Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"
Автор книги: Диана Крымская
Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Сейчас он наблюдал за танцующими, прислонившись плечом к колонне. Ева как всегда была неотразима, хотя и находилась в замороженном состоянии рядом со своим женихом, да и с другими кавалерами вела себя довольно сдержанно. Но Саймон не сомневался, что ему легко удастся растопить этот лед. Он желал бы танцевать с ней каждый танец, но не осмелился пригласить ее даже на один. Прошлый опыт показал, что все уроки танцев забылись. Не стоит привлекать к себе внимание, показывая своё неумение.
Саймон заметил, что Ева периодически осматривала зал. Уж не его ли она ищет? После их поцелуя… Ах, этот поцелуй, он пробудил в Саймоне столько жара, столько страсти! Скорее бы уже оказаться вместе с Евой на свободе. Он не питал иллюзий, что его маленькая женушка придет в восторг, узнав, что он ее супруг, но она смирится: ей больше ничего не остается. Смирится, а потом – кто знает? Он, конечно, не любит ее. Но хочет. И уверен, что и она его захочет.
Очередной танец закончился, и Еву скрыла от глаз Саймона целая толпа поклонников. Когда они наконец-то будут вместе, ни один мужчина не посмеет к ней подойти! Саймон в раздражении отвернулся и тут заметил странного слугу. Тот подошел с подносом, на котором стоял полный вина хрустальный бокал, к окну и поставил поднос на подоконник. Затем, опасливо оглядываясь, достал из ливреи синий флакон, открыл крышечку и быстрым движением высыпал содержимое флакона в бокал с вином. Порошок с шипением растворился в напитке. Слуга вновь огляделся по сторонам, но Саймон был не виден ему из-за ряда колонн, опоясывавших залу. Зато Саймон все прекрасно увидел.
Отравитель! И кому же предназначен сей напиток? Саймон следил взглядом за слугой. Тот уверенно шел к лорду Корби. Почему-то мнимый эсквайр Догерти не сомневался, что именно Корби должен стать жертвой.
Но нет! Это не входит в планы Саймона! Проклятый лорд должен заплатить по счетам, и смерть – это слишком легкая плата!
Саймон действовал быстро и почти не раздумывая. Он стремительно приближался к слуге и лорду, по-прежнему скрываясь за колоннами.
Леммон уже склонился перед лордом Корби, предлагая отравленное вино. И в тот момент, когда рука лорда потянулась к бокалу на подносе, Саймон заплетающейся походкой пошел прямо на слугу. Маленький тщедушный Леммон попытался увернуться, но не успел, и Саймон налетел на него, отбросив на лорда Корби. Бокал со страшным напитком вылетел у лорда из пальцев и разбился на мелкие осколки, по полу расползлась красная, напоминающая свежую кровь, лужа.
– О, черт! Кажется, я перебрал, – старательно притворяясь пьяным, пробормотал Саймон.
Он буквально повис на Леммоне, обнимая того за шею. Несчастный отравитель дергался, желая выскользнуть из цепких рук Саймона и бесследно исчезнуть, но это у него не выходило.
Мнимый эсквайр цветасто стал извиняться перед лордом, путая и коверкая слова и, когда Корби милостиво простил его, едва заметно морщась от отвращения, Саймон сказал полупридушенному Леммону:
– Отведи-ка меня в постель, приятель, а то я совсем на ногах не держусь.
– Да, помогите дойти мистеру Догерти до его комнаты, – тут же поддержал эту идею хозяин дома.
Бедняге Леммону ничего не оставалось, как вести пьяного гостя в его покои.
Но до комнаты они не дошли. Как только Леммон с висящим на нем Саймоном оказались вдали от бальной залы и любопытных свидетелей, последний вдруг выпрямился и обернулся к слуге. Тот отпрянул, натолкнувшись на острый взгляд, резанувший точно бритва. Саймон выбросил вперед руку, схватил отравителя за шею и прижал к стене.
– Кто тебя нанял? – Холодный сухой тон ясно показывал слуге, что человек перед ним не был пьян, а лишь притворялся.
– Нанял? – испуганно пролепетал Леммон, выдавая себя с головой бегающим взглядом и внезапной бледностью. – Я не понимаю о чем вы, сэр. Лорд Корби меня нанял, я ему служу!
– Хочешь в дурачка сыграть? – тихо прошипел Саймон. Одно мгновение – и у шеи Леммона оказалось острое лезвие ножа. – Кто тебя нанял отравить лорда?
– Я… Я не знаю! Я правда не знаю! Мне много заплатили, но я не знаю, кто это был, клянусь! – быстро заговорил испуганный слуга.
Саймон недоверчиво смотрел на него. Леммон столь убедительно трясся, что он решил ему поверить.
– Убирайся подобру-поздорову. Если ты мне хоть раз еще попадешься – шею сверну, – процедил он сквозь зубы, отпуская Леммона, который крысой шмыгнул прочь.
Кто-то хочет отравить лорда Корби. Это было совсем не на руку Саймону, ведь по его плану лорд должен был долго и сполна расплачиваться за убийство отца.
Отдав флакончик и деньги Леммону, Гвен облегченно вздохнула. Дело было сделано, повернуть назад было нельзя; оставалось только ждать, когда в замке найдут чей-то труп.
Баронесса, по правде говоря, догадывалась, чей он будет. Лорда Кристофера Корби, мужа ее кузины. Аллейн ненавидит Корби, она об этом знала.
Гвен не могла не признаться себе, что ей жаль лорда, и даже очень. Кристофер был красивым мужчиной: даже сейчас, когда ему было уже за пятьдесят, он сохранил величественную осанку, у него был благородный профиль и седая грива густых волос, которая делала его похожим на старого, но гордого и могучего льва. В свое время Гвен страшно завидовала кузине, заарканившей такого красивого мужчину, да еще и богача в придачу.
Чтобы заглушить поднявшиеся из глубины души муки совести, баронесса не отправилась на бал, а осталась в своей комнате, приказав принести бутылку кларета. Ей было все равно, что о ней подумают. Она отпустила горничную и потихоньку выпила всю бутыль. К вечеру она была изрядно навеселе. Совесть, кажется, притихла, и это радовало.
Она вспоминала о Саймоне, о том, как он смотрел на Еву. Ее опять охватила жгучая ревность. Что он нашел в этой бледной маленькой девчонке?
А, может, она ошибается? Может, он узнал ее, Гвен, и только делает вид, что ему нравится Ева, чтобы позлить бывшую любовницу? «И почему – бывшую? – ухмыляясь, размышляла баронесса. – Нет, я уверена: то наше прошлое, прекрасное прошлое, можно вернуть! Он так меня любил! Был моим рабом, верным, послушным… Наши ночи были незабываемы! И сейчас, когда он стал таким неотразимым красавцем, уступить его этой сопливой девчонке? Нет, ни за что!»
Идея возникла внезапно, и Гвен нашла ее необыкновенно привлекательной. Это поможет ей забыть о синем флаконе окончательно. Но надо выяснить, где комната Саймона. Только как это сделать?..
И тут в дверь тихо постучали. Гвен встала, слегка покачиваясь, добралась до двери и отворила ее. На пороге стоял маленький слуга. Лицо у него было такое взволнованное и искаженное страхом, что баронесса даже слегка протрезвела.
– Миледи, неудача… Мне не удалось…
– Входи же, не стой в коридоре. В чем дело?
Слуга подробно рассказал, как на него налетел пьяный господин, который оказался потом совсем не пьян.
– Он спрашивал меня, кто меня подослал…
– И ты сказал? – испуганно воскликнула Гвен.
– Нет, что вы, миледи. Я сказал, что не знаю имени. Что мне просто передали яд и деньги. Я думал, он сразу доложит все лорду. Но он почему-то этого не сделал…
– Не сделал – так сделает. Ты должен немедленно исчезнуть, – стараясь справиться с нервной дрожью, сказала баронесса. – Понимаешь?
– Да, миледи. Я уеду, завтра же утром.
– Сегодня!
– Но я не получу расчет…
– Тебе заплатит в Лондоне тот, кто прислал тебе яд… Да, имя того человека, что разоблачил тебя, ты знаешь?
Леммон кивнул.
– Его светлость назвал его мистер Догерти.
Гвен так и подскочила. Так это был Саймон! Но если это правда был он, – почему он остановил отравителя? Разве не месть лорду привела его сюда? Или все-таки – Ева? Нет, это не может быть она!
– Я узнал, где его комната, – говорил Леммон. – И достал ключ от нее. Миледи, может, лучше… сегодня ночью… того? – Он провел ребром ладони по горлу. Гвен вздрогнула, поняв его жест. Убить Саймона?
– Дашь ключ мне, – приказала она, сухо и властно, невольно подражая Аллейну. – Где его комната? Я сама все сделаю.
Леммон с уважением посмотрел на нее, вытащил ключ и вложил ей в руку.
– По коридору на втором этаже, комната пятая справа от лестницы. Так, значит, мне бежать? Вы справитесь?
– Да. Убирайся. И не беспокойся, – почти весело сказала баронесса. – Я заставлю его замолчать. Навеки!
Леммон с низкими поклонами вышел.
Безусловно, он принял ее за матерую хладнокровную убийцу, насмешливо подумала Гвен. Настроение ее значительно улучшилось. Слава Богу, лорд Корби остался жив! И у нее есть ключ от комнаты ее прекрасного Саймона! Он должен снова принадлежать ей! Стать ее рабом – и тогда, даже если он узнает об участии Гвен в покушении на Корби, он не выдаст ее!
Под темным плащом на Гвен была лишь тонкая алая сорочка. Женщина тихо шла по пустынным коридорам. Замок спал.
И вот она, наконец, добралась до заветной двери; никто не встретился ей по пути. Пожалуй, это можно было считать хорошим знаком.
Гвен испытывала сильнейшее волнение. Неужели скоро все случится? Они с Саймоном снова будут в одной постели, будут любить друг друга до утра! Она уже решила, как будет действовать. Сначала она соблазнит его. Не позволит и слова сказать, будет целовать его, пока он не сдастся. Ну а потом, когда они оба получат удовольствие, когда Саймон будет расслаблен и доволен, она расскажет, что это маркиз Аллейн вынудил ее давать против него показания, что она сама была жертвой и совсем не виновата в том, что Саймона осудили на каторгу. Он все поймет, она убедила себя в этом.
Гвен достала ключ от комнаты, но дверь оказалась не заперта. Женщина осторожно толкнула ее, и свет одинокой свечи в ее руке озарил часть комнаты, выделяя силуэт мужчины на кровати. Он лежал на боку, спиной к двери.
Гвен затаила дыхание и скользнула внутрь. Она затушила свечу, ей не хотелось, чтобы Саймон проснулся раньше времени. Комната тут же погрузилась в кромешную темноту. Гвен развязала тесемки плаща и сбросила его прямо на пол, туда же последовала сорочка. Абсолютно нагая, она двинулась в сторону кровати, споткнулась в темноте о небрежно брошенные на полу сапоги и упала, наделав шуму. Она в ужасе замерла, прижавшись к паркету, прислушиваясь к звукам на кровати, уверенная, что разбудила Саймона, но ответом на ее падение был мощный храп.
Хм… с каких это пор Саймон стал так храпеть? Впрочем, он уже не тот юноша, каким она его запомнила. Он стал настоящим мужчиной, широкоплечим, сильным и… храпящим.
Глаза немного привыкли к темноте, и Гвен поднялась с пола и вновь осторожно направилась к кровати.
Сердце ее, кажется, решило вырваться из груди, так сильно оно там билось, точно птица, пойманная в силки. Гвен дрожала от волнения. Ах, ведь единственным настоящим мужчиной в ее жизни был Саймон, и только он!
Увы, но маркиз Аллейн на мужчину не тянул. Она его ненавидела, и ненавидела ложиться с ним в постель.
Аллейн мало на что был годен. Его мужское достоинство могло конкурировать разве что с кроличьим, но вот по выносливости маркиз кролику сильно уступал. Зато Аллейн был жесток и в постели, и Гвен немало вынесла из-за его изощренных отвратительных фантазий. А как он отомстил ей за ее измену с Саймоном!.. Но об этом лучше не вспоминать.
Перина прогнулась под ее коленом, и Гвен снова замерла. Спящий перестал храпеть, она прислушивалась к его мирному дыханию… Но, ах, она не могла больше ждать! Баронесса быстро скользнула под одеяло к Саймону, прижалась к нему всем телом. Так же как и она, он был обнажен.
О! Он был такой горячий! Такой мощный! Она чувствовала, как под кожей перекатываются мускулы. Мускулы, а не кости, как у маркиза! Порой Гвен казалось, что вот-вот услышит веселый перестук костяшек, когда Аллейн трудился над ней. Но хватит! Хватит об этом мерзавце! Саймон рядом, и это главное!
Мужчина сонно шевельнулся, почувствовав чужеродное тело в своей постели. Гвен тут же стала тереться об него, начала гладить его руки, целовать шею. Он приподнялся, попытался повернуться, но Гвен оплела его руками и ногами, зашептала, опаляя кожу горячим дыханием.
– Милый, я так мечтала об этом… с тех пор, как увидела тебя… я просто с ума схожу… Умоляю тебя, возьми меня прямо сейчас! – Она говорила быстро и сбивчиво.
Он обернулся к ней, хотел что-то сказать, но Гвен положила пальчики на его губы.
– Только ничего не говори… молчи… Потом… все потом… А сейчас люби меня… возьми меня… – Речь ее стала невнятной, она сама несказанно возбудилась, соприкасаясь с сильным мужским телом. Саймон стал больше, шире в плечах, и совсем не показался ей худощавым. Да, он изменился со временем, но ведь его худощавость никуда не делась, она видела его совсем недавно. Червячок сомнения шевельнулся в душе, но он был безжалостно задавлен пьянящим возбуждением, туманящим мозг.
Гвен была немного раздосадована оттого, что в комнате было столь темно, и она не могла как следует разглядеть его тело, но в тоже время и рада: она боялась увидеть выражение его лица, ненависть и отвращение на нем.
Но в кромешной темноте она ничего не боялась, смело протянула руку и обхватила его восставшее достоинство. Он уже готов! Он хочет ее! И такой большой!
Гвен нетерпеливо толкнула мужчину на постель, он послушно откинулся, увлекая ее за собой, и она возликовала от счастья. Саймон не отталкивает ее! Она легко оседлала его, провела руками по груди. Небольшая поросль волос появилась там. Почему-то Гвен не представляла, что у Саймона будут волосы на груди. Это было как-то неправильно…
Он не пожелал, чтобы она сидела на нем, быстро перекатился, подминая её под себя. Тяжесть мужского тела сводила с ума, мысли путались, дыхание сбивалось.
Он стал действовать и был жадным, будто оголодавший зверь; это чувствовалось во всем, в каждом его прикосновении, как будто мнущем ее, в его поцелуях, таких требовательных и властных, заполняющих всю ее. И она понимала, что именно это ей и нужно, только так она и хотела.
Она дрожала и извивалась под ним, ей не нужны были ласки, ей хотелось, чтобы он прямо сейчас овладел ею. Нет, это было ей жизненно необходимо! И, будто чувствуя ее потребность, он попытался войти в нее, но она была слишком узенькой, а он слишком большой, и с первого раза не получилось. Но попыток они не оставили. Пусть Гвен и почувствовала удивление своего партнера, но она не дала ему отступить. А потом он заполнил ее всю, и Гвен испытала первый оргазм с ним. Первый за столько безрадостных лет!.. Это было абсолютно неожиданно для обоих, и весьма воодушевляло на подвиги.
Гвен чувствовала, как он двигается в ней. Она ловила каждое мгновение, купаясь в безумных чувствах, охвативших тело. Чем больше он двигался, тем сильнее ей хотелось застонать, но она сдерживалась, кусала губы, и казалось, будто все чувства еще сильнее обостряются, а внутри снежным комом нарастает крик.
В едином порыве они стремились друг другу навстречу, ни разу не сбившись с ритма. Несчастная кровать, не выдержав мощных толчков мужчины, начала громко скрипеть. Но любовники были столь увлечены процессом, что даже не заметили этого.
Это нарастало в ней с каждым новым его толчком. Невыносимо! Все больше и больше… Ей необходимо освободиться от этого, она сейчас задохнется, ее просто распирает от эмоций… Она стала извиваться, пытаясь сбросить его тело с себя, но он не пускал, все крепче сжимая ее, придавливая к захлебывающейся в скрипе постели. Гвен царапала его спину, не замечая этого. Кровь стучала в висках, глаза закатывались.
Сейчас! Она задрожала, забилась в оргазме, а из горла наконец вырвался крик, даря настоящее освобождение.
Он зажал ей рот рукой, пытаясь заглушить безумные вопли. Но Гвен не могла теперь молчать. Он был сам виноват: это он ее освободил, это он довел ее до такого состояния! И это он продолжал двигаться в ней, заставляя испытывать оргазм за оргазмом. Она билась под ним и кричала, а вернее мычала, придушенная его ладонью. Из глаз вдруг потекли слезы, но это были слезы облегчения, а не боли, пусть она и была буквально придавлена его телом к кровати.
Он вдруг напрягся, выгнулся назад и с криком кончил, а потом упал на нее без сил.
Гвен лежала не шевелясь, медленно приходя в себя… и, по мере того, как разум возвращался к ней, осознавая то, что вскоре стало ей ясно окончательно.
Это был не Саймон.
Когда она поняла это? Она и сама не могла точно сказать. Может быть, когда он вошел в нее, или чуть раньше, когда касалась его тела…
Он зашевелился, но она не дала ему подняться, крепко прижала к себе. Она почти не чувствовала тяжесть его тела, а его близость была так приятна. Ах, она могла лежать так вечно!
Да, это был не Саймон… Но это был ЕЕ мужчина.
ГЛАВА 9
– Я следил за ней из самого Лондона. Когда ты прислал мне список гостей, и я увидел в нем ее имя, то сразу понял, что маркиз Аллейн воспользуется удобным случаем. И не ошибся. У нее в багаже оказался некий синий флакон. Мне удалось проверить содержимое в день ее приезда сюда, и это оказались отнюдь не духи, а довольно быстродействующий яд. Я подменил отраву на безвредный порошок. В тот же вечер она передала этот флакон одному из твоих слуг…
– Кому? Кто предал меня в моем же доме?
– Леммон.
– Он служил мне два года. Кто бы мог подумать!
– Кристофер, это еще не все. У тебя есть не только враги, но и друзья, причем такие, о которых ты и не подозреваешь… Вспомни вчерашний бал, Леммона, подающего тебе питье…
– Так в вине уже был порошок?
– Да. Если бы ты и выпил – ничего бы не случилось. Но ты не выпил…
– Я прекрасно помню, почему. Нетрезвый гость, эсквайр по имени Догерти. Он налетел на Леммона, тот на меня, бокал упал и разбился.
– Этот человек не был пьян, Кристофер. Это была игра, притворство. Он наблюдал за твоим слугой и, когда тот высыпал отраву в вино, решил тебя спасти.
– Но почему он просто не остановил Леммона, не разоблачил его перед всеми? Почему защитил меня таким странным образом? – нахмурив брови, спросил лорд Корби – ибо именно он был одним из собеседников.
– Мне тоже показалось это странным. Это можно объяснить, пожалуй, одним: Догерти не хотел привлекать к себе внимание, хотел остаться в тени. Это настораживает и наводит на определенные мысли. Этот эсквайр вообще необычная личность. Я тут порасспрашивал приятелей Рокуэлла – оказывается, они познакомились с ним накануне приезда сюда, в каком-то трактире. О нем никто ничего не знает, кроме того, что он вроде как веселый малый и при деньгах. Он вовсе не близкий друг твоего будущего зятя.
Лицо лорда передернулось при упоминании Рокуэлла.
– Тебе неприятен герцог?
– Не то слово. Но Ева и ее мать убедили меня, что этот союз самый лучший. Я не верил, что моя девочка правда хочет за Рокуэлла замуж. Но она и моя жена так настаивали… Мне показалось – дочь стала как ее мать, такая же расчетливая и холодная. И разве мог я винить в этом кого-то, кроме себя? Я пренебрегал ею долгие годы, не растил, не воспитывал, не заботился о ней. Все это возложил на жену. И такое воспитание, как я думал, не могло не принести свои, увы, горькие плоды.
– Мне кажется, Евангелина совсем не такая, как леди Корби, – заметил его друг.
– Да. Но я понял это, когда уже помолвка была делом решенным. И сейчас раскаиваюсь в том, что так легко уступил. У меня болит сердце за дочь, Генри!
– Кристофер, я знаю, что ты нездоров. Тебе вредно волноваться…
– Как тут не волноваться? – печально улыбнулся Корби. – Единственная дочь выходит замуж за недостойного человека; мой враг по-прежнему на свободе и замышляет новые злодейства; меня хотят отравить в собственном доме… Безусловно, это такие мелочи, на которые и внимания не стоит обращать! Но к делу, Генри. Значит, этот Догерти…
– Пока я ничего определенного о нем сказать тебе не могу. Я наблюдаю за ним, – очень осторожно, потому что он, кажется, отнюдь не дурак, и наверняка почувствует слежку. Но сейчас главное – удалить из замка эту тварь, кузину твоей жены.
– В твоих словах звучит ненависть…
– Ненавижу и презираю и Аллейна, и его грязную шлюху! – воскликнул Генри. – Этой мерзавке место на виселице!
– Как горячо ты ее поносишь, – усмехнулся Корби. – Даже чересчур…
– Не будь ты моим другом, Кристофер, – задохнулся от возмущения его собеседник, – я бы заставил тебя взять эти слова назад!
– Я шучу, – миролюбиво сказал лорд. – Я знаю, что ты всегда презирал подобных женщин, и до сих пор не женат, потому что не нашел той, что будет соответствовать твоим высоким понятиям о чести, морали и нравственности… Но ты, кажется, краснеешь, мой друг? Почему?
– Я хотел спросить у тебя, Кристофер… Ты частенько подшучиваешь над моим нежеланием жениться, помню, даже девственником меня называл…
– Ну, вспомнил! Это было давно, когда ты еще был моим секретарем, безусым юнцом. Надеюсь, к тридцати девяти годам ты уже познал, хм… эти радости? Снова краснеешь? Изумительно, как это мне дважды удалось вогнать такого непробиваемого и невозмутимого, как ты, в краску! Так что ты хотел спросить?
– Видишь ли… этой ночью…
– Что? – Даже приподнялся с кресла заинтригованный лорд.
– Да нет, ерунда. И, конечно, ты тут ни при чем, – резко оборвал Генри. – Я пойду. – Он встал. – За этой тварью баронессой нужен глаз да глаз. Она способна на любую подлость. Ты удалишь ее?
– Ты думаешь, у нее в рукаве припрятано еще что-то? Сомневаюсь. И не забывай: она, к сожалению, кузина моей супруги. Леди Корби настаивала, чтобы баронесса приехала на помолвку Евы. Выгнать баронессу Финчли – это значит поссориться с женой, а ты знаешь, что я не выношу семейные скандалы.
– Быть может, стоит рассказать твоей супруге обо всем. Чтобы она поостереглась. И, честно говоря, я переживаю за твою дочь. Вдруг Аллейн к ней как-то подберется?
– Будем надеяться, что нет, Генри. Эта мысль приходила мне в голову. Но ни я, ни Господь всемогущий не допустим этого!
– Итак, я понял, что баронесса остается, – сказал друг лорда. – Не волнуйся, Кристофер: я с нее глаз не спущу! И за этим странным Догерти буду присматривать. Кстати, ему, кажется, твоя дочь приглянулась, он частенько так на нее глядит…
– Если честно, я бы лучше отдал Еву за простого эсквайра, если он человек порядочный и благородный, чем за его светлость герцога Рокуэлла! – печально отозвался Корби.
– Я с тобой согласен, – кивнул его друг и вышел.
…Генри Лайс, виконт Мандервиль, стоял на крыльце и с удовольствием вдыхал чистый бодрящий утренний воздух. Он и себя чувствовал освеженным, наполненным новыми силами и надеждами.
Была ли этому причиной только отведенная от старого друга опасность? Генри понимал, что не только. И, как ни пытался выкинуть из головы ночное происшествие, не мог его забыть.
Таинственная незнакомка ускользнула в предрассветных сумерках, когда он крепко спал. Если б не смятые простыни, не отпечаток ее тела на них, не легкий, едва ощущающийся аромат, исходящий от белья, – он решил бы, что ему все это привиделось во сне.
Генри вздохнул и откинул со лба черную прядь волос, которую трепал игривый ветерок. Никогда ему не было так хорошо, как этой ночью и с этой женщиной. Что она шептала ему? «Я так мечтала об этом… Я с ума по тебе схожу… Возьми меня прямо сейчас!»
Он почувствовал, что снова начинает возбуждаться от одних этих жарких бессвязных слов, и не без труда подавил желание. Нет, это на него совсем не похоже! Он всегда отличался не только решительностью, но и сдержанностью и хладнокровием. Начиная с ранней юности, когда пошел против воли отца и матери, видевших его, младшего сына, священником. А он захотел стать юристом, иметь профессию. Семья была страшно недовольна его непокорностью и на долгие годы прекратила сношения с ним.
Вскоре после учебы в Оксфорде молодой человек познакомился с всесильным лордом-канцлером Корби и стал его секретарем. Деловые отношения со временем переросли в крепкую дружбу.
Затем умер старший брат, и Генри неожиданно получил титул виконта. Тогда же лорд Корби отказался от своего высокого поста и покинул Лондон. Генри знал почему. Злосчастная казнь друга лорда, графа Беркшира, была тому причиной. Корби снедали муки совести за то, что он не спас графа, не помог ему, фактически подписав другу смертный приговор.
Генри, однако, не потерял связи с лордом. По его просьбе нашел сына Беркшира, Саймона, но юноше удалось ускользнуть, когда он был уже в руках у Генри и его людей.
Затем Корби дал другу еще более важное поручение: найти улики против маркиза Аллейна. И здесь, хотя и не сразу, Генри повезло. Сейчас в руках лорда были веские доказательства грязных дел маркиза, достаточные, чтобы представить их Палате Лордов – и уничтожить Аллейна.
И не одного его, но и его прекрасную любовницу. Наедине с собою Генри всегда был прямолинеен и откровенен полностью: эта женщина, он знал, пробуждает в нем не только отвращение и ненависть. Она была слишком хороша. Она вызывала жгучее желание. И он, он, честный, достойный и благородный джентльмен, хотел ее. Ту, которая была подстилкой самого большого мерзавца во всей Англии.
Генри презирал себя за эти чувства, терзался, мучился, страдал. Искал удовлетворение с другими женщинами. Но все было бесполезно… До сегодняшней ночи. Женщина, с которой он занимался любовью, пришедшая к нему как призрак и как призрак ускользнувшая, освободила его от грязных пут, наброшенных на него баронессой Финчли. Он был свободен – и счастлив. Оставалось только найти свою ночную гостью – и сделать ей предложение.
«А вдруг она замужем? Нет, нет, не может быть!»
Виконт Мандервиль вовсе не был женоненавистником, как многие о нем думали. Просто он имел свой идеал, и хотел, чтоб супруга ему соответствовала. Мудрая – как Афина; верная – как Пенелопа; прекрасная – как… как баронесса Финчли, – тотчас откликнулся внутренний голос.
Кстати о баронессе… Не стоит оставлять ее надолго без присмотра. С этой мыслью Генри вошел в дом.
Саймон застегнул камзол, поправил кружевные манжеты и направился к двери своей комнаты, уже распахнутой предупредительно Питером. Саймон в который раз порадовался, что взял с собой младшего сына Бреди: Питер умел держать язык за зубами и был очень исполнителен.
Бросив на ходу шиллинг, ловко пойманный юношей, Саймон вышел в коридор. Он зевнул – он почти не спал этой ночью. Это надо же, как ему не повезло с соседом! Причем во всех отношениях.
Во-первых, Саймон узнал этого мужчину – еще бы, хоть прошло много лет, а воспоминания о том, как его схватили на улице люди Корби, как везли, связанного, в карете неизвестно куда, до сих пор нет-нет да и всплывали в памяти. Ему чудом удалось тогда сбежать.
И вот – начальник тех людей оказывается за стенкой от Саймона, в двух шагах! А мнимый Догерти уже настолько расслабился, что и парик перестал надевать, и лицо белить. Когда Саймон встретил своего соседа по комнате в первый раз, он едва не вздрогнул. Однако, на невозмутимом лице незнакомца не появилось ничего, кроме вежливой, хотя и холодноватой, улыбки.
Уже одна эта встреча, пусть и прошедшая мирно, могла испортить Саймону сон; но этой ночью из комнаты соседа донеслись такие звуки, что об объятиях Морфея можно было напрочь забыть. Стоны, вопли, крики, скрип кровати, вторящий всему этому – никакой двусмысленности, все было предельно ясно.
Перегородки между комнатами были тонкие (эта часть замка совсем недавно подверглась переделке, и старые, толстые, стены были сломаны), и каждый звук был слышен отчетливо, будто Саймон находился прямо в спальне соседа.
Он провел, в отличие от страстных любовников, ужасную ночь. Под утро решил, что все равно не заснет, и вышел, чтобы прогуляться по саду. Он был уже в конце коридора, у лестницы, когда услышал сзади звук открывающейся двери. Он прижался, забившись в какую-то нишу в углу, и увидел женщину в темном плаще, торопливо выскользнувшую из комнаты соседа и быстро идущую в ту же сторону, где спрятался Саймон.
Она как раз надевала на голову капюшон, и он вдруг узнал ее. Гвен, прелестная, распутная Гвен! Что ж, времени она не теряет… Видно, тот тощий, что когда-то застал ее и Саймона, остался у красавицы в прошлом.
Она свернула к лестнице и через миг исчезла из вида. Саймон хмыкнул и, подумав, решил, что теперь может спокойно вернуться и увидеть до утра хоть один сон…
Гвен с трудом разлепила глаза, все тело невозможно ломило, болела каждая частичка. Но то была весьма приятная боль.
Ничего, сейчас, лежа в своей постели, она хотя бы могла шевелиться. Когда она проснулась рядом со своим нечаянным любовником, она с трудом смогла повернуть голову. Впрочем, когда в предрассветном сумраке Гвен разглядела лицо мужчины, спящего рядом с собою, она чуть не упала с кровати.
Да, она не ошиблась, это был не Саймон. Это был Генри Лайс. Генри Лайс!..
Более идиотской ошибки она совершить не могла! Она переспала с заклятым врагом Аллейна! Человеком опасным, в руках которого были сосредоточены власть и сила. Лайс преданно служил Корби, он практически был исполнителем повелений лорда-затворника. Гвен знала, что Аллейн не раз пытался избавиться от Генри Лайса, но каждая попытка оборачивалась провалом.
Интересно, Лайс знает, с кем провел ночь? Ведь было так темно…
Гвен заставила себя подняться с кровати, тихо оделась и крадучись выскользнула в коридор. Здесь она поняла, что самым глупейшим образом ошиблась дверью: комната Саймона была следующей по коридору. Ошиблась так ужасно – о, во всем был виноват, конечно, вчерашний кларет!..
Никого не встретив, баронесса добралась до своей комнаты, без сил рухнула на кровать и тут же провалилась в сон.
…И вот теперь она нежилась под одеялом и предавалась воспоминаниям о прошлой ночи. А вспомнить было что! Это было воистину невероятно! Казалось, ее любовник не мог насытиться, брал ее снова и снова, а она пребывала в бесконечном экстазе. Никогда с ней такого еще не было!
Перед мысленным взором всплыл образ крупного мужчины, которого она сумела разглядеть на рассвете. Он безмятежно спал, утомленный любовными утехами. Он лежал на спине, одеяло сползло до пояса, открывая взору широкую грудь с завитками темных волос. Думая о его мощной фигуре, Гвен в очередной раз поразилась себе, как можно было его перепутать с худощавым Саймоном?! А ведь она с самого начала почувствовала, что что-то не так…
У Генри Лайса были темные длинные волосы до плеч, которые он собирал в аккуратный хвост. Он не носил парик. Гвен не подозревала, что его волосы чуть вились. Впрочем, раньше ей не приходило в голову разглядывать его волосы.
Даже во сне Генри казался строгим, собранным, как всегда. Может, такое впечатление складывалось из-за твердо очерченных губ, из-за выпуклого, хорошо вылепленного подбородка с небольшой привлекательной ямочкой посредине?
