Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"

Автор книги: Диана Крымская

Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– Убирайтесь вон, Догерти, – презрительно бросил он. – И лучше никогда не попадайтесь мне на глаза, иначе… – Рокуэлл демонстративно положил ладонь на украшенный драгоценными камнями эфес своей шпаги. Он был прекрасным фехтовальщиком, – а что может противопоставить ему этот деревенщина? Вряд ли что-то путное.

– Дуэль, – холодно закончил за него Саймон, вытаскивая свою шпагу.

– Нет! Только не это! – вскричала Ева. – Умоляю вас, господа!

Девушка вскочила со скамьи, просяще протягивая руки к мужчинам; полные испуга глаза ее сделались размерами с блюдца. Но мольбы ее не были услышаны. Сталь ярко сверкнула в лучах полуденного солнца, и шпаги скрестились с мелодичным звоном.

Саймон был в такой ярости, какой сам от себя не ожидал. Он был готов разорвать Рокуэлла голыми руками!

Однако, ярость – плохой помощник в смертельном поединке; а то, что герцог жаждет крови, и большой, Саймон понял сразу. Когда-то у сына графа Беркшира были лучшие учителя фехтования; нередко и в своих странствиях по дальним странам Саймон брал уроки у тамошних мастеров клинка; но все равно долголетней непрерывной практики у него не было, и сейчас это могло стоить ему жизни.

Рокуэлл, на его беду, оказался весьма искусным фехтовальщиком, и первые мгновения боя Саймон только отступал и оборонялся, ибо герцог сразу ринулся в атаку, причем применял приемы, совершенно далекие от честного дуэльного кодекса.

Саймон постарался сосредоточиться и успокоиться. На его стороне были кошачья изворотливость, быстрота реакции и неутомимость. Против него – недостаточное мастерство… и треклятый парик, который лез на глаза, мешая видеть.

Первые два преимущества оказались очень кстати: трижды шпага Рокуэлла доставала его и, если б Саймон не успевал отклониться или отпрыгнуть в сторону, он был бы уже ранен или даже мертв. Камзолы противники сняли, и на белоснежной рубашке Саймона появились три длинные красные полосы.

На Еву Саймон не смотрел, но знал, что она не убежала, и слышал, как она сдавленно вскрикивала при каждой нанесенной ему царапине, которые, вероятно, считала страшными ранами. Это, как ни странно, придавало ему сил, хотя он всегда считал, что женщинам не место на дуэли.

Самый опасный момент настал, когда Рокуэлл неожиданно сделал обманный выпад и направил шпагу в голову противника. Саймон едва успел присесть, но острие клинка зацепило его парик, который полетел на землю.

Саймон возликовал – без парика он сразу почувствовал себя увереннее и свободнее. И тут же понял, что теперь Ева наверняка узнает его… Но делать было нечего, ему оставалось только положиться на судьбу.

Поединок был яростным, движения соперников резкие, разящие. Звон и скрежет шпаг испуганные женские вскрики раздавались над поляной.

Через какое-то время Саймон начал замечать, что герцог выдыхается. Распутная жизнь, полная излишеств, сейчас подводила Рокуэлла: его дыхание стало хриплым, шпага уже не так стремительно делала выпады, багровое от напряжения лицо заливал пот, даже щеголеватые усики жалко обвисли. Саймон же ровно дышал и не чувствовал ни капли усталости.

Поначалу он жаждал убить соперника, не меньше, но, успокоившись и вновь обретя хладнокровие, понял, что такой вольности он себе позволить не может, – это приведет к расследованию, и мнимого эсквайра сразу разоблачат.

Поэтому он воспользовался удобным моментом – и просто выбил шпагу из руки Рокуэлла. Оставшись безоружным и в полной власти противника, его светлость совершенно растерялся и только судорожно моргал, уверенный, что пощады от Догерти не будет.

Саймон приставил кончик шпаги к горлу противника, рискуя проткнуть кожу.

– Извинитесь перед леди, Рокуэлл. На коленях.

Глаза герцога вспыхнули ненавистью. Он не в силах был поверить, что его, прекрасного фехтовальщика, победил какой-то деревенщина, да еще и требует, чтобы он просил прощения на коленях! Какое унижение!

Но к горлу его было приставлено острие шпаги, и выбора у него не было.

Какое счастье, что его позор почти никто не видит. Нехотя Рокуэлл опустился сначала на одно, а потом и на оба колена и сквозь зубы процедил:

– Простите мне мое недостойное поведение, мисс Корби.

– Я прощаю вас, – поспешно сказала Ева, желая лишь одного – чтобы дуэлянты поскорее убрали свои шпаги в ножны и разошлись.

Рокуэлл тут же поднялся с колен и направился к своей шпаге, которая на приличном расстоянии торчала из земли. Он схватился за эфес и посмотрел сначала на своего врага, – тот, надменно вскинув голову, наблюдал за ним, – а затем на свою невесту, которая с тревогой следила за его действиями.

– Помнится, это я пригласил вас на помолвку, Догерти. Так я больше не желаю вас здесь видеть, – не без злорадства произнес герцог.

Покинуть столь скоро замок Корби не входило в планы Саймона. Он только тем и занимался, что искал, как незаметно выбраться за его пределы вместе с Евой, и сегодняшнее утро посвятил именно этому. Оказалось, что выбраться из замка еще сложнее, чем попасть в него. Будь проклят лорд Корби, так помешанный на собственной безопасности! А тут еще его выгоняют прочь!..

Но ситуацию спасла, как ни странно, его жена.

– О, как это низко с вашей стороны! – возмутилась Ева, и, повернувшись к Саймону, быстро сказала: – Я вас приглашаю, мистер Догерти. И всегда помните, что в этом доме отныне вы самый желанный гость!

– Желанный гость?! – не привыкший, что ему перечат, герцог несказанно разъярился. – Вот как? Только помните и вы, дорогуша: этого вашего желанного гостя и его шпаги в первую брачную ночь в нашей постели не будет!

– Это верно, ваша светлость, в свою постель вы меня не заманите, – насмешливо ответил Саймон.

С ответом Рокуэлл не нашелся и презрительно скривился, а потом повернулся к Еве и бросил:

– Вы меня поняли, леди.

С этими словами он резким движением отправил свой клинок в ножны и гордо зашагал прочь.

Саймон презрительно плюнул ему вслед, и тут же спохватился, что приличные люди так себя не ведут. Он осторожно взглянул в сторону Евы. Но она, казалось, не заметила этого его недостойного жеста и смотрела на него сияющими глазами, как на героя. Он и был ее героем, вырвавшим ее из лап чудовища.

Она вдруг мягко улыбнулась, и что-то дрогнуло у него внутри. Саймон забыл в этот миг обо всем; исчезла боль от глубоких царапин. Он будто выпил залпом стакан крепкого вина, и кровь быстрее побежала по жилам, голова слегка закружилась, сердце забилось сильно и неровно.

Неожиданно личико Евы взволнованно вытянулось.

– Вы же ранены! – воскликнула она.

Саймон тут же пришел в себя. Что за наваждение она на него наслала? Эта женщина настоящая колдунья!

И тут он увидел свой парик, валяющийся в луже. Если его жена до сих пор его не узнала, то это лишь потому, что у нее не было времени присмотреться к нему. Теперь же его маскарад был под угрозой разоблачения.

Он поспешно отвернулся от девушки, подошел к парику и поднял его. Совершенно невозможно надеть на голову это мокрое безобразие.

Ева приблизилась к нему, и Саймон снова отвернулся от нее.

– Прошу вас, мистер Догерти, я должна осмотреть ваши раны. Не беспокойтесь, я не из неженок и при виде крови в обморок не упаду, – заверила его девушка и попыталась зайти с другой стороны, и снова он отвернулся.

– Желаете, чтобы я разделся?

– Что? – ахнула она. – Нет!

– Как же вы собираетесь осматривать мои раны? – осведомился Саймон, натягивая на себя камзол и застегивая его.

– Вы правы, вам лучше показаться врачу, – согласилась сконфуженная Ева. – Но я беспокоюсь, вдруг раны серьезные? Вы сможете сами дойти до замка?

– Пустяки. Царапины, – заверил он, стараясь смотреть куда угодно, только не на Еву. – Думаю, нам следует вернуться в замок.

Ему нужно уходить, и как можно быстрее.

– Ох, я даже не поблагодарила вас! – воскликнула она, неслышно материализуясь с правой стороны от него и заглядывая в лицо.

– Не стоит благодарности, я сделал то, что должен был сделать.

Сколько можно отворачиваться? Это уже выглядит подозрительным. Чем больше он отворачивался, тем старательнее она пыталась увидеть его лицо.

И вот теперь он стоял, глядя перед собой, ожидая, что Ева вскрикнет от ужаса, узнав его, и начнет звать на помощь. Но она не вскрикивала и на помощь не звала. Почему она не кричит? Почему эта женщина всегда делает не то, чего он от нее ждет?

Ну, неужели она его не узнает? Это казалось ему невероятным, но Ева продолжала приветливо улыбаться и цветасто расписывать, как много он для нее сделал, спася от бесчестного жениха.

– А знаете, вы весьма странный человек, – неожиданно прервав поток бесконечных благодарностей, сказала Ева. – Почему вы отворачиваетесь от меня?

– Без парика я уродлив, – сказал Саймон, не выдержал и снова отвернулся от нее.

– Что за чушь! – хохотнула она, появляясь прямо перед ним и глядя в его лицо своими ясными глазами.

«Если она меня узнает, у ее нежного горлышка окажется кинжал, и ее папаша сам побежит для меня главные ворота открывать», – со злостью подумал Саймон. Ему осточертело вертеться вокруг своей оси. Впрочем, он кое-что придумал. После этого его жена не захочет вообще смотреть в его сторону. Он сможет спокойно найти выход и похитить её.

– Вы благодарили меня, продолжайте, – благосклонно позволил он, направляя разговор в нужное ему русло.

– О нет, вы достойны не только благодарности! Будь моя воля, я бы всем рассказала, как смело вы защищали меня и мою честь!

– Не стоит этого делать, – заверил ее Саймон.

– Да, увы… – вздохнула Ева.

Она смотрит ему в лицо и не узнает! Он не мог поверить. Неужели он так изменился? И все же рисковать не стоит.

– Но вернемся к вашей благодарности, – напомнил он.

Ева непонимающе посмотрела на него.

– Не желаете ли вы одарить поцелуем своего спасителя?

– Что? – возмущенно ахнула она, на личике ее появилось обиженное выражение, будто он ее нагло обманул.

Отлично, вот сейчас она развернется и уйдет, и точно больше в его сторону не посмотрит.

Но что опять не так? Возмущенное выражение легко стерлось с ее лица, глаза Евы мстительно сверкнули, а на губах мелькнула лукавая улыбка. При этом она неосознанно коснулась кольца своего жениха на пальце.

– А почему бы мне и не поцеловать своего спасителя? – дерзко глядя в глаза Саймону, спросила она.

Вот оно что! Месть жениху, и она решила использовать для этого его, Саймона! Это было возмутительно! Но его женушка еще раскается, что решилась с ним в эти игры играть…

– Смелее, – подбодрил он, видя ее нерешительность.

Она вдруг стремительно шагнула к нему, с взволнованным блеском в глазах, приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. Ева проделала это так быстро, что Саймон не сразу понял, что уже все закончилось. Только ветер холодил мокрый след на щеке, и лишь это напоминало об ее воистину безрассудном поступке.

Ева выглядела так, будто совершила подвиг. Но Саймон скорчил самую что ни на есть разочарованную физиономию.

– Что это было? – пренебрежительно спросил он. – Мне показалось, или вы в меня плюнули?

Ева сделалась пунцовой, причем сразу вся.

– Это был поцелуй? – продолжал насмехаться Саймон.

– Именно так, сэр! – бросила она. – И ежели вас это не устраивает, убирайтесь вон! А лучше уйду я!

Ева отвернулась от него и гордо двинулась прочь. Еще недавно именно этого он и желал, но она сама предложила ему другую игру, и он хотел дойти до конца.

– Э, нет! – протянул он, хватая ее за руку.

Девушка резко обернулась к нему, пылая негодованием и, казалось, готовая наброситься на своего обидчика с кулаками.

– Не для того я дрался на дуэли, рискуя жизнью, чтобы получить слюнявый поцелуйчик в щеку.

Напоминание о дуэли немного остудило Еву. А, когда Саймон обнял ее за талию, притягивая к себе, она будто лишилась всякой воли. Покорная, застыла в его руках. И он почувствовал, как она трепещет, едва смея дышать, как бешено колотится ее сердце. Она подняла к нему личико, смятение плескалось в ее глазищах. Она явно и боялась и жаждала того, что он собирался сделать.

Саймон и сам вдруг испытал волнение, казалось, каждая частичка его тела стала чувствовать острее, желая ее. Он притянул девушку к себе ближе, прижимая к груди, одновременно склоняясь к ее лицу. Губы его легко коснулись ее губ, таких мягких, таких податливых и сладких. Они послушно приоткрылись ему навстречу, и его язык скользнул внутрь, встретившись с ее несмелым язычком. Сначала он целовал ее, будто пробовал, неторопливо, нежно, но чем дальше они заходили, тем требовательнее становился поцелуй.

Одной рукой Саймон прижимал девушку к своему телу, вторая оказалась у нее на затылке. Ева обвила его шею руками. Они были очень близко, почти сливались друг с другом. И его достоинство желало бы, чтобы они стали еще ближе. Оно восстало, да так, что рисковало прорвать ткань панталон. И Саймон был уверен, что Ева чувствует его, и то, что она не отстранялась, не пыталась вырваться, усиливало желание стократно.

Он продолжал жадно целовать ее, и она горячо отвечала на его поцелуй. Страсть туманила голову, оба задыхались, и лишь отсутствие воздуха заставило их оторваться друг от друга. Саймон смотрел на свою жену, судорожно дыша. Она обессилено поникла в его руках, глядя на него затуманенным взором.

Но вот глаза ее вдруг расширились, и она легко выскользнула из его рук. Он не удерживал ее, наоборот, сказал:

– Уходите. Или случится непоправимое.

Почему он ее отпускает? Ведь он имеет право на… всё! Она его жена, и он так желает ее! Но остатки разума, которые еще кое-как ворочались в его голове, подсказывали, что слишком рано, этим он лишь все испортит.

Ева была абсолютно растеряна и не понимала, что он ей говорит.

– Идите! – прикрикнул он, и она пошла прочь неуверенной походкой. На краю поляны она обернулась и задумчиво прикоснулась кончиками пальцев к своим припухшим губам, будто посылая ему воздушный поцелуй на прощание. А потом снова продолжила свой путь к замку.

ГЛАВА 7

Гвендолин с самого начала почти не сомневалась, что это Саймон, сын графа Беркшира. Да, он изменился, но она узнала его.

А, когда шпага Рокуэлла неожиданно зацепила парик, и он полетел на землю, сомнения у подсматривающей за сценой дуэли баронессы рассеялись полностью… Саймон, красавец Саймон, который даже в юности был таким великолепным любовником!

Он загорел, возмужал… Стал просто неотразим. Хотя и юношей был очень красивым. Но сейчас от него просто глаз не отвести.

Гвен прислонилась к дереву на краю поляны, чувствуя, как пылает тело, как нарастает жар внизу живота. Саймон был так хорош в постели! Она до сих пор вспоминала о нем, хотя прошло столько лет. И, боже правый, как же всё печально закончилось!.. Все по вине маркиза Аллейна, этого всевидящего ревнивца. Это он отправил несчастного Саймона на каторгу, а Гвен вынудил дать показания против любовника.

Гвен тяжело перенесла эту потерю. Саймон был так великолепен, и так ее любил!..

И вот – эта неожиданная встреча в замке лорда Корби, через… да, девять лет. А Саймона приговорили к десяти годам. Выходит, он сбежал из колонии? Наверняка.

И что же делает сбежавший каторжник, человек вне закона, в поместье лорда, на помолвке его дочери? Хорошо одетый, в парике, при шпаге? Гвен было известно прошлое Саймона, и догадаться ей было нетрудно: он вернулся мстить.

Но кому? Корби? Или ей, Гвендолин? Или им обоим?

Первое – о, это было бы неплохо. Ведь и она, Гвен, здесь для того, чтобы найти способ уничтожить лорда. Таков приказ Аллейна, – и она не смеет перечить маркизу. Есть обстоятельства, которые делают ее зависимой от этого ужасного человека. Старый долг. Долг, по которому она платит уже десять лет! Но сейчас она не будет думать об этом… Сейчас ее волнует только Саймон.

Мысль, что Саймон здесь, чтобы отомстить ей, Гвендолин отбросила довольно быстро. Зачем ему было проникать для расправы над нею в хорошо укрепленный замок лорда Корби? Ее бывший любовник мог гораздо легче сделать это в столице, в уединенном доме на окраине, доставшемся Гвен после смерти мужа.

К тому же, Саймон избегал ее – не потому ли, что она могла его выдать? Но она не собиралась этого делать – и сделала вид, что не узнала его при первой встрече. Бывший каторжник – это даже не беспринципный и жестокий маркиз Аллейн; он прикончит Гвен легко и быстро, достаточно посмотреть в его холодные глаза-бусины, чтобы понять это.

Значит, Саймон явился, чтобы расправиться с лордом Корби. Отлично! Гвен была очень рада.

Но почему-то Саймон все время смотрел не на лорда, а на его дочь. А сегодня – пожалуйста! – даже дуэль из-за нее устроил…

Гвен злобно кусала губы. Уж не влюблен ли Саймон в эту девчонку? Быть не может! Но вот целовались же они тут. И так страстно!

Нет, тут не любовь. Расчет – и месть. Саймон решил обесчестить Еву, – такова, судя по всему, плата за гибель его отца. Как Гвен раньше не догадалась? Теперь все встало на свои места.

И тут вставал вопрос – нужно ли это ей, Гвен, и маркизу Аллейну? Нет, ей не нужно. Уже при виде этого поцелуя ее обдало жаром ревности; а, если ее прекрасный Саймон окажется в постели с этой пустоголовой девчонкой… Нет, она этого не допустит! Она еще не знает как – но не бывать тому!

Гвен провожала взглядом стройную фигуру Саймона, который медленно направился к замку вслед за Евой. Она вернет его себе! Любой ценой вернет! Быть может, он поможет ей освободиться от Аллейна…

Когда-то, когда она еще не так много знала о маркизе, она надеялась стать его женой. Он обещал ей это, и неоднократно. Но позднее баронесса узнала Аллейна ближе, – и с тех пор уже радовалась, что он не держит свое слово. Этот человек олицетворял собой саму смерть.

А Саймон… Саймон сделает ее счастливой. Она согласна жить с ним даже не обвенчанной, – пусть только он, как прежде, приносит ей деньги и драгоценности.

Гвен вздохнула и вышла из-за дерева. Она собиралась идти в замок, но внимание ее привлек мятый конверт, лежавший около скамейки, на которой сидела Ева. Баронесса подошла и подняла конверт. Достала из него листок бумаги – и прочла:

«Рано ты за муж сабралась. Забыла што со мной павенчана. За измену придеца бальшую цену заплатить. И не смей об этам письме никому гаварить иначи слизами умоешься. Я рядам и все вижю. Джек Гром».

Ева вернулась в замок во взвинченном состоянии. Поцелуй Догерти пробудил в ней ощущения необычные, странные… и в то же время приятные. Прикосновения его губ обещали что-то, чего Ева и хотела, и боялась, что манило и влекло, хоть и было подернуто флером загадочности.

Одно она знала точно: он был очень красив. И так храбро бился за ее честь! Это было как в рыцарском романе. Ева увлекалась подобным чтением очень давно и была достаточно реалисткой, чтобы не грезить о любви, подобной той, что воспевали авторы таких книг. Но она не могла не признать, что поединок на ее глазах, которому она была причиной, смертельный и кровавый, между двумя красивыми мужчинами, возбудил ее, заставив почувствовать себя героиней самого настоящего романа.

А Джеймс Догерти… Загадочный мужчина! Лицо накануне у него было белое, как маска, хотя на самом деле он такой загорелый. И зачем он носит этот ужасный парик?

У него такие красивые волосы, выгоревшие на солнце, почти белые, которые так интересно оттеняют смуглость лица. А глаза серо-зеленые, в которых так и пляшут веселые искорки.

Какое-то время Ева стояла у окна, бездумно улыбаясь и накручивая на палец каштановый локон. И вдруг – вспомнила о письме Джека Грома! Ее мечтательность как ветром сдуло. Грудь сдавило холодом, будто сверху навалилась глыба льда. Джек Гром! Ее муж! Мерзкий старик, за которого она вышла замуж против воли. Который утонул… А теперь оказался жив – и написал ей это жуткое письмо!

Рука Евы полезла во внутренний карман платья за роковым конвертом… Но тут на пороге возникла горничная и сообщила, что к мисс Корби гостья. Ева вытащила руку, оправила платье и изобразила на лице радость по поводу визита посетительницы.

Вошла баронесса Финчли, ее двоюродная тетка. За нею следовал слуга с коробками и свертками.

…Ева с нескрываемым восторгом рассматривала подарки своей тетки. Таких чудесных изысканных вещей ей еще никто не дарил. И, надо заметить, некоторые вещички были весьма фривольными, и именно они возбуждали особый интерес девушки, заставив на время забыть о злополучном письме Грома.

– Французы знают толк в красоте, – улыбнулась Гвендолин, невольно сама заражаясь восторженным состоянием своей племянницы.

– Это просто великолепно, тетушка!

– Милая моя, только не называй меня тетушкой, – поморщилась баронесса. – Я, конечно, не твоя ровесница… Но не настолько еще стара, чтобы спокойно относиться к такому определению нашего родства. Для тебя я – Гвендолин, или просто Гвен.

– Хорошо, Гвен… А это что? О, я не знаю, как вас и благодарить! – воскликнула Ева, любуясь шелковыми перчатками с изысканным золотым узором.

– Ну что ты, дорогая, – отмахнулась Гвен. – Маленькие пустячки. Хотя твоя ханжа-матушка вряд ли когда-нибудь баловала тебя подобными изысками.

Ева была слегка обескуражена, что тетка посмела столь непочтительно говорить о матери, но не могла с ней не согласиться. А веселый блеск глаз Гвен раззадорил девушку.

– Не смущайся, дорогая моя, я ведь все понимаю. Твоя матушка всласть накомандовалась мною в свое время, – Гвен смешливо сморщилась, и Ева невольно хихикнула. Тетка начала рассказывать ей о своем детстве, и девушка невольно заслушалась, забыв обо всех своих проблемах. Гвен была прекрасной рассказчицей и могла болтать без умолку. Ева так увлеклась, что не заметила, как пролетело время.

Она смотрела, как баронесса достает очередную коробку и сама открывает ее. Ах, как чудесно было бы, если бы Гвен приехала раньше, когда леди Корби только начинала готовить замок к торжеству! Подготовка и примерка нарядов прошли бы куда веселее.

Эта Гвен совсем не напоминала Еве ту высокомерную холодную особу, которая прежде встречалась ей в свете. Рядом с Евой вдруг чудом оказалась подруга, с которой можно было говорить обо всем на свете, которая все понимала.

– Ты только взгляни, что я для тебя достала! – говорила Гвен, вытаскивая на свет божий алую шелковую сорочку и встряхивая ее так, что материал красиво заиграл при свете дня. – Только не вздумай одеть ее в первую брачную ночь, а то твой жених решит, что ты легкодоступная девица, а мы ведь этого не хотим, – задорно подмигнула она.

– Нет, – вздохнула Ева: воспоминания о женихе были не из приятных.

– Определенно, нет! – продолжала болтать баронесса. – И уверена, что твоя мать уже приготовила тебе для этой ночи прелестный балахон.

Ева рассмеялась.

– Вы удивитесь, Гвен, но «балахон» у меня будет очень красивый! – воскликнула она, подбежала к сундуку и вытащила из него тонкую белую сорочку, всю расшитую жемчугом, строгую, но в тоже время изысканную.

– О! Я действительно удивлена! – искренне восхитилась Гвен. Она подошла к девушке и неожиданно взяла ее личико в свои ладони. – Ах, Ева, ты стала такой красавицей. Помню, раньше ты была худющей, одни глаза на все лицо, а теперь все так гармонично. Мужчины на тебя так и засматриваются! А эти твои кудряшки… прелестно!

– Кудряшки! – Ева сделала кислую мину. – Как они мне надоели! Все бы отдала за прямые волосы, как у вас, Гвендолин.

Но Гвен вдруг сделалась серьезной и не улыбнулась на это замечание.

– Детка, я должна с тобой поговорить. Это очень важно, Ева.

– О чем? – Глаза у Евы тревожно расширились.

– Сегодня я гуляла в саду и нашла вот это. Здесь указано твое имя, дорогая, – с этими словами Гвен извлекла из-за корсажа потерянное Евой письмо.

Ева тут же узнала его и ахнула – Боже правый, ведь это письмо Джека Грома! Но как оно могло оказаться в саду? Она сунула руку в потайной кармашек – пусто. Растяпа! Растеряха! Надо благодарить Всевышнего, что письмо нашла именно Гвен, а не кто-то другой!

Гвен отдала ей измятый конверт.

– Я прочитала его, – честно ответила она на безмолвный вопрос, читающийся в глазах Евы. – Прости, дорогая, не смогла удержаться. Мы, женщины, любопытны, ты знаешь. К тому же, почерк на конверте, на котором написано твое имя, настолько не похож на почерк человека из общества, что я как-то сразу насторожилась. Я подумала: «Быть может, моей милой Евангелине нужна помощь? Что может писать ей такой неграмотный тип?» И убедилась, что не ошиблась в своих подозрениях. Но неужели то, что пишет этот человек, правда? Ты замужем? И что это за угрозы?

Ева потрясенно молчала.

– Ева, я хочу тебе помочь! Ты можешь мне довериться полностью!

– Ах, Гвен, если бы вы только знали… – прошептала Ева, давясь горечью в голосе. Все ее бесконечные переживания, все проблемы разом навалились на нее, рискуя раздавить своим непомерным для ее хрупких плеч грузом.

– Расскажи мне все, дорогая. Уверена, мы найдем выход, – ласково сказала Гвен, беря девушку за руку и подводя к кушетке. Они присели, и Ева вдруг начала говорить. Ей так хотелось кому-то довериться, так необходимо было выплеснуть все, что накопилось в душе!

Она рассказала все. Как совершила глупость, сбежав от матери. Как ее похитили разбойники. Как она бежала со стариком-узником. Как он вынудил ее стать его женой. И как этот мерзкий негодяй оказался главарем бандитов Джеком Громом, как потом взял и утонул, и как вдруг прислал эту весть о себе, что он жив и находится где-то рядом.

– Вы видите, Гвен, в какой ужасной ситуации я оказалась! Я не могу выйти замуж за герцога Рокуэлла! Но какой скандал поднимется, если я вдруг разорву помолвку! Я в отчаянии, и не знаю, что делать, к кому обратиться! Отец… – Она всхлипнула. – У него с сердцем неважно. Был доктор. Ему прописали лекарства.

– Лекарства? От сердца? – мягко кладя руку на руку Евы, повторила баронесса.

– Да. Ему запрещено волноваться, вы понимаете? Если я скажу ему – Бог знает, как он переживет это! А мама… Вы знаете ее. Такой скандал для нее будет тоже страшным ударом.

– Не печалься, дорогая. Помолвка – это еще не свадьба. Ее можно разорвать и тихо, когда пройдет время после торжества. А этот Джек Гром…Ты в полной безопасности здесь, я уверена. Замок твоего отца охраняется не хуже самого Тауэра. И мы что-нибудь придумаем, Ева. Я готова помочь тебе.

– Что тут можно придумать? – вздохнула девушка.

– Подождем следующего шага этого Джека Грома. Быть может, он снова напишет тебе… А ты не подумала, что, может быть, это и не твой муж вовсе, что тот утонул, а письмо прислал кто-то другой, кому каким-то образом стало все известно о твоем браке? Ведь это вполне возможно, учитывая, сколько свидетелей было в той деревне, где вы венчались! Но в любом случае – не переживай, дорогая, все образуется.

– Только прошу вас, Гвен, не говорите никому обо всем, что я вам сейчас рассказала. Пожалуйста.

– Хорошо, это будет наша тайна, милая моя девочка. А теперь не вешай свой хорошенький носик, улыбнись и начинай готовиться к обеду. И мне тоже пора переодеться. – С этими словами Гвен легко выпорхнула из комнаты девушки, оставив ее одну.

Ева чувствовала себя немного растерянной, но в то же время ей полегчало. Будто часть огромного груза свалилась с плеч.

ГЛАВА 8

Гвендолин достала из-за корсажа записку и еще раз пробежала ее глазами, хотя уже знала наизусть. Корявым почерком было выведено:

«Слуга по имени Леммон. Отдашь ему флакон. Он знает, что делать».

Этот почерк был чем-то похож на тот, на письме Джека Грома. Хотя Гвен знала, что автор этой записки просто писал левой рукой, поэтому и получились такие каракули. Маркиз Аллейн умел заметать следы и не оставлять ненужных улик, даже давая своим подчиненным незначительные мелкие поручения.

Гвен со вздохом повертела в руке маленький флакон синего стекла. Хотя она и догадывалась о содержимом пузырька, ей лучше не знать, что в нем, и для кого он предназначен.

Она женщина с тонкой и ранимой душой, слишком нежная и добрая, и на роль Локусты* никак не годится. Она снова вздохнула, вспомнив, что десять лет назад уже была в подобной ситуации. И так же предпочла закрыть глаза на все происходящее… что и привело к ее полной зависимости от маркиза Аллейна.

О, у нее было оправдание тогда! Она была еще так молода, а ее выдали замуж за старого, вонючего, обрюзгшего развратника, барона Финчли, который, за их недолгую совместную жизнь, привил молодой жене нестерпимое отвращение к супружеской постели.

Потом в их доме появился маркиз Аллейн. Барону льстила эта дружба, а своей красавицей-женой он хвастался напропалую, не замечая, какие взгляды порой бросает маркиз на Гвен.

И так получилось, что во время одного из устроенных мужем обедов Гвен увидела, как Аллейн сыплет что-то в бокал барона. В ту же ночь Финчли умер – во сне; вдруг перестал храпеть, и молодая жена почему-то сразу поняла – он мертв. Вызванный доктор констатировал смерть от апоплексии. Гвен едва сумела скрыть свою радость. Она была свободна!

Но в тот же день Аллейн явился с визитом и без долгих проволочек и предисловий объявил, что хочет сделать Гвен своей любовницей. Она возмутилась, разгневалась. Что он себе позволяет? Она – честная женщина!

Но маркиз со своей ледяной усмешкой сказал, что барон был отравлен, и она прекрасно это знает. Более того – оказалось, Алейн попросту заплатил врачу, и тот закрыл глаза на явно подозрительную смерть толстяка Финчли. Если Гвендолин откажется принадлежать маркизу – врач даст показания, будет следствие, ее привлекут к суду.

Гвен испугалась. Если б она была невиновна… Но она видела отравителя и не остановила его. И кому поверят – ей, оставшейся бедной вдовой, или богатому влиятельному маркизу?

Деваться было некуда. И она стала любовницей Аллейна.

Но сейчас, в замке Корби, у нее оправданий нет. Кроме того, что она запуталась в сетях коварного маркиза… что не может выпутаться из них. И будет послушным орудием его железной воли.

– Леммон, Леммон, – сказала она вслух. – Как мне тебя найти?

И, будто отвечая ее мыслям, голос за дверью громко позвал:

– Леммон! Что вы тут делаете? Я вас уже час ищу!

Гвен подскочила к двери и приоткрыла ее. По коридору удалялись двое – седовласый высокий дворецкий и маленького роста узкоплечий слуга. Значит, это и есть Леммон!

*Локуста – знаменитая римская отравительница. Считается, что её услугами пользовались императоры Калигула и Нерон, а также мать Нерона – Агриппина Младшая.

Саймон был раздосадован. Ему так и не удалось найти выход за пределы замка. Конечно, у него было еще время, пока длятся празднования, но уже после первичного осмотра стен цитадели Корби становилось ясно, что она абсолютно неприступна. Впрочем, Саймон был не из тех, кто легко сдается. К тому же в голове его сложился новый план. Может статься так, что ему вовсе не придется похищать свою жену, а она сама по доброй воле пойдет с ним за пределы замка, одурманенная сладкими обещаниями и признаниями в любви.