Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"
Автор книги: Диана Крымская
Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– Вот тебе и леди! Черт меня раздери, девчонка хоть куда!
Как ни плохо было Саймону, он не мог тоже не рассмеяться. Молодец, Ева!
Она спустилась сама, держась прямо и с таким высокомерным видом, как будто была королевой, а вокруг находились не головорезы, а ее слуги. И вновь Саймон восхитился ею, ее выдержкой и силой духа. Что ж, пока они вместе и живы, – есть надежда. Не раскисай, Шелтон! Бери пример с жены!
Он осмотрелся. Задний двор какого-то явно богатого дома. Слева – конюшня. Карета, стоящая посреди двора, без герба, но лошади прекрасные. Куда его и Еву привезли? В особняк Рокуэлла? Возможно. Во всяком случае, Саймон чувствовал, что они далеко от замка Корби.
Он попробовал поработать связанными за спиной руками, но убедился в бесполезности этих попыток. Он почти не чувствовал кистей рук.
Но тут Саймон увидел подходящих двух мужчин – и понял, что не ошибся в своем предчувствии: одним из них был Гиббс, а вторым – «Маска». Узкое лицо последнего вновь было скрыто полумаской. На тонких бледных губах играла довольная усмешка. Где же и когда Саймон встречался с этим мерзавцем?..
При приближении «Маски» все бандиты притихли и даже вытянулись в струнку. Стало окончательно понятно, кто здесь главный.
– Рад приветствовать вас в моем скромном доме, мистер и миссис Шелтон. – И «Маска» отвесил издевательский поклон сначала Еве, потом Саймону. Рокуэлл удивленно уставился на него:
– Что вы говорите? Это же Догерти, эсквайр. И Евангелина Корби.
«Маска» усмехнулся:
– У этого господина много имен, герцог. Догерти – лишь одно из них. Настоящее его имя – Саймон Реджинальд Шелтон, и его отец, представьте, был графом, казненным за измену. Шелтон тоже пошел по плохой дорожке, он даже побывал на каторге. А еще он известен как разбойник Джек Гром. Ну и, наконец, он действительно законный муж Евангелины Корби. Причем она стала вашей невестой, уже будучи замужем за ним.
Черт побери, откуда же он все это знает?.. Саймон напряг память, но голова тут же ответила на это радостным залпом из сотни орудий.
У Рокуэлла же после этого обстоятельного доклада отвисла челюсть от изумления. А «Маска» повернулся к Гиббсу:
– Почему моя дорогая гостья связана? Развяжите ей руки и проводите вниз. А ее супруга переоденьте во что-нибудь более подобающее его полу – и туда же. – Он выразительно показал себе под ноги. Саймон понял: в подвал. Что там у «Маски»? Пыточная? Вполне возможно.
Еву увели, а Гиббс вынес из конюшни ворох какой-то одежды и, кинув ее под ноги Саймону, проворчал:
– Ну, переодевайся, живо!
– Ты тупой чурбан, как же я переоденусь, если у меня руки связаны?
Гиббс развязал руки Саймону. Они безжизненно повисли вдоль тела. Рокуэлл вдруг радостно вскрикнул:
– Мой фамильный перстень! Я как раз хотел узнать у этого негодяя, куда он его подевал! – И герцог сорвал с пальца пленника бриллиантовое кольцо и тут же надел его себе на мизинец.
Саймон, не торопясь, растирал онемевшие руки, исподтишка поглядывая по сторонам. Он лихорадочно искал путь к спасению – если не себя, то хоть жены. Не поможет ли ему кто-нибудь из тех, что привезли сюда его и Еву?..
Но угрюмые злобные лица громил, оставшихся во дворе, явственно свидетельствовали о том, что им куда легче прирезать человека, нежели сжалиться над ним или оказать помощь.
Саймону нечем было подкупить кого-нибудь из них, разбойничья казна была далеко. Быть может, их похититель не хочет им вреда? Во всяком случае, Еве. Понятно, что на Саймона он зол за то, что тот полоснул его ножом по лицу тогда, у дуба. Но Ева-то тут ни при чем! И «Маска» же сказал, что она – его гостья… Но Шелтон вспомнил улыбку «Маски» и вздрогнул. Не обольщайся, Шелтон! Разве ты не чувствуешь, что от этого человека нечего ждать пощады? Что по сравнению с ним Рокуэлл – безобидный ягненок?
Нет, тянуть с переодеванием нечего. Он обязан быть рядом с женой. И хоть что-нибудь сделать! Но не действовать очертя голову, иначе ее можно очень просто лишиться. И тогда Ева останется здесь совсем одна, а этого допустить нельзя!
И Саймон стал быстро сдирать с себя женский наряд…
76.
– Выпейте бренди, герцог. Вы, верно, утомились в дороге? – после довольно плотного и неспешного завтрака предложил герцогу Аллейн. Торопиться им было некуда, пленники никуда от них не денутся, зато предвкушение будущих пыток приятно щекотало нервы.
Рокуэлл с наслаждением вытянул длинные ноги к камину и откинул голову на спинку дубового кресла.
– Благодарю, Аллейн. Признаться, утомила меня не дорога, а спутники, которых вы мне дали. Что за тупые мрачные субъекты! Ни словечка лишнего, ни шутки! Один этот ваш Гиббс чего стоит… Вот если б я взял своих друзей – было бы куда веселее!
– Мои люди преданы и неболтливы, герцог, а это главное. А вот в том, что ваши приятели не распустят языки, я вовсе не уверен.
Рокуэлл высокомерно выпрямился:
– Не стоит задевать моих друзей, Аллейн! Они – благородные джентльмены, не то что ваш сброд!
– Простите. Я не хотел обидеть вас или кого-то из вашего окружения, ваша светлость. – Аллейн примирительно улыбнулся, но улыбка эта была похожа на волчий оскал и не предвещала собеседнику ничего хорошего. Однако, Рокуэлл тут же расслабился и величаво кивнул:
– Извинения приняты. Не забывайтесь, маркиз. Мои предки ходили в Крестовые походы и заслужили славу еще при Ричарде Львиное Сердце. А ваш прадед, помнится, служил мясником на дворцовой кухне.
– Вы правы, ваша светлость. Но давайте обсудим, что делать с пленниками, – заискивающе произнес Аллейн. Рокуэлл, очень довольный его тоном, улыбнулся, покручивая на мизинце бриллиант:
– У меня есть кое-какие претензии и к Догерти, или как там его, и к… его жене.
– Представьте, какое совпадение! – театрально всплеснул руками Аллейн. – И у меня тоже!
– Тем лучше. Вам – Догерти, мне – дочь Корби.
– А, может, лучше наоборот?
– Ну, нет! Эта маленькая ледышка обманула меня, и она должна сполна за это расплатиться!
– Вам нелегко с ней придется, – заметил маркиз. – Я видел, как она вас ударила. В тихом омуте, как говорится…
Красивое лицо Рокуэлла почернело о злости.
– Ничего, я справлюсь с ней! Она у меня получит за все!
– Все же предлагаю вам сначала позабавиться с ее супругом. А я так укрощу девчонку, что вам она достанется кроткая и покорная, как овечка.
– К чертям собачьим этого Догерти! – вспылил герцог. – Мне нужна только Ева! А вы идите и делайте с ним, что хотите. Пытайте, режьте на куски! Вы же это любите, я кое-что слышал!
Теперь уже потемнело лицо Аллейна. Он прикусил губу и с откровенной злобой уставился на Рокуэлла.
– Не стоит доверять нелепым слухам, герцог. И, тем более, повторять всю эту чушь.
– Так уж и чушь? – усмехнулся Рокуэлл. – Говорят, вы собираете картины – я, знаете, знаком с одним художником, у которого вы купили три полотна весьма странной тематики…
– И что, по-вашему, это может означать?
– Что ваши интересы несколько отличаются от обычных.
– Это правда. Я человек необычный, – гордо вскинул голову Аллейн.
– Ну, вы называете это необычностью, а я бы назвал – извращением. Любовь к крови, к насилию…
– Значит, по-вашему – я извращенец? – задохнулся маркиз.
– Ну да.
– Вы несколько ошибаетесь, ваша светлость, – тихим голосом сказал Аллейн. – Я люблю не только кровь. Я и смерть люблю. И привезенные вами сюда мужчина и женщина не выйдут живыми из моего дома.
Рокуэлл вскочил.
– Маркиз!!! Вы с ума сошли!
– Что? Испугались? – засмеялся Аллейн.
– Речь шла о похищении! Ну, и о том, что с дочкой Корби можно немного развлечься. Никак не об убийстве! Так что не втягивайте меня в ваши гнусные делишки!
Аллейн презрительно смотрел на герцога.
– Ваша светлость, хоть ваши предки и были благородными рыцарями, а мой прадед всего лишь разделывал туши на королевской кухне, мы теперь с вами в одной упряжке! Вы похитили дочь лорда Корби, привезли ее сюда. Вы уже втянуты так, что дальше некуда. И на попятный идти поздно.
Герцог мерил комнату нервными широкими шагами.
– Догерти умрет – пускай. Вы сказали, он разбойник, каторжник… Но убийство Евангелины Корби – это чересчур! Ее отец – человек влиятельный и богатый. Он может напасть на след, найти нас… И что тогда будет?
– Да вы, оказывается, трус, ваша светлость?
– А вы – ненормальный! Вас надо упрятать в Бедлам и посадить там на цепь! – выкрикнул вне себя Рокуэлл. – Довольно! Я еду к Корби. Все ему расскажу. Скажу, что это была ваша затея! Что вы меня вынудили… Заставили!
– Что ж, ваша светлость, я вас не задерживаю. – Маркиз отвесил легкий поклон и указал на дверь. – Ступайте. А по дороге подумайте хорошенько, поверит ли вам лорд Корби, и представьте, что он сделает с вами.
– К черту! Он, по крайней мере, не сумасшедший, как вы! Прощайте! – И Рокуэлл рванул ручку двери и шагнул за порог. Он услышал за спиной сухой негромкий звук – как будто щелкнули пальцами – и какой-то легкий шорох, но не придал этому значения. И напрасно. На голову его обрушился тяжелый удар, и он рухнул, как подкошенный.
***
Гиббс размахнулся ногой, чтобы ударить лежащего герцога, но Аллейн остановил его:
– Не трогай.
– Как он посмел так о вас сказать? – прогрохотал верзила. – Да я бы за это так его отделал!..
– Успеется, мой верный Гиббс. Хорошо, что ты так понятлив, и достаточно щелкнуть пальцами, чтобы ты догадался, что надо делать.
Гиббс потянулся, кряхтя и потирая спину.
– Знаю, что неудобно тебе с твоим ростом сидеть в потайной каморке, – понимающе сказал маркиз. – Но ты же знаешь: я не принимаю наедине посетителей. Всегда надо быть готовым к любой неожиданности. Зато за верную службу тебя ждет награда. Сейчас спустимся в подвал, к нашим пленникам. Шелтон твой.
Громила радостно осклабился.
– А этого, – маркиз кивнул на бесчувственного Рокуэлла, – отнеси пока в одну из комнат, да поставь охрану, чтоб не убежал. Я решу потом, что с ним делать.
– Слушаюсь, милорд.
Когда Гиббс унес тело герцога, Аллейн довольно потер руки. Нет, Евангелина Корби не достанется Рокуэллу! Увидев ее сегодня, маркиз понял, что хочет ее. Очень хочет.
Она изменилась. Стала такой красивой! И строптивой, почти как Гвендолин. Вон как она ударила Рокуэлла! С ней будет весело, Аллейн в этом не сомневался. Он залпом выпил бокал с бренди и направился к дверям, предвкушая приятное времяпрепровождение.
77.
Саймона буквально втолкнули в просторную камеру, в которой абсолютно ничего не было, только голые стены и пол, и закрыли за спиной тяжелую дверь. Он услышал, как ворочается ключ в замке. Факела не оставили, и наступила кромешная тьма. Хорошо, Саймон успел заметить, что Ева стоит прямо напротив него. Он стал осторожно продвигаться, вытянув вперед руки, и скоро коснулся ее волос.
Она тут же прижалась к нему, и Саймон крепко обнял ее.
– Не бойся, они ничего с тобой не сделают. Наверняка хотят потребовать выкуп у твоего отца, – стараясь утешить ее, тихо сказал он.
– Нечего гадать, надо выбираться отсюда, – неожиданно твердо сказала Ева. Ему, наверное, уже пора привыкнуть к тому, что она его бесконечно удивляет, но пока не получалось.
И все же Саймон чувствовал, что она напугана. А кто бы не испугался на ее месте? Но Ева старалась держаться, и он несказанно гордился ею.
– Поддерживаю! Какую из стен сломаем? – У него получилось даже весело.
– Давай попробуем открыть дверь, как тогда, у разбойников, – предложила его умненькая женушка, и, вытащив шпильку из волос, аккуратно вложила «отмычку» в ладонь Саймона.
И они стали искать дверь на ощупь, а потом и замок. Это заняло больше времени, чем они рассчитывали. Впрочем, ковыряние шпилькой в замке ничего не дало. Он не поддался, вероятно, был с каким-то секретом, и дверь осталась запертой.
Они провели в бесплодных попытках не меньше часа. Вдруг Саймон услышал шаги и голоса в коридоре, и они с Евой благоразумно отошли от двери.
В замке заскрежетал ключ, и в камеру шагнул «Маска» в сопровождении громилы Гиббса, который внес факел и пристроил его в железную скобу на стене.
– Простите, что заставил ждать. – «Маска» с издевкой поклонился и обратился к Еве: – Миссис Шелтон, приветствую вас снова в моем скромном жилище. Как поживает ваш батюшка? Я слышал, что у него пошаливает сердечко?
– Кто вы? – вырвалось у Евы.
Саймон загораживал ее собой, и ей приходилось выглядывать из-за его плеча, чтобы видеть похитителей.
– Думаю, теперь нет нужды прятать лицо. – И загадочный господин снял маску. – Узнаете меня, Шелтон? – насмешливо спросил он.
Разве мог Саймон не узнать Тощего? Из-за этой твари он отправился на каторгу! Гнев заклокотал в нем, но он сдержался. Надо сохранить хладнокровие.
А вот вывести врага из себя не мешает. Пока Тощий считает себя хозяином положения. И он прав. Саймон и Ева в его власти, они не знают, ни где они, ни зачем их сюда привезли, ни что их ждет.
Но, если разозлить Тощего, он может раскрыть свои карты, и это, возможно, как-то поможет им с Евой.
– А, так это ты, рогоносец? – Он презрительно скривился и плюнул прямо под ноги «Маске».
Лицо Тощего исказилось злобой. Он сделал жест рукой, и к Саймону тут же подскочил Гиббс, замахнулся своим огромным кулачищем и ударил Шелтона в живот. Саймона откинуло назад, он едва устоял на ногах, но разогнуться и дышать не мог.
Ева страшно закричала и бросилась с кулачками на Гиббса. Громила отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, но этого легкого движения было достаточно, чтобы девушка отлетела к стене, ударившись спиной и, полуоглушенная, сползла на пол.
Избавившись от досадной помехи в лице Евы, Гиббс схватил Саймона за грудки, приподнял, точно тряпичную куклу, и тоже ударил о стену несколько раз.
– Нет! Нет! Пожалуйста, не бейте его! – словно сквозь пелену услышал он отчаянный крик Евы, а затем – зловещий смех Тощего.
– Не увлекайся, дружище, он мне нужен пока живым, – тихо прошелестел его голос.
Громила отпустил Саймона, и тот рухнул на колени.
– Подумать только, а ведь вы, Шелтон, могли быть моим сыном… – с какой-то печальной улыбкой обронил Тощий, но глаза его были холодными и злыми.
Саймону удалось поднять голову, на лице его промелькнуло удивление. Он понял, что стоит на коленях перед этим негодяем, и попытался встать.
– Пусть стоит на коленях, – велел Тощий.
Гиббс легонько ударил Саймона ногой в живот, и тот снова очутился на четвереньках. Его чуть не вывернуло наизнанку, но живот был пустым, и пленник отделался лишь рвотным позывом.
– Вы удивлены, Шелтон? – продолжал тем временем его тюремщик. – Да-да, я чуть не женился на вашей матери. Прелестная была женщина! Но ваш отец увел ее у меня прямо из-под носа. Впрочем, он жестоко поплатился за это…
Саймон молча сверлил его взглядом, а Тощий погано ухмылялся, глядя ему в глаза и явно наслаждаясь ситуацией: он видел напряжение на лице Шелтона и с удовольствием растравлял рану, предвкушая, что сейчас станет еще больнее.
Ева, пришедшая в себя, затихла у стены, ловя каждое слово похитителя.
– Это я отправил вашего отца на плаху, – ядовито улыбаясь, заявил Тощий. – Я написал донос на него. И все поверили в мою ложь: и король, и лорд Корби, который приговорил к четвертованию Филиппа Беркшира, своего лучшего друга! Не правда ли, дьявольский план?
– И за это вы вечно будете гореть в аду! – выдохнула Ева.
– Вместе с вашим муженьком, радость моя, – довольно засмеялся Тощий, бросая на нее масляный взгляд. Он всего на секунду отвлекся от Саймона, не ожидая от избитого пленника опасности, и дальнейшие действия Шелтона стали для него полной неожиданностью.
– Ах ты, ублюдок! – процедил Саймон и вдруг, резко выпрямившись, прыгнул прямо на Тощего. Тот испуганно взвизгнул, оказавшись под ним на полу, но вскоре из его горла стал вырываться лишь хрип, – потому что Шелтон вцепился в его шею бульдожьей хваткой и принялся душить.
Гиббс и Ева бросились к ним одновременно. Громила попытался ударить Саймона по голове, но Ева снова вцепилась в его руку, и снова была отброшена в сторону. Гигантский кулак все-таки обрушился на голову Шелтона, и тот лишился сознания.
Впрочем, в чувство Саймон пришел довольно быстро. Он с трудом сфокусировал взгляд на своей жене, склонившейся над ним. Она гладила его по лицу и звала по имени, с тревогой вглядываясь в лицо.
– Очухался, – прогудел над ним голос Гиббса.
Саймон приподнялся и увидел Тощего. Тот больше не ухмылялся, он потирал кадыкастую шею, его тонкие губы кривились от боли.
– Я до тебя доберусь, тварь, – едва ворочая языком, просипел Шелтон.
Услышав эту угрозу, Тощий немного повеселел. Он улыбнулся в лицо Саймону и протянул:
– Посмотрим, мой друг! Возьми девчонку и идем, – приказал он слуге.
Саймон дернулся, пытаясь подняться, но комната закружилась перед глазами. Гиббс схватил испуганную упирающуюся Еву и потащил ее к выходу.
– Вы сделали меня рогоносцем, Шелтон, и я отплачу вам тем же! – Тощий чуть ли не жмурился от удовольствия, видя отчаяние в глазах пленника – и ужас в глазах пленницы. – Я бы предпочел, чтобы вы видели, что я буду делать с вашей женой, но здесь неподходящие условия. – И мерзавец скривился, недовольным взглядом окидывая камеру. – Так что придется вам просто представлять, чем мы будем заниматься в моей спальне.
– Я тебя убью, подонок! – Саймон с трудом поднялся и, шатаясь, шагнул к двери. Но Гиббс уже вытащил Еву в коридор, легко оторвав ее ручки, вцепившиеся в косяк. Ухмыляющийся Аллейн поспешил следом.
Дверь захлопнулась прямо перед носом Саймона, и тому оставалось лишь в бессильной ярости стучать по ней кулаками…
78.
Гвен раскрыла дорожный сундучок, вытащила из него свое лучшее платье и, с трудом, так как карету немилосердно трясло, переоделась. Затем извлекла гребень, зеркало и пудру с румянами и привела в порядок волосы и лицо. Перед Аллейном баронесса Финчли должна предстать во всей красе!
В сундучке лежал и мешок с драгоценностями, но сейчас баронессе было не до него. Гвен достала записку, написанную ею перед выходом. Она адресовалась Генри Лайсу и была очень короткой:
«Мой кучер Джозеф проводит вас к особняку маркиза Аллейна. Я уверена, что Евангелина Корби там. Прощайте, виконт, и да хранит Вас Всевышний».
Она перечитала записку и вздохнула. Как много хотелось ей сказать ему! Но она никогда не осмелится на это. Этот человек остался в прошлом. Ей надо забыть его. Потому что он никогда не отнесется к ней как к женщине достойной. В его глазах она всегда будет шлюхой Аллейна. Даже если она спасет Еву и ее мужа. Даже если поможет Генри найти тайное убежище маркиза.
Гвен почти не сомневалась, что это место Лайсу неизвестно, так как маркиз очень тщательно скрывал ото всех местонахождение особняка, и даже Гвен доверился совсем недавно: долгое время ее привозили туда с завязанными глазами.
Отдернув занавеску, она выглянула в оконце кареты. Пора. Гвен дернула шелковый шнурок, и Джозеф остановил экипаж.
– Ну, чего тебе еще понадобилось? – недовольно спросил он, спускаясь с козел и заглядывая в окошко. И оторопел. Садилась-то к нему в карету горничная, а теперь там сидела ни кто иная, как сама госпожа!..
– Миледи… – пробормотал он изумленно. – Я…. вы… да как же это?..
– Джозеф, уж ты-то мог бы и узнать меня! – мелодично рассмеялась Гвен.
– Так это вы были?..
– Ну конечно! Но к делу. Мы едем не в Лондон. В особняк маркиза Аллейна, тот, загородный.
– Как прикажете, миледи. – Джозеф, как и Гвен, знал, где находится тайный дом маркиза. От лондонской дороги к нему отходила не слишком заметная тропа.
…Вскоре карета баронессы свернула на нее, и вскоре впереди показалась кованая высокая решетка, – она опоясывала весь особняк и прилегающий к нему парк. Массивные, тоже кованые, ворота были закрыты, на них висел огромный замок. Домик привратника, стоявший за оградой справа, выглядел запущенным и нежилым.
Казалось, здесь нет ни единой живой души. Но Гвен знала, что впечатление это обманчиво. Она вышла из кареты, опершись на руку кучера, и сказала ему тихо:
– Джозеф, когда мы подъезжали, ты видел по левую руку такую большую поляну?
– Да, миледи. Я ее еще в прошлые разы приметил. На ней вроде развалины какие-то.
– Верно. Слушай внимательно. Ты высадишь меня у особняка и уедешь обратно в замок Корби. Вот письмо. – Она дала ему свою записку. – Передашь его лично в руки виконта Мандервиля. Никому другому не отдавай, только ему.
– Понятно, миледи. Передам.
– После этого он, наверное, захочет, чтоб ты показал ему это место. Ты проводишь его сюда – одного или с его людьми. После этого скажешь, что у тебя важное дело в Лондоне, повернешь экипаж и подъедешь к тем развалинам. И будешь там ждать меня… до полуночи. Только поставь карету так, чтоб ее не видно было с дороги. Понял?
– Чего ж не понять, – кивнул Джозеф. – Дело ясное.
Гвен надеялась, что он все выполнит.
В развалинах находился выход из подземного хода, который соединял их и особняк маркиза. О существовании этого хода Гвен узнала случайно: просто как-то, споткнувшись, оперлась об угол каминной доски в спальне маркиза, и открылась замаскированная картиной дверь в стене. Однажды баронесса прошла по этому ходу, пока Аллейн спал, со свечой. Было страшно, но куда страшнее было находиться порой в одной комнате с маркизом… Тогда-то Гвен и дошла до развалин, и узнала, где заканчивается ход.
И сейчас молодая женщина чувствовала: ей придется воспользоваться этим ходом, чтоб выбраться из проклятого дома Аллейна.
– Вот и хорошо. А теперь дерни-ка колокольчик, вызови привратника.
Кучер выполнил приказ. Звон колокольчика мигом возымел свое действие: из домика привратника вышел немолодой, но крепко сложенный мужчина и подошел к воротам. Узнав баронессу, он низко поклонился и поспешил большим ключом отпереть их.
– Его сиятельство у себя? – спросила у него Гвен.
– Да, миледи.
Он тут! Как она и ожидала! Ее охватила дрожь.
– И его гости тоже? – Она изо всех сил постаралась не выдать голосом своего волнения.
– Да, миледи. Много их приехало сегодня.
Много!.. Значит, и Ева и Саймон здесь! Господь всемогущий, дай ей силы помочь им!.. Гвен села в карету, и она покатилась к дому по подъездной аллее.
Во внутреннем дворе экипаж был встречен Гиббсом и еще двумя приспешниками маркиза. Пум-Пуфу, который был здесь впервые, эти люди сразу не понравились, и он грозно зарычал, когда они приблизились к его хозяйке.
– Ваша милость, – Гиббс неуклюже поклонился, – его сиятельство не говорил, что вы приедете…
Гвен очаровательно улыбнулась:
– Что же тут странного? Разве он не сказал тебе, что это я заманила малютку Корби и ее мужа в ловушку? И мы договорились с маркизом, что я буду присутствовать при расправе с ними. Надеюсь, они еще живы? Или он начал без меня?
– Мужчина в подвале. Избит, но живой. А девчонка… – Гиббс замолк, неловко переминаясь с ноги на ногу. Гвен похолодела. Неужели уже поздно?.. Что этот подонок Аллейн сделал с нею?..
– Ну, говори же! – Она едва сдерживала дрожь в голосе. Нельзя, чтоб он догадался об ее истинных чувствах. – Неужели он уже развлекся с этой дурочкой? А я так мечтала на это посмотреть!
– Он повел ее в спальню. Совсем недавно.
Надо было действовать, и немедленно. Баронесса оглянулась на свою карету:
– Джозеф! Отправляйся в Лондон, отвези туда мои вещи. Я останусь пока тут.
Кучер понимающе кивнул и тронул лошадей. Гвен же двинулась к парадному входу, сдерживаясь что было мочи, чтобы не побежать, и повелительно бросив на ходу Гиббсу:
– Не провожай меня!
79.
Больше всего, попав в спальню маркиза, Ева сожалела о двух своих промахах. Первый промах – своим сопротивлением она добилась того, что Гиббс связал ей сзади руки, сделав абсолютно беспомощной. Второй – что она узнала своего похитителя и назвала по имени. Но тут Ева не смогла сдержаться, так была она изумлена.
Маркиз Аллейн! Он был представлен ей матерью еще в самом начале ее первого сезона. Ева даже танцевала с ним, и сейчас вспомнила, какими неприятно липкими были его пальцы и каким маслянистым взгляд маленьких, холодных – несмотря на улыбку – глаз.
С тех пор, как Ева стала женой Джека Грома, она многое узнала и поняла, и стала смотреть на высший свет иначе. Она не была больше наивной девочкой, верящей в то, что окружающие ее люди ведут безупречный образ жизни и думают всегда то, что говорят.
Но, даже многое поняв и больше не глядя на мир сквозь розовые очки, Ева не была готова к такому чудовищному открытию, каким стало для нее узнавание маркиза.
Он казался таким утонченным аристократом, таким джентльменом, с его безукоризненными манерами!
Уже произнеся его имя, она сообразила, что, конечно, он убьет ее. Живые свидетели его злодеяний ему не нужны.
Уверенность в том, что ей уготована самая страшная участь, подтверждала и обстановка спальни маркиза: вся она была выдержана в двух цветах – черном и алом, создавая впечатление преисподней. Не хватало только изображений пляшущих чертей; но их с успехом заменяли три огромные, в человеческий рост, картины, каждая из которых занимала целую стену. На всех трех были изображены безобразные сцены изнасилования обнаженных женщин. Белые, искаженные ужасом, лица; вытаращенные глаза, простертые в напрасной мольбе руки и отверстые рты были настолько выразительны и так напоминали в полутьме покоев живых людей, что Еве, у которой нервы были натянуты, как струна, в какое-то мгновение показалось даже, что она слышит и вопли несчастных жертв, и грубый смех их мучителей.
Она стояла посреди спальни, тщетно оглядываясь в поисках спасения. Но нет, это только в романах в последнюю секунду на помощь попавшей в плен даме приходит храбрый верный рыцарь! Ее рыцарь, увы, избит и крепко заперт, а больше в этом ужасном доме никто не поможет ей…
Гиббс, поклонившись, вышел, и Ева осталась наедине с маркизом. Он смотрел на нее с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах, а ноги подкашивались. Он молчал, и молчание это было жутким и осязаемым. Словно он был гигантским пауком, а она мушкой, попавшей в его паутину; и вот он спеленывает ее в липкий мягкий кокон, готовясь медленно выпить из нее кровь… Мужество покинуло пленницу. Она была целиком во власти этого чудовища, и спасения не было.
– Милая моя миссис Шелтон, – начал, наконец, он своим вкрадчивым тихим голосом, – мне крайне неприятно, что Гиббсу пришлось связать вам руки. Давайте договоримся: я вас развяжу, но вы обещаете стать послушной, и будете делать все, что я вам велю.
Ева судорожно сглотнула, но не ответила: спазм сжал горло. Кажется, ее молчание радражило его. Он шагнул к ней и, цепко взяв за подбродок, приподнял ее лицо.
– Дорогая, впереди у нас много времени. Я научу вас покорности, раньше или позже. Но в ваших интересах, чтобы вы сами захотели учиться. Ведь от этого зависит и ваша жизнь, и жизнь вашего супруга.
– Вы его не убьете? – Голос, наконец, вернулся к ней.
Он засмеялся, – и она содрогнулась.
– Пока нет. Как я сказал, это зависит от вас, сколько он еще проживет.
– Тогда… я согласна. На все. – Она сказала это быстро, не раздумывая. Если думать, то можно сойти с ума.
– Ваша самоотверженность и любовь к мужу делают вам честь. Но запомните: если вы начнете делать глупости, Гиббс неподалеку. Он и вас сразу скрутит, и над вашим мужем поизмывается. Поверьте, он на это мастер.
Она кивнула. Тогда он развязал ей руки. Пока он возился с узлом, она вновь оглянулась по сторонам. Несколько кресел, два стола – большой и маленький, в изножье постели, не привлекли ее внимания. Но было кое-что, за что ее глаз зацепился. Канделябр с тремя горящими свечами на прикроватном столике. Кочерга в серебряной подставке около каминной решетки. Такие повседневные, незаметные обычно предметы… Сможет ли она воспользоваться одним из них?
Ударить человека по голове. Убить… Это нелегко – решиться на такое. Но она должна постараться. Если она ударит своего мучителя так, что он не успеет позвать громилу Гиббса на помощь, у нее останется маленький, но шанс. Спастись самой – и попробовать спасти Саймона. Но пока надо постараться изображать покорность, чтобы усыпить подозрения маркиза.
Он, между тем, развязал ей руки и уселся в глубокое кресло у камина, широко расставив ноги. В руках у него вдруг появилась тонкая трость. Он поглаживал ее белыми пальцами, унизанными перстнями. Вид у него был самый довольный.
– Ну что ж, моя девочка, начнем. Подойди поближе. Вот так. – Ева обрадовалась этому приказанию. Теперь от кочерги ее отделяла всего пара шагов! – Теперь покажи мне свою грудь.
Жар опалил ей щеки.
– Что-что?
– Расстегни корсаж, милая. Я хочу посмотреть на твои грудки. – Он поднял трость, указывая ею, и облизнулся. – Такие ли они крепкие и беленькие, как мне представляется.
Еву затрясло. Пожалуй, если б он грубо повалил ее на кровать и попытался овладеть ею, она отнеслась бы к этому спокойнее. Но такое унижение было невозможно стерпеть!..
– Что такое? – Он заметил ее состояние. – Выполняй, что я велю. Иначе… Гиббс!
– О нет, – пролепетала она. – Я… я сделаю, как вы хотите.
Пылая, она медленно расшнуровала корсаж и распахнула его. Он жадно следил за каждым ее движением. Она заметила, как туго натянулась спереди ткань его панталон.
– Прелестно, – он снова облизнулся. – И какая чудесная родинка над левой! Нет ничего соблазнительнее женской груди. Будь моя воля – все женщины бы ходили полуобнаженные. – Он протянул руку и достал из кармана какую-то цепочку с прищепками. – Смотри, дорогая. Эти прищепочки будут чудесно смотреться на твоих розовых бутончиках. Я потяну за цепочку – и ты испытаешь и боль, и наслаждение одновременно. Твой муж вряд ли додумался бы до такого. А я смогу тебя многому научить…
Боже, как ты позволил родиться на свет такому выродку?.. Еву трясло, хотя в комнате было жарко.
– Да, девочка моя, – продолжал Аллейн. – Вот твоя тетка, баронесса Финчли… – Она вздрогнула, услышав имя Гвен. – Она тоже здесь бывает. И она тоже вначале была строптива. Но, в конце концов, ей стало нравиться. Я тут славно развлекался с ней. – Он провел рукой по набухшему комку под панталонами. – У нее такой умелый рот. Ты тоже научишься. А еще у меня есть кресло. – Он снова показал тростью на одно из кресел, на вид самое обыкновенное, чуть шире обычного, из подголовника которого торчало что-то, похожее на крест. – Я посажу тебя в него нагую. Привяжу твои ручки к крестовине, ножки широко раздвину и тоже привяжу к подлокотникам. И мы позабавимся с тобой.
Гвен!.. Неужели она была здесь? И он проделывал с ней все это? Какой кошмар! Ева едва сдерживала рвущийся из груди крик.
Но главный ужас ждал Еву впереди. Аллейн продолжал:
– Ты, может, не веришь, что баронесса Финчли здесь частая гостья? Но к чему мне лгать? Я тебе больше о ней расскажу. Ведь это твоя добрая тетушка сделала так, что ты и твой муж оказались здесь!
