Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"

Автор книги: Диана Крымская

Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

Роль этой Обезьяны и затем присоединившегося к ним по дороге Полишинеля была ясна как день: Рокуэлл не забыл прошлого поражения, и теперь решил расправиться с Догерти не в одиночку, а с приятелями.

Саймон не знал точно, как поступит, но, когда увидел бледную Еву, с растрепанными волосами и в помятом костюме, бешенство овладело им, и о дуэли по правилам и речи уже быть не могло, зато навыки, полученные в кулачных боях, пригодились как нельзя кстати.

Саймон и герцога бы растерзал голыми руками, и Рокуэлл должен был поблагодарить Еву за ее вмешательство, потому что оно, несомненно, спасло его светлости жизнь.

***

Теперь, когда все было кончено, и все трое негодяев повержены, Саймон наконец ощутил, как ярость схлынула, и осталась только бесконечная нежность к маленькой хрупкой девочке, так бесстрашно пытавшейся его защищать.

Саймон осмотрелся: Рокуэлл и Обезьяна все еще находились без сознания, Полишинель тихонько поскуливал около кустов, но он не смог бы помешать Саймону увести Еву.

– Ты тоже куриц не любишь? – весело спросил он у Евы, кивком головы указывая на поверженного герцога.

Саймон видел, что девушка все еще напугана, и как мог старался снять напряжение. Она вначале непонимающе взглянула на него, а потом неуверенная улыбка тронула ее губы.

– Придется ощипать петуха, если впредь осмелится приставать к моей пастушке, – говоря это, Саймон быстро поднял с травы шляпку, парик и маску Евы, и предложил ей руку.

Ева колебалась, и он ждал, что она решит: идти ли с ним или вернуться в замок. Затем она вдруг как-то отчаянно тряхнула своими кудряшками и, шагнув к нему, взяла под руку. Ева смотрела в его лицо, не отрывая глаз.

– Твоей? – выдохнула она еле слышно.

– Только моей, – прошептал он в ответ, чувствуя небывалую нежность, вдруг захлестнувшую все его существо.

Не теряя более времени, он быстро повел ее за собой в сад. Вскоре они нашли укромное местечко: скамью, скрытую густыми кустами и доселе не обнаруженную влюбленными парочками.

Ева присела на неё. Саймон видел, что она смущена. Жалеет, что пошла с ним? Не хочет оставаться с ним наедине после тех признаний, что он сделал ей в прошлый раз?

Ха! Но она пошла с ним! А значит, он на верном пути. И скоро Ева пойдет с ним еще дальше – за ворота этого замка. Но он должен помнить, зачем он все это делает, и не терять голову от прелестей дорогой женушки.

Ева неожиданно резко поднялась со скамьи и с укором сказала:

– Зачем вы пришли? Неужели вы не поняли, что герцог хотел заманить вас в ловушку? Он мог покалечить вас или убить!

– Меня не так-то легко убить, – хвастливо ответил он, но тут же прикусил язык. Он – эсквайр Догерти, а не Джек Гром, не стоит об этом забывать.

– Да неужели? – подняв брови, с иронией спросила Ева.

– Ты знаешь, почему я пришел… – Он сказал это совсем другим голосом; его слова повисли в воздухе, но они достигли своей цели. Ева не шелохнулась, но что-то неуловимо изменилось в ней, будто дрогнув внутри.

– Мне ничего не угрожало, – тихо сказала она.

– Да неужели? – подражая ей, бросил Саймон.

– Он бы не посмел меня тронуть.

Они оба знали, что Рокуэлл посмел бы. Новая вспышка ярости обуяла Саймона от одной мысли об этом. Ева его! Его и только его! Она его жена, его собственность, и всякие герцоги не только не смеют желать ее, даже в сторону ее смотреть не должны без его на то разрешения!

Саймон заметил, каким встревоженным сделался взгляд Евы, и постарался взять себя в руки. Он небрежно кинул на скамью ее шляпку, маску и парик и подошел к девушке почти вплотную, взяв ее руки в свои.

– Так значит, ты волновалась за меня? – тихо спросил он, с нежностью глядя на нее.

Ева смутилась еще больше, но рук не вырывала. Сидела напряженная, поднимая на него глаза и тут же отводя взгляд в сторону.

– Они могли покалечить тебя по моей вине, – еле слышно, невнятно ответила она.

– И ты так отважно защищала меня, моя амазонка, – наклоняясь ближе, прошептал Саймон. Он чуть сжал ее пальчики, и почувствовал, как Ева едва заметно задрожала. В ответ она пробормотала совсем уж что-то нечленораздельное, краснея под его горячим откровенным взглядом, опуская глаза.

Саймон отпустил ее руки и обнял девушку за талию, прижимая к себе. Она положила ладошки на его грудь и запрокинула голову, глаза ее были закрыты. Он стал целовать ее, и она охотно отвечала на его поцелуи. Саймон не торопился, он был нежен и упивался ее сладкими губками. Он чувствовал нарастающее возбуждение, но старался не поддаваться страсти и не терять голову.

Признаться, он весьма увлекся, и даже не заметил, как очутился вместе с нею на скамье. Он чуть отстранился, глядя на закрытые глаза Евы, влажные от его поцелуев губы. Веки ее дрогнули, и она взглянула на него, чуть удивленно, будто не понимая, почему он вдруг прекратил целовать ее.

– Верно, я чудовище, раз мечтаю лишь об одном: похитить тебя и увести далеко отсюда. – Он смотрел на нее пристально, дурман поцелуев медленно сходил.

Не слишком ли рано он заговорил об этом? Но ему нужно торопиться, праздник не вечен. Ничего, все правильно. Сразу она на такое не согласится, но пусть пока обдумает эту мысль, привыкнет к ней.

Лицо Евы исказилось страданием, она быстро встала, отворачиваясь от него. Саймон тут же вскочил и обнял ее сзади, крепко прижимая к своей груди.

– Нет-нет! Не уходи! Не покидай меня! Умоляю, Ева! Как мне жить без тебя?

– Это не ты чудовище, а я, если даю тебе надежду…

– Нет, милая! Я ужасен, раз прошу тебя об этом, но дай мне хотя бы эти несколько дней! Я умру без тебя!

– Ах, Джеймс…

– Не говори ничего! Я знаю, ты тоже ко мне неравнодушна, иначе тебя не было бы здесь сейчас со мной! – Саймон говорил быстро и горячо, он не помнил, когда еще ему приходилось так долго убеждать женщину, но сейчас результат того стоил.

Ева молчала. Саймон развернул ее к себе лицом, она казалась потрясенной.

– Это правда, – прошептала она.

– Я знаю, милая.

– Нам не нужно больше видеться. – Голос ее был глух, и в нем чувствовалась обреченность.

– Нужно!

Она отрицательно покачала головой.

– Не поступай так со мной, – молил он. – Подари мне еще одну встречу.

Она колебалась, он видел это.

– Завтра в саду здесь в пять часов.

– Хорошо, – после продолжительного молчания ответила она. – Но сейчас нам надо вернуться, мама будет искать меня.

Довольный своей маленькой победой, Саймон помог надеть ей парик и ее аппетитную шляпу и проводил ее в бальную залу, где они и расстались, хотя не выпускали друг друга из виду весь вечер.

46.

Генри медленно поднялся на веранду, он не замечал никого и ничего вокруг и был полностью погружен в свои мысли.

Кто она, его прекрасная незнакомка? Почему она так себя ведет? Почему не хочет открыться ему? И еще миллион вопросов, и все о Ней.

Об одном Генри очень жалел – если бы он не стал требовать, чтобы Она открылась ему, то, возможно, Она не убежала бы так быстро, и они бы до сих пор нежились в объятиях друг друга.

Маску он так и не надел и, сжимая ее в руке, задумчиво оперся о перила веранды.

– Ваша милость! – раздалось радостное восклицание внизу.

Генри повернул голову на звук голоса и увидел свою шпионку Джейн. Появление девушки тут же прояснило голову.

Баронесса! Он совсем забыл о ней! Как он мог?!! И, раз Джейн здесь, то, наверное, произошло нечто серьезное!

– Я везде ищу вас, и уж здорово отчаялась, – быстро затараторила Джейн, взбегая по ступеням на веранду.

– Что случилось?

– Я хотела сообщить, что ее сиятельство не надела наряд русалки, ее костюм испортился…

Вот почему он нигде не мог найти баронессу!

– Так что же ты сразу ко мне не пришла? – в сердцах вскричал он. – Ты должна была сразу ко мне явиться!

– Да баронесса завалила меня поручениями, я вырваться не могла! – пыталась оправдаться Джейн, но ее отговорки мало интересовали взбешенного Лайса. Он взмахом руки отослал служанку, которая юркнула прочь, и, кусая губы, уставился в темный сад.

– От этой потаскухи всего можно ожидать! – Он сам не заметил, что сказал это вслух. – Шлюха Аллейна!..

Он зло стукнул по перилам кулаком. Никому, даже самому себе, Генри Лайс ни за что бы ни признался, что в эту секунду его устами говорила ревность.

***

…Его женщина! Генри сказал, что она ЕГО женщина! У Гвен от счастья кружилась голова, она готова была кричать! Сейчас ей хотелось веселиться, как никогда. Но она не могла примкнуть к танцующим парам, иначе Генри увидит ее и вновь станет допытываться, кто она такая. Но и в свою душную комнату идти не было никакого желания. Поэтому она осталась на улице, у стены замка; до нее доносились звуки музыки, а прохладный ветерок приятно остужал распаленное любовной горячкой тело.

Там, где она стояла, росли густые кусты и деревья, и Гвен была скрыта среди них от любопытных глаз. Зато она могла видеть влюбленные парочки, выпархивающие из замка и разбредающиеся по саду, или ищущие укромные уголки. Какое счастье, что на ее убежище пока никто не посягнул.

И, может быть, ей удастся еще раз за вечер увидеть Генри, когда он будет возвращаться на бал.

Гвен сорвала с куста розу и поднесла к лицу. Вдыхая тонкий аромат, она счастливо улыбнулась, вспоминая ненасытные поцелуи Генри, его сильные руки… а какие слова он ей говорил! И как ей хотелось ему верить! Открыться ему! А вдруг… вдруг он примет ее такой… Будет любить ее…

И вновь в ней родилась надежда на счастливый исход.

Ах, а вон и он идет! Такой высокий, гордый, статный. Поднимается на веранду… Он совсем рядом и даже не подозревает об этом!

Гвен прекрасно видела Генри со своего места: яркий свет, идущий от окон, четко освещал его силуэт. Он остался стоять на веранде, в задумчивости глядя на сад. Если бы он повернул голову вправо и посмотрел вниз, то, может быть, увидел бы ее.

Неожиданно внимание Гвен привлекла фигурка девушки, вынырнувшая из темноты. Девушка уверенно обратилась к Лайсу, а когда она поднялась на веранду, Гвен неожиданно узнала в ней собственную горничную Джейн.

Что происходит? Зачем ее горничной разговаривать с Генри?

Гвен не могла оставаться на месте, ей необходимо было это выяснить, но она была далеко и не слышала слов. Очень осторожно она выбралась из своего укрытия, и двинулась вдоль стены, почти прижимаясь к холодному камню.

– Я хотела сообщить, что ее сиятельство не надела наряд русалки, ее костюм испортился… – Это был голосок Джейн.

– Так что же ты сразу ко мне не пришла? Ты должна была сразу ко мне явиться! – Злой бас Генри.

– Да баронесса завалила меня поручениями, я вырваться не могла!..

Нет никаких сомнений, они говорили о ней.

Значит, Джейн шпионила за ней все это время! Шпионила для Лайса!

Затем служанка убежала, и тут – у Гвен просто дыхание перехватило, и в глазах потемнело от бешенства, – он отчетливо произнес:

– От этой потаскухи всего можно ожидать! Шлюха Аллейна!..

***

Значит, вот кем он ее считает?.. Потаскухой! И ему она только что собиралась открыться?!! Ну не дура ли?

Второй раз этот человек безжалостно разбил ее мечты и растоптал надежды! Ясно, что он никогда ее не полюбит, он презирает ее.

Ярость красной пеленой застлала глаза, затуманила голову. Гвен даже не помнила, как поднималась по лестнице.

А Лайс… Да, Лайс обрадовался, увидев ее – свою прекрасную незнакомку.

Генри и Гвен одновременно шагнули друг к другу, правда, с разными намерениями.

Наверное, она должна была понимать, что он не доверяет ей и следит, но для нее это стало неожиданностью, ударом в живот. Гвен чувствовала себя униженной и оскорбленной. Она его возненавидела, и ее всю трясло от плохо сдерживаемой ярости.

– Я и надеяться не смел, что мы вновь увидимся сегодня, – счастливо прошептал он.

И тут Гвен размахнулась и залепила ему пощечину. Виконт отшатнулся и потрясенно замер, держась рукой за щеку.

– За что? – растерянно прошептал он, голос вдруг изменил ему.

– За то, что вы грязный шпион, – прошипела Гвен.

Да, она шипела, точно змея. И пусть он боится ее, потому что если она змея, то ядовитая. И она его ненавидит! Ненавидит! Ненавидит!!!

– Я… не понимаю…

Гвен вдруг разразилась смехом, но почти сразу он прекратился.

– Любите копаться в чужом белье? – презрительно бросила она.

По его взгляду Гвен видела, что Генри все еще не догадывается, кто перед ним. А может, ему просто в голову не могла прийти столь кощунственная мысль, что его любовницей, которую столь недавно он страстно обнимал и целовал, была баронесса Финчли. Шлюха Аллейна.

Испытывая какое-то извращенное удовольствие, Гвен подняла руку и сняла с лица маску.

Он был растерян, потрясен, раздавлен своим открытием. Стоял молча и смотрел на нее.

– Думаю, с первого раза вам не удастся отмыться после встречи с такой потаскухой, как я. Но уверена, у вас получится. А вот достоинство ваше вам придется оторвать и сжечь, ибо оно осквернено навеки, – презрительно бросила ему Гвен, развернулась и гордо вплыла в двери замка.

Теперь ей не нужно было прятаться от Генри, и она могла веселиться, сколько душе угодно! И она будет веселиться до упаду!

И вот уже первый кавалер в костюме льва приглашает ее на танец. Но что это?! Неожиданно перед ней вырос Лайс.

– Этот танец леди обещала мне, – прорычал он, бесцеремонно оттесняя царя зверей в сторону.

– Ошибаетесь! Я не желаю с вам танцевать, – взбунтовалась Гвен.

– Я тоже не желаю, – продолжал рычать Генри. Он довольно грубо схватил Гвен выше локтя и потащил ее в дальний угол залы. И, лишь оказавшись вдали от любопытных глаз, он отпустил ее руку.

Гвен резко повернулась к нему. Генри был взбешен, желваки так и ходили на скулах, глаза сверкали, ноздри раздулись.

– Я думала, вы мыться побежали, – фыркнула Гвен. Но это была лишь жалкая бравада, она здорово испугалась его разъяренного вида.

– Поиграть со мной решила? Думаешь, это сойдет тебе с рук?

Не сойдет? А что ты сделаешь? Изобьешь меня? – насмешливо спросила она.

Удивительно, откуда только силы у нее взялись отвечать ему.

– Ты дрянь, – процедил он сквозь зубы. – Я знаю про тебя все. И я знаю, что ты собиралась отравить лорда.

Гвен не совладала с собой и отшатнулась от него, резко побледнев.

– Думаешь, в пузырьке, который ты отдала Леммону, был яд? Нет, я подменил его содержимое на безвредный порошок!

Генри сделал паузу, но она молчала, и он продолжал:

– И я знаю, что вы с Аллейном снова что-то задумали. Но не надейся, что у тебя что-нибудь получится, потому что я глаз отныне с тебя не спущу, везде буду следовать за тобой, и мне больше не понадобятся шпионы. Я сам стану твоей тенью.

Баронесса уже достаточно владела собой и насмешливо бросила:

– Это любовь. Признайся, что не желаешь со мной расставаться, дорогой.

Она не поверила, что он всерьез готов выполнить свою угрозу.

– Эти твои штучки со мной не пройдут, тебе не удастся избавиться от меня! Лучше сразу убирайся из замка, потому что у тебя не выйдет выполнить задание Аллейна, каким бы оно ни было. Я не допущу этого.

Но Гвен в ответ лишь презрительно хмыкнула и пошла прочь.

ГЛАВА 12

47.

Гвен провела нелегкую ночь. Она до утра металась по постели, то рыдая так, что вся подушка становилась мокрой, то разражаясь взрывами истерического хохота.

Она прогнала Джейн из комнаты, запустив в нее первым попавшимся под руку предметом – ночным горшком, оказавшимся, на счастье служанки, пустым. Баронесса вообще хотела немедленно рассчитать предательницу, которая в испуге даже не стала запираться и призналась во всем. Но в последний момент Гвен пришло в голову, что Лайс способен подкупить и следующую горничную, а разоблаченная Джейн теперь, конечно, станет более расторопной и не будет к тому же без конца намекать на прибавку к жалованью.

Даже любимая верная болонка по имени Пум-Пуф, всегда умеющая рассмешить свою хозяйку и привести ее в хорошее настроение, не могла помочь в этот раз Гвен и утешить ее в ее горе.

К утру слезы иссякли. Гвен лежала, уставившись в потолок, погрузившись в мрачные раздумья. Разве Лайс не прав, оскорбляя ее? Она опустилась так низко, пала так глубоко!.. Из этой пропасти, полной грязной лжи, гнусного притворства и даже преступлений, ей уже не выбраться, не очиститься. И никто не поможет ей, не придет на помощь!..

Однако если наедине с собою Гвендолин занималась самобичеванием и терзалась муками совести, то, готовясь к утреннему выходу, сидя перед зеркалом, она решительно расправилась во всеми следами ночных переживаний. Притирания, пудра и румяна вскоре надежно скрыли эти последние, и баронесса Финчли выплыла из своих покоев, как всегда прекрасная, во всем блеске своей красоты и очарования. На руках у нее был Пум-Пуф, надушенный и завитой не хуже иного придворного кавалера, с алыми бантами на головке и пушистом хвостике.

Легкий завтрак и прогулка по парку под ручку с дорогой племянницей. Ничего подозрительного или преступного она не делала. Пусть Лайс ищет, следит, роет, – он ничего не найдет.

Она будет спокойна и хладнокровна, она будет улыбаться как ни в чем ни бывало, потому что он глаз с нее не сводит. С самого утра следует за ней темной тенью, и даже не пытается скрываться! Он дошел до того, что чуть ли не в рот ей заглядывал за завтраком!

Гвен не ожидала, что Лайс выполнит свою угрозу, но пока он это делал. Каждой частичкой своего существа она чувствовала его присутствие, и каждая эта частичка ненавидела его… и помнила его. О! Если бы только она не сделала такую глупость и не переспала с ним! Как унизительно было осознавать свою слабость перед ним, и те свои глупые мечты! Ну не дура ли?

Но Генри Лайс, виконт Мандервиль никогда не узнает о ее переживаниях и муках совести. Он так же низок, как и она. Он даже хуже ее! Да, она тварь и потаскуха, – но что привело ее к этому? Несчастливое замужество, подлость и шантаж дурных людей. Она была молода, слаба и беззащитна, некому было помочь ей, и она сдалась и уступила.

А он – он сильный, богатый и мужественный, у него есть влиятельный покровитель – сам лорд Корби. Про него всегда говорили, что виконт – образец всех добродетелей, ведущий безупречный образ жизни, рассудительный, благородный, неподдающийся ни на какие соблазны.

И что же? Лайс оказывается таким же, как и все мужчины: похотливым и неразборчивым самцом, охотно уступающим зову плоти, очертя голову бросающимся за первой же подвернувшейся юбкой. И к тому же, он – грязный шпион, не брезгующий рыться в чужом белье!

Баронессе не нужно было оборачиваться, она знала, что Лайс идет за ней, держась на небольшом расстоянии. Гвен с Евой шли по дорожке парка и мило беседовали о прошедшем бале и о костюмах гостей. Пум-Пуф весело бежал впереди, не пропуская ни одного куста.

Племянница показалась баронессе какой-то возбужденной, взвинченной, но у Евы счастливо сияли глаза! А, когда Ева увидела вдалеке мнимого Догерти, разволновалась еще больше. Гвен прекрасно видела, как предательский румянец залил лицо девушки, как та стреляла глазками в сторону направляющегося к ним Саймона.

Еще один негодяй! Они оба! И Саймон Шелтон занял почетное второе место, – после Генри Лайса, конечно.

Но Саймону не суждено было повстречаться с дамами на дорожке; его перехватили Рокуэлл с двумя приятелями, вышедшие из соседней аллеи. При виде своего жениха Ева занервничала еще больше и чуть ли не силком потащила Гвен к компании беседующих мужчин.

– А вот и моя невеста со своей очаровательной тетушкой! – приветствовал их появление герцог, скаля зубы в неком подобии улыбки. Впрочем, этот хищный оскал трудно было назвать улыбкой. – Доброе утро, леди!

У баронессы возникло чувство, будто Рокуэлл торжествует, – и в то же время готовится сделать какую-то пакость.

– Вы знакомы с моим хорошим приятелем, мистером Догерти? – обратился он к Гвен и Еве.

При этих словах он подошел к Саймону и хлопнул его по плечу, но это дружеское похлопывание напоминало скорее удар.

– Прекрасный человек, скажу я вам! – продолжал говорить герцог, получив от дам положительный ответ. – Отличный друг и семьянин! Кстати, Догерти, как поживает ваша милая женушка? Помнится, как-то вы рассказывали мне о ней?

Гвен пришлось напрячь силы, чтобы удержать внезапно ослабевшую Еву: та буквально повисла на руке тетки, сделавшись белее мела.

Все взгляды были направлены на эсквайра Догерти, ждали его ответа. Саймон же был темнее тучи, скулы вдруг заострились, и видно было, что он с трудом сдерживает гнев.

– Она прекрасно поживает, – после продолжительной паузы, наконец, ответил он, чуть ли не цедя слова сквозь зубы. Он не сводил глаз с Евы, а она смотрела на него так, будто он ее предал.

Гвен решила, что пора уходить. Еще немного, и она не удержит свою племянницу, которая оказалась не такой уж и легкой, несмотря на маленький рост. Сославшись на срочное дело, баронесса повела девушку обратно к замку, с облегчением почувствовав, что та идет сама. Всю дорогу до замка Ева молчала и напоминала восковую куклу. Баронесса понимала ее состояние и от души сочувствовала девушке. Ох уж этот Саймон!.. Вскружил бедняжке голову – а сам оказался женат!

– Ева, я же тебя предупреждала, – мягко сказала, наконец, Гвен.

– Ах, прошу вас! – в отчаянии воскликнула Ева. Она выдернула свою руку, бросилась к дверям и скрылась за ними.

Баронесса вздохнула. Не слишком ли много разбитых сердец для одного места?

Она обернулась и посмотрела через плечо. Лайс наблюдал за ней, стоя неподалеку, скрестив руки на груди. Интересно, скоро ему надоест таскаться за ней?

Гвен скорчила презрительную мину. Она не будет его замечать. Слишком велика честь для такого, как он, чтобы она дарила ему свое внимание. Она подозвала Пум-Пуфа и, подхватив песика на руки, с гордым видом прошествовала в свои комнаты.

48.

Ева бежала куда глаза глядят, и сама не поняла, что привело ее в отцовскую библиотеку. Возможно, то, что в этой большой комнате, всегда темной и мрачноватой, обшитой дубовыми панелями, в которую, кроме лорда Корби, практически никто из гостей не заходил, ей, Еве, легче было укрыться от людских взглядов, от постороннего внимания и кривотолков.

Она вбежала в библиотеку, закрыла за собой тяжелую дверь и бросилась ничком на обитый темно-синим бархатом диван. Сердце колотилось о ребра так, что они, казалось, вот-вот сломаются. Грудь сдавило от непролитых слез. Да, она не плакала, – но страшная боль, которая не унималась и терзала всё её существо, открыла Еве глаза на то, что доныне она считала простым увлечением. Она любила Джеймса Догерти, любила до умопомрачения, безумно, самозабвенно!

Как мог он за такой короткий срок так глубоко проникнуть в ее сердце? Завладеть им? Стать повелителем и ее души, и ее тела? Этого Ева не знала. Знала лишь, что известие о том, что он женат, разбило ей сердце. Вернее, не то, что женат, – а то, что он лгал, обманывал ее, и все его клятвы в любви не стоили и гроша. Вероломный, коварный искуситель!..

Ева с трудом сглотнула стоявший в горле комок. Слезы, наверное, облегчили бы ее горе, – но порог страдания, за которым они находились, был пройден. Терзавшая девушку боль была настолько сильной, пламя отчаяния настолько опаляющим, что благодатная влага не выступала на глазах, которые запеклись, будто обожженные жаром костра.

Ева лежала так долго. Но постепенно пароксизм отчаяния прошел, и мысли ее стали менее сумбурными. Теперь она могла более ясно взглянуть на произошедшее… И придти к неожиданным выводам.

Был ли Джеймс так уж виновен? Ведь не только он скрывал свое семейное положение, – она, Ева, тоже не сказала ему, что замужем… Ну, то есть, что она вдова.

Быть может, Джеймс, так же как и она, вступил в брак не по зову сердца? Тогда почему он не мог влюбиться в нее, Еву, искренне и по-настоящему? Почему она сразу решила, что он лгал ей во всем? Разве не доказывал он, и неоднократно, что она ему далеко не безразлична? Разве не рисковал он ради нее жизнью, когда вступился за ее честь и дрался с Рокуэллом?

Что бы ни говорила Гвен, сколько бы ни предупреждала, – Еве следует прислушаться к голосу своего сердца, а оно твердит, что Джеймс любит ее, что она дорога ему! Фальшь, неискренность она бы обязательно заметила. Не может быть, чтобы она была настолько ослеплена своим чувством, чтобы не заметить обмана. Невозможно, чтобы Догерти обманывал ее, только притворяясь страстно влюбленным.

Да и к чему ему это? Она помолвлена, она скоро будет принадлежать Рокуэллу. Неужели Джеймс добивался ее расположения, чтобы потешить свое тщеславие? Но он не такой, он не из пустых щеголей, которые бахвалятся своими победами над чужими невестами. Он гордый, высокомерный, он не способен на такой бесчестный поступок.

Потихоньку мысли Евы смешались, пока не исчезли совсем, ее охватило какое-то оцепенение и даже начало клонить в сон. И тут вдруг до ее плеча кто-то осторожно коснулся. Она так и подскочила. И увидела стоящего над нею Джеймса.

****

Саймон почему-то сразу подумал, что она должна быть в библиотеке. Но бежать за нею, догнать ее, объясниться с ней – оказалось тяжелее, чем он ожидал. Какой взгляд она на него кинула, когда Рокуэлл разоблачил его!.. Подлый предатель – вот кем Саймон стал для Евы, и это было неожиданно больно. Сознание собственной вины легло на плечи, придавливая к земле, словно свинцовым грузом.

Но он справился с собой, сбросил этот гнет и отправился на поиски Евы. Он должен объясниться с ней, обязан убедить в своей искренности!

Он нашел ее в библиотеке – она лежала на диване лицом вниз, бесчувственная, будто мертвая. Но, когда он коснулся ее плеча, мгновенно выпрямилась и взглянула на него своими огромными на бледном лице глазами.

Какое-то мгновение они смотрели друг на друга. Он почувствовал, как нервная дрожь пробежала по его спине. Что сейчас будет?.. И вдруг слабая, но отчетливая улыбка появилась на ее губах.

– Спасибо тебе, Джеймс! – прошептала она.

Он даже отступил, потрясенный. Она вновь, как было уже не раз, изумила его тем, насколько ее поведение отличалось от общепринятого.

Как же так? Она не устраивает истерику? Не дает ему пощечину? Не отворачивается, окатив его холодным презрением?.. Нет! Она благодарит его! За что?..

– Ты удивлен, правда? – продолжала она тихим и неестественно спокойным голосом. – О, у меня есть причины быть тебе благодарной, Джеймс! Если б я не встретила тебя, я бы никогда не узнала, что такое любовь. Да, она причинила мне сегодня боль. Но сколько счастья я узнала до этого, когда ты признавался мне в своем чувстве, целовал меня, обнимал… Я признаю, что полюбила тебя, как бы ты к этому ни отнесся. Люблю, люблю тебя!

Тут она гордо выпрямилась, грудь ее высоко вздымалась, глаза загорелись необычным огнем.

– Пусть это против всех светских правил, пусть это безрассудно! Пусть меня посчитают сумасшедшей, пусть все отвернутся от меня как от распутной женщины! То, что ты женат, и что я обручена, ничего не значит. Любовь выше этого. Выше условностей. Выше законов. Выше даже обетов, данных перед Богом!

Саймон слушал ее изумленно – и восторженно. Ибо перед ним была не та девочка, которую он вынудил чуть ли не силой стать его женой. Перед ним была взрослая женщина, женщина любящая и гордящаяся своим чувством.

– Ева! – наконец, выдохнул он. – Я люблю тебя! Да, я женат… Это правда. Но я люблю тебя, и только тебя! Ты права: мы не властны над своими сердцами. Когда к нам приходит любовь, – мы все забываем. Честь, долг, вера – все это становится не важно, когда на нас обрушивается страсть. – Он стремительно шагнул к ней, взял за руки, – какие же они у нее холодные! – Если ты любишь – ничто больше не существует для тебя, только любимый человек!

– Да… Ты прав… – прошептала она. Он возликовал. Он поднял ее ручки и поцеловал ее пальчики – один за другим.

– Забудь о том, что сказал Рокуэлл. Забудь про мою жену. Для меня есть только ты. Ты веришь мне?

– Верю.

– Почему ты избегала меня? – Этот вопрос он давно хотел задать ей. – Что случилось?

– Ничего.

– Ева! Я же сказал, что люблю тебя. Я знаю, что это тебе небезразлично. И разве ты не видишь – судьба сводит нас, даже против нашей воли.

– Судьба… – задумчиво ответила девушка. – Она не всегда справедлива и не всегда надо полагаться только на нее, Джеймс. Ты многого не знаешь…

– Я знаю все! – воскликнул он и, когда она подняла на него недоумевающий взор, быстро поправился: – Я знаю, что мы любим друг друга. Это – главное.

– Нет, нет.

– Да, Ева! Я готов защищать тебя ото всех и от всего. Только позволь мне увести тебя из этого дома. Здесь ты несчастна, я вижу это! И ты ненавидишь герцога!

– Здесь дом моего отца. А Рокуэлл – мой жених, – тихо промолвила она.

«А я – твой муж!» – чуть не крикнул Саймон. Но вовремя сдержался. Нет, еще рано…

– На днях ты разговаривала со священником. О чем? – спросил он.

– О, Джеймс… Если б я могла открыть тебе всё… Одно мое утешение – молитва, но и в ней не всегда мне удается найти то, что я ищу, – тихо проговорила Ева. – Если б ты знал, как я страдаю…

«И по моей вине тоже, – с горечью признался себе Саймон. – Но я сумею все исправить, Ева! Тебе я не хочу горя, клянусь всеми святыми! Только твоему злодею-отцу!»

– Ева, доверься мне. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Скажи мне все. Вместе мы придумаем выход.

– Нет, Джеймс… – Она отступила, качая головой. – Прости. Мы не должны больше видеться. Через несколько дней праздник закончится, гости разъедутся, и ты тоже покинешь замок и вернешься… к своей жене. Не говори мне о ней. Я верю, что ты не любишь ее. Но я хочу думать о тебе как о благородном человеке, а благородный человек не будет рассказывать дурное даже о плохой жене. Джеймс, то, что я сказала, – правда. Я люблю тебя больше жизни! Но забудь меня. Я тоже постараюсь… – Она глубоко вздохнула и прикусила губы. – …Постараюсь забыть тебя. Прощай!

Она отвернулась и выбежала из библиотеки. Саймон не преследовал ее.

Ему были понятны ее страхи, сомнения, ее горе. Непонятны были только собственные чувства, каких он никогда не испытывал прежде: когда она убегала, его сердце стремилось за ней, обливаясь кровью.

ГЛАВА 13

49.

После обеда Ева уединилась в комнате, которая называлась музыкальной гостиной, и провела там несколько часов, играя своих любимых Моцарта и Гайдна.

Звуки музыки всегда успокаивали и утешали ее, но сегодня пальцы механически бегали по клавишам, а мысли были далеко. Вернее, не далеко – ибо Джеймс все еще был в замке отца; но этому недолго продолжаться. Он уедет, вернется к своей жене, и забудет Еву, как забывал не один влюбленный мужчина не одну женщину в этом, увы, несправедливом мире.

Ева сказала Джеймсу неправду: ей очень хотелось знать, какая у него жена. Очень красивая? А каков у нее характер? Почему-то ей представлялась женщина, похожая на мать. Леди Корби в молодости блистала красотой, которой и пленился, наверное, отец. Но они полностью не подходили друг другу. Мать была холодной, черствой, ее единственными интересами были новости света, она любила роскошь и светские развлечения. А отцу все это было, как и Еве, чуждо и неинтересно.