Текст книги "Жестокий развод (СИ)"

Автор книги: Диана Рымарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 54. Чужих детей не бывает

Катя

– Мам, сколько можно причитать, – вздыхаю я, меряя шагами свою скромную гостиную. – Да, родители Даниэля не образец деликатности, но я не буду звонить им и говорить, чтобы они не смели приближаться. Потому что это грубо! И вообще, не по-людски…

– Пусть Даниэль скажет! – настаивает она.

– Он уже сказал, и это была очень некрасивая сцена. – Я морщусь, вспоминая тот разговор. – Хватит уже, ты сейчас ведешь себя тоже не совсем правильно. И вообще, объясни, пожалуйста, что ты делала в тот день у дома Даниэля? Объяснение «проходила мимо» не канает, так и знай…

– Не понятно разве, что хотела одним глазком взглянуть на малыша? Разве это преступление? Я, по крайней мере, не разбрасывалась младенцем Даниэля, не собиралась вручать его этим противным Гаспарянам. Поэтому я бы на твоем месте их и близко не подпустила к ребенку, которого родишь ты.

– Тоже думаешь, станут советовать отдать Гаспарянам? – Я уже откровенно подсмеиваюсь.

– Нет, конечно, он же будет родной внук. Но они обязательно как-то по-другому напакостят.

– Мам, ну хватит уже лезть со своими советами, – прошу ее.

Тем более что мать Даниэля уже звонила мне, плакалась, что сын не хочет ее слушать, просила прощения, заодно пыталась объяснить, что хотела как лучше. Ее это «лучше», как всегда, своеобразное, конечно.

Прощаюсь с мамой, кладу трубку и еще некоторое время смотрю на мобильный, прокручивая в голове все последние события.

Вообще, родители в последнее время как с цепи сорвались. Что у Даниэля, что у меня. Лезут и лезут куда не просят. Хоть на луну от них сбегай.

А на днях бывший свекор вообще прислал сообщение с просьбой поскорее сойтись с Даниэлем.

Нормальные они, а?

То я им как кость в горле, то переобуваются в полете, и уже я – единственный вариант для их драгоценного Даниэля.

Где он сейчас, кстати…

Пропал на целые сутки, ни слуху ни духу. Даже на работе и то не появлялся. Я думала, хоть отвезет или заберет, но со мной сегодня ездил только водитель.

А еще я скучаю по малышу. Хочется его потискать, побаюкать, как он любит.

Взгляд падает на настенные часы – девять вечера.

Никто ко мне уже сегодня не придет, никуда не позовет, и никого я не побаюкаю…

Грустно-то как!

После того как мы с Даниэлем договорились встречаться, встречались каждый день на протяжении последних двух недель. Одни только сутки не виделись, а мне уже тошно.

Все-таки я думала, Даниэль придет вечером или куда-то позовет. Разве я зря наводила красоту? Сделала после работы свежий макияж, поправляла непослушные локоны. У меня под шелковым халатом черное кружевное белье, чулки. Мне только скинуть этот халатик, надеть платье, и можно ехать куда угодно. Как говорится, в полной боевой.

Только ведь никуда не зовут и не везут.

И вообще, кажется, про меня забыли.

Можно, конечно, самой позвонить, но я не звоню. Мало ли чем там занят товарищ Даниэль.

Вдруг в мою дверь все-таки звонят.

По спине пробегают мурашки предвкушения.

Плотнее закутываюсь в черный халат, иду в прихожую, смотрю в глазок.

А там розы белые… Как и много раз до того.

У меня в квартире уже не хватает тары, чтобы эти розы ставить.

А все же радуюсь им так, будто век не получала цветов.

Открываю дверь, а на пороге Даниэль с ребенком в переноске.

– Ш-ш-ш… – приветствует он меня и показывает взглядом на Дана-младшего, который вовсю пускает пузыри.

Я маню их в квартиру.

Привычным движением вытаскиваю Дана-младшего из переноски. Довольная как паровоз чуть баюкаю его и несу в детскую, где для него все готово. Ведь этот товарищ провел в моей квартире уже немало времени.

Прижимаюсь губами к теплому детскому лобику, вдыхаю аромат волос, балдею.

Казалось бы, совершенно чужое дите, но какое родное…

Укладываю его в кроватку, с минуту любуюсь, чувствуя, как позади меня стоит Даниэль.

Мы цапаем трубку от видеоняни и осторожно выходим из комнаты, плотно прикрыв дверь.

По заведенной привычке идем на кухню, я ставлю кипятиться чайник для чая.

– А торт где? – спрашиваю, хитро посмотрев на Даниэля, ведь обычно он приходил с тортом.

– У меня есть кое-что получше, – заявляет он.

Приносит из прихожей сумку, где хранит добро Дана-младшего, всякие там подгузники, бутылочки и прочее. Но достает не их.

В руках Даниэля вдруг оказывается черная папка для документов.

Он открывает ее и достает два листка.

– Вот. – Он стучит пальцем по столу. – Лишение Зары родительских прав, а также бумажка, согласно которой биологический отец Даниэля никогда не сможет претендовать на опеку.

– Ура! – Я хлопаю в ладоши. – Наконец все заверено документально, и Гаспаряны никак не смогут навредить малышу.

– Не смогут. – Даниэль очень собой доволен. – Теперь я официально его единственный опекун, а Зара сгниет в лечебнице. Пусть парень по ДНК не мой, но по сути… Честно сказать, я никогда не думал, что могу так отчаянно полюбить абсолютно чужого ребенка. Я думал над этим всем. Если бы ты досталась мне с ребенком, твоего бы влет полюбил без вопросов. Это не было бы для меня сюрпризом, потому что частица тебя. Но тут абсолютно другая ситуация…

– Чужих детей не бывает, Даниэль, – улыбаюсь ему. – А Дан-младший грозит вырасти настоящим очаровашкой и весь будет в папу – того, который воспитает.

– Я тут думал-гадал, может, это план божий? Чтобы мы дали ему путевку в жизнь, и он смог осуществить свое предназначение. Может быть, он станет врачом и спасет много жизней, или гениальным актером…

Даниэль говорит это с большим воодушевлением. А мне делается чуточку смешно.

– По-моему, ты возлагаешь на парня слишком большую ответственность. Пусть Дан-младший растет счастливым, и этого достаточно, – улыбаюсь ему.

– Ты примешь его, поможешь воспитать? Малыш с особенностями, конечно, и ему очень нужна мама. Мой малыш, он…

– Наш малыш, Даниэль, – поправляю его.

– Наш, значит? – переспрашивает он с прищуром.

Замирает на пару секунд, а потом выдает с настороженным видом:

– А ты моя?

Вот так вопрос. Похоже, сегодня Даниэль решил подключить тяжелую артиллерию.

– До сих пор даже в губы целовать не разрешаешь, – говорит он с осуждающими нотками.

Он мне. С осуждающими!

Смотрю на него с укоризной.

– У меня свои резоны. Вот будет бумажка о разводе, тогда уж…

Даниэль смотрит на меня победным взглядом и выкладывает на стол третий документ.

– Вот свидетельство о разводе. Теперь все официально. Я разведенный мужчина, теперь тебя все устраивает?

Боже, ну наконец-то! Аллилуйя…

Никогда не думала, что простая зелено-серая бумажка может так порадовать. С удовольствием беру ее в руки, читаю. Все и вправду официально. Даниэль свободен.

– Ты обещала, что, когда я получу эту бумажку, снова станешь моей. Разрешишь мне… Все мне разрешишь. Я надеюсь, ты не забыла?

Вы посмотрите, как он умеет договариваться.

Обалдеть как романтично звучит. Нет.

– Я думала, ты как-то официально подойдешь к вопросу, обозначишь наш с тобой статус…

Даниэль останавливает меня жестом.

Снова лезет в сумку с детскими вещами и достает…

Бархатную коробочку!

– Твое замечание плавно подводит меня к финальной фазе нашего разговора, – заявляет он с важным видом.

Кладет коробочку на стол, открывает. Внутри загорается свет, и на меня смотрит сапфир размером с голубиное яйцо, не меньше. Он огромный и удивительно красивый.

– Выходи за меня замуж. Снова! – просит Даниэль.

Стою, молчу, очарованная моментом.

Когда мы с Даниэлем разводились и я ревела ночами в подушку, втайне, конечно же, мечтала об этом моменте. Как он такой весь без меня исстрадавшийся придет, новое кольцо принесет и станет умолять выйти за него замуж снова.

В мечтах я множество раз принимала это его предложение, и мы потом жили долго и счастливо.

А сейчас вдруг робею, немею и не знаю, как правильно себя повести.

Как будто чего-то не хватает…

– Катя, мы с тобой на более высоком уровне венчаны. Случилось столько паршивого, а мы, несмотря ни на что, сохранили связь. Да я, даже будучи в браке с другой, умудрился ни разу тебе не изменить… А знаешь почему?

– Не имею ни малейшего понятия.

И вправду не понимаю, почему он не спал с Зарой, ведь был на ней женат.

– Да попросту потому, что даже в браке с ней я считал себя твоим мужем. Да, я знаю, что это совершенно глупо звучит, но для меня это было так. А измена для меня неприемлема. И да, это было бы для меня именно изменой, пусть по факту она была женой. Я никогда не считал тебя бывшей в душе. Пусть старался тебя отпустить, пытался забыть – ничего не вышло, мои чувства сделались только крепче. И вот здесь и сейчас я заявляю тебе о них. Я люблю тебя и нашего нерожденного ребенка…

– И Дана?

– И Дана… Я очень хочу, чтобы мы зажили одной счастливой семьей. Чтобы навсегда вместе. Пожалуйста, прими мое предложение. Вернись ко мне, любимая, я очень сильно этого хочу…

Наконец понимаю, чего же мне не хватало до этой минуты. Последней толики признаний!

Тех самых, банальных, где Даниэль так отчаянно просит меня к нему вернуться.

Внутренне ликую, но по-прежнему ничего ему не говорю, лишь раскрываю халатик и позволяю выглянуть голому плечу. Хитро подмигиваю Даниэлю.

Да-да, провоцирую!

Проходит ровно одна секунда, и я очень радуюсь, что не успела поставить на стол заварник с кружками, потому что мы бы все повалили на пол. Ведь Даниэль хватает меня и усаживает на этот самый стол. А потом начинает целовать так, что у меня от удовольствия кружится голова.

Он целует меня в губы, потом в шею, в правое ушко.

Жарко дышит и просит:

– Я очень по тебе скучал, скажи, что ты тоже скучала!

– Безумно… – шепчу ему в губы.

– С ума по тебе схожу.

Это последнее членораздельное предложение, какое он произносит.

Дальше на моей скромной кухне начинается такое, о чем приличные люди не говорят.

Мы набрасываемся друг на друга, как голодные лев и львица.

Одежда так и летит в стороны, как и искры от соприкосновения наших губ, рук, тел…

Я уже и забыла, как это сладко, когда Даниэль берет меня. Как это безумно приятно чувствовать его движения в себе, отдаваться ему без оглядки.

У нас так давно этого не было, что оба взрываемся почти мгновенно, в то же время в ванную не идем. Снова ласкаемся, и все повторяется…

Мы наконец дорвались друг до друга, и остальной мир больше не имеет никакого значения.

Я хочу всю ночь чувствовать его губы на своих губах, его руки на моей талии, груди, бедрах. Он ласкает меня нежно, в то же время очень настойчиво. Выгибаюсь в его руках, стону от удовольствия и хочу еще, еще…

Время останавливается для нас. Кажется, проходит лишь миг, а мы уже сидим, запыхавшиеся и голые, на кухонном полу, устланном нашей одеждой и нижним бельем.

Снова друг к другу тянемся, потому что невозможно противиться соблазну.

И дальше бы ласкались, но…

Видеоняня хнычет голосом Дана-младшего, напоминая, что мы не только счастливые жених с невестой, но и родители.

Глава 55. Дом для семьи

Катя

Ощущение того, что я снова дома, пришло ко мне практически сразу после того, как я въехала обратно к Даниэлю и Дану-младшему.

Мы долго целовались с Даниэлем на пороге, потом во всех комнатах. Заново их обновили…

Да, да, мы ровно настолько развратные, и даже больше, чем можно представить.

К слову, теперь нам приходится развратничать исключительно ночью, потому что днем в доме на постоянной основе живет няня.

Однако, когда эйфория первой пары дней прошла, я обнаружила пренеприятнейшую вещь.

Дом запустили!

Домработница, которую нанял Даниэль, оказалась никуда не годна.

Так что последние дни только тем и занимаюсь, что объясняю домработнице, чего от нее хочу, заодно самолично шлифую каждую комнату. Заглядываю в каждый угол, под каждый диван, в каждый шкаф. Дом-то большой.

Честно сказать, раньше я даже не представляла, как это тяжело – заниматься содержанием такого дома, совмещая это с беременностью, материнством и работой.

Даниэль, конечно, предложил:

– Иди в декретный отпуск, дорогая! А если начальник твоего отдела что-нибудь по этому поводу скажет, так я ему вяколку прикручу… Возьмем на твое место постоянного человека, вернешься когда захочешь. Или если не захочешь, то и не надо.

И вот это его «Возьмем на твое место постоянного человека» напрочь лишило меня желания уходить в декрет.

Во-первых, у меня проекты.

Во-вторых, я пока морально не готова полностью осесть дома.

В-третьих… Мне попросту нравится ездить с Даниэлем на работу, ходить на обеды и все такое. Одно дело – ждать его дома, другое – быть всегда рядом, делить заботы, обсуждать сделки. В этом есть особый кайф.

Мы еще не налюбились, еще не намиловались, не наговорились.

И что-то мне подсказывает, что это вряд ли случится.

Но самое прекрасное в любой рабочей неделе – это, конечно же, выходные. В воскресенье нам никуда не надо, и можно спокойно отдыхать всей семьей.

Кухня оказалась последней комнатой, которую я привела в порядок, расставила тут все по своим местам, как во то время, когда я тут жила.

И вот сегодняшним утром я кружусь здесь как балерина – между плитой и столом и обратно…

Готовлю моему мужчине блинчики с ветчиной и уже предвкушаю, как принесу ему завтрак в постель. Он же мне вчера носил! Вкусно было… и приятно.

Снимаю очередной блинчик с огня.

Чувствую, как кухня пропахла жареным, даже несмотря на супермощную вытяжку. Тянусь к окну, открываю.

Неожиданно слышу стук в дверь.

В нашем доме две двери, одна парадная, а вторая располагается как раз возле кухни, ведет во внутренний двор. Так вот, стучат как раз во вторую.

Спешу посмотреть, кто там…

На пороге стоит Анаит Гамлетовна собственной персоной, моя драгоценная свекровь.

На плече сумка, в руках упаковка с тортом, в глазах мольба.

Открываю, понятное дело, это ведь мать моего Даниэля.

Анаит Гамлетовна заискивающе мне улыбается. Я даже не знала, что она умеет так улыбаться, ведь в этой женщине больше самолюбия, чем в любом известном мне человеке. Ну, кроме Зары, разве что.

– Как вы тут очутились? – спрашиваю. – Прошли через ворота? Ведь заперто.

– Так ведь у меня есть ключи, – скромно отвечает она и демонстрирует связку. – Ты сама мне давала, помнишь?

Неожиданно припоминаю – так и было. Только делала я это, будучи счастливо замужем за Даниэлем, еще до всего того, что случилось между нами. Замок мы так и не сменили.

Только вот одно дело, когда тебе дали ключи и ты ими пользуешься по разрешению. Другое – когда ты с людьми в ссоре и тебе такого разрешения никто не давал. Я и думать забыла, что у нее есть связка.

– Что ж в дом не зашли, раз есть ключи. – Я строго прищуриваюсь.

Представляю, как Даниэль обрадовался бы такому.

– Постеснялась, разве можно… – говорит она, проходя.

Хоть чего-то она постеснялась.

Мы с ней шагаем в кухню. Подмечаю, как Анаит Гамлетовна осматривается, ставит на стол коробку с тортом.

Говорит все с той же заискивающей улыбкой:

– Спасибо, что открыла, Катенька. Уютно у тебя тут, красиво и вкусно пахнет блинчиками… Такая ты хозяйственная девочка, такая умница.

Наверное, мне стоило сейчас сдержаться, не выплескивать на нее свой негатив. В конце концов, Анаит Гамлетовна родила и воспитала Даниэля, и только этим достойна уважения.

Но…

Я смотрю на нее в упор и как есть выдаю:

– Зачем вы все это говорите? Вы же меня не любите!

Наверное, в Анаит Гамлетовне погибла великая актриса, потому что она настолько искренне удивляется моему выводу, что меня аж пробирает.

Она приземляется попой на стул, хлопает ресницами и спрашивает:

– Катенька, с чего ты это взяла?

Действительно, у меня ж ни единого повода так думать.

– Вы хотели, чтобы я уволилась и уехала в тьмутаракань, лишь бы быть подальше от вашего сыночка. Вы хотели, чтобы он жил с этой Зарой… Ваш муж мне бумажку подсунул, чтобы я на имущество не претендовала! Да если бы вы могли, вы бы меня со свету сжили…

– А ты думаешь, мы не могли? – Она смотрит на меня резко посерьезневшим взглядом.

И меня снова пробирает.

– Что вы имеете в виду? – спрашиваю, примащивая попу на стул рядом.

– Мы могли сделать многое, Катенька…

В этот момент мне становится совсем нехорошо.

– Вы сейчас угрожаете мне? – Я щурю глаза.

– Ни в коем случае. – Она возвращает на лицо улыбку. – Мы действительно могли сделать многое, но не сделали. Потому что множество раз делили с тобой хлеб, потому что мой сын тебя любит, потому что взяли тебя в свое время в семью. И я ни в коем случае не пытаюсь тебе угрожать, наоборот стараюсь по-доброму с тобой помириться.

– Вы мне так прямо и сказали, чтобы я увольнялась и уезжала… – стою на своем.

Она отвечает:

– Да, я говорила тебе, что лучше уехать, потому что тогда вправду так думала. Считала, так тебе будет проще начать новую жизнь. Но ведь я даже помыслить не могла, как все обстоит на самом деле. У нас у всех словно шоры на глазах были, мы ведь не видели, что эти Гаспаряны из себя представляют. Мы считали Зару выгодной партией для Даниэля.

– Потому что я бесприданница? – недовольно цежу. – Не вашего поля ягода?

– О, поверь, дело не в деньгах, – цокает она языком. – Мы хотели, чтобы у Даниэля были дети…

– Я не бесплодна! – заявляю громко. – К тому моменту я уже была беременна, а ваш муж подсунул мне ту бумажку, чтобы я не претендовала на имущество…

Анаит Гамлетовна качает головой:

– Когда он это делал, то не знал о твоем ребенке. Уж поверь, ни муж, ни я ни за что не стали бы лезть в вашу семью, знай мы, что ты беременна. Впрочем, даже без этого знания не надо было лезть… Я теперь это понимаю, Катенька! И прошу у тебя прощения за себя и за мужа…

– Что ж он сам не пришел? – спрашиваю я.

– Давид Артурович отдыхает, он не так давно пережил инфаркт, поэтому я не взяла его с собой, пришла сама в качестве парламентера. И вот еще что…

С этими словами она достает из сумки папку с документами.

Ох и любят в этой семье документы!

– Вот небольшой подарок тебе за будущего внука… А впрочем, большой.

Она кладет передо мной дарственную на часть акций компании, которой управляет Даниэль.

– Ты теперь снова в семье, – поясняет она. – И должна стать совладелицей. Мы выделяем тебе долю из своей, тем самым хотим показать, что ты нам как дочь. У Марине и Сирануш такие же доли…

– Мне не нужны ваши деньги. – Я строго на нее смотрю.

– Катенька, неужели ж ты будешь всю жизнь держать камень за пазухой? Никогда не забудешь и не простишь? И к внукам не допустишь? Мы ведь все в этой жизни ради детей и внуков делали…

Такой она мне в этот момент кажется отчаянно грустной, что становится жутко не по себе.

В этот момент в коридоре слышатся шаги и появляется Даниэль, он держит сына на руках.

– Что здесь происходит? – строго спрашивает он. – Мама, я же русским языком сказал вам держаться подальше! Что непонятного?

От его грозного тона делается не по себе и мне, и Дану-младшему. А особенно его матери.

Она будто становится меньше в объемах, усыхает на глазах. Плечи опускаются, взгляд становится полон боли.

– Сейчас уйду, сынок, – говорит она.

И я понимаю, как ей больно. Как эта размолвка на ней сказалась. Ведь и вправду все, что делает Анаит Гамлетовна, – для сына. Пусть криво, но для него.

– Не кричи на маму, – одергиваю Даниэля. – Она здесь не для того, чтобы выяснять отношения. Просто в гости зашла, да, Анаит Гамлетовна? Тортика поесть, чаю попить…

Свекровь моментально подхватывает мою игру.

– Да, все так и есть. Очень хочется внучка понянчить. Дадите?

Лицо Даниэля вытягивается.

– Внука, значит? – спрашивает он с недоверием. – А ты его к Гаспарянам не унесешь?

Анаит Гамлетовна делает скорбное лицо и отвечает:

– Прости меня, сыночек, я урок усвоила… Мы с отцом потом долго обсуждали случившееся, пришли к выводу, что вы с Катей сделали единственно правильный выбор. Выбор, на который у нас не хватило благородства, а вот у вас его с избытком. Ты выбрал себе в жены хорошую девушку, милый.

– Так-то… – щурит на нее глаза Даниэль.

Я думала, ребенка все же не даст, но он чуть погодя все же протягивает ей Дана-младшего.

Наш малыш сегодня одет в крохотный, забавный комбинезончик с совушками, специально для него шитый одной умелицей, которая изготавливает одежду для совсем крошечных деток.

Хотя…

Он ведь у нас уже практически нормальный младенец. Со дня его рождения прошло два с половиной месяца, и за это время он успел вырасти до пятидесяти сантиметров и весит теперь не кило восемьсот, а целых три с половиной.

Мы с Даниэлем сделали все, чтобы мальчик развивался нормально, обеспечили ему необходимые условия. И вот результат – щеки будто яблочки наливные. А какой сладкий… Хоть по сто раз на день целуй.

Мы с Даниэлем не сговариваясь льнем друг к другу, наблюдаем за тем, как Анаит Гамлетовна берет на руки младенца.

Она смотрит на него и начинает охать:

– Надо же как удивительно, копия Даниэль, и на Марине чем-то похож… Чудна природа! Вроде и чужой, а по факту свой, и какой хорошенький. У вас, наверное, детка еще краше будет… Скорей бы увидеть! Сил нет ждать…

– Ну уж нет, – отрезает Даниэль, – Этот пусть рождается в срок!

На это я издаю только нервный смешок. Чувствую руку Даниэля на своем животе. Боится за меня… За нашего ребенка.

– Все будет хорошо, – заверяю его.

Учитывая, сколько всего мы пережили, по-другому и быть не может.