают двери. Для меня подобное в диковинку.

Поражает, насколько легко лезвие тесака входит в поверхность, словно его всадили и не в дверь вовсе, а в пенопласт.

Рабочий действует сноровисто, использует лезвие по принципу консервного ножа.

Он вырезает карман, отодвигает наружное покрытие двери вверх.

– Обалдеть, тут и правда бумага! – поражается он, отшвыривая сложенные вплотную друг к другу картонные ячейки, служащие прослойкой между наружной и внутренней поверхностью двери.

Он вырезает карман во внутренней поверхности двери еще быстрее, чем во внешней. На все про все у рабочего уходит меньше пяти минут. Он просовывает руку в дырку и открывает замок изнутри.

– Готово, хозяин… Хорошо бы набавить за скорость.

Достаю бумажник и вручаю ему еще одну купюру.

Спрашиваю с обалделым видом:

– Неужели так легко вскрываются двери… Какая же это защита…

– Раньше часто такие ставили, китайская хрень, – пожимает он плечами. – Советую поставить нормальную, железную, такую, чтоб только болгаркой, и то час пыхтеть…

Собственно, такая у меня дома и стоит. А здесь менять не видел смысла, да и не знал, что она такого качества.

– Ага, спасибо, вы свободны.

Я киваю рабочим, выстроившимся рядком перед дверью.

Они уходят.

А я остаюсь один на один со вскрытой квартирой.

Без особой надежды распахиваю дверь. Ведь взломали ее хоть и быстро, но обалдеть как громко. Если бы Катя была там, стопроцентно услышала.

По всему выходит, что зря старались, но…

Я вижу в прихожей бежевые кроссовки, которые оставили пыльные следы. Ровно такие же отметины, какие я сейчас оставляю, зайдя в прихожую.

А значит, хозяин кроссовок определенно зашел в квартиру сегодня, раз нанес свежую грязь. Точнее, хозяйка…

Кроссовки знакомые, я видел их на Катерине несколько раз, ее любимые, кажется.

Она здесь.

– Катя! – ору так, что, кажется, содрогаются стены.

Не жду, что она выйдет.

Ведь если бы хотела явиться пред мои грозные очи, показалась бы еще на этапе раскурочивания двери.

Влетаю в гостиную, включаю свет.

Вижу два неразобранных чемодана и одну полупустую сумку на диване.

Даже если сейчас Катерины в квартире нет, она здесь точно была!

Я тут, понимаешь, ищу ее повсюду, с ума схожу, а она попросту игнорирует меня.

Совесть ее где? Где совесть?!

Достаю телефон, снова набираю Катерине. Но она стандартно недоступна.

– Ну я тебя найду… Теперь держись…

Хочу уже уйти оттуда, но все же напоследок решаю обыскать всю квартиру. На всякий случай. Как есть, не разуваясь и оставляя на полу пыльные следы, прохожу на кухню, включаю свет, осматриваюсь. Она тут чай пила, сучка! Кружка с недопитым чаем так и стоит на столе.

Прохожу дальше, в спальню.

Включаю свет и…

Лучше бы я не вскрывал квартиру. По крайней мере, не видел бы этого собственными глазами.

Моя Катя лежит на кровати полуголая – в одних трусах-шортах и топе на бретельках. Лежит без всякого движения. Возле нее валяется пустая баночка с надписью «Снотворное», а на полу лежит стакан, из которого пролилось немного воды.

Пустая банка из-под снотворного. Стакан. Дева без движения. И не дышит, кажется.

Мозг фиксирует увиденное, но отказывается обрабатывать.

– Катя… Катенька… – тихо хриплю.

Она что, из-за меня таблеток наелась, что ли?

Моя Катя.

Из-за меня.

Таблеток…

На автомате звоню в скорую. Не верю, что можно успеть, что-то там поправить, ведь она, по всей видимости, давно здесь, но все же звоню, сообщаю:

– Девушка умирает, приезжайте скорее. Передозировка снотворным! Катерина Дживанян, двадцать четыре года.

Ей всего двадцать четыре.

Бросаю телефон прямо на пол, кидаюсь к жене.

– Катя, Катенька. – Я взбираюсь на кровать.

Прижимаюсь к ней всем телом, впиваюсь ртом в холодные губы.

* * *

Несколькими часами ранее

Катерина

Этим ужасным днем я так и не смогла уснуть.

Соседи делали ремонт, шумели адски. А в моем организме закончился всякий завод. Только и хватило на то, чтобы заправить постель чистым бельем.

Я бы, может, поехала куда-то еще искать пристанища. Но другой квартиры, кроме бабушкиной, у меня нет, а напрашиваться к подруге или тем более к маме не хотелось.

Стоило мне только подумать о маме, в ушах зазвучал ее голос: «Вы все равно разведетесь, не пара он тебе!»

Мне всегда хотелось плакать от ее слов и с пеной у рта доказывать, что мой Даниэль самый лучший. Но теперь, когда это происходит наяву, я видеть ее не хочу. Пророчица тоже мне…

Я никого видеть не хочу.

Однако лежать в кровати без сна и слушать бесконечные звуки дрели я попросту не в силах. Как и бесконечно гонять в голове мысли о том, что наш брак разрушен. Это слишком больно. Так неимоверно больно…

Неожиданно вспоминаю, что, когда умывалась в ванной, видела там оставленную квартирантами баночку со снотворным.

Кое-как встаю, ковыляю в ванную, нахожу бутылочку. Открываю и вижу там две пилюли.

Ура!

Живу.

Все-таки усну.

Я никогда раньше не принимала снотворного, но отчего-то уверена, что одна пилюля меня не возьмет. Не в моем эмоциональном состоянии, поэтому выпиваю сразу две, чтобы наверняка заснуть. Заодно сую беруши в уши. Покупала как-то на всякий пожарный, кинула в косметичку и забыла. Вот пригодились.

И наступает блаженство.

Звук дрели за стенкой значительно притупляется, а остальные и вовсе исчезают.

Тишина… Почти.

Стараюсь не обращать внимания на ремонт за стенкой.

Закрываю глаза, лежу какое-то время так, жду сна.

Неаккуратно поворачиваюсь и сбиваю рукой стакан с водой с прикроватной тумбочки. Но на меня накатывает жуткая слабость. Решаю – я потом его подниму.

Проваливаюсь в какую-то яму.

Там уютно, комфортно. Там не бывает разводов.

Кажется, проходит ровно одна секунда, и меня вдруг кто-то достает из этой спасительной ямы спокойствия, начинает трясти.

Мне открывают рот, суют туда язык, а потом и вовсе накачивают воздухом.

– Дышишь? Дыши, Катенька! – Голос Даниэля.

Он снова зачем-то накачивает мои легкие воздухом, хотя я в состоянии дышать сама. Потом вбирает мои губы в рот, глубоко сует язык, ощупывает им меня изнутри. Поцелуй в стиле моего мужа.

Окончательно просыпаюсь, отпихиваю от себя Даниэля. Трясу головой и вглядываюсь в его бледное лицо.

Так, стоп!

Засыпала я одна в запертой квартире, ключи от которой есть только у меня.

Зато просыпаюсь, придавленная и обслюнявленная мужем.

Как такое вообще случилось?