Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"

Автор книги: Диана Крымская

Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глаза его были закрыты, и Гвен с изумлением поняла, что даже не знает, какого они цвета… Надо же, она встречала его в свете, и не раз, – но никогда не заглядывала ему в глаза, всегда отводила взгляд. Этот мужчина был опасен – так сказал ей Аллейн. И Гвен была склонна согласиться с ним. Генри Лайс, виконт Мандервиль, был опасен и холоден, как сталь кинжала.

Но теперь – теперь она обязательно узнает цвет его глаз. «Зачем?» – тут же одернула себя Гвендолин. О чем вообще она думает? Ей нужно забыть об этой ночи и молиться, чтобы маркиз Аллейн не узнал об ее измене, иначе наказания не избежать.

Проклятый маркиз… Никогда ей не избавиться от своего жестокого любовника! Он не отпустит ее. А если она попробует уйти, на свет всплывут весьма нелицеприятные факты о ней. Но это он заставлял ее все это делать! И чем дольше она была с Аллейном, тем больше запутывалась в его сетях. Да, они были в одной связке.

А что, если Лайс успел разглядеть ее этой ночью? Сердце тревожно екнуло, но Гвен тут же посмеялась над своим страхом.

Ну и пусть он ее узнал. Что это изменит? Генри Лайс и раньше воротил от нее свой прямой аристократический нос и надменно вздергивал свой волевой подбородок с ямочкой. Конечно, он знал, что она любовница Аллейна, и терпеть ее не мог. Теперь же он будет просто отворачиваться от нее, исходя презрением и негодованием к обнаглевшей шлюхе. Но он никому нечего не скажет, не тот тип мужчин. Лайс благороден и правилен до кончиков своих джентльменских ногтей; он не станет трепать имя женщины, даже такой опустившейся, по его мнению (да и по мнению самой Гвен), как баронесса Финчли.

Гвен сделалось горько, гадко и обидно до слез. Она знала, что так будет. Но…

В душе вдруг шевельнулась глупая надежда. Им было так хорошо этой ночью. Неужели виконт такой со всеми женщинами? Ей не верилось. Поначалу он был весьма агрессивен, а потом сделался нежным и ласковым. Он дал ей все, чего ей так не хватало: погасил извечный голод плоти и окутал теплом ласки душу. Она могла поклясться, что его безумно потянуло к ней.

Может ли статься так, что эта ночь так же много значила для него, как и для нее?

Забыв о боли во всем теле, Гвен быстро откинула одеяло и соскочила с кровати. Она принялась взволнованно ходить по комнате. Слабая надежда, вдруг родившаяся в душе, неожиданно переросла в уверенность. Все будет хорошо!

Она пойдет к Генри, она все ему объяснит, и он примет ее, поймет, поверит. Ведь им так хорошо было вместе. Он защитит ее от Аллейна, маркиз больше никогда ее не потревожит! Генри сумеет заткнуть рот мерзавцу, ведь он такой умный, сильный, мужественный. Он никогда не даст ее в обиду!

Череда бесконечных тоскливых серых дней расступилась, и впереди она увидела светлое прекрасное будущее. Свое будущее с Генри Лайсом. Там была любовь, там было счастье, там были дети. Все то, о чем она когда-то так мечтала и на что уже давно не надеялась.

Памятуя о прошлой своей ошибке, Ева не стала в этот раз далеко уходить от дома. Но ей необходимо было вырваться из душных стен! Невозможно было дальше оставаться в замке!

Чем ближе она узнавала своего жениха, тем больше ненавидела и презирала его. Ева думала, что, после того, как Догерти поставил герцога на место, тот будет вести себя прилично с ней. Ничего подобного! Сегодня с самого утра Рокуэлл напился, поймал ее в коридоре и на глазах у проходящих мимо слуг прижал к стене. Дыша перегаром, он зло выплевывал ей в лицо оскорбления, а потом заявил, что как только они поженятся и она понесет, он отправит ее подальше в деревню, только там ей и место. При этом он больно ущипнул ее за руку.

Девушка сумела оттолкнуть его и убежала. И тут же попала в руки к матери и ее модистке. Она послушно выслушала все наставления леди Корби, дала себя в миллионный раз измерить, стояла точно манекен, позволяя делать с собой все необходимое, – шили костюм для предстоявшего вскоре бала-маскарада. Но стоило только матери покинуть комнату, как Ева тут же отослала модистку и помогавших ей служанок и направилась к тетке. Ее разрывало от негативных эмоций, кипящих внутри, ей нужно было высказаться, почувствовать поддержку. А Гвен поймет и, пусть тетка ничем не может ей помочь, но она выслушает, улыбнётся, пошутит, – и все проблемы покажутся не важными, и на душе полегчает. Но оказалось, что Гвен еще спит и даже не собирается просыпаться.

Раздосадованная Ева одна направилась в сад. Она прислонилась спиной к толстому дереву, запрокинув голову, закрыв глаза. Что ей делать? Боже, что?..

Даже поцелуй с Догерти ее больше не радовал. Она запретила себе думать об этом мужчине. Вчера он прекрасно проявил себя: напился, как свинья и облил ее отца вином. Дуэлянт, бабник и пьяница, вот он кто! Она убедила себя в этом. По большей части, чтобы не думать о нем.

Ева обессилено сползла по стволу на землю. Она смотрела в ясное небо и умоляла послать ей спасение. От бесконечной жалости к себе у нее из глаз потекли слезы. Она закрыла лицо руками, всхлипывая все сильнее, пока не разрыдалась.

Ева не слышала шагов, но в какой-то момент поняла, что на нее кто-то смотрит. Слезы тут же прекратились, она испуганно подняла голову и увидела Догерти, застывшего на тропинке. Он смотрел на нее и хмурился, но вдруг лицо его перекосилось от ярости, будто он понял что-то.

– Я его убью! – рявкнул он и, резко повернувшись, направился к замку.

У Евы сердце затрепыхалось в груди. Она поняла, что эсквайр решил, будто Рокуэлл снова обидел ее, и она плакала из-за этого. Новая дуэль! Но нет, она не может этого допустить!

С криком она вскочила и бросилась за ним. Шаги Догерти были широкими, и ей пришлось бежать за ним, но, даже когда она схватила его за руку, он не остановился и несколько ярдов даже протащил ее за собой. Лишь когда запыхавшаяся Ева оказалась перед ним, обхватив его торс руками и толкая назад, он застыл.

– Куда вы? Стойте! Что вы там себе напридумывали, несносный вы человек? – быстро говорила она, удерживая Догерти на месте.

– Я не позволю Рокуэллу… – сквозь зубы процедил он.

– А причем здесь Рокуэлл? – тут же перебила его Ева.

Догерти недоверчиво посмотрел на нее, но было видно, что он уже немного отошел и вполне владеет собой. Ева вздохнула и позволила себе немного расслабиться. Она прижалась лбом к груди мужчины, чувствуя невероятное облегчение.

– Почему же вы плакали? – спросил он.

– Мало ли у молодой девица поводов всплакнуть? – почти весело спросила она. И вдруг поняла, что стоит вплотную к нему… и обнимает. Камзол его был расстегнут на груди, и щекой она чувствовала его горячее тело под сорочкой. Она вдохнула его запах. Ева не смогла бы его описать, но его запах ей нравился, он волновал, так же, как и близость с мужским телом.

– О, так, может, это были слезы радости? – с откровенным сарказмом уточнил Догерти.

– Все может быть. И почему вы злитесь? Что вам за дело до меня?

– Есть дело.

Ева хмыкнула, она даже не пыталась скрыть, что прижимается к нему, вдыхает его запах. Он ей нравился, и ее тянуло к нему.

Догерти обнял ее за плечи, он смотрел на нее оценивающе, будто что-то решал для себя. А она доверчиво нежилась в его объятиях.

Пусть он станет ее грехом… Ах, о чем она думает?! Она никогда этого не совершит! У нее есть жених… и может быть даже муж…

Возвращение в реальность было болезненным. Еву вдруг затрясло, а из глаз вновь хлынули слезы.

– Вы лжете мне! Он обидел вас! – Догерти сжимал ее плечи, заглядывал в лицо.

– Не обижал он меня! Просто меня тошнит от него! Не хочу за него замуж, вот и все! – вскричала Ева, вырываясь, но он не пускал, сильнее прижимая к себе.

Она задыхалась, захлебываясь слезами, а он вдруг стал баюкать ее, и девушка постепенно успокоилась. Она все также полулежала на его груди, чувствуя мокрую сорочку под щекой.

– Разорвите помолвку, – тихо сказал Догерти.

– Я не могу… – хриплым от слез голосом прошептала девушка.

– Можете, – настаивал он.

Она отрицательно покачала головой в ответ.

– А как же я?.. – прошептал он. И обреченность почудилась Еве в его голосе. Она удивленно взглянула в его лицо, оно было задумчиво и печально.

– Вы? – запинаясь, переспросила она, растерянно хлопая глазами.

– Да, я! Как мне жить дальше? – воскликнул он.

– Я не понимаю, – пролепетала девушка, отстраняясь. Он отпустил ее, и руки его, словно плети, безвольно повисли вдоль тела.

Еве вдруг сделалось не по себе. Она начинала догадываться, к чему он ведет, и не хотела этого слышать. Разбитое по ее вине сердце… Догерти… Но разве такое возможно? Он не был похож на влюбленного юношу. Или был?

– Как мне жить дальше без тебя, Ева? Как ты не видишь, что я с ума по тебе схожу?! С первой нашей встречи, с первого взгляда! – воскликнул он хрипло.

Конечно! Сколько было знаков внимания, а она не замечала их. Рукопожатие… Их танец… А дуэль! И она не понимала, не догадывалась! Да, Джеймс действовал довольно грубо, но ведь он никогда не вращался в высшем обществе и не обучен изысканным манерам.

Но нет! Нет! Нет! Она не хочет все это слышать! Она не хочет делать его несчастным! А счастливым она его сделать не сможет, потому что принадлежит другому мужчине… Даже, может быть, двум.

– Я люблю тебя! – страстно воскликнул Догерти, хватая ее за руки и заглядывая в глаза.

– Нет! – Ева с криком выдернула руки. – Ты не должен! Уходи! Забудь меня! – Она задыхалась, пятилась от него, а он наступал.

– Как я могу забыть, когда ты здесь?! – Он ударил себя кулаком по груди, там, где находилось сердце.

Она мотала головой, губы ее шевелились, будто она пыталась что-то сказать, а потом не выдержала, развернулась и бросилась прочь от него.

Саймон Реджинальд Шелтон смотрел ей вслед.

– Черт подери! – с большим чувством сказал он, понимая, что перегнул палку. Но, впрочем, время покажет, перегнул ли.

Саймон шагал в задумчивости по террасе. Встречи с Евой, отношения, сложившиеся между ними, не шли из головы.

Саймону было ясно, что он недалек от сладостной победы. Еву влечет к нему. Она готова… почти готова отдаться ему. Он достиг своей цели, – и скоро сможет увлечь ее из замка, – она пойдет за ним, в этом он не сомневался.

И все же он не мог не признаться себе, что совесть его неспокойна. Он обманывает Еву. И в том, что скрывает свое имя; и в том, что пробрался в замок ее отца хитростью; и в том, что, не любя, клялся ей в любви.

Он не любит ее. Да, она вызывает в нем желание, – это верно, это естественно: она юна, красива и прелестна. Но все его клятвы – ложь. И, когда она узнает, кто он на самом деле, когда его обман раскроется… В душу проник неприятный холодок.

Саймон не без труда откинул сомнения. Разве он забыл о главном – о своей мести? А Ева… Он не хочет ей зла. Но она его жена – и этого не изменишь. Его жена должна принадлежать ему! У него есть на нее все права! В том числе – и право брать ее прекрасное тело, и право увести из дома отца туда, куда он, ее супруг, пожелает!

Саймон принял решение и немного успокоился. Начал накрапывать дождь, и он вошел в нижнюю залу. Утро было уже в разгаре, но большинство гостей все еще нежились в кроватях, отсыпаясь после предыдущей ночи. Только слуги сновали туда-сюда, готовя столовую к позднему завтраку.

Вдруг Саймон увидел направляющуюся к нему Гвендолин. Она глядела прямо на него. Он скрестил руки на груди и не стал избегать встречи. Она была обворожительна в платье цвета гелиотропа, с живыми фиалками в черных красиво уложенных волосах.

Она улыбнулась ему так пленительно, что, наверное, ни один мужчина не смог бы устоять. Кроме Саймона. Его сердце не дрогнуло. Однако, он вспомнил ночное происшествие – и улыбнулся ей – насмешливо.

Гвен подошла и, протягивая ему руку, воскликнула оживленно:

– Дорогой эсквайр Догерти! Я очень рада вас видеть.

Ему пришлось, не очень охотно, но поцеловать ей руку.

– Баронесса Финчли, что случилось? Вы не замечали меня все это время – и вдруг такая любезность!

– Мой милый Саймон, – уже тихо, наклоняя голову к нему, сказала Гвен, – мы избегали друг друга оба, не так ли? Но, мне кажется, хватит нам играть в эти детские игры. Я узнала вас, вы, конечно, узнали меня. Обещаю: я вас не выдам, не беспокойтесь об этом.

– Как это благородно с вашей стороны. Помнится, раньше вы не отличались добросердечием и великодушием, – саркастически усмехнулся Саймон, понимая, что смешно отрицать очевидное.

Она вздохнула, и веер в ее руке затрепетал быстрее.

– Я не хотела вам зла, клянусь. Но, умоляю: забудем прошлое, Саймон. Сегодня я хочу, чтоб все вокруг были счастливы.

– Почему же?

Она пожала плечами:

– Просто так.

– С вами «просто так» не бывает, дорогая Гвен. Что-то случилось… Не этой ли ночью? Может, вам явился ангел, и вы, потрясенная, вступили на путь добродетели и раскаяния?

– Может быть. – Уголки ее губ дрогнули в улыбке, но тут же рот ее перекосился от ярости, потому что Саймон безжалостно добавил:

– Вы знаете, а я слышал и вас, и вашего ангела. Похоже, ангел принимал вашу исповедь лежа на кровати, потому что скрипела она невозможно!

– Негодяй! – прошипела Гвендолин, отшатываясь. – Мерзкий шпион!

– Я вовсе не шпионил, – засмеялся Саймон, – просто, прежде чем предаваться столь бурным любовным утехам, следует убедиться, что у вас либо глухие соседи, либо их вообще нет.

Баронесса с видом оскорбленной гордости окинула его ледяным взором. Саймон насмешливо подмигнул ей и, повернувшись, покинул залу.

– Тетя! Тетя, хватит есть! – нетерпеливо зашептала Ева, появляясь рядом с Гвен и опускаясь на соседний стул. Сама девушка взвинчено схватила с подноса сандвич и принялась нервно поглощать его.

– Что? Что такое? – прожевав, возмутилась Гвен. Она никак не могла насытиться. Безумная ночь любви вытянула из нее все силы, тело требовало подпитки.

– Мне нужно с вами поговорить! Он… Он такое сделал!.. – выдохнула Ева. – Я не знаю, что и думать! Что мне делать?

– Твой муж? – ахнула Гвен, временно возвращаясь с небес на землю.

– Тише! – шикнула Ева, испуганно оглядываясь. Убедившись, что рядом никого нет, она наклонилась к тетке и снова зашептала: – Мистер Догерти! Он признался мне в любви!

– Ах, вот оно что, – протянула, скривившись, баронесса.

– Тетя, что мне делать?

– Детка, я же просила звать меня Гвен.

Значит, баронесса все-таки не ошиблась, предположив, что Саймон попытается отомстить Корби, соблазнив Еву. Что ж, у мерзавца ничего не выйдет, Гвен об этом позаботится!

– Да, Гвен… Но что мне делать? – взволнованно прошептала Ева, с надеждой глядя на нее.

– Ты моя наивная девочка, – снисходительно улыбнулась Гвендолин. – Неужели ты не видишь, что этот Догерти обычный дамский угодник. Он хочет тебя соблазнить. Поразвлечься с тобой.

Личико Евы омрачилось.

– Но он говорил такие слова… так искренне… – растерянно сказала она.

– Все они говорят красивые слова, и все они искренни, а потом получают, что хотели, – и тут же забывают о любви. Ева, не верь ему, я таких, как этот Догерти, насквозь вижу.

Девушка подавленно молчала, выглядела она разочарованной. И видно было, что ей хочется верить Догерти, а не Гвен.

– Милая, мне не хотелось бы тебе об этом напоминать, но неужели ты забыла о своем муже? – прошептала Гвен.

Ева испуганно вскинула глаза и снова осмотрелась, убеждаясь, что их никто не слышит.

– И о женихе, – добавила Гвен.

– Конечно, я о них помню, – убитым голосом прошептала Ева.

– Детка, не расстраивайся. Я хочу уберечь тебя от опасности. Я знаю, как сладко звучат речи о любви, и как хочется им верить, но Догерти лжет, а ты можешь пострадать от этого, – доверительно говорила Гвен.

– Да, вы правы, Гвен. – Казалось, Ева совсем сдулась от ее слов и будто посерела. – У меня достаточно проблем. И я сказала мистеру Догерти, чтобы он забыл меня…

– Думаю, ты правильно поступила. Вижу, ты и сама все понимаешь.

– Да. Спасибо вам за то, что выслушали меня, Гвен, но я пойду. Я хотела увидеться с отцом Маркусом.

– Я всегда поддержу тебя, Ева, – мило улыбнулась Гвен, и тут же забыла о своей племяннице, – потому что в столовую вошел Генри.

Словно зачарованная, Гвен смотрела на него. Он самый красивый мужчина на свете! Такой высокий, статный, сильный. Но почему он так смотрит на эту девицу, что только что впорхнула в залу? И на ту компанию, что собралась чуть раньше, в которой тоже было несколько молодых и хорошеньких женщин…

Неприятное чувство захлестнуло Гвен. Ревность. Он ее, и только ее!

Но как странно Генри себя ведет. Придирчиво рассматривает каждую темноволосую даму в зале, и тут же отворачивается, теряя интерес.

Какая же она глупая! Он ищет ее, свою ночную гостью! Получается, он не знает, кто это была. Но он узнает ее, почувствует…

Сердце бешено застучало, Гвен всю затрясло от волнения. Она поднялась и направилась к нему деревянной походкой. Они встретились на середине залы. Она взглянула в его лицо. Он презрительно скривился, едва заметно, но она увидела. Холодный взгляд его глаз резанул прямо по сердцу. Он не узнал ее… да и меньше всего на свете, судя по всему, он желал узнать в любовнице маркиза Аллейна ту, что разделяла с ним этой ночью постель.

Что она себе придумала?! Какая чушь! Естественно, он не пожелает знаться с такой, как она. А если узнает, что провел ночь с ней, будет презирать ее еще больше.

Гвен замерла, прикрыв веером бледное лицо, скривившиеся будто от боли губы. Виконт Мандервиль прошел мимо, и между ним и баронессой Финчли на полу осколками остались лежать ее наивные разбитые надежды и мечты.

Часть вторая (2)

ГЛАВА 10

40.

– Боюсь, ваша светлость, что я поторопился, давая согласие на ваш брак с моей дочерью. Ваше поведение за все время помолвки с Евангелиной…

Герцог Рокуэлл слушал своего будущего тестя, кусая губы от досады и злобы. Он только-только начал выигрывать – и тут его оторвали от карточного стола и выпивки и позвали к лорду Корби. И теперь он, как провинившийся мальчишка, вынужден выслушивать нотации и наставления.

– Вино… Карты… Мотовство… Невоздержанность и грубость…

Рокуэлл искоса посмотрел на будущую тещу. Вот ей-то, судя по ее недовольным взглядам на мужа, абсолютно все равно, пьяница жених дочери, грубиян или игрок, или даже всё вместе. Зато он потомок знатнейшего рода, и каким-то Корби породниться с ним – великая честь!

– И я предупреждаю вас, ваша светлость: если все это в самое ближайшее время не прекратится…

Герцог вскипел. К черту! Он не станет терпеть этого старикашку с его занудными сентенциями!

– Если ВЫ не прекратите учить меня жить, милорд, я сам откажусь жениться на вашей дочери! Не такое уж она сокровище! Вам хочется скандала – вы его легко можете получить. Сомневаюсь, что кто-то поверит, будто вы разорвали помолвку Евы со мной из-за моего так называемого плохого поведения! Скорее, подумают, что ваша дочь не может выйти за меня по иным причинам… И я не прочь их подтвердить.

– На что вы намекаете? – Корби, побледнев, поднялся с кресла.

– На то, что ваша невинная девочка вовсе не так невинна… – Тут леди Корби вскрикнула, прижав руки к груди, но Рокуэлл не без злорадства продолжал: – Вокруг нее так и вьется этот мерзавец, эсквайр Догерти. И моя невеста, которая со мною холоднее февральского снега, с ним становится куда теплее, чему я сам был свидетелем!

Лорд Корби стал белым как мел.

– Вон! – закричал он. – Немедленно убирайтесь из моего дома, гнусный вы негодяй и лжец!

Его жена умоляюще простерла к нему руки, но он вдруг сделал несколько стремительных шагов к Рокуэллу, схватил опешившего герцога за шиворот и чуть ли не вышвырнул за дверь.

– Милорд! Я прошу вас!.. Ваша светлость! Постойте!.. – истерично вскрикнула леди Корби. Она распахнула дверь, за которой стояли двое ошеломленных тем, как покинул залу герцог, слуг, и крикнула им:

– Задержите его светлость! Скажите, я должна с ним поговорить!

Проделанное с Рокуэллом лишило Корби сил; он рухнул обратно в кресло, судорожным движением пытаясь расслабить узел шейного платка. Но леди Корби не заметила состояния супруга; она думала лишь об одном: как избежать скандала и уговорить Рокуэлла извинить мужа и остаться в замке. Она бросилась за герцогом.

Лорд остался один. Ему делалось все хуже, он попытался крикнуть, позвать на помощь – но только хриплый стон вырвался из горла. Лицо и даже губы посинели, Корби почти сполз с кресла, пытаясь дотянуться до столика, на котором стоял флакончик с лекарством, прописанным хозяину замка врачом. Но это движение истощило силы больного; он рухнул на пол, глаза его закатились.

***

В порыве отчаяния Гвен решила уехать из замка. Следовало попрощаться с хозяевами – и она направилась в покои лорда и леди Корби. Как ни странно, слуг у дверей не было. Гвен постучала – никто не ответил ей. Она приоткрыла дверь в залу… и увидела на полу лорда Корби. Первой мыслью баронессы была следующая: «Все-таки Аллейн добрался до своего врага!» Первым побуждением было – закрыть дверь и поскорее уйти, чтоб никто не смог заподозрить ее, Гвен, в содеянном.

Но тут лорд издал что-то похожее на слабый стон, и Гвен поняла, что он еще жив. Это покончило с ее колебаниями: она быстро вошла и приблизилась к телу.

– Милорд, – дрожащим голосом сказала она, наклоняясь над Корби, – что с вами?

Он не ответил; но цвет лица и губ явственно показывал, что у лорда сердечный приступ. Гвен видела пару раз, что муж ее кузины пьет лекарство из небольшого флакончика. Она огляделась и увидела пузырек на столике. Рядом стояли графин с водою и стакан. Гвен не знала, сколько капель нужно; но медлить было нельзя. Она плеснула в стакан воды и наугад капнула туда несколько капель. Затем встала на колени около тела Корби, приподняла его голову и осторожно начала лить лекарство ему в рот.

Вскоре она с несказанным облегчением увидела, что страшный цвет лица лорда исчез, дыхание стало глубже, он пошевелился и приоткрыл глаза. «Слава Всевышнему!» – сказала про себя Гвендолин.

– Это вы? – прошептал еще через какое-то время лорд. – Баронесса Финчли?

Гвен увидела удивление, мелькнувшее в его взгляде. Неужели он думал, что она не способна проявить милосердие?

– Это я, – мягко ответила она. – Лежите спокойно. Сейчас я позову врача и слуг.

– Вы меня спасли, – тихо произнес Корби. – Спасибо вам. Я не забуду этого…

Гвен вздрогнула. Боже правый, она и правда спасла его! Того, кого ей приказали убить… Быть может, если б она оставила лорда умирать, не пришла ему на помощь, – он был бы уже мертв. И, узнай о смерти своего врага маркиз Аллейн, она, Гвен, возможно, купила бы этим свою свободу у этого страшного человека.

А теперь – что, если лорд Корби всем расскажет, что она его спасла? Если это дойдет до Аллейна – пощады не жди!

– Милорд, я прошу вас, – пролепетала она, тихонько опуская голову Корби на ковер и поднимаясь, – умоляю… не говорите никому о том, что я была здесь и помогла вам.

– Почему?

– Потому что… потому что… я не могу объяснить. Но обещайте! Умоляю вас!

– Обещаю, – сказал Корби.

– Благодарю вас, милорд. Я за врачом. Сейчас позову его. – Гвен повернулась и побежала к дверям. Боже, Боже, какая же она дура! Идиотка! Она могла быть завтра же свободна! Она сама закрыла себе дорогу к избавлению от Аллейна…

Но в самой глубине души баронесса признавалась себе, что рада, что оказалась рядом и спасла Корби.

41.

Генри нетерпеливо расхаживал по оранжерее. Он не замечал красоты, царящей вокруг. Распустившиеся цветы дарили настоящее буйство красок, но, конечно, главенствовал здесь зеленый цвет.

– Ваша милость, – раздался тихий шепот за спиной.

Генри обернулся, он хмурился и был весьма недоволен. Эта девица постоянно заставляла его ждать. Но ее стоило ждать…

Это была Джейн, молоденькая служанка баронессы Финчли. Джейн была маленькой и верткой, словно воробышек. И за большие деньги эта девица шпионила для него за своей госпожой. Частенько она добывала для Генри полезные сведения, и именно она сообщила ему про яд, который привезла баронесса, – вернее, про странный флакончик, содержимое которого любопытная Джейн даже удосужилась понюхать, но, к счастью, не попробовала.

– Простите, я не могла уйти раньше, госпожа сама не своя сегодня. С ней творится нечто странное.

– Вот как? – Генри нахмурился еще больше. От этой змеи-баронессы ничего хорошего ждать не приходилось.

– Да! Она будто не в себе! Прибежала после завтрака и стала метаться по комнате, а потом как начнет хохотать, будто в нее сам дьявол вселился! А потом она плакала и целовала Пум-Пуфа… Мне так жалко ее сделалось, – печально добавила Джейн.

– Что? – возмущенно воскликнул Генри. Что за чушь она несет? – Кому это интересно, хохотала ли баронесса, плакала, или целовала какого-то там Пуфа? – разозлился он.

– Пум-Пуфа, – поправила его девушка и пояснила: – Это песик баронессы, я вам уже говорила о нем. Он такой хорошенький!

Эта сорочья трескотня скоро доконает его окончательно!

– Ближе к делу, – сухо сказал он, ясно давая понять болтливой девице, что собачка баронессы мало его интересует.

– Так я и говорю, она была очень сильно чем-то расстроена. Она ведь обычно целует Пум-Пуфа, когда ей совсем плохо, и особенно после встреч с маркизом, – затараторила Джейн.

– Хочешь сказать, что она встречалась с маркизом? – насторожился Генри.

– Этого я не знаю, но госпожи всю прошлую ночь не было.

– Так… – протянул виконт, прикидывая про себя, могла ли баронесса попасть за пределы замка и встретиться там со своим любовником. А почему бы и нет?

– Вот. А после завтрака с ней, значит, случился припадок, а потом она велела собирать вещи.

Генри вздохнул с облегчением. Какое счастье, что баронесса покидает замок Корби!

– И сегодня вы уезжаете? – уточнил он.

– А вот и нет! Её сиятельству принесли почту, и там было одно письмо. Она прочитала его и тут же сожгла. И сказала, что мы остаемся!

– И ты не знаешь, что было в письме?

– Нет, но мне показалось, что она снова сильно расстроилась, когда прочитала его.

– И снова целовала Пум-Пуфа? – ядовито поинтересовался Генри.

– Нет, до крайностей не дошло, – серьезно ответила Джейн.

Что бы все это значило? Получается, сначала маркиз приказал своей любовнице возвращаться к нему, а потом передумал и дал ей новое задание. Вполне возможно.

– Все ясно, – сказал Генри, решив про себя, что глаз с баронессы не спустит.

– А мне вот ничего не ясно, – вздохнула Джейн.

– Это хорошо. Тебе и не должно быть ничего ясно. Я тебе плачу только за сведения, милочка.

Генри достал увесистый кошель и протянул его девушке. У Джейн жадно загорелись глаза, и она тут же забрала кошель, осыпав благодарностями столь щедрого джентльмена. Девушка мышью скользнула прочь, но Генри окликнул ее, спохватившись.

– Завтра маскарад, и я хочу знать, в каком костюме будет твоя госпожа, – сказал он.

Джейн так и засияла вся.

– О, у госпожи такой чудесный костюм! Ей шили его лучшие мастера! А ткань привезли…

– Кем она будет? – прорычал, выходя из себя, Генри.

– Она будет русалкой. У нее прекрасное бирюзовое платье, шелка так и переливаются, вы ее ни с кем не спутаете!

Джейн могла бы трещать бесконечно, но Генри довольно грубо прервал девушку, и она побежала к своей госпоже; а сам он решил навестить лорда Корби.

***

Генри хотел предупредить лорда о грозящей опасности, может быть, снова просить его отослать баронессу из замка. Но не сделал ни того, ни другого.

Судя по всему, он пришел не вовремя – и застал самое окончание семейной ссоры. Даже в коридоре Генри слышал, как леди Корби на повышенных тонах отчитывала мужа за грубость с герцогом. Видимо ее супруг с ней согласился, раз она вышла такая довольная.

Но не ссора между супругами остановила Генри в его намерении предупредить лорда. Корби выглядел плохо. Видно было, что переживания не пошли ему на пользу. Лорд сидел у окна, вдыхая свежий воздух и наблюдая за кем-то внизу.

– Ты только посмотри, Генри… – печально сказал он, кивком головы указывая другу за окно.

Генри приблизился и увидел, что лорд наблюдает за Евой и отцом Маркусом, мирно беседующими у входа в замковую часовню.

– А этот мерзавец Рокуэлл наплел мне такое… если б ты слышал! Я хотел выгнать его из замка…

– Но помешала твоя жена?

Корби вздохнул и, поморщившись, потер грудь с левой стороны.

– Да. Скандал никому не нужен, это правда, тем более после заключения официальной помолвки. Но если герцог будет такое говорить о Еве… Не уважать ее… Я не остановлюсь и перед скандалом, Генри! Представляешь, Рокуэлл обвинил мою дочь в том, что она путается с Догерти!

– Гм… – потирая подбородок, протянул Генри. Причиной его замешательства являлся сам вышеназванный эсквайр, который стоял немного в стороне от Евы и отца Маркуса, не вмешиваясь в их беседу, но и не спуская с Евы глаз.

– Да-да, я вижу его. Но заметь, что моя дочь в сторону Догерти даже не смотрит! – с большой гордостью за Еву заявил Корби.

– Зато он… Впрочем… – Генри с трудом подбирал слова, не желая сказать лишнего. – Вашему будущему зятю следовало бы положить конец этим взглядам Догерти. Но, увы, герцог больше внимания уделяет картам, нежели своей невесте. Простите за откровенность, друг мой.

– Вы правы, Генри, правы… – печально вздохнул лорд, наблюдая за тем, как дочь с отцом Маркусом вошли в церковь, в то время как Догерти преданным псом остался сторожить Еву во дворе.

42.

На самом деле Ева прекрасно видела Догерти. Более того – его присутствие, пусть и в отдалении, страшно мешало ей разговаривать с отцом Маркусом. Ева сама не понимала, почему это происходит, но это было так, – Догерти отвлекал ее, в голове все мешалось, слова застревали в горле.

Однако, даже войдя за отцом Маркусом под своды часовни и оставшись с ним наедине, Ева не смогла сосредоточиться на разговоре со священником. Мысли ее путались, взгляд Джеймса… о нет, она не будет звать его так… эсквайра Догерти жег огнем и проникал, казалось, и сквозь толстые стены.

Девушка пролепетала какое-то жалкое извинение и вышла из часовни. Джеймс стоял там же, где она видела его перед тем, как войти в молельню. Права ли Гвен, что он просто хочет соблазнить ее, что он лжет и говорит красивые слова, чтобы добиться ее расположения?

Как Еве хотелось верить, что это неправда! Да, таких мужчин много… но почему Джеймс должен быть одним из них? Быть может, он исключение, настоящий рыцарь, преданный и надежный, на которого женщина, попавшая в беду, может полностью положиться? Быть может, сам Господь посылает ей этого человека, чтобы он помог ей?

Она искоса посмотрела на Догерти. Он так красив! Так смел! Он рисковал ради нее жизнью, сражаясь с Рокуэллом. Нет, нет, Гвен неправа. Джеймс не лжец и не дамский угодник. У него открытое лицо и прямой взгляд, и такая королевская осанка! Он воистину достоин более высокого звания, чем простой эсквайр…