Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"

Автор книги: Диана Крымская

Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Если жена Джеймса такова – Ева не может осуждать его за то, что он увлекся другой девушкой.

– Почта, мисс Корби. – Горничная внесла в комнату серебряный поднос.

Ева кивнула, глядя в ноты.

Горничная положила поднос на столик и удалилась, сделав книксен. Ева доиграла пьесу, затем бросила рассеянный взгляд на поднос – и дрожь страха пробежала по позвоночнику, а сердце заколотилось как сумасшедшее. Под верхним, розовым конвертиком она увидела… Но нет, это игра воображения, ей показалось!

Медленно и осторожно, будто под письмами притаилась ядовитая змея, она дотронулась до розовой бумаги и чуть сдвинула ее в сторону. Нет, ей не показалось!.. Та же мятая бумага, тот же корявый прыгающий почерк… Новое письмо от Саймона Реджинальда Шелтона! От ее ненавистного мужа! Господи, да что же это такое?..

Ева судорожно вздохнула. Затем собрала все силы и взяла в руки конверт. Распечатала его. Внутри, как и в прошлый раз, лежал грязный листок. Буквы прыгали перед расширившимися глазами в каком-то бешеном танце, и не сразу сложились в страшные слова.

«Деньги или разаблаченее жонушка! Чирис три дня на расвети в дупло бальшова дуба за аградай парка с севирнай стараны паложиш десить тысич фунтаф. Не принисеш пиняй на сибя! Джек Гром».

Ева изнеможенно откинулась на спинку стула, роковое письмо выскользнуло из разжавшихся пальцев и упало на ковер. Вот она, цена молчания человека, который вынудил ее вступить с ним в брак!

Однако, оцепенение девушки длилось недолго. Все-таки это было что-то определенное, а не туманные угрозы. Конечно, она понимала, что едва ли мерзкий шантажист успокоится на этом. Но десяти тысяч фунтов хватит ему на какое-то время, а за это время может случиться многое…

Но десять тысяч!.. Очень большая сумма. Где ее взять? Ева заметалась по гостиной.

Затем остановилась, озаренная простой мыслью. Денег у нее нет, да и никогда не было, за исключением небольших сумм на мелкие расходы. Но есть драгоценности! Правда, их не так много – ведь практически все украшения Евы достались бандитам ее муженька. Но накануне помолвки, по приказанию леди Корби, из Лондона прислали от лучших ювелиров множество футляров с ожерельями, диадемами, кольцами и серьгами. Мать сама выбрала те, которые, по ее мнению, были достойны невесты. Расплатился за все это, естественно, отец.

Вот только Ева не знает, сколько эти драгоценности могут стоить.

Надо с кем-то посоветоваться… Гвен! Конечно, тетка знает цену таким вещам; к тому же, она посвящена в тайну Евы, и новое письмо Шелтона-Грома все равно нужно показать ей.

И девушка отправилась искать баронессу.

***

Гвен не была слишком расположена выслушивать племянницу. У нее своих проблем хватает! Проклятый виконт Мандервиль не спускает с нее глаз, и вовсе не от любви к ней. А тут еще новое задание Аллейна. Ну как, скажите на милость, ей выманить девчонку Корби из замка?.. Да так, чтобы Генри Лайс этого не заметил?

От этих нескончаемых мыслей у Гвен жутко разболелась голова. И вот – стоило ей прилечь на минутку на кушетку, прогнав из комнаты несносную трещотку Джейн, как врывается ненаглядная племянница, и начинает своим противным высоким голосом что-то верещать!

Из всей речи Евы Гвен уловила только окончание: та должна выйти за ограду, в парк, чтобы… Чтобы что?

Баронесса резко села.

– Погоди, – остановила она взволнованную Еву. – Давай сначала, детка, и помедленнее.

Девушка изумленно уставилась на нее.

– Гвен, разве вы ничего не поняли?

– Видишь ли, у меня мигрень. Когда это происходит, я туго соображаю. Так что произошло?

По мере того, как племянница рассказывала, Гвен все больше приходила в возбуждение. Новое письмо Джека Грома! Десять тысяч фунтов – плата за молчание! И – самое главное – тайник в дупле дуба за оградой, вне замка!

– А ты знаешь это место?

– Конечно! Когда я была девочкой, папа мне позволял играть в парке. Этот дуб очень заметный – он стоит посреди поляны, и в нем огромное дупло…

– Но как же ты выйдешь из замка незамеченной?

– В ограде есть потайная калитка, о которой практически никто не знает. У меня есть ключ от нее. Она выходит как раз на северную сторону парка… Но, Гвен, вы должны помочь мне!

– Детка, я помогу тебе чем только смогу. – Гвен забыла о головной боли. Вот он, такой необходимый ей случай! Надо воспользоваться им во что бы то ни стало! Предупредить маркиза о том, что через три дня Ева одна выйдет в парк…

Баронесса резко перевела дыхание. Как же, предупредить маркиза! Генри Лайс – хитрый лис, его не проведешь! Кого послать, как передать Аллейну письмо, чтобы ставший ее тенью виконт этого не заметил?

И тут Ева опять пришла ей на помощь – воистину, это был день баронессы Финчли!

– Вы, наверное, знаете, сколько могут стоить эти драгоценности? – спросила девушка, доставая из бархатного ридикюльчика несколько футляров.

Гвен открыла их и начала рассматривать с важным видом знатока. На самый первый взгляд, драгоценности тянули тысяч на двадцать пять, если не больше. Великолепные камни! У баронессы никогда не бывало таких чудесных украшений: ни покойный супруг, ни маркиз Аллейн не отличались щедростью.

Даже если учесть, что Джеку Грому придется отнести их к скупщику краденого – о, Гвен и сама не раз обращалась к людям этого рода занятий, когда Саймон приносил ей ворованные драгоценности! – даже и там за все эти побрякушки можно получить не менее десяти тысяч.

Но Гвен уже составила план действий и не собиралась говорить Еве правду. Она сделала разочарованную мину.

– Детка, здесь едва наберется тысяч на восемь.

Ева глубоко вздохнула.

– Никак не больше?

– Увы! Возможно, у тебя найдется что-то еще? У твоих родителей…

– Вы же знаете, я не могу обратиться ни к маме, ни к отцу! – покачала головой Ева.

– Зачем обращаться? Можно взять без спроса…

Ева уставилась на нее как на сумасшедшую.

– Гвен, вы же это не серьезно, не правда ли?..

От этой наивной дурочки другого ответа баронесса и не ждала. Она улыбнулась, похлопав племянницу по щеке:

– Конечно, дорогая, я просто шучу!

– Что же делать? – растерянно спросила Ева. – У меня больше ничегошеньки нет! Может, разве что мои платья?..

– Ну, детка, едва ли они ему нужны, – усмехнулась Гвен.

– Тогда как же быть? – Ева растерянно комкала ридикюльчик, уставившись в пол.

– У меня есть деньги. Как раз две тысячи, которых нам не хватает, – решительно произнесла Гвен.

Ева подняла на нее глаза, просиявшие надеждой.

– Нам, Гвен?.. Вы сказали – «нам»? И вы, правда, дадите мне недостающую сумму?

– Я же сказала, что помогу тебе. И говорю «мы», потому что нас двое, и мы не пропадем, дорогая! Никаким разбойникам с большой дороги нас не запугать!

Она раскрыла объятия, и Ева с готовностью шагнула в них.

– Вы так добры! Но, Гвен, вы понимаете – на этом он не остановится…

«А она не так глупа», – удивленно подумала баронесса.

– Давай мы подумаем об этом позже, детка. Главное – расплатиться с Джеком Громом сейчас. Итак, твои драгоценности плюс мои две тысячи дадут нам нужную сумму… Но постой! Мне же надо написать в мой лондонский дом, чтобы через три дня деньги были у нас. Я сейчас же этим займусь.

– О Гвен, смогу ли я отплатить вам когда-нибудь за вашу доброту?

– Я делаю это совершенно бескорыстно, – с улыбкой заверила ее баронесса, подумав не без злорадства про себя, что скаредному маркизу придется на этот раз раскошелиться.

Она быстро настрочила записку, в которой излагала все, что узнала от Евы, а также обрисовала место, куда дочь Корби должна отнести драгоценности и деньги, и запечатала ее. Затем повернулась к ждущей Еве.

– Дорогая, у меня к тебе будет небольшая просьба. Ты не могла бы отправить это в ваш особняк, вложив его в конверт, надписанный твоей рукой?

– Зачем? – недоумевающе спросила девушка.

– Не спрашивай, просто верь мне. Ты все узнаешь в свое время. В конверт вложи записку с приказом доставить мое письмо по назначению.

– Хорошо. – Ева взяла записку и хотела выйти, но баронесса остановила ее:

– Положи за корсаж, детка! Никто не должен видеть это письмо.

Ева послушно спрятала записку на груди и вышла. Когда она открыла дверь из покоев баронессы, Гвен увидела Генри Лайса, с невозмутимым видом вышагивавшего по коридору. Она поджала губы и, послав ему самый презрительный из всего своего богатого арсенала взглядов, захлопнула дверь.

…Оставшись одна, Гвен долго ходила по комнатам, не обращая внимания на трусящего за ней повизгивающего Пум-Пуфа. Виски снова заломило, она массировала их пальцами, погруженная в мрачные раздумья.

Итак, задание Аллейна она, можно сказать, блестяще выполнила. Через три дня Ева будет у маркиза в руках, в его способности действовать бесшумно, но стремительно, как нападающая в ночи летучая мышь, она убеждалась не раз.

Но чувства радости или хотя бы удовлетворенности не было в помине. Наоборот, как это постоянно случалось с нею, ее начали терзать угрызения совести. Предстало перед мысленным взором бледное несчастное лицо Евы. На что она обрекла эту девушку своим предательством? Что сделает с нею этот изверг Аллейн? О, Гвен знала его натуру, не раз он обнажал перед нею без стеснения, ибо считал ее полностью в своей власти, самые темные, отвратительные стороны того, что у других людей звалось бы душою. Но маркиз был бездушен и безмерно жесток.

Снова Гвен мучилась осознанием того, во что превратилась. А ведь и она была когда-то юной, доверчивой, невинной! И в ней жила гордость, чувство самоуважения!

Но нет, в том, какой она стала, виновен был не один Аллейн! Прежде всего, виновны были ее родители, отдавшие ее за барона Финчли. А леди и лорд Корби?.. Они тоже были косвенной причиной ее падения.

Не к кузине ли обратилась после смерти барона молодая вдова, прося защитить ее от маркиза Аллейна? И какой ответ получила? О, этот холодный ответ до сих пор звучит в ушах Гвен! «Моя дорогая, решайте ваши проблемы сами, не впутывая в них ни меня, ни моего мужа. И вот вам на будущее совет: никогда не позволяйте себе заводить подозрительные знакомства. Это позволит вам избежать в будущем многих неприятностей!»

Проглотив это оскорбление, Гвен вымолила у кузины позволение написать лорду Корби. В письме она изложила, как было, все подробности злосчастного вечера, на котором был отравлен барон Финчли. Но от лорда так и не получила никакого ответа, хотя он был ее единственной надеждой – он был богат, влиятелен, и мог найти управу на Аллейна.

Оба они, и лорд, и леди Корби, бросили ее на произвол судьбы, не подали ей руки помощи! Так стоит ли ей, Гвен, так терзаться угрызениями совести из-за их дочери? Нет, она не будет больше переживать! Сейчас позовет Джейн и прикажет принести бутылку кларета… И забудет, забудет наконец обо всем!

50.

Вечернюю прогулку перед сном Гвен нашла весьма приятной. Баронессу пригласили подышать свежим воздухом две дамы, гостившие в замке Корби. Они безжалостно сплетничали обо всех знакомых, отвлекая Гвен от мрачных мыслей. Лайс тенью следовал за ней, но ему приходилось держаться на значительном расстоянии, чтобы не привлекать внимания ее любопытных спутниц.

Дамы устали и присели на скамью, с умилением наблюдая, как радостный Пум-Пуф носится в траве, пока песик не скрылся в кустах. Гвен поначалу не волновалась за него, он никогда не убегал далеко. Но Пум-Пуфа все не было, и она решила оставить дам и пойти поискать его.

Вскоре она услышала собачий лай, и пошла на него. Зрелище, представшее ей было весьма странным. Генри Лайс, этот огромный зверюга, гонялся по поляне за маленьким Пум-Пуфом.

– Ах ты, тварь, – рычал Лайс. – Иди сюда!

Отважный песик тоже рычал и тявкал в ответ, ловко уворачиваясь от рук мужчины.

– Что вы делаете? – возмущенно воскликнула Гвен.

Лайс резко выпрямился и обернулся к ней, а Пум-Пуф, пользуясь случаем, быстренько юркнул за спасительную юбку хозяйки, откуда и продолжал угрожающе зубоскалить.

– Собираюсь свернуть шею этой мерзкой собачонке! – выпалил Генри, тяжело дыша.

Гвен ошарашено смотрела на него. Неужели Лайс решил отомстить ей столь низким способом, или?..

– А что он сделал вам? – уточнила она.

– Что он сделал? – выдохнул Генри возмущенно сверкая глазами.

– Да, что он сделал?

И тут Генри удивил ее еще больше. Гвен видела, что он затрудняется ответить на ее вопрос, да еще и как будто смущается.

– Что он сделал? – будто спрашивая у самого себя, пробормотал Генри. – Ничего он не сделал! – зло бросил он наконец.

Гвен недоверчиво смотрела на него. Взгляд ее упал вниз на его сапоги, и баронессой овладела истеричная веселость. Один сапог этого мерзавца Лайса был мокрым. Ее маленький отважный песик отомстил за свою хозяйку, за все те слезы, что она пролила!

Теперь Гвен понимала, почему Генри затруднялся ответить на ее столь простой вопрос. Какое унижение! Его описала маленькая собачонка!

Гвен смеялась, смеялась ему в лицо. А он злился и ничего не мог сделать.

– Пум-Пуф все-таки признал в вас дуб, коим вы и являетесь, – сквозь смех выдохнула она.

– Замолчи, сучка Аллейна, – прорычал он с таким видом, будто собирался свернуть ей шею.

– Кто это тут тявкает? Комнатная собачонка Корби? Хозяин хорошо тебя выдрессировал, ты не гадишь в его туфли?

Он потемнел лицом, вдруг шагнул к ней и, схватив за плечи, больно сжал. Гвен продолжала нагло ухмыляться, глядя ему в лицо, но полной уверенности, что она уйдет с этой поляны живой, у нее не было. Лайс несколько долгих секунд сверлил ее взглядом, а потом оттолкнул от себя и пошел прочь.

Это была победа! Маленькая, но победа!

Может хоть теперь он перестанет за ней следить?.. Но надежды Гвен были тщетны. Возвращаясь к себе, она обнаружила в коридоре человека, явно приставленного виконтом, чтобы охранять ее комнаты.

51.

Очередная ночная вылазка ничего не дала. А лишь ночью Саймон мог спокойно обследовать стены вокруг замка. Днем приходилось быть особенно осторожным, чтобы не вызвать подозрений, зато ночью видимость была минимальная, а фонарь с собой брать было опасно.

Саймон испытывал состояние, близкое к отчаянию. Ему так и не удалось найти выход из замка, а Ева бегала от него точно заяц. Он был так близок к победе, она доверяла ему, а проклятый герцог разрушил все его планы. Что же делать? Празднества неумолимо движутся к концу, а он так ничего и не придумал. Ничего не выходит!

Эта девушка… его жена, она странно на него действовала, будто очаровывала. Рядом с ней он забывал о своей цели, но сейчас разум его был ясен.

«Хватит распускать нюни, Шелтон, – приказал он себе. – Вспомни о своем бедном отце, и о Корби, который купается в золоте».

В самом ли деле из замка лишь один выход – через главные ворота? Неужели те, кто возводил такое сооружение, не подстраховались на всякий случай? Может, здесь есть подземные ходы? Но их Саймону вовек не сыскать!

Он вышел к замку. Брел в задумчивости, невольно приглядываясь к стенам, будто надеялся увидеть маленькую дверцу с вывеской над ней, гласящей: «Потайной ход».

Но такого подарка судьба ему не уготовила. Зато в окне второго этажа он увидел Еву. Ее лицо было обращено к звездному небу, и она не сразу заметила его. А, когда заметила, вздрогнула, и на секунду ему вдруг показалось, что она сейчас развернется и уйдет. Но она продолжала глядеть на него сверху. А он стоял, задрав голову, и неотрывно смотрел на нее.

Никто из них не проронил ни звука за все время. Потом Ева обернулась, будто ее кто-то потревожил в комнате, и исчезла из вида.

Саймон невольно прикидывал, сможет ли он взобраться в ее окно по стене. Это было бы трудно, но осуществимо. Другое дело – стоит ли на это идти? Пожалуй, стоит.

Саймон выждал минуту и полез по стене, цепляясь за торчащие камни и на них же ставя ноги. Это оказалось труднее, чем он предполагал, лазать по вантам было куда легче, – или он просто потерял, за время, проведенное среди разбойников, моряцкую сноровку? Он сумел подняться на высоту футов в шесть, когда внизу мелькнул женский силуэт, закутанный в темный плащ.

– Что это вы делаете? – раздался удивленный голос Евы.

– Собираюсь похитить красавицу, – весело отвечал Саймон, испытывая небывалое облегчение от того, что она сама спустилась к нему, и лезть дальше не нужно.

Он легко спрыгнул со стены и выпрямился перед ней.

– Значит, я поторопилась? – девушка выглядела немного смущенной, но в тоже время радостной.

– А может красавица сама желает, чтобы ее похитили? – тихо спросил Саймон, подходя к ней ближе.

– Она безмерно этого желает, – печально выдохнула Ева.

– Тогда…

Но она не дала ему договорить, положив пальчик на его губы.

– Я хочу лишь одного, – шепнула она. – Чтобы этой ночью ты был рядом. И я не хочу больше ни о чем думать.

– Как повелит прекрасная леди. – Саймон поцеловал ее пальчики и галантно поклонился…

Это была ночь ярких звезд и поцелуев под луной; нежных признаний и совсем маленьких вольностей. А потом был рассвет, обернувшийся горькой разлукой, но и нетерпеливым ожиданием новой встречи.

ГЛАВА 14

52.

После завтрака Гвен решила прогуляться в саду, в компании Пум-Пуфа, естественно.

Но, не успела баронесса и шагу ступить, как откуда ни возьмись перед нею предстала суровая высокая фигура в черном. Гвен вздрогнула, но тотчас приняла самый независимый вид и гордо вскинула голову.

Она прямо посмотрела в глаза Лайсу, вкладывая в свой взгляд все презрение и отвращение к нему. Она, однако, с удовлетворением отметила, что он бледен, – черное одеяние особенно подчеркивало это, – и что под глазами у него залегли синеватые тени. Значит, не одна она провела бессонную ночь!

– Вы уже оправились от вчерашнего потрясения? – небрежно кинула она.

– Вы все еще здесь? – процедил он, приближаясь к ней почти вплотную, так что верный Пум-Пуф тихонько зарычал. – Я предупреждал вас, чтобы вы убирались отсюда…

Гвен успокаивающе провела рукой по шелковистой шерсти своего Пум-Пуфа.

– Ты прав, Пуф, – сказала она собачке, будто виконт обращался вовсе не к ней. – Перед тобой не человек, а пес. Вернее, песик. Помесь комнатной болонки и ищейки. Что, милый? А, кто его хозяин? Лорд Корби, полагаю. Лорд говорит ему: «Ищи!» И Лайс ищет. А потом, виляя хвостом, бежит докладывать милорду.

– Если вы немедленно не покинете замок… – снова начал Лайс, преграждая ей путь, но и в этот раз Гвен проигнорировала его:

– Что, Пуфик? Да, этот песик грозно рычит, но нам нечего его бояться. Он нас не укусит. Ты же знаешь, дорогой: чем страшнее собаки рычат, тем они трусливее. – И она, так как виконт по-прежнему загораживал ей дорогу, изо всех сил наступила ему на ногу, так что он подскочил и издал явственный стон.

– Да, Пуфик, – засмеявшись, Гвен звонко чмокнула болонку в черный нос. – Не ты один хочешь поднять лапку под каким-нибудь кустиком. Вот и ищейка лорда Корби, похоже, мечтает о том же. Но пойдем скорее, милый, а то что-то здесь псиной пахнет.

И баронесса величаво направилась к дверям на террасу, уверенная, что виконт провожает ее взглядом, полным бешенства.

Она спустила Пум-Пуфа на землю, и собачка радостно устремилась к заветным кустам. Однако вскоре баронесса обнаружила, что настырный Лайс по-прежнему следует за нею, причем в двух шагах позади. Что ж, он сам напросился! И на прекрасных губах Гвендолин змеей выползла мстительная улыбка.

Навстречу как раз шли три старые девы – дальние родственницы Рокуэлла, известные сплетницы. Гвен резко остановилась, так что Лайс чуть не налетел на нее, и ловко подхватила его под руку. Он оцепенел от этой наглости, мускулы под сюртуком налились и стали железными. Неужели он осмелится сейчас оттолкнуть ее? Но нет. Это будет тема для разговоров во всех салонах Лондона не на один день, и он это прекрасно понимает.

Гвен почувствовала, как он перевел дыхание и едва заметно расслабился, и прижалась к его боку теснее, крепче сжав локоть.

– Идемте же, виконт, – нарочно громким голосом, с бархатистыми, завлекающими интонациями, сказала она, улыбаясь ему самой обворожительной улыбкой. – Вы помните то место, – где мы недавно так мило с вами отдохнули? Фонтан, беседка… Было чудесно, не правда ли?

На бледных щеках Лайса проступили два розовых пятна. Гвен явственно услышала, как он скрежещет зубами, и громко рассмеялась. Старые девы прошли мимо молча, обменявшись с нею и Лайсом учтивыми поклонами. Но, едва отойдя шагов на десять, сплетницы начали бурно обсуждать увиденное. До баронессы донеслось: «Мандервиль и Финчли! Что бы это значило?..»

Лайс хотел было выдернуть свою руку, но по пути им встретились две гуляющие пары, с которыми им также пришлось раскланяться.

– Что вы себе позволяете? Как вы осмелились?!! – сквозь зубы процедил Генри.

– Не дуйтесь, дорогой, – насмешливо протянула баронесса. – Я всего лишь пытаюсь облегчить вам задачу. Ведь, когда вы, виконт, ходите за мной, это может выглядеть подозрительно.

– Какая забота!

– Цените, дорогой. Цените!

Генри зло дернулся от этого ее «дорогой», и замолчал.

Гвен наслаждалась его мучениями, заставляя его гулять по парку под руку с ней. Она забавлялась, видя удивленные лица людей и чувствуя, как Лайс напрягается каждый раз, как здоровается с новым встречным.

– А теперь мне хотелось бы посетить библиотеку, – объявила она.

– Что вам там делать? – презрительно кинул виконт. – Уверен, вы открывали в последний раз книгу еще до своего замужества.

– Увидите, – загадочно улыбнулась Гвен, упиваясь создавшейся ситуацией.

Естественно, Лайс не станет отталкивать ее и привлекать к себе ненужное внимание. Расчет был верен: ему пришлось покорно сопровождать ее до дверей библиотеки, куда он неохотно шагнул вслед за баронессой.

***

Гвен опустила на пол и погладила недовольно косящегося на Генри Пум-Пуфа и принялась неспешно бродить мимо полок с книгами, рассматривая корешки. В библиотеке, весьма кстати, они были одни. На это она и рассчитывала.

– Виконт, – мурлыкнула она. – Ваши мучения тут же прекратятся, стоит лишь вам оставить меня в покое.

– Не надейтесь. Ваши штучки вам не помогут, – отрезал Лайс.

– Это обещает быть забавным. А скажите, дорогой, спать мы сегодня отправимся тоже в одну постель или же вы вновь поставите у моих дверей того молоденького конвоира?

Говоря это, Гвен подошла к низенькой оттоманке и поставила на нее ногу. Так, будто это было самое обыденное дело, она подняла юбки и старательно стала поправлять шелковый чулок. Гвен исподтишка взглянула на Лайса: он смотрел на ее ноги, словно оголодавший волк на ягненка.

– Нравятся? Помните, как вы их целовали? – усмехнулась баронесса.

Лайс очнулся от созерцания ее прелестей и отшатнулся от нее.

– Шлюха! – выдохнул он.

– Но это тебе и нравится, не так ли? Я теперь знаю твой вкус, виконт Мандервиль. Тебя заводят шлюхи – и чем они грязнее, тем больше тебе хочется. Но я заговорилась. – Она одернула юбки. – Пум-Пуф, где ты, золотце мое? Пойдем, дорогой. – Она подхватила подбежавшего песика на руки. – Прощайте, милорд. Разнюхивайте дальше, сколько вам угодно. След, Лайс! Ищи!

И она, посмеиваясь, покинула библиотеку, оставив его, задыхающегося, возбужденного, до крови кусающего губы, ибо – увы! – он по-прежнему желал ее… И даже больше, чем раньше.

***

Немного придя в себя, Лайс решил, что пора навестить лорда Корби. Он оглянулся, ища свои перчатки, которые до этого положил на диван. На месте была всего одна перчатка, вторая исчезла.

Пропажа нашлась довольно быстро, под диваном. Дорогая перчатка из кожи тонкой выделки была безнадежно испорчена. На ней явно выделялись следы собачьих зубов, а в нескольких местах красовались дырки.

Генри от ярости скрипнул зубами. Если ему встретится эта маленькая гадящая тварь, он, не раздумывая, свернет ей шею. До чего же мстительная псина! Сразу чувствуется, что его воспитанием занималась баронесса!

53.

Ночь, проведенная в саду с Джеймсом, была незабываема. Ева таяла от его взглядов, слов, нежных прикосновений его рук и губ… Впрочем, говорили они немного, – девушку поражало, как хорошо просто быть рядом с ним, сидеть в его объятиях, и незачем придумывать глупые темы для разговоров, или притворяться заинтересованной, скучая про себя, или делать умное лицо, ничего не понимая в каком-нибудь споре…

С Джеймсом не надо было никого изображать, казаться иной, – он принимал ее такой, какой она была, и это было невыразимо легко и радостно.

Да, это было легко и радостно, – но, когда забрезжило утро, когда она рассталась с Джеймсом и вернулась к себе, когда сбросила промокшие от росы комнатные туфельки, – она не догадалась переобуться, спеша к любимому, – и, со счастливо бьющимся сердцем прилегла на постель, – тогда воспоминание о муже залило всю ее радость ведром ледяной воды.

Завтра! Завтра день, назначенный проклятым Джеком Громом!..

По спине Евы пробежала дрожь, когда девушка представила, что ей придется одной идти на рассвете на поляну к старому дубу. Когда-то, в детстве, в этом месте нравилось ей, там было так приятно играть в солнечные дни; но сейчас эта поляна внушала нестерпимый ужас.

Она вдруг подумала, что, возможно, Джек Гром будет поджидать ее в лесу, что он со своими дружками нападет на нее и вновь похитит, – и содрогнулась от ужаса.

Может случиться и такое. Это чудовище способно на все. И – главное – оно имеет на Еву все права! Этот негодяй – ее муж. И, если он захочет увести ее с собою, захочет сделать с ней, что ему вздумается, – ей придется уступить ему. Но нет, нет, лучше она умрет!..

Ева так и не сомкнула глаз, но утром мисс Берри застала ее отнюдь не разбитой или унылой. Не сказать, чтобы барышня была в превосходном настроении, но выглядела бодрой, собранной и уверенной, как человек, принявший важное решение.

Дафна была очень довольна и немедленно отправилась к леди Корби с сообщением, что Ева весела и спокойна.

– Наконец-то девочка взялась за ум, – томно протянула нежившаяся в постели мать Евы, – а то мне уже начинало казаться, что я плохая и деспотичная мать. Но разве это так? Как это дети не понимают, что их родители хотят им только добра, что они мудрее и лучше знают жизнь? Герцог еще просто молод, и, как все юноши, хочет развлечений. Но, когда у них с Евой появится наследник, его светлость сразу остепенится. Не правда ли, Дафна?

– Истинная правда, миледи, – подтвердила мисс Берри. – Уверена, ваша дочь поняла, что вы желаете ей счастья, и отныне не доставит вам никаких хлопот. Она же умница, вся в вас!

Они были правы: Ева в самом деле взялась за ум, но в голове у нее был отнюдь не герцог Рокуэлл. В это утро она, действительно, приняла важное, если не сказать, кардинальное, решение, которое должно было изменить всю ее жизнь.

54.

Саймон в это утро тоже был в приподнятом настроении, хотя также не спал всю ночь. Он был почти уверен: теперь Ева последует за ним, последует добровольно! Осталось только поговорить с ней и убедить бежать с ним. Но в том, что долгие убеждения не потребуются, Саймон не сомневался.

Завтра к вечеру гости начнут разъезжаться. И он уже придумал, что Ева тайком сядет к нему в карету. Под предлогом того, что у него подвернулась нога, и он не может ехать верхом, Саймон намеревался отправить Питера, сына Бреди, поутру в ближайший городишко. Ну, а в суматохе всеобщих сборов и отъезда стольких гостей миниатюрной Еве будет совсем нетрудно юркнуть в карету к Саймону, и он беспрепятственно выедет с нею из замка Корби. Не станут же слуги лорда осматривать выезжающие экипажи!

Как же он ждал этого момента, когда они с Евой наконец-то окажутся за пределами замка! Как он мечтал об этом! Он был измучен. Измучен безумным желанием к собственной жене, которое так и не удовлетворил. Эти их невинные свидания сводили его с ума. Он целовал ее, и даже весьма откровенно, обнимал, касался ее, и порою ему было так сложно остановиться! Ева не смогла бы ему отказать, он это чувствовал, чуть больше страсти и она стала бы его. Но для себя Саймон решил, что не станет делать это тайком в саду Корби. Он желал обладать своей женой полностью, и впервые это должно произойти на широкой кровати. И скоро он получит желаемое! Терпение его окупится сторицей.

Ева обещала встретиться с ним в саду сегодня после обеда, и он с нетерпением ждал этой встречи. Ждал весь день, а потом мучился неизвестностью в назначенном месте, гадая, придет ли Ева или нет.

Но вот между деревьев мелькнул женский силуэт, и его жена шагнула на уютную поляну, огороженную густо растущими кустами и деревьями. И тут же оказалась в его объятиях.

– Ева, Ева… – шептал Саймон, покрывая поцелуями ее лицо. – Целый день без тебя – и я с ума схожу. А завтра мне придется покинуть дом твоего отца, и что со мной будет, милая?

Ева смотрела на него и молчала. Она вдруг судорожно сглотнула, и Саймон невольно нахмурился, видя, в каком смятении чувств она пребывает. Конечно, ей нелегко сделать такой выбор, бежать из отчего дома, от жениха с женатым мужчиной. Если вдуматься, то столь безрассудный поступок попахивает безумием. И все же он надеялся, что она обезумела от любви к нему.

– Джеймс… – тихо произнесла она. – Я должна тебе кое в чем признаться. Это ужасная тайна, и я хочу доверить ее тебе. Мне больше некому рассказать, и только ты можешь мне помочь. А может, узнав всю правду, ты и знать меня не захочешь…

– Не говори глупостей, ты для меня все, – как можно мягче произнес он. Она опустила глаза, в волнении стискивая руки.

– Я замужем, – убитым голосом, наконец, произнесла она.

«То есть, вдова», – чуть не поправил ее Саймон, но вовремя прикусил язык. Ему не положено знать подробности ее замужества. А он так и подумал, что Ева решила покаяться ему в этом! Это наполнило его глубокой нежностью и счастьем: значит, она доверяет ему доверяет полностью и безоговорочно!

Но ему нужно как-то отреагировать на ее заявление, удивиться, в конце концов. Она ждет его ответа, пытливо всматриваясь в лицо.

– Вот как? И за кем же? – поинтересовался он.

И тут девушку будто прорвало. Она всплеснула руками, пальцы тут же сжались в кулаки, личико исказилось ненавистью, и Ева зло выпалила:

– О, он ужасный-ужасный-ужасный отвратительный старикашка! Мерзкий! Вонючий! Грязный! Самый настоящий подонок!

Саймон понимал, что добрых чувств она к нему «тому» не испытывает, но чтобы до такой степени! К столь бурной ругани в свой адрес он был слегка не готов.

– И где твой муж сейчас? – быстро спросил он, воспользовавшись небольшим перерывом, который ей пришлось сделать, чтобы набрать воздух в легкие, дабы выплевывать новые и новые оскорбления в его адрес.

– В том-то все и дело! Я думала, он погиб, утонул. А он жив!

У Саймона екнуло сердце. Нет, она узнать его не могла, это было очевидно. Но – значит, кто-то все же узнал его? И сообщил об этом ей? Но тогда почему не сказал, что тот «отвратительный старикашка» и Джеймс Догерти – одно лицо?..