Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"

Автор книги: Диана Крымская

Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

И ее муженьку было не пятьдесят, как она изначально подумала, а те самые пресловутые двадцать семь, на которые он теперь и выглядел.

Обездоленный юноша, несчастный сирота… – Она так жалела его!.. – он превратился в преступника!

И, должно быть, он ненавидит ее отца! И совершенно очевидно, зачем он здесь – чтобы отомстить! Отомстить с помощью нее! Вот почему он так настаивал на их свадьбе! Теперь она полностью принадлежит ему! Ее бедный отец этого не перенесет.

Она покорно шла за Джеймсом… то есть, Саймоном, как полагается послушной жене, с ужасом чувствуя, как каждый шаг все больше отдаляет ее от отца, матери, родного дома, как каждый пройденный ярд все больше увеличивает власть над нею человека без совести и чести, каторжанина, разбойника и бог знает кого еще!

Он обернулся, сверля ее единственным глазом, – второй страшно заплыл и представлял собой узкую щель. Ева вздрогнула. Наступил момент истины! Она не могла притворяться перед ним. Не могла делать вид, будто ничего не знает. Будь что будет, но она скажет ему все, даже если после этого он убьет ее здесь, на месте!

Впрочем, смерти она не боялась. Его предательство слишком потрясло ее, и ничто уже не могло произвести на нее большее впечатление, ни самые страшные угрозы, ни вид обнаженного оружия. Она была девочкой из какой-то жуткой сказки, а он – чудовищем, в которое превратился любимый человек, и она ждала от него только жестокостей, злодейств и изощренного коварства.

Тут он, наконец, остановился и повернулся к ней.

– Почему ты не послушалась меня? Это было так опасно! Я чуть с ума не сошел, когда тебя увидел!

В его голосе Еве почудился страх за нее. Но нет, конечно, это очередная ложь! Какая-то новая роль, еще одна маска, прикрывающая его черную душу!

– Как я могла поступить иначе? – каким-то глухим, чужим голосом спросила она. Раздавленная своими жуткими открытиями, она почти не сомневалась в своей правоте.

Муж вдруг шагнул к ней, и она невольно отшатнулась. Он замер, тревожно вглядываясь в ее лицо.

– Куда мы идем? – выдавила она.

– В безопасное место, – осторожно ответил он.

– В безопасное?! – Нервный смешок вырвался из груди. Что случится, если прийти в это самое безопасное место с таким чудовищем? – Самое безопасное – привести меня к отцу. Но замок в другой стороне.

– Милая, мы ведь хотели убежать с тобой, хотели быть вместе, это наш шанс… – Он замолчал под ее уничтожающим взглядом.

Если у нее и были крохи сомнения, то они рассеялись.

Потрясение было столь велико, что она лишилась сил. Ей не хватало воздуха, а проклятый корсет, казалось, все туже сжимал грудь, не давая лишний раз вдохнуть. Даже голова закружилась, и земля стала уходить из-под ног. Нет, она не может лишиться чувств! Только не сейчас!

Кажется, она пошатнулась, и он тут же оказался рядом, поддерживая сильными руками, глядя на нее с тревогой своим проклятым серо-зеленым глазом.

– Ева, любимая, тебе плохо? – О, чтоб ему вечно гореть в аду, такому искусному актеру! И в лице, и даже в голосе такая тревога!

Его прикосновение придало ей сил, и она решительно высвободилась из его рук, отступила.

– Я тебя ненавижу. – Она сама не узнала в этом надтреснутом хрипе свой голос. Его лицо исказилось, будто от боли.

– Ева… не говори так…

Мольба? Она горько усмехнулась.

– Это что-то значит для тебя, что я говорю и как? – выдохнула она. – Я благодарна, что ты хотя бы не отрицаешь очевидное. Это было бы уже слишком, Саймон Реджинальд Шелтон.

– Я не стану отрицать, – глухим голосом заговорил он. – Это мое настоящее имя. Я рассказал бы тебе правду, но не мог сделать это раньше. Но клянусь быть с этой самой минуты честным во всем! И первое, что я хочу сказать тебе теперь, когда между нами нет больше лжи и обмана – что я люблю тебя!

– Ты любишь?! – Она расхохоталась ему в лицо – злобно, безудержно, испытывая одно желание – дать ему пощечину по его лицемерной физиономии, по губам, осмелившимся произнести такую ложь. – К чему сейчас этот фарс? Ты добился своего, выманил меня из замка, не пора ли, в самом деле, сбросить маски? Не стесняйся, Саймон Реджинальд Шелтон, поделись, что ты задумал сделать со мной! Убьешь меня и сообщишь отцу, где оставил мой труп? Или ты придумал более изощренный способ отомстить ему?

Саймон выглядел ошарашенным.

– Он тебе рассказал обо мне? – будто не веря, спросил он. – Не может быть! Наверняка, он лгал и изворачивался на каждом слове! Он тебе хотя бы сказал, что отправил на плаху моего отца?

– Я знаю все. И отец не лгал и не изворачивался!

– Тогда ты понимаешь, что я имею право на месть! – яростно выдохнул Саймон, но тут же смягчился, глядя на нее, и успокаивающе заговорил: – Милая, как бы я ни относился к лорду Корби, ты тут не замешана. Ты невинна и не должна страдать за грехи отца. И ты ничего не должна бояться. Ты стала дорога мне, как никто в целом свете, я никогда не причиню тебе вреда! Ева, я клянусь, что люблю тебя.

– Замолчи! – крикнула она. – Зачем ты лжешь? Ты писал эти жуткие письма! Вместе со своим сообщником! «Чирис три дня в дупло бальшова дуба за аградай парка паложиш десить тысич фунтаф»! – Она горько рассмеялась. – Для сына графа у тебя очень аристократический почерк и высокопарный слог!

– Я не писал эти письма! Да ты и сама в это не веришь!

– Я не поверила бы, если б не слышала достаточно сегодня возле дуба, где ты так доверительно разговаривал со своим дружком! Разбойничью казну ему обещал за свободу!

– Ева, я тебе все объясню…

– Не стоит. Зачем утруждать себя изобретением нового вранья? Я в твоей власти, мне некуда деваться, и никто не придет мне на помощь. Так что не затрудняйся, муженек.

– Черт побери, Ева, ты должна меня выслушать! Я понимаю, много лжи было между нами, но я докажу тебе, что вовсе не такое чудовище, каким ты меня считаешь, докажу, что люблю тебя!

– Если бы ты любил меня, то подумал бы о моих чувствах! А ты помнишь лишь о своей мести!

Он вдруг стремительно шагнул к ней, схватил за плечи и сильно сжал, заглядывая в лицо.

– Он убил моего отца! Разрушил мою жизнь! А теперь он встает между нами!

Ева дернулась, пытаясь вырваться, но он лишь сильнее сжимал крепкие ладони.

– Нет, не мой отец встает между нами! Да и как он может? Никто не может! Мы ведь повенчаны. Ты об этом позаботился. Наверное, влюбился в меня прямо в камере, как увидел! Так оно у тебя выходит? – ядовито прошипела она, отталкивая его от себя.

Саймон отступил от нее, запустил руки в волосы, нервно проведя по ним. Ева видела, что он на взводе и зол, как никогда.

– Да, я хотел мести! И не смей меня осуждать! Что ты знаешь о жизни? – неожиданно рявкнул он.

– Ничего! Ничего я не знала о жизни, пока не встретила тебя! – огрызнулась Ева. – Ну так ты мне не ответил, как ты собираешься мстить? Я имею право знать!

Саймон молчал мучительно долго, потом заговорил снова глухим, потерянным голосом:

– Ты хочешь, чтобы я отказался… Я не могу. Моего отца четвертовали у меня на глазах за то, чего он не совершал. Корби был его лучшим другом и обрек его на такое! Я носил это в себе долгие годы. Я поклялся отомстить. – Он замолчал, что-то обдумывая, потом снова заговорил: – Я хотел большего, хотел мучить его, заставить платить… Но ради тебя я не стану этого делать. Мы просто уедем. Он никогда о тебе больше не услышит.

Весь запал у Евы разом прошел, когда она услышала, что ее ждет.

– Если я пропаду, это убьет его, – подавленно прошептала она. – У него больное сердце, оно не выдержит. И моя бедная мама, что будет с ней? Почему она должна страдать?

Лицо ее мужа было непроницаемо, и Ева поняла, что он не собирается менять решение.

– Отец ни в чем не виноват! Его обманули! – попыталась вразумить его девушка, вспомнив подслушанный ею когда-то разговор.

– Это он тебе так сказал? И ты говоришь, что он себя не выгораживал?! – резко ответил Саймон, яростно сверкнув глазом.

– Нет, он винит во всем себя, – подавленно ответила Ева.

Он медленно подошел к ней, взял ее ледяные руки в свои горячие ладони и нежно сжал тонкие подрагивающие пальчики. Девушка подняла глаза на мужа, а он тихо заговорил:

– Ты даже не представляешь, что для меня сделала, словами не описать. Ты ангел, заставивший меня отказаться от мести, вернувший мне радость жизни, надежду, любовь! Я люблю тебя. И я знаю, что и ты меня любишь. Мы просто уедем. Далеко отсюда. Я уверен – мы будет счастливы! Это даже местью назвать нельзя, все девушки рано или поздно покидают родной дом и живут со своими мужьями.

– То, что я бесследно пропаду, не предупредив родителей, нельзя назвать местью? – спросила она, вырывая свои ладони из его рук. Она представила вдруг свою жизнь с Саймоном. Кем она станет рядом с таким мужем – беглым каторжником, разбойником? Превратится в такую же, как он, отщепенку, преступницу? Ее лицо передернулось от отвращения. – И ты ошибаешься, если думаешь, что после всего, что было, я тебя продолжаю любить.

Он смотрел ей в глаза – напряженно, с затаенной мукой во взоре. Долго смотрел, будто что-то решал про себя, собирался с силами и не решался сказать.

– Ева, любимая моя, ты, действительно, так ненавидишь меня? Я настолько тебе омерзителен? – наконец тихо спросил он.

Она поняла – от ее ответа зависит ее будущее. И была поражена и смущена тем, что заколебалась с ответом, что его слова и искренний взгляд задели самые потаенные уголки ее души. Ей вдруг захотелось сказать: «Нет! Ты дорог мне, несмотря ни на что!» и она с трудом удержалась, чтобы не выдать своих чувств.

На помощь ей спасительно пришли воспоминания обо всех его масках: грязного старика в разбойничьем каземате; эсквайра Догерти с набеленным лицом; Джеймса, смуглого красавца с серо-зелеными глазами…

И она скрепила свое сердце, свою волю. Пришла пора и ей надеть маску, под которой она скроет истинное лицо и настоящие свои чувства.

– Я вас ненавижу, – отчеканила она ледяным голосом, которому бы позавидовала даже ее мать.

Его лицо побелело и вдруг исказилось. Даже если б она ударила его наотмашь – она не причинила бы ему такого страдания, поняла Ева. Ей и самой было нестерпимо больно! Но сказанного не вернешь. Она молча смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, вкладывая в него все свое презрение, всю ненависть.

– У меня нет шансов? Даже если я откажусь от мести? – хрипло спросил он.

– Вы сами все разрушили.

Воцарилось страшное гнетущее молчание. Лес потемнел, солнце скрылось за тучами; деревья сомкнулись вокруг мрачно, будто свидетели какого-то жуткого преступления. Даже птицы, казалось, примолкли; Ева слышала только свое быстрое неровное дыхание и бешеный стук своего сердца.

Наконец, Саймон справился с собой. Лицо его вновь обрело краски. Но он больше не смотрел на Еву, он опустил глаза в землю.

– Идем, я отведу тебя к отцу, – хрипло сказал он, и она содрогнулась от его слов. Не могла поверить в то, что он говорит.

Он повернулся и зашагал в обратную сторону. Ева заколебалась, затем последовала за ним, удивляясь тому, что ноги будто налились свинцом. Она не ослышалась, как подумалось ей вначале: муж действительно вел ее к замку. И это абсолютно не укладывалось в ее голове.

За время пути они не проронили ни слова. Даже когда они вдруг услышали где-то неподалеку ржание лошадей и стук копыт, Саймон молчал, только жестом велел спутнице укрыться в кустах. Сам он был рядом, и по его встревоженному виду Ева поняла, что лучше не высовываться.

Сквозь ветки она различила трех ехавших быстрой рысью всадников: громилу с лицом убийцы, тщедушного слугу и знатного вида господина, лицо которого отчего-то прикрывала маска и который прижимал к щеке платок. Всадники проехали мимо в сторону Лондона, не заметив спрятавшихся. Ее муж проводил троицу недобрым взглядом и, стоило ей скрыться из глаз, он повел Еву дальше.

Лес кончился, и впереди показались стены замка, на которых суетились люди. Кто-то взмахнул рукой, показывая в сторону Евы и Саймона; очевидно, их заметили.

Муж остановился и обернулся к Еве.

Она вдруг поняла: это конец. Сейчас он уйдет, и она больше никогда не увидит его, не услышит о нем! Или… или он все же попытается мстить ее отцу и дальше?

И вновь в его взоре она прочла надежду, мольбу. А Ева была в полнейшем смятении. Его поступок, то, что он привел ее назад, перевернуло ее представление о нем. Чудовище, негодяй без чести и совести так бы не поступил! Так кто же он, наконец, ее супруг, Саймон Реджинальд Шелтон, кто он на самом деле?!!

– Ты меня отпускаешь? – растерянно прошептала она.

– Да. – Это слово далось ему тяжело. – Я же говорил, что люблю тебя. Я не хочу причинять тебе боль. Я и так принес тебе много страданий. Сотворил много зла. Но теперь все закончилось.

Она стояла и не двигалась, в голове ее все смешалось. А он продолжал смотреть на нее, смотреть с надеждой, будто призывая ее взглядом, моля откликнуться. Затем он опустил глаза, а, когда снова посмотрел на нее, взгляд его был решительным, и он произнес спокойно:

– Прощай, Ева, я больше не побеспокою ни тебя, ни твою семью.

«Нет! Нет! Нет! Не покидай меня!» – кричало все у нее внутри. Но тут Ева поняла: он специально это делает! Давит на чувства, чтобы она сдалась! И она прикусила язык, не давая вырваться рискованным опрометчивым словам.

– Прощай, – повторил Саймон, резко развернулся и пошел прочь.

Несколько долгих мгновений Ева не веря, смотрела ему в след, но вдруг поняла, что он не остановится. Он уходит! Навсегда! В порыве отчаяния она протянула к нему руки. Хотела бежать за ним, остановить, но какая-то сила не пустила ее, сковав ноги, лишив голоса. Он шел, не оборачиваясь, и вскоре его силуэт исчез между густых деревьев.

59.

Чтобы заглушить уколы совести, Гвен прибегла к испытанному средству – кларету. Отдав Еве Корби обещанные деньги, которые прислал маркиз Аллейн, баронесса велела Джейн принести ей вина и весь вечер провела, старательно и методично напиваясь. Кларет сделал свое дело – Гвен в конце концов забылась тяжелым сном.

Однако, последней мыслью баронессы, прежде чем погрузиться в забытье, была мысль о племяннице: утром Гвен обязательно предупредит Еву, остановит, не даст выйти за пределы стен замка! Она пробормотала Джейн, что ее надо обязательно разбудить перед рассветом, и заснула так крепко, что даже не чувствовала, как служанка раздела ее и уложила в постель.

Но, с трудом разлепив утром глаза, Гвен обнаружила, что рассвет давным-давно наступил. Проклиная служанку с трудом шевелящимся распухшим языком, она вскочила на ноги, и ее тут же вывернуло наизнанку, благо, ночной горшок оказался прямо у постели.

В голове будто взрывалось что-то, ноги подкашивались, во рту было сухо, перед глазами плавали разноцветные круги. Баронесса застонала и без сил упала на стул перед туалетным столиком. Из зеркала на нее смотрело какое-то привидение: заплывшие узкие щелки глаз, желто-зеленое лицо, потрескавшиеся бескровные губы.

– Больше никогда капли в рот не возьму! – простонала баронесса, в ужасе разглядывая себя. Неужели это она?.. А ведь красота – единственное, что у нее еще осталось! Неужели и это отнимет у несчастной Гвен жестокая судьба?

Но она тут же всхлипнула и уронила раскалывающуюся голову на руки. А для кого ей беречь эту красоту? Для Аллейна, этого безжалостного и циничного чудовища, с его отвратительными «причудами»?

– О, Генри, Генри! – вырвалось у Гвен. Как ей захотелось его объятий, силы его надежных могучих рук, вкуса его твердых и в то же время нежных губ!

Но не время было жалеть себя. Нужно было бежать спасать Еву Корби…. хотя, наверное, уже поздно!

Появившаяся Джейн получила вместо утреннего приветствия пощечину, но на этом силы баронессы иссякли, и служанка не без труда облекла еле шевелящееся тело госпожи в утреннее платье и зашнуровала корсет. Пум-Пуф с веселым лаем кружил вокруг хозяйки, радуясь ее пробуждению, виляя хвостиком и рассчитывая на приятную прогулку. Но Гвен разбила его надежды, сказав Джейн:

– Выведи Пуфика, мне некогда. Только на поводке, а то… ходят тут всякие.

Когда она вышла, Джейн состроила вслед ее сиятельству рожицу и повторила, обиженно потирая щеку:

– Выведи Пуфика!.. Некогда ей! А дать ни за что по лицу – на это время, пожалуйста, всегда найдется! – И, обращаясь к не менее ее обиженному на баронессу песику, воззвала к нему: – Ты же видел, сколько я ее расталкивала да будила! А она спала, что бревно! А теперь я во всем виновата! Эх, тварь ты бессловесная, и не заступишься за ни в чем не повинную бедную девушку! Ну, ладно, иди ко мне, дурашка, наденем поводок да пойдем гулять!

Пум-Пуф скорчил гримасу – он ненавидел, будучи от природы свободолюбивым псом, ошейники и поводки, – но заветное слово «гулять» возымело – таки на него свое действие, и вскоре Джейн с болонкой на руках вышла из комнат баронессы Финчли.

***

Гвен, между тем, едва успела сделать несколько шагов по коридору и свернуть к лестнице, как столкнулась с тем самым мужчиной, который был совсем недавно предметом ее грез. Причем столкнулась именно так, как ей мечталось, – оказавшись вдруг в кольце его сильных рук, прижатой к его широкой груди. А все потому, что баронесса споткнулась на верхней ступеньке и чуть не полетела вниз, а Генри поднимался наверх, и ему волей-неволей пришлось поддержать падающую молодую женщину.

– О, Генри! – выдохнула она, приникая щекой к пахнущему свежестью кружевному жабо на его груди. – Дорогой мой, вы-то мне и нужны!

Он отстранил ее, – как ей показалось, не без некоторого усилия, – и взглянул на нее сверху вниз. Лицо холодное, бесстрастное.

– Если я нужен вам, чтобы помочь собрать ваши вещи и вызвать экипаж, – то я к вашим услугам. Если же нет, – то вы обращаетесь не по адресу.

– Я сейчас вам все объясню, – быстро заговорила баронесса. – Дело в Еве. В Евангелине Корби. Ей угрожает опасность, Генри!

Его брови сошлись на переносице.

– Это что еще за измышления?

– Нет, нет, никаких измышлений, Генри! Она в опасности! Она… – Тут Гвен замолчала, поскольку ее роль во всем этом была более чем неблаговидна, а придумать на ходу, да еще с больной головой, что-то правдоподобное, но снимающее вину с нее самой, было не так просто.

– Так что она? – Похоже, он все же поверил ей, потому что взял за плечи и встряхнул. Гвен ойкнула, в мозгу произошел очередной неприятный взрыв. Губы виконта брезгливо скривились: – Да вы же просто пьяны! От вас разит, как от…

Он оборвал. В другое время Гвендолин, конечно, не оставила бы его слова без ответа; но сейчас, в тревоге за Еву, она постаралась не обращать внимания на его последнюю фразу, хотя ей стало очень стыдно за себя. Но – с другой стороны – кто довел ее до этого? Кто, если не Аллейн и не он, виконт Мандервиль?!!

Чувство стыда вызвало какое-то прояснение в голове, и Гвен ощутила, что кое-что придумала.

– Еве писали письма, – быстро заговорила она. – Ее шантажировали. Об этом никто не знал, только она и я.

– Письма? Кто писал? – Генри все еще недоверчиво смотрел на нее.

– Какой-то неизвестный.

– И чем же ее шантажировали?

– Н-не знаю. Я не читала. Бедная девочка просто пожаловалась мне, что ей угрожают каким-то разоблачением. Что требуют денег.

– Так. И что дальше?

– Писем было два. На днях пришло второе. В нем шантажист требовал деньги – много денег. Принести на рассвете в дупло старого дуба, который растет на поляне за стенами замка с северной стороны.

Генри молча кивнул, – вероятно, ему было известно это место.

– Так вот: сегодня на рассвете Ева собиралась пойти туда, – все более взволнованно говорила баронесса. – Денег у нее не было, но она собрала все свои драгоценности. И я кое-что ей дала. – Генри хмыкнул, будто сомневаясь, что Гвен способна на такую благотворительность. Но лицо его было очень серьезно, похоже, он все же верил ей во всем остальном.

– Почему же вы молчали до сегодняшнего утра? – В его голосе слышалась едва сдерживаемая ярость. – Ведь все можно было предотвратить! Устроить засаду у дуба, выследить и схватить этого негодяя!

– Ева запретила мне рассказывать об этом. Она считала, что сможет сама разобраться с шантажистом… О, Генри, я так боюсь, что она уже пошла туда, и этот неизвестный… что он с ней сделает? – Тут Гвен разразилась судорожными рыданиями, поскольку в том, что Аллейн способен на любую жестокость, даже по отношению к такой невинной овечке, как Ева, нисколько не сомневалась.

– Быть может, Евангелина не пошла туда, – сказал Генри, которого как будто чуть смягчили слезы Гвен. Он вытащил из кармана платок и протянул баронессе, и она благодарно высморкалась в тонкий батист. – Надо посмотреть, у себя ли она, и немедленно сообщить лорду Корби.

– Нельзя! – всполошилась Гвен. – Как же его сердце?..

– Вы правы, – кивнул виконт, и тут же пристально взглянул в лицо Гвен. – Но откуда вам известно про болезнь лорда?

– От Евы, – быстро нашлась молодая женщина, невольно радуясь про себя, что рассказала все Генри. Выглядел он весьма решительным и собранным, и только он мог спасти Еву!

– Так. Пока никому ни слова. Обо всем этом точно никто, кроме вас и Евангелины, не знал? Может, герцог Рокуэлл?

– Н-нет. Никто.

– Я постараюсь разобраться во всем сам. А вы возвращайтесь к себе и не болтайте попусту ни с кем.

– Я хочу пойти с вами! – заупрямилась Гвен. – Ева – моя племянница, я имею право!..

Он так на нее посмотрел, что она прикусила язык.

– Немедленно в свои комнаты! И попробуйте только высуньте оттуда свой носик, я вам его живо обрежу!

И он повернулся и быстро зашагал вниз по лестнице. Гвен потопталась на месте, но не рискнула ослушаться его, тем более что носик был единственной не пострадавшей после вчерашней попойки частью ее лица, и вернулась к себе.

60.

Генри не был склонен доверять баронессе Финчли, хотя ее вид явно свидетельствовал о том, что она говорит правду. Но виконт, как поверенный лорда Корби, всегда считал, что хорошо осведомлен о семейных делах бывшего лорд-канцлера, и поверить в то, что такую девушку, как Евангелина Корби, кто-то шантажирует, было не так просто. Она всегда казалась Генри невинной кроткой овечкой, – и какие могли быть у нее тайны, если всю жизнь она прожила под твердым крылом и неусыпным надзором такой особы, как леди Корби?

Евангелину просто нечем было шантажировать! Такие девушки не совершают безумств, не пишут опрометчивых писем, не бывают втянуты в сомнительные дела и, тем более, семейные скандалы. Из своих девичьих спаленок, из-под опеки гувернанток и камеристок они прямиком отправляются к алтарю и переходят в руки мужей девственно-чистыми, как свежевыпавший снег.

Поэтому первым делом виконт Мандервиль отправился к спальне Евангелины – и обнаружил, что дочери лорда нет там, а ее камеристка, мисс Берри, не может толком ничего сообщить, кроме того, что мисс Корби пришло в голову перед рассветом прогуляться по саду. Генри нахмурился, – такие ранние прогулки юных леди никогда не внушали ему доверия.

Он отправился в сад, и вскоре выяснил от помощника садовника, что некая леди в темном плаще встретилась как раз перед рассветом на одной из дорожек с неким джентльменом, так же одетым в темный плащ.

– Они пошли вон туда, – махнул рукой парень, – и больше я их не видел. Пошел в ту сторону, ну, посмотреть, не нужно ли им чего, значит, – а там никого и нет. Будто сквозь землю провалились! Да, сэр, и еще – они обнимались!

– Вот как? Ты это точно видел?

– Ей-богу, сэр! Леди, значит, к джентльмену подбежала – и прыг ему на шею! А он кавалер хоть куда, при такой длиннющей шпаге. Постояли они пару минут – и ушли. И ведь и деться им некуда там было! А они исчезли! Чудеса, ей-богу!

– Вот тебе полгинеи – и никому ни слова, – сказал Генри, все больше озабочиваясь. Он почти не сомневался, что леди была Евангелина Корби.

Когда-то лорд говорил другу о некой потайной калитке в наружной стене замка, и сейчас Генри почти не сомневался, что дочь Корби воспользовалась ею. Отправилась ли она со своим загадочным спутником на место, выбранное вымогателем? Или это был блеф баронессы, и дело здесь совсем не в шантаже?

Чем дальше расследовал Генри исчезновение Евангелины Корби, тем больше возникало у него сомнений в правдивости Гвен. Но надо было выяснить, кто же сопровождал девушку, с кем она, как сказал помощник садовника, обнималась.

Первым, кого он заподозрил в роли ее спутника, был, естественно, ее жених, – но эта версия отпала очень скоро, когда виконт подошел к комнатам Рокуэлла. Лакей доверительно сообщил, получив так же полгинеи, что его светлость вчера легли почивать поздно, и до сих пор спят весьма крепко.

– В самом деле?

– Слышите? – Лакей приотворил дверь, и Генри впрямь услышал мощный храп. – Притомились вчера его светлость, в карты играючи.

Виконт нахмурился еще больше. Евангелина Корби исчезла – и исчезла не с женихом!

Чтож, у него был еще один кандидат на роль спутника девушки: эсквайр Догерти. Генри вспомнил, как часто видел их вдвоем, как этот молодой человек смотрел на дочь лорда…

Лайс поспешил к комнатам, занимаемым Догерти – и убедился, что не ошибся. Эсквайра не было. Его слуга, как оказалось, сразу после рассвета покинул замок под предлогом покупки в ближайшей деревне лошадей. Никаких следов эсквайра, никаких улик, вещей – ничего не осталось; он как сквозь землю провалился.

Теперь Генри был почти убежден: Догерти и Евангелина Корби сбежали вместе. Дело принимало серьезный оборот. Как ни не хотелось виконту посвящать отца девушки во все это, для поисков за стенами замка нужно было много людей, и отдать им распоряжение мог только сам лорд.

Генри поспешил к другу и, постаравшись как мог смягчить удар, сообщил о предполагаемом бегстве Евангелины, но ни словом не обмолвился о шантажисте и не стал рассказывать о том, как Ева обнималась в саду с Догерти.

Корби немедленно отдал приказ найти свою дочь и задержать ее похитителя, – в том, что Еву похитили, лорд почему-то не сомневался.

– Уж не думаете ли вы, Генри, что она могла покинуть замок, своих родителей и жениха, добровольно? – горячо спрашивал он. – Нет, нет, моя девочка не способна на это! Ее увели обманом! Или силой заставили!

– Я уверен, что мы найдем ее, не волнуйтесь, Кристофер, – мягко отвечал Генри. – Успокойтесь, вам нельзя волноваться. Ручаюсь: через час, максимум два, мы отыщем ее и приведем.

– Я тоже еду на поиски! – воскликнул Корби, но бледное лицо и бисеринки пота, выступившие на лбу, явственно говорили о том, что он не способен на это. Он бессильно опустился в кресло, жадно хватая воздух бескровными губами.

– Я пришлю вам вашу жену, – сказал виконт. – Оставайтесь в замке. Я сделаю все, что в моих силах, чтоб найти вашу дочь.

***

Генри разделил отряд на несколько частей: одну отправил в сторону Лондона, другую – к деревне, куда якобы ушел утром слуга эсквайра, третья же, которую виконт возглавил, поспешила к старому дуплистому дубу. И здесь виконт не без удивления обнаружил следы, говорящие в пользу версии Гвен.

У дерева были следы крови и борьбы: трава примята, земля взрыта ногами нескольких человек; дуб был обмотан веревкой, кем-то разрезанной, – здесь явно был кто-то привязан.

Пока виконт осматривал место происшествия, вдали послышался конский топот; люди лорда устремились в погоню, но вскоре вернулись ни с чем, сообщив только, что всадников было трое, и женщин среди них не было.

– Поэтому мы отказались от преследования, сэр.

– Евангелина могла переодеться мужчиной, – заметил Генри. – А Догерти среди этих мужчин тоже не было?

– Мы бы узнали юную мисс, сэр, – сказал Роберт, главный среди охранников. – Догерти с ними не было тоже. Зато нам показалось, что одна физиономия вроде как знакомая. Мужчина похож на Леммона, слугу лорда Корби. Второй – какой-то здоровяк и верзила. А третий – и вовсе странный субъект – в маске.

– Леммон, говорите? И мужчина в маске? – сдвинул брови Генри. – Интересно!

Это было и впрямь интересно. И опасно. Леммон – лакей, нанятый для убийства лорда человек Аллейна. И этот лакей был связан с баронессой Финчли и получил яд через нее. Не замешан ли и в исчезновении дочери Корби негодяй-маркиз? Не этим ли объясняются страх Гвен за племянницу, ее слезы, недомолвки?

«О, черт, не хватает еще теперь думать об этой женщине! Генри, сейчас не до нее! Евангелина в опасности! Может, ее, действительно, шантажировали? Чья на земле кровь? Не девушки ли? Бедный Кристофер, хорошо, что тебя нет с нами!»

– Ищем, господа, – повернулся Генри к спутникам. – Прочесываем весь лес!

– Собак бы надо, – сказал Роберт. – Да у его светлости ни одной ищейки нет.

Генри вспомнил мерзкого песика баронессы и поморщился.

– Ничего, обойдемся без собак. Вперед, господа!

***

– Эге, мне знаком это парень! – Роберт приподнял хлыстом лицо пойманного. – Это один из шайки Джека Грома. Однажды мы уже его ловили, да он шустрым оказался и удрал. Эй, а что это у тебя под рубахой, приятель?

Охранники вытащили из-за пазухи «приятеля» дамский ридикюль и передали его Роберту. Он открыл сумочку – и замер, выпучив глаза.

– Что там? – спросил его Генри.

– Взгляните сами, милорд.

– Драгоценности! – Виконт не слишком удивился. Значит, Гвен не солгала, Евангелина Корби, действительно, взяла с собой украшения. Вот только – собиралась ли она отдать их таинственному вымогателю, или драгоценности должны были помочь ей и Догерти скрыться от преследователей и зажить небедной жизнью? – Эй, ты, как твое имя и откуда у тебя это?

– Мич я, добрый господин. – У разбойника оказался на редкость писклявый голос. – А это нашел. Неподалеку. На поляне, у дуба.

Генри устремил на него пытливый взор. Глазки Мича забегали, выдавая лживую натуру. Но он вполне мог и говорить правду.

– А что ты делал ни свет ни заря у дуба?

– Дак это… Просто мимо шел. Заночевал в лесу, встал да пошел по холодку в эту, как ее… деревню. Поденщиком там хотел наняться. Завязал я с прошлым, я теперь честный человек…

– Что ты видел?

– Ничего. – Снова бегающий взгляд.

– А девушку в темном плаще не видел?

– Дак это… нет. Никого не видел, добрый господин. Богом клянусь!

– Сейчас мы освежим твою память, – кровожадно сказал Роберт, и Мич затрясся, как осиновый лист, и повалился на землю.

– Пощадите меня, джентльмены! Ни в чем я не виноват! Все это Джек Гром! Я тут ни при чем!

– Ну-ка, выкладывай все! – Надвинулся на него, подняв хлыст, Роберт.

– Я шел мимо дуба. Вдруг смотрю – леди, в плаще. И он с ней…

– Кто – он?

– Кто? Джек Гром.

– Джек Гром?

– Ну да.

– Что ты мелешь! – воскликнул Генри.

– Ничего я не мелю, – даже обиделся Мич. – Что я, Джека Грома не знаю? Я под его началом долго служил! Он, правда, бороду сбрил, и выглядит теперь кавалер-кавалером: при шпаге, в плаще…