Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"
Автор книги: Диана Крымская
Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
– Так-так, продолжай.
– Ну, вот, значит, он и леди подошли к дубу. Гляжу – положили что-то в дупло и в лес направились. Мне, ясное дело, интересно стало, чего они там оставили. Я и достал. Откуда мне было знать, что там такое богатство? От этого аж в глазах потемнело! Не выдержал я – и взял, да и дал деру, пока они не передумали да не вернулись…
– Не сходится, – покачал головой Генри.
– Что?
– У дуба следы борьбы. Кровь. Веревка обрезанная. Правду говори, мошенник, или мои люди на тебе живого места не оставят!
– Хорошо-хорошо, – заверещал Мич. – Все скажу! У Джека Грома много врагов. И у дуба его трое поджидали. Избили. Связали. Он одного из них ранил. Они отошли к ручью кровь смыть. И в это время подбежала леди. Она его освободила, и они убежали. А украшения леди второпях уронила. Я их и схватил. И это чистая правда, добрые господа!
– Сдается мне, что и это ложь, – сурово сказал Генри. – Ну да ладно. Как выглядели эти трое врагов Джека Грома?
Мич довольно подробно описал троицу, упущенную охраной Корби. Генри задумался. Лжет ли Мич про Джека Грома? Вряд ли. Значит, Джек Гром и эсквайр Догерти – одно лицо! Это новость, и очень важная.
Разбойник с большой дороги – в замке лорда! И никто об этом не догадывался! А ведь на вид этот эсквайр казался настоящим джентльменом. Хорошие манеры, осанка истинного дворянина, гордая посадка головы…
Генри прищурился. Этот Догерти всегда ему кого-то напоминал. Но кого?.. Что ему нужно от Евангелины Корби? Почему он увел ее из замка отца? Каковы были его планы, если он – разбойник?
Разгадка крылась где-то совсем рядом. Генри напрягся. Если он вспомнит, на кого похож Догерти, он раскроет секрет мнимого эсквайра!
Но неуловимый образ ускользал, что невероятно раздражало.
Виконт приказал людям продолжать поиски, а сам остался у дуба, где организовал нечто вроде командного пункта, ждать новостей. Связанного по рукам Мича Лайс отправил в замок под охраной двух конвоиров.
61.
…Генри нетерпеливо прогуливался возле толстого дерева, жалея, что сам не отправился на поиски. Бездействие было невыносимо. Но каждый из отрядов мог появиться в любой момент вместе с беглецами, – Лайс очень надеялся, что их все же задержат. Или, по крайней мере, одну Евангелину.
Он прохаживался, заложив руки за спину, когда вдруг заметил медленно идущего в сторону дуба мужчину. Даже издалека человек этот выглядел мрачным и подавленным. Генри замер. Это был Догерти, или, вернее сказать, Джек Гром! Но где же Еванегелина? Почему он один?
Жутковатое предчувствие сжало сердце Лайса, но он прогнал его. Не стоит отчаиваться раньше времени, а нужно допросить этого Джека Грома, или как там его зовут.
Выглядел Гром весьма потрепанным: в рваной одежде, с заплывшим глазом. Виконта он не видел и заметил его слишком поздно. Остановился, надменно вскинув голову и широко расправив плечи, здоровый глаз недобро сощурился, а кончик губы дернула презрительная усмешка.
Это было так знакомо!.. Память наконец сжалилась над Генри и выдала картину: юноша, убегающий от него и его людей. Он уже далеко, но вдруг останавливается и оборачивается к ним. Плечи расправлены, подбородок вздернут, взгляд прищуренных глаз режет как сталь. Да, тогда он был юнцом, бледным и тощим, а сейчас превратился в загорелого мужчину, статного и рослого, но повадки не изменились.
– Передай своему хозяину, пес, что я до него доберусь! – кричит юноша – и исчезает из виду. Исчезает на двенадцать лет, чтобы вновь встретиться с виконтом лицом к лицу.
***
– Шелтон! – Генри был столь поражен, что выдохнул его имя, в кои-то веки не совладав с собой.
И все сразу встало на свои места: Шелтон пробрался в замок Корби, чтобы мстить. Похитил – добром или силой – дочь лорда, который отправил на плаху его отца. Что ж, месть достойная!..
«Но Шелтон помешал убийству Кристофера! – тут же спохватился Генри. – Я сам это видел! Он толкнул Леммона, он знал, что в бокале яд!»
Что-то не сходилось.
И где же бедная дочь лорда? Что этот человек с ней сделал?
Все это пронеслось в голове в мгновение, пока Саймон рассматривал своего врага. Они были один на один. И ясно было, что либо Генри скрутит Шелтона, либо тот победит и снова сбежит.
Саймон вдруг пришел в движение и угрожающе пошел прямо на Генри.
– С дороги, ищейка паршивая! – сквозь зубы процедил он.
Генри не собирался рисковать, ему нужно было узнать, что этот мерзавец сделал с Евангелиной Корби. Он вытащил пистолет и направил его на Саймона, но тот не остановился, продолжая подходить все ближе и ближе.
– Стой и руки за голову! – скомандовал Генри.
– Ну! Стреляй! – с вызовом кинул Шелтон, он и не думал останавливаться и поднимать руки.
Генри не собирался его убивать: ведь Кристофер никогда не простит ему смерти сына друга, к тому же надо было, во что бы то ни стало, выяснить, что стало с Евой, и где она.
Между ним и Шелтоном оставалось несколько шагов, когда тот ринулся вперед и вышиб оружие из ладони Генри. А потом кинулся на виконта, повалив в траву. Мужчины сцепились, словно дворовые псы. И, несмотря на то, что Генри был здоровее своего противника и крупнее его, он не мог справится с Шелтоном, который, казалось, взбесился. Ощущение было такое, будто это не человек, а тугой комок злобы и ненависти. Ударов он не чувствовал, зато в ответ молотил кулаками с несравненной жестокостью.
Удар по скуле Генри пропустил, и инициатива ускользнула из его рук. Удар под ребра, и в живот, а потом – головой о землю, где, кажется, было что-то твердое… После чего и наступила темнота.
62.
На дворе была ночь, но Генри все не ложился. В большом раздражении прохаживался он по своей комнате. Целый день с ним носились, будто с тяжко раненым на поле боя, и ему это несказанно надоело.
Да, надо признать, Шелтон здорово его отделал, и это несмотря на то, что Саймон и сам был не в лучшей форме. Как унизительно было осознавать свое поражение! И тому имелись свидетели! Он не знал, сколько времени провел на опушке без сознания. Его нашли люди Корби, привели в чувство и помогли добраться до замка.
Каково же было его удивление, когда, по прибытии, он узнал, что Ева вернулась в отчий дом живой и здоровой!
Неужели девушке удалось сбежать от Шелтона? Может, поэтому тот бродил по округе такой злющий?
Генри попытались было навязать услуги врача, но он отмахнулся от этого и вытребовал разговор с лордом Корби. Ему было что сказать другу. Когда он пришел в себя на опушке, то увидел в траве письма, то ли случайно оброненные Саймоном, то ли выброшенные за ненадобностью. Прямо сказать, и почерк, и стиль, и грамотность – все в этих отвратительных писульках было на высоте. Лайс с трудом мог поверить, что их написал Шелтон, – если, конечно, это было сделано не нарочно.
Но самое главное были не каракули, не ошибки и не слог. В этих письмах, подписанных Джеком Громом, автор называл Евангелину Корби своей женой и требовал выкуп за свое молчание! Но когда же, черт побери, маленькая Ева успела стать женой Грома, а, вернее сказать, Шелтона?!
От бесконечных вопросов и догадок у Генри пошла кругом и без того пострадавшая голова. Он спросил у Кристофера, знал ли тот о замужестве дочери. Тот знал. Тогда Лайс продемонстрировал другу оба письма к Евангелине.
Но лорд, оказывается, был уже поставлен дочерью в известность об этих письмах. Ева всё рассказала отцу, и теперь Корби поведал Генри удивительную историю, в которой были замешаны разбойники, грязный старик – и, наконец, воскресший утопленник, переодевшийся эсквайром и явившийся в замок своего врага, чтобы отомстить ему.
Виконту оставалось лишь диву даваться. Впрочем, он не был удивлен тем, что Евангелина наотрез отказалась выходить за герцога Рокуэлла, о чем и сообщила самым решительным тоном матери и отцу, – последний, впрочем, был этому очень рад.
А в замке почти никто не знал о пропаже Евы, и скандала удалось избежать. К этому времени почти все гости разъехались, лишь разъяренный герцог рвал и метал, когда лорд Корби неожиданно сообщил, что не отдаст за него свою дочь, объяснив отказ своим недовольством тем образом жизни, который ведет Рокуэлл.
***
…Дверь комнаты скрипнула, и в небольшом проеме показался любопытный женский носик. Убедившись в том, что, кроме Лайса, в комнате никого нет, в приоткрытую дверь проскользнула сама обладательница прелестного носика.
Баронесса Финчли! Вот уж кого Генри не ожидал увидеть здесь!
– Почему вы никогда не запираете дверь? – удивленно спросила она вместо приветствия.
Гвен придирчиво вглядывалась в лицо Генри. Выглядела она встревоженной.
– От кого мне запираться в замке моего друга? – поинтересовался Лайс, гадая о причине ее визита и довольно странного поведения.
– В вашем-то положении такая беспечность! – попеняла ему леди.
– В каком это положении? Вроде не беременный, – недовольно проворчал виконт.
Гвен покачала головой, с жалостью рассматривая кровоподтек на его лице, и озабоченно ответила:
– Будто вы не знаете, что у вас есть враги. Не стоит их недооценивать.
– Вы-то, конечно, все знаете о моих врагах, – хмыкнул Генри и поинтересовался: – А что вы здесь, собственно, делаете?
Баронесса подобралась к нему чуть ближе и с тяжким вздохом ответила:
– Я слышала, вас ранили…
– Пришли позлорадствовать?
– Хотела убедиться, что с вами все в порядке, – просто сказала она, подходя к нему недопустимо близко. Теперь всего лишь пара шагов, самая малость, разделяла их.
Это было очень странно, но ее присутствие в его комнате, их уже привычная перепалка показались ему чем-то совершенно естественным и даже нормальным.
– Вас ведь по затылку ударили? Могу ли я взглянуть? – спросила она, пытаясь обойти его.
– Я не пускаю за спину тех, кому не доверяю, – напыщенно ответил Генри, поворачиваясь к ней лицом.
Видимо, она убедилась, что он неплохо выглядит, потому что тревога покинула ее взгляд, и в больших глазах ее зажглись веселые искорки.
– Это похвально, – вполне серьезно поддержала Лайса Гвен. – Но меня бояться не стоит, я ведь не мужчина.
Генри невольно усмехнулся.
– Я ведь поворачивалась к вам спиной, теперь ваша очередь, виконт, – промурлыкала она. – Впрочем, я видела вас и со спины… Ведь именно так началось наше тесное знакомство.
Виконт видел, что она говорит несерьезно, дразнит, – о том свидетельствовали веселые искорки в ее глазах и шаловливая улыбочка на нежных губках.
Но ее слова разбудили в памяти образы, о которых она говорила, и воздух в комнате вдруг стал тягучим, влажным, горячим.
Кажется, она тоже это почувствовала, улыбка сползла с ее лица, губы приоткрылись, а голова чуть запрокинулась, будто она предлагала себя поцеловать.
Напряжение в комнате нарастало. Они молча смотрели друг на друга, не отводя глаз.
…И он просто отбросил все предрассудки, легко наплевал на те правила, которым столь долго следовал. Просто потому, что так захотел. Безумно и безудержно, до помутнения сознания, до боли в паху. Он жадно потянул носом воздух, шагнул к Гвен, и увидел смятение на ее лице. Не ожидала?
Она вдруг отступила. Неужели он столь грозно выглядит? Он видел, что она взволнованна сверх меры, глаза расширились, губы чуть дрожат. Но Генри не собирался останавливаться, он приближался к ней, а она пятилась, пока не уселась на поднырнувшую под колени кровать. Лайс оперся коленом о мягкий матрас, нависая над ней. Заставил откинуться назад и потянулся губами к шее. Гвен вдруг громко застонала, а он, – да, такого он не ожидал от себя! – он зарычал. Никогда раньше Генри Лайс не рычал на своих партнерш. Он сжал ладонями ее хрупкие плечи и зарылся лицом в выпирающую из корсета грудь, жадно целуя и полизывая. Гвен выгнулась, с губ ее снова слетел стон. А он мял ее руками, и покрывал поцелуями грудь и шею.
Положение его было не слишком удобным, и Генри затащил безвольную баронессу на кровать. Как же приятно было видеть ее такой! Немного растерянной, покорной, трепещущей под ним от желания, а не язвящей и изрыгающей очередную колкость.
Генри задрал на ней юбки и навалился сверху. Она раздвинула ноги и обхватила его бедра. Он поцеловал ее в губы, и она охотно ответила на поцелуй. Запустила пальцы в его волосы, гладила плечи, прижимала к себе.
Как же он мечтал об этом! О ее теле, их близости! Он так сильно ее хотел, что даже в глазах темнело.
Довольно быстро Лайс избавил ее от панталон, и Гвен не дала ему дальше тянуть. Она, так же, как и он, жаждала действий.
Вторжение его достоинства было весьма приветливо встречено сладостным стоном. А потом начались бешеные скачки. Генри двигался в ней, Гвен стремилась ему навстречу безумными яростными рывками. Ногти ее царапали его по спине, и Генри порадовался, что та защищена камзолом и сорочкой.
Гвен громко вскрикивала, стонала и всхлипывала, и ему это нравилось и неимоверно заводило. Его не волновало, что их могут услышать. Тактичность отправилась вслед за предрассудками и правилами, куда-то далеко-далеко.
Она вдруг крепко схватила его за плечи, выгнулась и забилась в экстазе. И в этот же миг он с тихим стоном излился в нее…
***
– Я переживала за тебя, – тихо сказала Гвен, прижимаясь к его груди. Они все еще лежали в кровати, приходя в себя после случившегося.
Зачем она это говорит? Что за цели преследует?
Все вернулось на круги своя. Генри не верил ей. Поначалу он даже думал, что это Аллейн специально подложил под него Гвен, но выгоды тому не видел. Ну не дети же Аллейну от него нужны…
– Да неужели? С чего бы вдруг? Очередные ваши уловки? – сухо спросил он.
Гвен обиженно поджала губы. Лайс сел на кровати и посмотрел на нее сверху вниз.
– А знаете, кого я видел у дуба? Вашего старого знакомого, маркиза Аллейна. – Он блефовал, хотел увидеть ее реакцию, проверить свои подозрения.
Она метнула в него настороженный взгляд и поинтересовалась:
– И что же вы с ним сделали?
– Переживаете за своего любовника? – не удержался он от едкого выпада.
По губам Гвен скользнула довольная улыбочка, она приняла его последний вопрос за ревность.
– Я ведь уже сказала, что очень переживала за тебя, – кокетливо ответила она, проведя кончиками пальцев по его руке.
Генри недоверчиво усмехнулся и язвительно ответил:
– Наверное, я слишком сильно ударился головой, раз это снова между нами произошло.
Он имел в виду постель, и Гвен это поняла. Она резко села, и он увидел, что она оскорблена не на шутку. А потом она поднялась с постели и принялась оправлять свою одежду.
– Так что там с Аллейном? – холодно осведомилась она.
– Этот мерзавец сбежал, так что можете не переживать за своего любовника.
– Да что бы ты понимал!.. – кинула она в сердцах и направилась к выходу, у самых дверей она обернулась и посоветовала: – Лечите голову, виконт!
Дверь за баронессой захлопнулась, Генри остался один. Одиночество вдруг неподъемным камнем навалилось сверху. Гвен больше не вернется. Не подойдет к нему, слова не скажет. Все кончено.
Ему не следует об этом жалеть, она не для него. Слишком ветрена, слишком коварна, слишком принадлежит другому.
Ему нужна женщина верная и чистая. Он точно знал, что ему необходимо. Только не Гвен.
Но отчего же так больно? Почему тоскливо щемит в груди? И почему он любит ту, которую любить никак не должен?..
Часть третья
ЧАСТЬ 3
ГЛАВА 1
63.
Ближе к рассвету Гвен приснился удивительный сон. В этом сне она была кошкой, и два кота дрались из-за нее. Гвен была хорошенькой гибкой киской, белой и пушистой, с длинным изящным хвостом. Один из претендентов на нее – тощий и облезлый котяра с маленькими, пылающими, как угли, глазками, был явно из дворовых, которые дерутся без всяких правил и не гнушаются самых коварных приемов. Второй – крупный, вальяжный и аристократичный, с очень знакомыми серыми глазами на надменной морде. Имена у котов были странные: тощего звали Алик, аристократа – Генрик.
Коты дрались жестоко, почему-то лупя друг друга передними лапами, а затем сцепились в клубок и покатились по земле. Они мяукали, фыркали и шипели в пылу схватки, а Гвен созерцала все это с одной надеждой: что победит Генрик.
И надежды ее оправдались! Алик с позором бежал с поля боя, поджав хвост, а Генрик приблизился к Гвен, порядком потрепанный, но торжествующий.
Гвен тут же принялась зализывать его раны, начав с ссадины на скуле, и Генрик замурчал, довольный ее старательностью. Он обнял ее своими лапами и прижал к себе, она с радостью ощутила, как сильно он хочет ее… И тут вошла горничная, разбудила Гвен, и сон оборвался.
Это был чудесный сон, он оставил лишь приятные впечатления и растревожил Гвен не на шутку. Целый день она вспоминала его. А вдруг это был вещий сон?
Надежда… Да, сон дарил надежду, такую большую жирную надежду, но на что? На то, что Генри Лайс, который считает ее шлюхой, будет драться с маркизом Аллейном за нее? Какая глупость! Совсем недавно Лайс доказал, что не желает иметь с ней ничего общего и презирает ее. Осознавать это было больно. Она запретила себе о нем думать. Но запреты не помогали.
Больно! Больно! Больно!
Как будто что-то страшное разъедает изнутри саму душу.
Она хотела уехать сразу же, после их последнего с Генри совместного «времяпровождения», но мысль о том, что впереди ее ждет встреча с Аллейном, полностью лишала ее этого желания. Гвен не могла сейчас видеться с маркизом, это было выше ее сил. Поэтому она сказалась больной и закрылась в своей комнате.
И опять, будто издеваясь, в душе возникала глупая надежда, что Генри придет справиться, как она себя чувствует. Естественно, он не пришел ни разу за целую неделю.
Пора бы ей уже научиться жить реальностью, а не мечтами. И в ее реальности Гвен с нетерпением дожидался садист, подонок и убийца. И она должна была явиться к нему с Евой. Но теперь это было невозможно осуществить, Ева не покидала замок, и Гвен сама не хотела этого.
Ее ждет наказание за невыполненное задание? Пусть.
Генри прав в том, что презирает ее. Будь у нее гордость, хоть капля самоуважения, она ни за что бы не стала плясать под дудку проклятого маркиза. А она была слишком напугана, у нее совсем не было сил противостоять ему. Восстань она, Аллейн бы ее уничтожил, а ей так хотелось жить…
***
…В этот день баронесса собиралась покинуть замок Корби. Она хотела сделать это еще накануне, но Ева неожиданно вцепилась в тетушку и уговорила остаться еще на один день. Сказала, что ей необходимо завтра утром переговорить с Гвен.
Баронессе было очень стыдно перед племянницей, и в то же время она была несказанно рада, что Ева цела, невредима и вновь находится под родительским кровом. Но вид девушки не на шутку пугал Гвен: бледное осунувшееся лицо с потухшим взглядом, с опущенными уголками губ было похоже на маску скорби. Из очаровательной молодой леди Ева превратилась в безликую тень, призрак.
Однако голос у Евы был твердым и спокойным, когда она рассказывала баронессе обо всем происшедшем – о том, как влюбилась в эсквайра Догерти, как хотела бежать с ним, как рассказала ему о письмах Джека Грома, как нашла Джеймса у дуба, освободила, как раскрыла его тайну и настоящее имя и, наконец, как рассталась с ним навеки…
Еще недавно Гвен, без сомнения, испытала бы жгучую зависть к племяннице, добившейся любви такого красавца, как Саймон, – а в том, что он серьезно влюблен в Еву, сомнений после рассказа Евы у нее не было. Но сейчас, баронесса не могла ни завидовать племяннице, ни остаться равнодушной к ее горестям. Поэтому она горячо обняла девушку и, осыпав поцелуями ее бледное личико, оросила его искренними слезами сочувствия и утешения.
– Что мне делать, Гвен? – шептала Ева. – Я словно вырвала из груди собственное сердце! Мама, конечно, в отчаянии, что мой брак с герцогом расстроился. Зато папа рад. А я… Мне не до них! Я думаю лишь о нем! Днем и ночью! Как представлю, что он ушел навсегда…
– Увы, моя дорогая, – с тяжким вздохом сказала Гвен, которая невольно сравнивала свое собственное положение с положением племянницы, и ощущала, как они похожи, – что могу я тебе посоветовать? Знаешь, в юности мы слишком робки, беспомощны, слишком зависимы от других – и боимся пойти на риск, броситься очертя голову в авантюру, уступить страсти. В зрелости же мы готовы на всё, на любое безумство, – но нет уже ни страстей, ни соблазнов, ни риска… И тогда мы понимаем, что жизнь прожита зря, что она могла бы пойти совсем по-другому! Но уже поздно.
– Вы думаете, что я могла бы быть счастлива с Саймоном?
– Я думаю, он любил тебя по-настоящему, – серьезно сказала Гвен. – А для любимой женщины такой мужчина сделал бы всё!
У Евы задрожали губы.
– Значит, я совершила ошибку, выбрав возвращение к отцу?
– Милая моя, еще Гамлет говорил, что человеку легче мириться со знакомым злом, чем стремиться к незнакомому. Если б кто из нас знал, какой выбор правилен!
– Выбери я мужа, это разбило бы сердце отца…
– Но это было бы одно сердце. А так ты, по-моему, разбила два, – грустно пошутила Гвендолин.
– Если Саймон действительно любил меня.
– Если бы не любил, то довел бы свою месть до конца. А он тебя отпустил.
– Вы знаете, я сомневалась в нем. Из-за этих писем. Но тот разбойник, которого захватили в лесу и потом отправили к шерифу, – он во всем признался отцу. Что это он писал мне письма. Саймон ни при чем! Он не знал о них! И потом – эта наша свадьба. Ведь Саймон меня принудил к ней. И не скрывал, что хотел тем самым отомстить отцу. Хотел навсегда разлучить меня с папой! Как могла я простить это мужу?
– Отца Саймона казнили самой страшной казнью. На его глазах. И он очень долго считал виновником лорда Корби, Ева. Забыть такое нелегко. А он отпустил тебя. Свою жену. Он поступил благородно.
– Я это понимаю. Но теперь поздно, да? Его уже не вернешь? – Ева подняла на Гвен измученный полный боли взгляд.
– Не знаю, дорогая. Только Бог всеведущ. – Гвен вновь обняла девушку. – Но, если встречу твоего любимого, обязательно скажу ему, что ты раскаиваешься и хочешь его возвращения! Ведь так?
– Да. Хочу!
– Если ты очень захочешь, уверена, он вернется! – сказала баронесса. Подумав про себя: «А вот я, как бы ни захотела, не смогу завоевать сердце Генри! Он никогда не простит мне связи с Аллейном… Никогда!»
ГЛАВА 2
64.
– Надеюсь, вы понимаете, за что были только что наказаны? – услышала Гвен за спиной мерзкий голос Аллейна. Как же она ненавидела этот голос, а его обладателя, гнусного извращенца, готова была просто убить. – Я был весьма разочарован, когда по прошествии целой недели после окончания посвященного помолвке праздника не увидел в карете рядом с вами Евы Корби.
Маркиз сидел, развалившись в кресле, и лениво поглаживал свою трость. Эту трость баронесса тоже ненавидела. Только что она была ею как раз и наказана, таким образом, каким, наверное, не наказывают шлюх в самых дешевых борделях. А она, баронесса Финчли, должна была молча терпеть это унижение.
Но нет, унижение – это было не самое страшное… В трости был спрятан смертоносный клинок, выскакивающий при одном лишь нажатии кнопки. Вот это было страшно. Гвен никогда не знала, что придет на ум ее палачу. Может, в один прекрасный день маркиз решит, что она больше не нужна…
Но сегодня, видимо, он пока решил, что баронесса еще пригодится.
– Я все поняла, – пытаясь говорить ровно, ответила Гвен.
Она не хотела смотреть на него и старательно приводила свою одежду в порядок, стоя к маркизу спиной.
– Это всего лишь прелюдия, – лениво протянул Аллейн. – Вы же понимаете, что в этом трактире особо не разгуляешься.
Гвен догадывалась, что продолжение обязательно последует. Они находились в комнате трактира «Три подковы», и ее мучитель не рискнул прибегнуть к более жестоким методам воздействия, чтобы не привлекать чужого внимания. Он любил слышать, как его жертва кричит. Гвен ждут «веселые» денечки в особняке маркиза.
Как же она ненавидела все эти его извращения! Ее тошнило от этого! И как же она мечтала избавиться от Аллейна!
Вдруг ей вспомнился сон, где два кота лупили друг друга, и Генрик победил. Вот если бы Лайса натравить на Аллейна… Опять идиотские мечты? Лайс никогда не станет драться из-за нее с Аллейном, если только во сне.
Но Гвен вдруг зацепилась за эту идею. Что-то в этом было… Конечно, за нее Лайс драться не станет, а вот за Еву Корби, дочь лучшего друга, – вполне. Если Ева попадет в руки к маркизу, а Гвен сообщит об этом Генри, тот Аллейна просто изничтожит!
За Еву можно не бояться: если бы Аллейн хотел ее убить, то приказал бы отравить девушку баронессе. Но дочь лорда нужна ему живой, чтобы шантажировать Корби, а значит, время у Гвен будет.
Нужно выманить Еву из замка, пригласить ее к себе, например, и отдать ее Аллейну… Нет, это не годится. Тогда Лайс и Гвен заодно прикончит за пособничество мерзавцу.
Впрочем, решение этой проблемы быстро пришло в голову.
Если, конечно, ей удастся отрезвить это самое «решение»…
Глаза баронессы заблестели. Она должна это сделать! У нее получится! Жить дальше в рабстве у этой твари не было больше сил.
Гвен еще раз оправила юбки и решительно обернулась к Аллейну.
– Я ее пожалела, – сказала она. – Я достаточно втерлась в доверие к девчонке, она пошла бы со мной, но мне сделалось ее жаль. Если вы дадите мне еще один день, я ее выведу из замка. Только обещайте, что не станете наказывать меня.
Маркиз, до сего скучающий в кресле, сразу подобрался и подался к ней. На тонкие губы его выползла змеиная улыбочка.
– Вижу, мои методы приносят свои плоды и в голове у вас прояснилось, радость моя, – довольно сказал он.
– Поверьте, так оно и есть. Но обещайте, что мое наказание отменяется.
– Если Ева Корби окажется у меня в руках, я тебя даже отблагодарю, – милостиво кивнул он. – Подарю тебе новое платье.
Гвен едва не закатила глаза. Аллейн, вдобавок ко всем мерзостным свойствам своего характера, был напрочь лишен вкуса. Благодаря редким порывам щедрости скупого маркиза гардероб баронесссы пополнился примерно десятком платьев отвратительных попугаичьих расцветок. Слава Создателю, Аллейн не требовал от Гвен выходов в свет в этих нарядах, но порой ей приходилось принимать маркиза у себя, облачаясь в какой-нибудь из этих подарков…
– Завтра ночью, уж не знаю в каком часу, ждите нас у северной стены замка Корби, ближе к ее середине.
– Я отправлю туда своих людей.
Гвен прикусила губу. Он всегда был осторожен, но Гвен надеялась, что он сам захочет участвовать в этой вылазке. Это рушило план баронессы: она хотела натравить Лайса на Аллейна прямо у стен замка, не отдавая Еву маркизу.
Аллейн поднялся со своего места и подошел к ней. Он поднял трость и приставил конец к горлу Гвен, заставив ее высоко запрокинуть голову.
– Я на вас очень рассчитываю, баронесса. Итак, до завтра. Пожалуй, я отправлюсь к себе в особняк, не желаю ночевать в этом убогом трактире.
С этими словами он покинул комнату. И, Гвен очень надеялась, что и ее жизнь тоже.
65.
Саймон медленно поднял голову от стакана и сфокусировал взгляд на Бреди. Старик хмуро смотрел на него и наливать не желал. Впрочем, алкоголь, на спасительную силу которого Саймон так рассчитывал, не действовал. Голова была тупой, движения замедленными и неточными, но заветного забвения так и не наступало.
Он хотел вернуть Еву. Хотел, чтоб она была рядом. Смеялась вместе с ним, целовала его, занималась с ним любовью. Черт возьми, он дошел до того, что даже в алкогольном дурмане мечтал о родинке над ее левой грудью, и отдал бы и королевскую корону за возможность прикоснуться к этому маленькому пятнышку губами!
Она была нужна ему. Не на время – навсегда. Никогда он так остро не ощущал свое одиночество, как сейчас, – он, одинокий с ранней юности, привыкший к этому чувству и смирившийся с ним. Ева наполнила его существование радостью и светом; он мечтал дать ей весь мир, мечтал о детях, которые у них будут… Саймон, Саймон, неужели ты забыл: жизнь – штука жестокая, а мечты хрупки, как стекло!
…Сколько он уже здесь? День, два, три, может больше? Он потерял счет времени. Впрочем, какая разница? В его никчемной жизни ничто не имеет значения теперь.
Доигрался… Сам виноват.
– Так убиваться из-за бабы, – в который раз удивился Бреди, осуждающе качая головой.
– Она леди, старый. Леди, – растягивая последнее слово, попытался донести до него Саймон всю значимость этого самого слова.
– Да какая разница? – Всплеснул руками хозяин постоялого двора.
– Она моя жена! Она ангел… А я скотина. Если бы я только знал… Если бы только понимал, как сильно ее люблю! Я это заслужил.
Бреди устало вздохнул и покачал головой. Все это он слышал уже не в первый день.
– Шел бы ты спать, Джек, – проворчал он и отошел к другому клиенту.
Саймон проводил Бреди тяжелым взглядом. Его злило, что старик его не понимает. Его бесило, что он непочтительно отзывается о Еве.
– Надо же, ты в состоянии разговаривать, это определенно радует! – раздался насмешливый женский голос за спиной.
Голос был знакомый, и только это заставило Саймона повернуться. Перед ним стояла Гвен. Она скорчила презрительную гримаску и добавила:
– Мужчины так любят жалеть себя. Сначала нагадят, а потом плачутся: ах, какой я несчастный, как я страдаю!
– Чего тебе надо? – грубо спросил Саймон. Меньше всего на свете он хотел видеть сейчас эту женщину.
– Ты только что назвал кого-то ангелом. И у меня был ангел, помнишь, тот, который принимал у меня исповедь… – Она лукаво улыбнулась. – Но оба наших ангела упорхнули от нас, вот я и подумала…
– Убирайся вон! – в гневе выдохнул он.
Баронесса сморщила носик и помахала перед лицом платком.
– Тут и пить не надо… – пробормотала она и громче добавила: – И что она в тебе нашла? Глупая девчонка, видела бы она тебя таким. А дуреха убивается. Такого мне наговорила, ты бы только слышал!
Саймон подался вперед, но она отступила.
– Уф, находиться с тобой рядом просто невозможно, – поморщилась она, быстро развернулась и пошла к выходу из таверны.
Впрочем, Саймон нагнал ее – хотя и не так быстро, потому что зацепил спьяну пару столиков – и схватил за руку, повыше локтя.
– Что она тебе про меня говорила? – требовательно спросил он, поворачивая баронессу лицом к себе.
– Да не дыши ты на меня, я уже не трезвая!
– Гвен! – Шелтон тряхнул женщину.
– Простила она тебя! Все уши мне прожужжала, мечтает, чтобы ты вернулся. У отца в ногах валялась, молила, чтобы он признал тебя своим зятем. Но Корби и слышать ничего не хочет…
– ОНА МЕНЯ ПРОСТИЛА?! – потрясенно выдохнул Саймон перегаром в лицо баронессе.
Ту передернуло.
Шелтон отпустил ее и несколько секунд стоял, пошатываясь и глядя в потолок. Потом протер ладонями заросшее лицо, будто пытаясь снять с себя пьяный дурман. Выглядел он очень взволнованным.
– Поверить не могу, – прошептал Саймон. – Господи! Поверить не могу. Я должен ее увидеть!
