Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"
Автор книги: Диана Крымская
Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
– Где ваш мешок? Забыли его? – спросила она.
– Припрятал, потом вернусь за ним, – неожиданно сказал он, чем несказанно удивил девушку. Кажется, ее странный спутник впервые ответил на ее вопрос!
– А вы не боитесь, что его найдет кто-то другой? В мешке что-то важное? – радуясь возможности поговорить, поинтересовалась она. Но в этот раз старик не был столь щедр на слова и ограничился лишь раздраженным взглядом.
Впрочем, Ева тут же забыла про мешок, когда поняла, что идут они вовсе не в деревню, а к старой церкви, находившейся чуть в стороне от домов, на небольшом холме.
Девушка встала как вкопанная на дороге, и ее спутник тоже остановился и выжидающе посмотрел на нее.
– Ты клялась, – сухо напомнил он.
– Но сейчас не время… Я думала, мы сначала отправимся к моему отцу, – растерянно пролепетала она. Она должна его переубедить! Просто обязана! Иначе ей действительно придется выйти замуж за этого мерзкого старикашку.
– Мы к нему обязательно отправимся. – Обещание в хриплом голосе звучало зловеще.
– Но я не могу выйти за вас без благословения моих родителей, – пыталась найти отговорку Ева.
Но он лишь рассмеялся над ее последним заявлением.
– И они нас благословят? – с издевкой в голосе спросил он.
Конечно, нет. И они оба это знали.
Евангелина смотрела в искаженное ухмылкой лицо своего жениха. При свете утра выглядеть лучше он не стал. Вид его был изможденный, сам он зарос грязью. Хотя девушке показалось, что он моложе, чем она решила изначально, но определить его возраст она не бралась.
А герцог Рокуэлл так молод и красив, и не такой уж он и повеса, с тоской вспомнила о своем первом женихе Евангелина.
– Я не сказала вам, что помолвлена…
– Не важно, черт подери. – Он начинал терять терпение.
– Вас не пустят в таком виде в церковь… – Это была последняя жалкая попытка, и естественно, она провалилась.
– Пустят. Еще и рады мне будут.
– Зачем вам это? Вы боитесь, что отец не даст вам вознаграждение, если вы вернете меня ему? Так я сама отдам вам все, что у меня есть!
– Ты и так отдашь, когда станешь моей женой.
– Но…
– Хватит, – отрезал он. – Передумала за меня выходить?
Евангелина подавленно молчала. Что он сделает, если она нарушит клятву? Бросит ее здесь? Но это не так уж и плохо, она обратиться к деревенским жителям и попросит их отвезти ее к отцу.
И она готова была нарушить свою клятву, потому что быть женой этого отвратительного старика казалось ей хуже смерти.
– Славно, – насмешливо протянул он. – Я-то хотел поступить, как честный человек, но…
Он сделал паузу, и Ева испуганно замерла. Что значит это страшное «но»? Что задумал этот мерзавец?
– Придется нам жить во грехе, – закончил он свою мысль. – Будешь жить со мной в моей лачуге и рожать ублюдков.
Евангелина в ужасе отшатнулась от него. Что за страшную судьбу он ей готовит?! Она посмотрела в сторону деревни. Бежать туда и просить о помощи? Но старик, будто прочитав ее мысли, добавил:
– Я тебе шею сверну, если лишнее движение сделаешь или слово скажешь.
И по его холодному взгляду она поняла, что именно так он с ней и поступит.
8.
Он так и думал, что она заартачится. А ведь с виду – чистый ангел, даже в этом порванном измятом платье, к которому прилипли соломинки, с растрепанными волосами. Но характер у нее есть – это несомненно. И даже стойкость.
Саймон вспомнил, как утром, лежа рядом с нею и разглядывая ее, обнаружил на ее ноге, на икре, длинную глубокую царапину с запекшейся кровью. Наверное, она распорола ногу, когда вскрикнула тогда в лесу. Другая на ее месте устроила бы истерику, или попросту упала бы и отказалась встать. А эта крошка молча шла за ним еще добрых два часа, пока они не вышли к полю…
Девушка лежала, свернувшись калачиком, но подол ее платья, превратившийся после ночного путешествия по лесу в лохмотья, задрался выше колен. Не будь этой страшной царапины – зрелище было бы самое очаровательное, даже несмотря на порванные грязные чулки, – таких стройных ножек и изящных лодыжек Саймон, который считал себя неплохим знатоком женской красоты, еще не встречал.
Во сне она смешно надувала губки, будто ждала поцелуев, и сладко сопела. Такая мягкая, нежная, а эти ее кудряшки придавали ей абсолютно беззащитный вид.
Взгляд его вернулся к ее ножкам.
Он даже удивился, что вид этих ножек вдруг на него подействовал, – ведь он был так голоден и измучен, что, казалось, спустись к нему с небес сама Афродита, обнаженная и прекрасная, он равнодушно отвернулся бы от нее.
Чтобы отвлечься от так некстати пришедших в голову мыслей, Саймон, убедившись, что девушка крепко спит, отправился в лес. Он спрятал в развилке старого дуба свой мешок, предварительно забрав из него увесистый кошель с золотом на расходы в пути, а потом набрал лещины и ягод. Насытившись немного сам, он решил, что и спутнице надо подкрепиться, иначе она не сможет идти или упадет в голодный обморок перед алтарем.
Он возвращался к своей будущей жене в хорошем расположении духа. В припрятанном мешке были золото и драгоценности на многие тысячи фунтов. Желудок получил хоть небольшую порцию еды. И дело оставалось за малым – закрепить свои права на дочь лорда Корби. И тогда – тогда граф Филипп Беркшир, отец Саймона, наконец, будет отомщен!
9.
Ева исподлобья поглядывала на деревню, раскинувшуюся под холмом. Несмотря на ранний час, жители уже проснулись и занимались своими делами. Ева не представляла, как можно подняться в такую рань, и при этом еще быть бодрым и веселым.
«Может быть, все-таки стоит попросить о помощи?» – раздумывала она, нехотя шагая вслед за своим женихом.
– Запомни, девушка, – неожиданно заговорил он. – Мне терять нечего, а, если ты решишь обмануть меня, то простишься с жизнью.
– Я это уже поняла, – огрызнулась Ева. Этот сумасшедший старый пень точно свернет ей шею, если она позовет на помощь.
Он так резко остановился и обернулся к ней, что она чуть на него не налетела.
– Нет, не поняла, – прохрипел старик, буравя ее злым взглядом. – Я сдохну, но до тебя дотянусь!
Он вдруг приподнял край своей грязной свободно висящей на изможденном теле рубахи и продемонстрировал Еве кинжал за поясом.
– Посмей только на помощь позвать, на куски порежу!
Еве хотелось кричать, ругаться. Самая страшная брань, которую она только могла придумать, готова была сорваться с ее языка, но она не посмела и слова сказать этому ужасному человеку. Она пылала от гнева и желала своему мерзкому женишку провалиться как можно глубже под землю, и желательно сию секунду. Только он наверняка ее за собой утащит…
Но, по мере приближения к церкви, гнев ее постепенно угасал, уступая место отчаянию. Невозможно! Это невозможно! Как она могла попасть в такую ситуацию?! Еву затрясло, на глаза навернулись слезы.
– Сжальтесь! – выдохнула она в спину старика, но тот лишь упрямо дернул головой, даже не взглянув на нее.
По пути им попался худой оборванный мальчишка-подросток, тащивший на спине вязанку хвороста. Неожиданно спутник Евы окликнул его:
– Эй, сынок! Пробегись-ка по деревне, скажи, богатый господин женится, всех на свадьбу приглашает.
Во взгляде подростка прочиталось сильное сомнение в богатстве жениха, но серебряная монета, упавшая в ловко подставленную ладонь, заставила паренька отбросить сомнения, бросить свой хворост и стрелой помчаться по дороге. Старик же, цепко ухватив Еву за локоть, повел ее дальше.
И вот они были в прохладном полумраке маленькой деревенской церквушки. Кроме них, здесь находились толстый, еще довольно молодой, викарий, мальчик-служка, зажигавший свечи перед алтарем, и еще несколько прихожан. Может быть, будь в церкви больше людей, Ева бы и решилась ослушаться своего жениха. Бросилась бы в сторону, укрылась за спинами людей, молила бы их о помощи. Но людей было мало, и это отчаянное предприятие заранее было обречено на провал.
Старик обратился к священнику.
– Грешны мы, святой отец, – сразу приступил он к сути дела. – Ночь на сеновале провели. Каемся и обвенчаться хотим.
Ева глаз не могла оторвать от пола. Большего унижения она еще не испытывала. Он говорил так громко! Все в церкви слышали и осуждали ее, как распутницу.
Святой отец перевел взгляд на подавленную девушку. Она не протестовала против брака, но выглядела так, будто готова была умереть на месте.
– Раскаивается, – пояснил ему жених, и в его голосе Еве почудилась ирония, за что она возненавидела его еще больше.
Священник осуждающе покачал головой и стал было читать им проповедь, но жених Евы неожиданно прервал его:
– Как можно быстрее мы желаем обвенчаться, так как грех наш велик. Но, может быть, небольшое пожертвование вашей церкви уменьшит нашу вину?
С этими словами он извлек из кошеля не менее двадцати золотых соверенов и вручил их священнику, у которого при виде «небольшого» пожертвования глаза сделались круглыми, словно блюдца.
…Их обвенчали довольно быстро. Когда святой отец спросил, согласна ли Евангелина Мария Корби стать женой Саймона Реджинальда Шелтона, Ева тихо сказала «Да».
Словно сквозь туман девушка видела, как теперь уже ее супруг раздает монеты свидетелям венчания, напутствуя тех выпить за счастье молодых. А потом он повел ее к выходу. У церкви собралась целая толпа любопытных. На грязных, оборванных молодоженов смотрели с удивлением. Но тут Саймон стал кидать в толпу монеты, требуя, чтобы все желали им счастья и пили за их здоровье, и толпа оживилась, послышались радостные выкрики. Еве показалось, что муж не меньше сотни раз назвал имена своё и её мерзким каркающим голосом.
«Он хочет, чтобы все знали, что мы поженились! Зачем? Почему? – металось у нее в голове. – Он не сумасшедший! Ему что-то нужно…»
Евангелина была абсолютно раздавлена произошедшим. Такого мужа она не могла себе представить даже в страшном сне. Но это был не сон. Ее прекрасная жизнь была разрушена.
ГЛАВА 3
10.
Саймон не стал задерживаться в деревне, где их могли искать разбойники. Он купил для себя хорошие кожаные сапоги и мешок с провизией, – и вместе со своей женой отправился в путь. Он надеялся к вечеру добраться до трактира старого Бреди. В трактире были гостевые комнаты и даже ванна, о которой он столько мечтал. Там они с женой смогут отдохнуть.
С женой! Ха! Кто бы мог подумать, что он так быстренько побежит жениться? Да еще и будет угрожать несчастной девице ножом, требуя, чтобы она вышла за него! Конечно, он не причинил бы ей вреда, это было бы уже слишком, но он не мог не воспользоваться выпавшим ему шансом. Нужно было припугнуть девчонку.
Он не питал к ней ненависти или неприязни, как к дочери своего врага, и даже испытывал к ней симпатию. Ей просто не повезло, она стала его оружием, единственным способом отомстить лорду Корби. Когда-то этот человек отнял у него родного отца, и теперь Саймон был намерен поступить с ним подобным образом. Никогда лорд Корби не увидит свою дочь, – и Саймон мечтал сообщить ему об этом лично.
Но, прежде чем явиться к Корби, он решил закрепить свои права на жену. Хочет девчонка того или нет, но сегодня у них обязательно должна состояться первая брачная ночь. И тогда ее отец уже не сможет оспорить их брак, он ничего уже не сможет изменить.
Они неспешно двигались через лес по широкой дороге. Он впереди, она позади. Но постепенно Саймон стал замечать, что девушка все больше отстает, явно уставшая после долгой ходьбы. Он решил сделать привал. Они разместились на небольшой поляне и плотно пообедали. Саймон не стал торопить девчонку и дал ей немного отдохнуть.
Хм… девчонка… жена… Он столько раз произнес ее имя перед церковью, но сейчас никак не мог вспомнить, как ее зовут.
Саймон взглянул на нее. Она сидела на траве, привалившись спиной к дереву. Видимо, лесной пейзаж подействовал на нее умиротворяюще: черты лица ее разгладились, и она не казалась уже такой несчастной и подавленной.
Сквозь зеленую листву весело светило солнце, будто лаская девушку своими теплыми лучами. Она полузакрыла глаза, подняла вверх личико, подставив его ласковому светилу, мягкие полные губы ее слегка приоткрылись. У нее был округлый подбородок и нежная, белая, как лепесток нарцисса, шея. Ниже Саймон старался не смотреть, – довольно глубокое декольте открывало две восхитительные округлости с манящей ложбинкой меж ними. Над левой, будто ягодка черники в молоке, красовалась родинка, от которой голова начинала кружиться, а сердце скакать галопом.
Девушка сорвала колокольчик и сейчас бессознательно теребила его пальцами; затем подняла руку и заложила цветок за корсаж. Пролетавшая мимо маленькая бабочка приняла ее, видимо, за нечто неживое и опустилась ей на грудь. Девушка, не шевелясь, скосила глаза вниз, улыбнулась уголками губ и, кажется, затаила дыхание, следя за пугливым насекомым, которое вольготно расположилось как раз рядом с цветком, сверкая на солнце голубыми, чуть подрагивающими крылышками.
Саймон невольно позавидовал бабочке; и его жена вдруг показалась ему лесной колдуньей, знающей язык зверей и птиц и секреты трав.
Заглядевшись на прелестную спутницу, Саймон подался вперед к ней. Девушка уловила его движение и взглянула на него. С лица ее тут же сошло радостное выражение, сменившись откровенной неприязнью. Бабочка вспорхнула с ее груди и унеслась в небо. Очарование было разрушено. Саймону показалось даже, что солнечный свет потускнел.
– Как тебя зовут? – спросил он.
Она презрительно фыркнула.
– Старческий маразм? Забыл, на ком женился? – язвительно спросила она.
Да, очарование было разрушено, а настроение испорчено. Саймону тоже захотелось сказать ей какую-нибудь гадость.
– На ком женился, я помню, а имя мне твое не важно, буду звать тебя, как мне вздумается.
– В таком случае я тоже буду звать тебя, как мне вздумается.
Ну и штучка! Такого Саймон не ожидал. По его представлениям она должна была плакать, проклиная свою судьбу, что свела ее с ним – и, конечно, она должна бояться его. Почему она не делает ни того, ни другого?! Ничего, он это исправит.
– А я даже открою тебе мое второе имя, моя сладкая пампушечка.
Девушка скривилась, услышав, как он ее назвал.
– Дай-ка угадаю, – сказала она. – Тебя зовут Облезлая Обезьяна?
Саймон был оскорблен до глубины души. Не будь она женщиной, он бы заставил обидчика проглотить эти слова вместе с собственным языком!
– Джек Гром, – вскинув подбородок, высокомерно произнес он.
Недоверчивый взгляд был ему ответом. Она отвернулась и стала смотреть на кусты и деревья. Разочарованный такой реакцией, а, вернее, отсутствием последней, Саймон тоже отвернулся от нее, а потом объявил об окончании привала.
Некоторое время они шли в молчании.
– А твои разбойнички славно тебя берегли: хранили, словно сокровище, под замком, – услышал он ее насмешливый голос в спину.
– Я был им очень дорог, – тут же отозвался он, и вдруг улыбнулся в бороду. А его жена забавная. Маленькая острая штучка.
Саймон вспомнил, как ее зовут.
– Евангелина, – будто пробуя ее имя на вкус, тихо сказал он.
Она фыркнула за его спиной.
– Вспомнил, Облезлая Обезьяна? А вот я твои имена забыла, и первое, и второе.
Напрашивается, мерзавка!
– Уверен, сегодня ночью ты их оба вспомнишь, мой розовый бутончик, – многообещающе хмыкнул он. И добился своего, хоть и сам был не рад этому. Ева побледнела, лицо ее стало сумрачным. Она опустила глаза и неохотно поплелась за ним по дороге, еле волоча ноги, так что ему приходилось останавливаться и ждать ее.
Итак, первой брачной ночи быть! Он желал этого, и вдруг понял, что хочет ее прямо сейчас. Но нет, он дождется вечера. В трактире он сможет отдохнуть и отмыться от въевшейся в кожу грязи.
Сегодня утром он пытался вымыться в реке, но вода была холодной, а он был слишком слаб, и ему это плохо удалось. Хорошо бы еще отрезать эту отвратительную бороду, – совсем. Пока он был Джеком Громом, он носил усы и небольшую бородку. Но теперь решил окончательно покончить с этими украшениями на лице.
Он подумал об этом – и у него почему-то потеплело на душе оттого, что он представил, как Ева удивится, когда увидит его немного обновленным. И поймет, что он не так уж и стар и уродлив. Это может немного смягчить ее по отношению к нему.
Была и еще одна причина, по которой он решил не торопиться с брачной ночью. Он банально боялся оплошать. Он был измучен и слаб.
Но ничего! Хороший ужин, ванна и пара часов сна в нормальной постели, – и он снова будет готов на подвиги!
Он жалел теперь, что рассказал ей, что это он Джек Гром. Зря. Но она его разозлила…
Но он не солгал жене.
Да-да, совсем недавно Саймон главенствовал в этой шайке! Его воля, его решения были законом, никто не смел перечить ему. Но весы судьбы разбойничьих атаманов – ненадежная вещь; и они склонились в пользу Мича после двух сорвавшихся ограблений, в неудачах которых хитрый Петля обвинил главаря.
К тому же, разбойникам не нравился приказ атамана не нападать и тем более не насиловать женщин, – а ведь именно женщины – самая легкая добыча для тех, кто промышляет на больших дорогах. Но Саймон был тверд и непреклонен, и до поры до времени его слушались.
О том, что богатый клиент едет по дороге, проходящей недалеко от разрушенного замка, сообщал Джеку Грому старый Бреди, трактирщик с ближайшего постоялого двора. Он присылал в замок своего огромного мастифа с запиской, прикрепленной к ошейнику. Атаман щедро платил осведомителю за эти услуги.
Когда, распаленные и взбудораженные подначиваниями Мича, бандиты устроили собрание и объявили, что не хотят больше видеть своим вожаком Джека Грома, Саймон начал настаивать на решении вопроса о верховенстве в шайке по старому разбойничьему обычаю – в поединке на ножах.
Мич Петля знал, что атаман превосходно владеет этим видом оружия, и понимал, кому достанется победа. Поэтому, недолго думая, он, воспользовавшись моментом, когда главарь отвернулся от него, оглушил того ударом по голове и велел посадить его на цепь в камеру подземелья, резонно решив, что бывший атаман может еще пригодиться. В конце концов, за голову Джека Грома была объявлена неплохая награда, – и алчный Мич уже видел, как сыплются ему в руки золотые, когда он отнесет эту голову шерифу в ближайший городок. Но он не торопился сдавать Грома, с тех пор, как Мич возглавил шайку и дал волю бандитам убивать и насиловать, награда за поимку Джека Грома возросла в разы. Кто знает, сколько власти дадут за драгоценную голову бывшего атамана через месяц-другой.
Таким образом, Саймон, он же Джек Гром, и провел почти месяц в подземелье замка. Но теперь он был свободен – и не только свободен, но и, волею Провидения, вознагражден за все претерпленные им страдания: настало время отмщения лорду Корби, самому главному врагу, и от этого сладостного мгновения Саймона отделяли не дни, не месяцы и не годы – а какие-то минуты! Ибо та, кого Бог послал страждущему для свершения мести, была рядом, и не подозревала, какую участь готовит ей и ее отцу ее спаситель…
***
Лес кончился, путники вышли на дорогу, ведущую к трактиру, которая лежала вдоль крутого берега, отделенная от реки полосой зеленого луга. Вот здесь-то и ждала Саймона первая большая неудача: целая кавалькада двигалась им навстречу.
– Черт подери! – с большим чувством сказал он.
Впереди ехал – о, Саймон его сразу узнал, хотя прошло столько лет! – лорд Корби собственной персоной, в окружении охраны. Неожиданно среди этих людей Саймон увидел Мича Петлю. Этого только не хватало!..
– Отец! – раздался истошный вопль за спиной Саймона. Его жена пролетела мимо него, и он едва успел схватить ее за талию, удерживая бьющуюся девушку.
– Вон он! Это Джек Гром! – закричал Петля, указывая на своего бывшего атамана пальцем.
– Черт подери! – снова воскликнул Саймон. Разоблачение не входило в его планы, ведь за голову Джека Грома обещана большая награда.
В их сторону поскакали вооруженные всадники из охраны лорда. И Саймон понял, что нужно бежать. Он пытался тащить жену за собой обратно к лесу, но она отчаянно сопротивлялась. Пришлось отпустить ее.
Он оставил ее и побежал через луг к реке, услышав за собой повелительный голос, крикнувший:
– Взять его живым или мертвым!
Он слышал конский топот за спиной и выстрелы; его преследовали до самого берега. Уже почти на краю обрыва он почувствовал, как сзади что-то злой осой вонзилось в плечо. Саймон взмахнул руками, набрал в грудь воздуха – и прыгнул в реку вниз головой, уйдя на самую глубину. Темная вода сомкнулась над ним, скрыв его от погони.
11.
– Ну что там? – Лорд Корби прижимал к себе дочь, посадив ее перед собою в седло, благодаря про себя небо, что она жива, и что они так скоро нашли ее.
– Милорд, он, кажется, утонул. Мы в него точно попали – на траве у берега кровь. И он не выплыл.
Лорд почувствовал, как задрожала Ева. Что сделал с ней этот мерзавец?..
– Прочешите берег. И за другим тоже смотрите. Упустите разбойника – пеняйте на себя.
– Все будет исполнено, милорд. Камышей тут почти нет, берега просматриваются хорошо. Он никуда не денется.
– От ваших молодцов не уплывет, ваша светлость, – угодливо сказал Мич. – А, может, и впрямь на дно пошел.
Лорд надменно взглянул на это жалкое подобие человека, осмелившееся заговорить с ним. Мич съежился, прикусив язык.
Все то время, что его схватили, он изображал из себя тупого малого, идиота, на которого и внимания обращать не стоит. И, кажется, ему поверили, – во всяком случае, почти не следили за ним, ограничившись тем, что связали ему руки; но веревку по дороге он успел ослабить.
Теперь осталось только дождаться подходящего момента – и попытаться бежать.
Если б не разбойничья казна, он бы не попал в эту переделку. Но жадность пересилила чувство самосохранения и, когда в замок – приют шайки – вдруг нагрянули вооруженные люди, и все бандиты пустились наутек, Петля, вместо того, чтобы последовать за товарищами, бросился в комнату, где стоял заветный сундучок.
Обнаружив, что он опустел, Мич так оторопел, что замешкался, пытаясь сообразить, куда девались деньги и драгоценности, – и был схвачен. После короткого допроса, поняв, что напавшим на замок нужна девчонка из кареты, он повел их в подземелье. Уже, впрочем, догадываясь, что одна из птичек оттуда улетела. Когда же увидел, что обе клетки пусты, изобразил тупое изумление, с трудом сдержав ярость. Пленник освободился, забрал девицу – и был таков, да еще и всё награбленное с собой прихватил!
Люди лорда едва не прибили Мича, и ему с большим трудом удалось убедить их, чтобы ему оставили жизнь. Он еще пригодится им: он знает, как выглядит Джек Гром, он поможет найти и преступника, и девчонку… то есть, молодую леди. Они не могли уйти далеко.
***
– Ищите его! Все! – приказал лорд Корби. Охранники послушно хлестнули лошадей, поскакали к обрыву. Ева продолжала мелко дрожать, прижимаясь к крепкой груди отца. Потом сказала:
– Он был очень изможден. И его ранили. Папа, неужели он утонул?..
– Он ничего тебе не сделал, милая?
– Н-ничего. Почти. Только женился на мне.
Лицо Кристофера Корби потемнело, холеные пальцы сильнее сдавили плечи дочери. Но нет, конечно, ему послышалось… Или она не в себе после всех ужасов этой ночи.
– Посмотри на меня, дитя мое, – мягко сказал он, приподнимая ее подбородок, заставляя поднять лицо, впиваясь взглядом в ее серые глаза – такие всегда невинные и чистые, а сейчас потемневшие и мрачные. – Что ты сказала?
– Что я – его жена. Мы обвенчались. Этим утром. В деревне. На глазах у всех, – ровным безжизненным голосом, абсолютно спокойно произнесла она.
Нет, она не бредит. И он не ослышался. Господи всемогущий, помоги!
– Ева, доченька. Ты понимаешь, что говоришь?
– Да, папа. Ты можешь справиться в деревне. Она там, за лесом, – она слабо махнула рукой. – Нас обвенчал викарий – такой толстый, молодой. Ночью мы долго шли через лес. Потом спали в копне сена. И, наверное, он правильно сделал, что женился на мне. Моя репутация все равно была погублена.
Из всех этих фраз в измученный бессонной ночью и навалившимся жутким известием мозг лорда Корби вонзилась лишь одна. Невыносимая. Обжегшая огнем.
– Ты с ним спала?..
Она кивнула, залившись краской и опустив глаза.
– О Боже правый!.. – простонал лорд.
Мич не мог не воспользоваться моментом. Его светлости и девчонке было не до него. Охранники все еще были у берега. Петля освободил руки от пут и тронул лошадь пятками. Она медленно двинулась в сторону леса. Отъехав от лорда на достаточное расстояние, бандит пришпорил коня и помчался галопом. Лишь оказавшись далеко за стеной спасительных деревьев, он остановил лошадь и вытер пот, заливавший глаза.
И ухмыльнулся, вспомнив разговор, невольным свидетелем которого стал. Дочь всемогущего лорда Корби – замужем за атаманом Джеком Громом! Вот так новость! Её надо обдумать. Это может пригодиться, – особенно теперь, когда притон раскрыт, а разбойничья казна бесследно исчезла.
Часть вторая (1)
ЧАСТЬ 2
ГЛАВА 1
Отложив вышивание, Ева подошла к окну – и испуганно вздрогнула. Она прекрасно видела главные ворота замка, через которые стражники пропустили сутулого старика. Но нет, этот был слишком низок для ее мужа.
Сколько времени она будет так же вздрагивать, увидев какого-нибудь пожилого мужчину, вглядываться в его фигуру, черты лица? Впрочем, все напрасно. Ева с ужасом осознавала, что не помнит лица того, с кем обвенчалась. Большую часть времени, что они провели вместе, она либо старалась не смотреть на него, либо видела его спину. Она не сможет узнать своего мужа при встрече!
На просьбу отца описать человека, за которого она совсем недавно вышла замуж, Ева ничего дельного ответить не смогла. Высокий, седой, грязный; голос хриплый, срывающийся – это все, что она смогла вспомнить.
Отец велел забыть ей все и не мучить себя. Ее муж утонул. Его ранили, и он не выплыл.
Вот только тело Саймона Реджинальда Шелтона так и не нашли…
Когда она назвала это имя отцу, тот побелел.
– Саймон?.. – вдруг севшим голосом переспросил лорд Корби.
Ева кивнула, чувствуя, что это имя что-то значит для ее отца.
– Но это невозможно… Тот человек, который был с тобой тогда, совсем старик… – будто размышляя вслух, пробормотал лорд.
– Да-да, отвратительный старик!
– Сколько ему лет?
– Пятьдесят, если не больше.
– Это какая-то ошибка. Роковое совпадение.
Ева с тревогой смотрела, как отец опустился на стул и стал массировать грудь в области сердца. Это тревожило ее. Отец явно был нездоров. К нему даже приходил доктор.
Девушка боялась лишний раз волновать лорда, она считала, что он заболел от переживаний за нее. Это она виновата!
– Папа, а если он все-таки вернется? Что, если он не утонул? – как-то осмелилась спросить она.
– Он не вернется, – неожиданно уверенно ответил лорд и, видя полный сомнения взгляд дочери, пояснил: – Он преступник и, если он здесь появится, его повесят.
Ева была немного шокирована откровенностью отца. Но в глубине души понимала, что для нее исчезновение мужа будет лучшим выходом из нежеланного супружества.
– Он утонул, Ева. Забудь о нем.
Забудешь тут, когда она вздрагивает при виде каждого пожилого человека!.. Будто издеваясь, стражники пропустили в ворота сразу двоих стариков. Но оба были непохожи на ее мужа: один толстый, другой лысый.
В сильнейшем раздражении Ева отвернулась от окна. Хватит с нее! Невозможно так жить! Она дала себе слово забыть об этом человеке и никогда не вспоминать о нем больше. Но выполнить это обещание было не так-то просто…
Камеристка мисс Берри делала Еве прическу, когда в комнату вплыла леди Корби. Как узнала Ева от Дафны, мать сразу догадалась, куда сбежала дочь, и буквально через несколько часов после бегства Евы последовала за ней в поместье мужа.
Несчастная камеристка, которую разбойники, не соблазнившись ее дебелыми прелестями, попросту оставили в лесу, на свое счастье, как раз вышла в темноте навстречу карете леди Корби.
Надо отдать должное супруге прокурора: она тотчас приказала своим сопровождающим разделиться. Одни бросились искать пропавшую дочь милорда и грумов, другие поскакали в замок, чтобы предупредить лорда Корби.
Уже через несколько часов, благодаря столь решительным действиям миледи Корби, все мужское население поместья отца Евы было поднято на ноги и прочесывало окрестные леса и поля, вскоре найдя логово шайки Джека Грома, в котором, увы, Евы уже не было…
Но поиски продолжались. И, как не раз со вздохом думала Евангелина, совсем немного времени отделяло ее от освобождения из рук проклятого Джека Грома, – ведь отец и его люди нашли ее буквально через час после рокового венчания!
И, если б она нашла в себе силы сопротивляться, не уступить негодяю, не сказать «да» священнику перед алтарем, – она была бы сейчас свободна. И с радостью пошла бы за кого угодно! Хоть за герцога Рокуэлла!
***
Оказалось, именно о герцоге и пришла поговорить с нею мать. Отпустив камеристку (та не знала о замужестве Евы, от слуг это тщательно скрывали), леди Корби села на софу и сообщила дочери, что как раз в то время, как Ева сбежала в поместье к отцу, у нее был разговор с его светлостью, и он официально попросил руки Евангелины.
– Это огромная честь. Рокуэлл из старинного знатного рода, ты станешь герцогиней.
– Но, мама, – возразила, зарумянившись, Ева, тихим голосом, – я же замужем…
Леди Корби поистине королевским движением руки отмела этот слабый аргумент.
– Твой муж, если можно так его назвать, на том свете. И я бы хотела, Евангелина, чтобы впредь ты даже не упоминала ни о нем, ни о своей… ошибке. Слава Господу, ты осталась невинной, и герцогу Рокуэллу не придется ничего объяснять или оправдываться перед ним. Ты достанешься ему чистой, как горный снег.
Щеки Евы стали пунцовыми, когда она вспомнила об учиненном над нею по приказу матери осмотре врача. И лишь облегчение в глазах отца, когда он услышал, что дочь по-прежнему девственна, примирило Еву с этой унизительной процедурой.
Ева опустила голову, нервно теребя непокорный каштановый локон, выбившийся из прически. Мать права: надо забыть всё, как забывают страшный сон. Жить дальше, не оглядываясь на прошлое. И – стать более послушной, смирить упрямство, отказаться от девических мечтаний и пустых иллюзий.
Недавние ужасные события показали: она, Ева, была слишком строптива, слишком своенравна и горда. И – к чему всё это привело? Она одна виновата в том, что с нею произошло! И должна загладить свою вину – и перед родителями, и перед собою. И, если для этого нужно обвенчаться с нелюбимым человеком, – она сделает это. В конце концов, это участь почти всех девушек ее положения. Много ли у нее подруг, вышедших замуж по любви?..
И Ева подняла голову и, глядя в холодные глаза матери, сказала:
– Хорошо, мама. Я согласна стать женой герцога Рокуэлла.
