Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"
Автор книги: Диана Крымская
Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Но Ева не дала ему времени на размышление, с отчаянием вымолвив:
– Я думала, что я вдова и дала согласие на брак с Рокуэллом, но тут мой муж «воскрес»! Он прислал мне письмо… два письма. Одно с угрозами, а второе – с требованием денег за свое молчание!
Саймон оцепенел. Черт побери, что за письма? Он не посылал никаких писем!!!
– Я… ничего не понимаю, – только и смог сказать он.
– Ах, прости, – всплеснула она руками. – Я сейчас расскажу все по порядку.
И Ева во всех подробностях поведала ему, как бежала к отцу из Лондона от нежеланного брака с герцогом; как ее похитили бандиты; как она сбежала из плена со странным узником, который принудил ее стать его женой; как он оказался атаманом Джеком Громом, как раненый прыгнул в реку, спасаясь от наемников ее отца, и все решили, что он утонул.
Большую часть истории Саймон и так знал, а вот то, что Ева, будучи уже помолвленной с Рокуэллом, получила два письма от Джека Грома с угрозами и требованием выкупа, стало для него полной неожиданностью.
Кто мог ей писать?! У него не было ни единого предположения. Она показала ему письма, но и это не помогло разоблачить ее лже-мужа. Внутри у него все клокотало от ярости, когда он глядел на корявые строчки с полуграмотными угрозами в адрес Евы. Как посмел этот подонок прикрываться его именем?! Как посмел угрожать его жене?! Если б автор этих мерзких писулек оказался сейчас рядом, Саймон разорвал бы его голыми руками!
Он глубоко вздохнул, пытаясь справиться с бешенством. Он этого так не оставит! Разоблачит шантажиста во что бы то ни стало! И для этого есть лишь одно средство – пойти завтра к старому дубу и самому разобраться с этим мнимым Джеком Громом.
– Я не могла ничего рассказать родителям, у отца слабое сердце, он болен и его нельзя волновать, – между тем продолжала Ева. – Джеймс, ты понимаешь, что это значит? Он жив! Мой муж жив! Что мне делать? – спрашивала между тем Ева.
– Ничего. Я сам завтра отправлюсь на встречу и посмотрю, что там за муж, – процедил он, пряча письма за пазуху.
На лице девушки отразилась целая гамма чувств, от облегчения до благодарности. Конечно, бедняжка боится идти на встречу с разбойником. Она смотрела на него, как на героя. Глаза ее сияли радостью и надеждой на благополучный исход этого дела.
– Но как же ты поймешь, что это действительно Гром? – спохватилась она.
– После того, как я с ним потолкую, он сам мне все расскажет, – самоуверенно заявил Саймон.
– Он чудовище, – прошептала она, содрогнувшись. – О Джеймс, я боюсь за тебя! А его люди… если они будут с ним? Они же просто звери!
– Вспомни, я ведь уже доказывал тебе, что не трус и могу за себя постоять, – ободряюще улыбнулся Саймон Еве.
– Все же обещай мне, если увидишь, что у дуба Гром не один, ты вернешься.
– Ева… – снисходительно усмехнулся Саймон, и с укором добавил: – Ты совсем в меня не веришь.
– Ты просто не понимаешь! Он разбойник! Я даже видела на его руках и нога следы от кандалов! Он был каторжником! Это очень жестокий и безжалостный человек! – выпалила девушка, глаза ее вдруг тревожно расширились, будто она что-то поняла. – О, нет! Ты не должен туда завтра идти! Вы затеете драку! Я уверена в этом!
Саймон снова усмехнулся, потешаясь над ее страхами. Но ее беспокойство за него приятно грело душу. Ни одна женщина не волновалась за него столь искренне. Ни одна женщина не смотрела на него с такой любовью.
«Бедная моя девочка, и ты жила все это время с таким грузом!» – с невольной жалостью и нежностью подумал он.
– Ты должен мне обещать не ходить туда! – настойчиво повторила Ева.
– Нет, милая, я ничего не буду тебе обещать. И ты не можешь остановить меня теперь. Завтра я разберусь с этим мерзавцем, – решительно пресек всякие возражения Саймон. И видя, что переубедить его не удастся, Ева лишь печально вздохнула. Она хотела было снова возразить, но Саймон так на нее взглянул, что она не осмелилась.
– Все будет хорошо, – ободряюще сказал он.
– Кажется, ты не оставил мне выбора, мой рыцарь, – мягко улыбнулась она. – Хорошо. Завтра на рассвете встретимся здесь же, и я покажу тебе, как выйти за пределы замковых стен незамеченным.
– И как же? – довольно резко спросил Саймон. Это была больная для его самолюбия тема – ведь сам он выход из замка Корби так и не нашел.
– Недалеко отсюда в стену вделана калитка, она замаскирована, и о ней почти никто не знает. Я принесу завтра ключ от нее, и ты сможешь спокойно выйти. До старого дуба там недалеко идти… О Боже, кажется, меня зовут! Это мисс Берри. Мне нужно уходить.
– Значит, я буду ждать тебя здесь завтра на рассвете, – сказал Саймон, нежно целуя жену. – Я буду скучать.
– Я тоже, – шепнула она, послав ему благодарную улыбку, и легко упорхнула прочь. Саймон торжествовал. Это была абсолютная победа! Не нужны больше уговоры и кареты. Завтра он разберется с лже-мужем Евы, – он был почти уверен, что это один из деревенских жителей, присутствовавших на их свадьбе, а с каким-то крестьянином-недоумком он справится без труда.
Правда, его немного смущало, откуда этому недоумку известно, что Джек Гром не утонул, и тела его так и не нашли. Об этом никто не знал, кроме лорда Корби и его людей, которые в тот день прочесывали берега реки. У Саймона даже возникло подозрение, что это как раз кто-то из охраны Корби писал Еве. Но она утверждала, что люди лорда не могли подслушать ее разговор с отцом. Да и неграмотные каракули никак не могли принадлежать телохранителю бывшего лорд-канцлера.
И в конце концов Саймон убедил себя в том, что автор писем – крестьянин, а уж заставить замолчать такого простофилю будет несложно.
А после этого он уведет за собой Еву, воспользовавшись калиткой, которую она сама для него откроет!
55.
Генри стоял на веранде, глядя на сад. Со своего места он заметил фонтан, тот самый, у которого они с баронессой занимались любовью. Но он не думал в эту минуту о плотских утехах. Он думал о детях. Почему-то в памяти вдруг всплыло, как он спросил Гвен, что будет, если она забеременеет, а она ответила, что была бы счастлива иметь от него ребенка. И он чувствовал, что она не лгала тогда. Это смущало, сбивало с толку, заставляло испытывать непонятные новые чувства.
Она язвила и больно жалила, но он видел, что и она уязвима. И порой ему делалось стыдно за свое поведение, за свои слова, вспышки ярости. Куда делись его хваленое спокойствие и стальная выдержка?
Раньше, наблюдая за баронессой на расстоянии, он испытывал к ней то, что предпочитал считать низкой похотью. Теперь же, когда судьба так насмешливо столкнула его с этой женщиной, Генри охватила такая буря эмоций, коей он не знал никогда.
Все его мысли и чувства были заняты лишь ею.
Он мечтал свернуть ей шею.
Он желал снова и снова брать ее в самых разных позах, везде, где только мог представить.
Он хотел уберечь ее, спасти… От чего? Это желание появилось сегодня вместе с мыслями о детях, и он не до конца его пока понимал.
На веранду вдруг выбежал веселый Пум-Пуф. Генри мог поклясться, что болонка улыбалась.
Увидев Лайса песик остановился, радостное выражение морды сменилось паническим, – похоже, будь Пум-Пуф человеком, он сказал бы «Ой!». Но он был собакой, поэтому просто промолчал.
– Ах ты, маленький гаденыш, иди сюда, – ласково позвал его Генри, недобро улыбаясь.
Песик насторожился, услышав ласковые нотки, столь несвойственные для голоса этого зверюги, коим Пум-Пуф считал Генри.
Но отважная собачка не боялась его, к тому же позади вот-вот должно было появиться подкрепление в лице хозяйки и, не желая ударить мордой в грязь, Пум-Пуф стал рычать на Лайса, оскалив мелкие белые зубки.
– Вот вы где, господин виконт, – раздался голос Гвен от дверей. – Пуфик, милый, не рычи, эта ничтожная личность не стоит твоего внимания. Иди лучше в сад, пробегись по кустикам. Вот так, молодец! Посмотрите, Лайс: всего лишь маленькая собачка, а все понимает! В отличие от иного мужчины.
Показалось Генри, или она вздохнула, когда произносила последние слова? Конечно, показалось!
– А я вас искала, – сказала она после минуты тягостного молчания.
– Неужели? Вы, вероятно, пришли, чтобы показать мне грудь? А, может, другие части вашего прекрасного тела? – съязвил Генри.
– Вам вчера понравилось? Хочется еще?
– А почему бы вам просто не раздеться догола?
– О, вы научились огрызаться, виконт! Наше сегодняшнее времяпрепровождение обещает быть весьма интересным! – усмехнулась Гвен.
– Ну так приступайте уже, – подбодрил ее Лайс. – Или говорите, зачем я вам вдруг понадобился, и уходите. А лучше убирайтесь прочь из замка.
– Никуда я не уйду, – огорошила его Гвен. – Вы приставили ко мне конвоира, а сами трусливо отсиживаетесь в темному углу. Моя совесть не позволяет мне издеваться над ни в чем не повинным мальчиком, поэтому я пришла к вам.
– В таком случае, может, расскажете, что поручил вам Аллейн? – скрестив руки на груди, спокойно поинтересовался Генри.
Гвен сделала удивленное личико.
– Я о том письме, что вы сожгли, как только прочитали, – напомнил ей виконт.
– Маркиз узнал, что намедни я чихнула, и пожелал мне крепкого здоровья, – обольстительно улыбнулась баронесса.
– Так я и знал, – отрезал Лайс. Он смотрел на нее и пытался угадать, что он увидит, если заглянет под ее маску.
Иногда ему казалось, что под ней – запуганная несчастная женщина, протягивающая к нему руки в надежде, что он защитит, поможет, спасет… И он и сам начинал тянуться к ней.
Но сейчас Генри вовремя спохватился, вспомнив, как она пыталась отравить Кристофера Корби. «Гнусная отравительница!»
А потом он представил ее в объятиях мерзавца Аллейна, и почувствовал жгучее желание придушить ее на месте. Кажется, это отразилось на его лице, потому что она даже сделала несколько шагов назад.
– Пум-Пуф! – окликнула она своего маленького острозубого монстра. – Где ты, мое сокровище? Иди ко мне, мы возвращаемся домой!
Песик взбежал по лестнице и с готовностью прыгнул на руки хозяйке. Она повернулась и прошествовала в комнаты, а Генри остался на веранде, тщетно пытаясь не оборачиваться, чтобы посмотреть, как соблазнительно покачиваются ее бедра, и не вдыхать тонкий запах ее духов, оставшийся витать в воздухе.
ГЛАВА 15
56.
На рассвете следующего дня Саймон был готов. Пистолетов у него не было, но были верная длинная шпага и кинжал на поясе и, на всякий случай, моряцкий нож с выпрыгивающим лезвием он засунул в голенище сапога. Надев плащ и широкополую шляпу, Саймон отдал распоряжения Питеру: юноше не следовало задерживаться в замке Корби, надо было покинуть цитадель лорда как можно быстрее, под любым предлогом. Саймон щедро заплатил Питеру за услуги, и они расстались, весьма довольные друг другом.
Затем Саймон вышел в сад, и не слишком удивился, увидев Еву в темном плаще, вышагивавшую по дорожке. Она бросилась к нему и крепко обняла.
– Я не смогу отпустить тебя туда! – Были ее первые слова. – Это безумие, Джеймс, идти на эту встречу одному! Пойдем вместе, любимый!
– Но ты же вся дрожишь, девочка моя! Хороший же из тебя будет телохранитель! – пошутил он.
– Это просто от сырости, – начала оправдываться она. – С тобой мне ничего не страшно!
– И чудовищного Джека Грома ты больше не боишься?
– Н-нет, если ты будешь рядом. Но он мне снился этой ночью. В кошмаре. – Она содрогнулась.
Господи, прости ему за все, что он причинил бедняжке! Он так виноват перед ней! Как, как он сможет все ей раскрыть, объяснить?.. Или – так и жить с нею во лжи и обмане? Невыносимое положение!
– Послушай, Ева. – Он приподнял ее лицо за подбородок, заглянул в глаза, в которых плескался неподдельный ужас. – Ничего не бойся. Шантажом не занимаются храбрые сильные мужчины; это грязные делишки, и обделывают их только трусы, поверь мне. Так что опасности для меня нет никакой. К тому же, я вооружен. – Он продемонстрировал ей шпагу и кинжал. – Положись на меня, моя девочка. Я вернусь быстрее, чем ты можешь себе представить.
Она прикусила губу, потом медленно кивнула:
– Ты прав. Он в самом деле трус. Запугать одинокую девушку, попавшую в беду, принудить к замужеству, – вот все подвиги, на которые он способен!
Никогда еще Саймон не ощущал себя таким негодяем. Стыд огнем обжег ему щеки, и он порадовался, что поля шляпы затеняют ему лицо.
– Хорошо, – только и сумел сказать он. – Тогда идем к твоему потайному выходу.
Она повела его вдоль стены и вскоре остановилась.
– Здесь, – сказала она. Саймон был поражен. Сам бы он ни за что не догадался, что перед ним калитка, настолько искусно она была замаскирована под каменную кладку!
Ева без труда сдвинула один из камней, под которым был замок, достала ключ и отперла дверцу, которая на удивление легко и беззвучно открылась.
– Отсюда надо идти направо, шагов сто, не больше. Там будет поляна, на ней тот самый дуб, – объяснила девушка.
– Прекрасно! – Саймон двинулся вперед, но Ева схватила его за рукав:
– Джеймс, а как же драгоценности? Я ведь все принесла, и моя тетя мне дала недостающие деньги! – И она протянула ему ридикюль, в котором побрякивало что-то тяжелое.
– Никаких драгоценностей и денег! – сурово ответил Саймон, отстраняя сумочку. – Ни фартинга этому негодяю не достанется! Жди меня здесь, Ева. Я вернусь очень скоро!
Он поцеловал ее – крепко, как полагается целовать возлюбленных героям, отправляющимся на битву, – и шагнул за стены замка Корби.
***
Время для Евы текло невыносимо томительно. То ли от сырости, то ли от страха за Джеймса у нее вскоре начали клацать зубы, она дрожала, как в ознобе, хотя на ней был теплый, подбитый мехом, плащ.
Она вслушивалась изо всех сил, но, кроме стука собственного сердца и своего дыхания, ничего не слышала, – все замерло в тиши; даже легкий ветерок не шевелил макушки деревьев в старом парке, не развеивал густой туман, ползущий по траве.
Потом она начала отчаянно молиться, но и это вышло сумбурно и бессвязно. «Господь всемогущий, сделай так, чтобы Джеймс покончил с ним!.. Но он – мой муж! Значит, я стану сообщницей убийства своего же супруга?.. Какое ужасное злодейство! Как я смогу жить с этим? – ужаснулась она. – Нет, нет! Пусть Джеймс его не убьет! Просто припугнет. Так, чтоб он навсегда исчез! Чтоб оставил меня и моих родителей в покое! Да, Господи, пусть будет так!..»
Между тем, время все же шло. Солнечные лучи постепенно начали пробиваться сквозь туман, заставляя его съеживаться, уползать в низины, где он еще пытался противостоять торжествующему приближению нового дня.
Птицы защебетали в ветвях, просыпаясь. Утро вступало в свои права. А Джеймса все не было!
И постепенно страх Евы перешел в панический ужас. Нет сомнения: Джек Гром поджидал ее на поляне со всей своей шайкой! Джеймс не смог справиться со столькими разбойниками. Он, конечно, не отступил, он ведь так безрассудно храбр! Он принял неравный бой – и что случилось с ним, с ее возлюбленным?.. Он схвачен… ранен… убит!
И она не выдержала пытки неизвестностью. Подхватила полы плаща и птицей понеслась в сторону поляны…
57.
…Саймон понимал, что сам виноват: не стоило уступать своей ярости и давать ей выход. Сохрани он спокойствие и выдержку, – того, что случилось с ним, можно было избежать.
Но, когда он вышел на поляну, увидел и узнал гнусную физиономию Мича Петли, выглядывающую из-за дуба, и понял, кто писал омерзительные записки Еве, – все хладнокровие его испарилось, и он бросился на бывшего подельника, горя неистовым желанием расправиться с ним за страх и слезы жены. Да и воспоминание о череде бесконечных дней, проведенных в камере с крысами, были еще слишком свежи.
Мич поначалу не узнал в накинувшемся на него разъяренном мужчине своего бывшего атамана. Он никогда не отличался большой храбростью, и почти без сопротивления дал Саймону повалить себя в траву. Пальцы настоящего Джека Грома уже сомкнулись на тощем кадыкастом горле Джека Грома мнимого, когда к затылку Саймона неожиданно прикоснулось что-то холодное, и повелительный и смутно знакомый голос произнес:
– Руки за голову и медленно вставай. Да не вздумай дергаться, а то получишь пулю в голову.
Саймон чертыхнулся про себя. Конечно, Мич явился к дубу не один! Ну ладно, если это – кто-то из разбойничьей шайки Джека Грома, то бывший атаман хорошо изучил повадки своих людей, и сможет справиться с любым из них. Он выполнил приказ и медленно поднялся на ноги. И – увидел не одного и не двух, а целых троих мужчин! Из этой троицы он сразу узнал только одного – Леммона, лакея, пытавшегося отравить лорда Корби. Второй, тот, что держал его на прицеле, был громила с самой зверской физиономией. Третий мужчина показался Саймону чем-то знакомым, но черты его лица скрывала черная бархатная маска. Вообще, судя по костюму, это был человек из общества, – на боку его, оттопыривая плащ, висела шпага, руки были затянуты в перчатки тонкой кожи. «Маска» пристально смотрел на Саймона, и вид у него был такой, будто он сомневается в том, что видит перед собой. Глаза его вдруг зло сузились, а краешек тонкой губы дернулся в недоброй усмешке.
– Забери у него оружие, Гиббс, – приказал он.
Громила поспешил исполнить приказ, забрав у Саймона шпагу и кинжал.
– Адово пламя! Да это же Джек Гром! – ошарашено просипел Мич, наконец узнав бывшего атамана.
– Это он, милорд! Это эсквайр Догерти! Тот самый, который помешал мне дать вино Корби! – почти одновременно с Петлей закричал Леммон, указывая на Саймона пальцем.
Эти разоблачения мало волновали Саймона, а вот насмешливая реплика господина в маске заставила его напрячься и снова окинуть того внимательным взглядом.
– Джек Гром и эсквайр Догерти… Надо же, как много у вас личин, Шелтон! И какая удивительная встреча. Но мы ждали совсем не вас, а мисс Корби. Но, я так понимаю, она к нам не присоединится?
Саймон молчал.
– Думаю, следует немного подождать, и она сама сюда прибежит.
– И, может статься, не одна, – попытался блефовать Саймон.
– Хм… посмотрим, посмотрим, – протянул «Маска». – Так значит, вы и есть неуловимый атаман Джек Гром?
– Это он! – встрял в разговор Мич, но тут же был пригвожден к месту ледяным взглядом загадочного господина.
– И это вы женились на дочери Корби? – уточнил замаскированный господин, пожевал тонкими губами, что-то обдумывая, и предложил: – Любопытная складывается история, но почему бы вам не поведать ее нам, дабы разъяснить в мелочах?
– А мы не на исповеди, – огрызнулся Шелтон.
«Маска» молча кивнул громиле. Лишних пояснений тому не потребовалось, он подошел к пленнику и с размаху ударил в живот огромным кулаком. Саймон согнулся пополам, еле устояв на ногах. Чувство было такое, будто сейчас все внутренности вылезут через глотку.
– Я хочу знать все, – сказал главарь. Он милостиво дал Саймону отдышаться, и это было его ошибкой.
В сапоге у Саймона остался моряцкий нож, и он знал, в кого воткнет острый клинок. Плохо было, что все плыло перед глазами, а ему нельзя промахнуться. Он старался по возможности прийти в себя, но выпрямляться не спешил.
Одно стремительное движение, и нож в его руке; палец привычно нажал на кнопку, и лезвие выпрыгнуло из костяной рукояти. Саймон резко выпрямился и кинулся на «Маску», но у того оказалась хорошая реакция, а сам нападающий недостаточно оправился после удара. Саймон метил в сердце, но господин успел отбить его руку и клинок оставил глубокую царапину на его щеке. На выручку «Маске» тут же кинулся Гиббс. От него Шелтон получил кулаком по лицу, и растянулся на земле. Громила наступил на кисть Саймона, и тому пришлось выпустить оружие из пальцев.
– Ублюдок! – шипел «Маска», размазывая кровь по лицу и поглядывая на свою красную ладонь. Рядом с ним суетился Леммон, пытаясь предложить платок, но хозяин его не замечал, пожирая бешеным взглядом Саймона. – Бейте его! – приказал он.
Мич и Гиббс с удовольствием выполнили приказ. Били Саймона долго, пинали лежащего ногами, пока он не потерял сознание.
***
В себя Саймон пришел уже привязанным к дереву. Он сидел на траве, руки его были заведены за спину, кисти стянуты веревкой.
– Попал ты, Джек, – раздался рядом глумливый голос Мича.
Все тело жутко болело, в голове плыл туман. Один глаз не открывался и, будто сквозь пелену, Саймон видел «Маску» отдающего приказ Гиббсу:
– Иди к замку и, если заметишь вооруженных людей, сразу беги сюда.
Рядом с хозяином приплясывал Леммон.
– Прошу вас, милорд, пойдемте к ручейку, тут недалеко. Надо бы рану промыть, кровь все течет, – быстро говорил он, суетливо жестикулируя.
«Маска» милостиво кивнул ему, и они ушли, оставив пленника на попечение Петли.
Саймон сплюнул сочившуюся из разбитой губы кровь и сфокусировал взгляд единственного глаза на Миче. Интересно, где он нашел таких подельничков? И кто же, черт побери, этот «Маска»? До чего знакомый голос, и фигура! И Саймона он знает как Шелтона. Знает давно. А его люди величают его «милордом». Ну же, Саймон, напряги память! Разгадка где-то совсем рядом!
Голова раскалывалась и упорно не хотела работать. Сидящий на корточках Мич между тем развлекался перебрасыванием из руки в руку ножа, отнятого у Саймона. Физиономия у него была унылая.
– Что, нашел себе новых дружков? – спросил его Саймон.
Петля тяжело вздохнул и охотно ответил:
– Это не я их нашел, а они меня.
– Вот как? Небось, сошлись на сочинении писем мисс Корби? Очаровательные образчики эпистолярного искусства, кстати!
Мич снова вздохнул, еще тяжелее.
– Думаешь, я стал бы впутывать кого-то в это дельце? Сам хотел все провернуть. По-тихому, без лишних свидетелей. Запугать девчонку письмами, чуток поиметь с нее, а там купить на ее денежки какой-нибудь кабачок или трактир, да и завязать с прошлым.
– Похвальная мысль.
– Я ж не злодей отпетый, – приняв его слова за чистую монету, продолжал Петля. – Ты ж меня знаешь. Не ведал я, Джек, что к девчонке еще кто-то подбирается. Вот и напоролся нынешним утром у дуба на эту троицу. Уж не знаю, откуда им про меня известно стало, и про письма, значит. В общем, вытрясли они из меня все, и хотели на тот свет отправить, да я их умолил оставить мне жизнь. Служить верой-правдой обещал.
– Верой-правдой – это хорошо, – протянул Саймон. – Такой замечательный слуга, как ты, мечта любого хозяина.
– Смеешься? – злобно сощурился Мич. – Вот я пощекочу тебя сейчас твоим ножичком – живо заплачешь!
– Да будет тебе, – миролюбиво промолвил Саймон, – в моем положении не до смеха. Да и в твоем тоже.
Петля снова тяжело вздохнул, молча соглашаясь с ним. Это взбодрило Саймона. Не все еще потеряно!
Он чуть подался вперед и доверительно произнес, понизив голос:
– Слушай, Петля, помнишь разбойничью казну, которую я умыкнул тогда вместе с девчонкой Корби? Я ведь тут недалеко всё зарыл. Ты меня развяжи, а я с тобой поделюсь, половину отдам.
Саймон давно не видел такого восторженного сияющего взгляда, какой был в этот момент у Мича. Но тот быстро одумался, и лицо его вновь стало кислым.
– Ага, так ты и поделишься. Шею мне свернешь и смоешься с денежками, – проворчал он.
– Клянусь, отдам тебе половину, только развяжи! Да все отдам! – гнул свое Саймон. Жадность Мича была единственной его надеждой на спасение.
– Нет! – Победили осторожность и трусость. – Может, хозяин меня наградит, – утешился этой мыслью Петля.
– Что-то я очень в этом сомневаюсь. Кто он, этот замаскированный господин? Ты хоть знаешь, как его зовут? И чего ему нужно от Евы Корби?
– Ничего я пока не знаю, Джек. Но, похоже, человек он очень серьезный.
– Это я и сам понял, – согласился Саймон. Что же происходит? Петля, кажется, не лжет: он в самом деле не знает, кому нанялся служить. Откуда же «Маске» стало известно о письмах Джека Грома, о тайнике в дупле дуба, – если об этом знали только трое: Мич, Ева и Саймон?
«Да тут целый заговор! Это не просто совпадение! Но против кого? Против меня? Нет, «Маска» меня не ждал. Против Евы? Да, похоже на то! О, черт, моя маленькая бедная женушка! Хорошо, что ты не пошла сюда, хорошо, что осталась в замке отца!»
И тут, к величайшему изумлению Саймона, Ева, будто материализовавшаяся из воздуха, возникла прямо перед ним. Именно в это мгновение к нему и пришло озарение – он любит ее! Это было так очевидно, но все то время, что они провели вместе, он слепец, не догадывался об этом, пока эта глупышка не подвергла себя смертельной опасности, прибежав за ним сюда, на поляну. Страх за жену был столь силен, что вместо крика из горла Саймона вырвался лишь сдавленный сип:
– Какого черта, женщина?! Что ты тут делаешь?
Ева посмотрела на него и, ничего не ответив, обернулась к Мичу.
– Пожалуйста, помогите нам! – взмолилась она. – Я вижу, вы добрый человек, отпустите его!
От ее неожиданного появления Петля опешил. Но еще больше он растерялся, когда Ева назвала его добрым человеком. К мольбам он привык, и уже не реагировал на них, но вот чтобы так, прямо в лоб, его добрым человеком назвали, – такого с ним еще не было!
– Я вам щедро заплачу, только дайте нам уйти! – С этими словами девушка открыла ридикюль, который до этого прижимала к груди.
При виде стольких сверкающих драгоценностей бандит впал в ступор.
Саймон тревожно посмотрел в сторону, куда удалились «Маска» со слугой. Они могли вернуться в любую минуту, а Мич не торопился, жадно разглядывая сокровища.
– Ты бери камешки и беги, а то вообще ничего не получишь от своего нового хозяина, – решил поторопить его Саймон.
Это привело Петлю в чувство и, решив, что бывший атаман совершенно прав, он быстро выхватил сумочку из рук Евы – и припустил в лес.
– Эй, разрежь веревки! – шикнул ему в след Саймон, но бандит лишь отмахнулся от него, даже не обернувшись.
Впрочем, он обронил, убегая, нож Саймона. Ева не теряла даром времени, она тут же схватила оружие, бросилась к пленнику и начала разрезать тугие узлы. И вот Саймон оказался свободен. Ему с трудом удалось подняться, но раскисать времени не было, и он по возможности постарался собраться с силами.
– Ты можешь идти? – тревожно глядя на него, спросила Ева.
– Могу даже бежать, – уверенно заявил он. Он взял ее за руку и повел за собой в лес.
– Нужно идти к замку! – попыталась возразить она, но он только сказал:
– Нам нельзя возвращаться, туда отправился верзила из этой шайки.
Саймон старался идти как можно быстрее, практически таща Еву за собой, все дальше и дальше уходя в лес.
Через некоторое время он смог немного расслабиться и сбавить темп. Ушли они довольно далеко от дуба, и погони не было ни видно, ни слышно. Тогда он, наконец, остановился и произнес с укором:
– Почему ты не послушалась меня? Это было так опасно! Я чуть с ума не сошел, когда тебя увидел!
– Как я могла поступить иначе? – тихо спросила Ева, и в голосе ее Саймону послышалась горечь.
Он обернулся. Взгляд девушки был напряженным и взволнованным, и внутри у него вдруг все тревожно сжалось от нехорошего предчувствия. Она никогда на него так не смотрела!
А что, если… что, если она догадывается, что перед ней не кто иной, как Джек Гром, по вине которого ей пришлось пережить столько ужасных мучений?
Не слышала ли она там, на поляне, его разговор с Мичем? Кажется, Петля называл его Джеком! О, боже милосердный! Ведь она возненавидит его за это… Он потеряет ее… Потеряет ту, которую так сильно любит!
Он шагнул к ней – и она отступила, побледнев как полотно, и в ее огромных глазах он увидел то, что так боялся увидеть – ужас… и разгадку.
58.
Ева не в силах была осознать жуткую правду. И, однако, сомнений больше не было – Джеймс Догерти, мужчина, которого она полюбила безрассудной, всепоглощающей любовью, за которым готова была последовать хоть на край света, – этот Джеймс Догерти оказался ни кем иным, как Джеком Громом, атаманом разбойников… и ее мужем!
Кое-что она услышала, когда подкралась к дубу. Высокая трава заглушила ее шаги, и Еве удалось подслушать часть разговора Джеймса с человеком, в котором она с содроганием узнала одного из своих похитителей в тот роковой вечер, когда она оказалась в каземате разбойничьего логова.
Джеймс преспокойно болтал с этим жутким типом, причем тот называл его Джеком и говорил ему: «Ты же меня знаешь!», будто старому приятелю. А потом начал обещать ему половину разбойничьей казны. Разгадка была близка; но тут Ева увидела разбитое в кровь любимое лицо, увидела Джеймса крепко связанным, беспомощным, – и отринула все подозрения, – ей необходимо было освободить его, и немедленно!
С радостью, не колеблясь, отдала она свои драгоценности в обмен на свободу Джеймса, убедилась, что страшный бандит убежал, и начала разрезать веревки, которыми любимый был крепко привязан к стволу дуба… И тут ее ждало новое потрясение, еще более сильное. На запястьях рук Джеймса она увидела следы, хорошо знакомые. Следы кандалов! Точно такие, которые она видела на запястьях своего мужа, Джека Грома!
«Каторжник! Джеймс Догерти – каторжник! Но как это может быть? О, великий Боже, прошу тебя, – пусть это будет неправда! Он не может быть каторжником!»
Но она все еще не осознавала главное – что ее любимый и Джек Гром – одно и то же лицо. Пока они не углубились в лес, куда она машинально последовала за ним. И тут услужливая память представила ее мысленному взору ту же ситуацию, в которой Ева находилась не так давно: мужчина, шагающий, ссутулившись и шатаясь, по лесу впереди; она, бредущая, спотыкаясь и прихрамывая, позади…
Ева подняла потрясенный взор на спину Джеймса. Сходство было несомненным, хотя эта спина была шире и не выглядела такой костлявой, и походка была легче, пружинистей, – но какое-то внутренне чутье подсказывало девушке: этот мужчина и тот, что вел ее тогда через лес, был одним и тем же человеком.
Жуткий полубезумный старик, атаман Джек Гром, и эсквайр Джеймс Догерти, молодой красавец с пламенным взглядом, – одно и то же лицо!
Ева вспоминала… сопоставляла… анализировала. Она начала, пытаясь мыслить отстраненно и взвешенно, с первой своей встречи с эсквайром Догерти – и добралась до событий этого утра. И убедилась окончательно в своей правоте.
Он обманывал ее. Во всем. Кроме одного – что женат. «Женат на мне!» Она едва сдержала истерический хохот. Ее муж! Вот он, пожалуйста – живой и здоровый, ну разве что слегка помятый своим же дружком, или дружками – если, в самом деле, их было около дуба несколько!
Но она тут же прикусила губу, пораженная новой мыслью. Что ему от нее нужно? Куда они идут? Его приятель, который, без сомнения, был его сообщником, куда-то скрылся с драгоценностями Евы; почему же Джек Гром не последовал за ним? Что нужно ему от нее еще? И к чему был весь этот спектакль, который они разыгрывали на поляне у дуба?
Впрочем, о чем это она? Ведь его имя вовсе не Джек Гром, и даже не Джеймс Догерти. Саймон Шелтон, вот его настоящее имя! Именно за Саймона Реджинальда Шелтона она вышла замуж в маленькой церкви в неизвестно как называвшейся деревушке. Именно о нем рассказывал ее отец матери.
