Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"

Автор книги: Диана Крымская

Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

– Н-не верю… – Но она чувствовала, что это правда. «Гвен! А я так тебе доверяла!..»

– Милая, Гвендолин для меня сделает что угодно! Мы же с ней старые друзья. Кстати, – тонкогубый рот маркиза искривился в дьявольской усмешке, – ты так боишься за своего муженька, а знаешь, что он был любовником твоей тетки? О, да! Он ее обожал! Боготворил. А она – о, женщины, вам имя вероломство! – отправила его на каторгу. Не без моего участия, конечно.

У Евы в глазах потемнело. Неужели это правда? Саймон – и Гвен… Представить их рядом, целующихся, обнимающихся, – и жить не хочется. Но нет, он лжет!

Она вдруг ощутила такую всепоглощающую ярость, что убить его показалось ей делом самым простым. Она даже захотела – страстно, до сердечной боли! – увидеть его размозженную голову, заглянуть в гаснущие злые глаза – и посмеяться над его агонией.

– Сдохни, пес!!! – Нет, это выкрикнула не Евангелина Корби, дочь лорда и воспитанная по всем правилам высшего света девушка, – та и слов-то таких не знала. Это кричала отчаявшаяся, способная на все женщина.

Она метнулась к кочерге, выхватила ее и замахнулась ею над головой маркиза… И замерла. Он оказался быстрее – и десятидюймовый острый клинок, выскочивший из трости, уперся ей под левую грудь, уколов нежную кожу.

– Милая, со мной такие штуки не пройдут. – Вкрадчивый спокойный голос завораживал, и рука с кочергой бессильно поникла. – Брось это. – Она бросила. – Хорошая девочка. А теперь повернись ко мне спиной. – Она повернулась… И тут же упала как подкошенная. Маркиз ударил ее ребром ладони по шее.

– Вот так, – он наклонился и перевернул ее. – Не ожидал, что с тобой будут проблемы, но это даже забавно. Кровь Корби сказывается! Придется раздеть тебя и посадить в кресло, пока ты без сознания… Но затем я приведу тебя в чувство, и только тогда начну веселье. Как же хорошо, что я не отдал тебя этому глупцу Рокуэллу!..

80.

Конечно, Гвен знала, где искать Аллейна и Еву. Она быстро вошла в дом и лишь на секунду замешкалась, взглянув на часы, висевшие над каминной полкой в гостиной.

Она добиралась сюда целый час. Если учесть, что ее кучеру придется потратить на дорогу до замка Корби еще час, отыскать виконта Мандервиля и передать ее письмо, то Лайс прибудет сюда не ранее, чем через два часа!

Все пропало…

Ах, если бы только Лайс послушался ее сразу и не затеял это свое дурацкое расследование, он мог бы быть уже здесь!

Но нет, совсем не Генри виновен в том, что все так повернулось. Она во всем виновата! Видимо, она сошла с ума от отчаяния после пыток Аллейна, раз придумала такой рискованный план. И она должна все исправить, просто обязана! Но как?..

Гвен буквально взлетела по лестнице на третий этаж и замерла перед дверью спальни. Прислушалась. Тишина.

Она осторожно толкнула дверь, которая оказалась не заперта, и увидела маркиза, склонившегося над бесчувственным телом Евы. Рядом на ковре валялась кочерга.

От ужаса Гвен даже лишилась голоса. Неужели этот изверг убил несчастную девушку?!!

– Это вы? – удивленно спросил Аллейн, увидев ее, но тут же мерзко усмехнулся и спросил: – Соскучились по нашим милым развлечениям, дорогая?

– Что с ней? – только и смогла сказать обеспокоенная Гвен. Она лишь мельком взглянула на Аллейна и снова опустила глаза на Еву. Баронесса лихорадочно пыталась сообразить, как же ей спасти Еву, но, как назло, ничего путного в голову не приходило.

– Она скоро придет в себя, – уверенно заявил маркиз и с отвратительной ухмылкой добавил: – На вашем любимом кресле, баронесса.

Пум-Пуф, который все это время сидел на руках Гвен тихо, как мышка, почувствовал, видимо, что перед ним – главный враг его хозяйки, и грозно зарычал. Даже шерсть его встала дыбом, что выражало крайнюю степень гнева.

– Зачем вы принесли сюда этого пса? Он совсем не умеет себя вести! Утихомирьте его, или ему не поздоровится, – сказал Аллейн.

– Извините. Не с кем было его оставить. Тихо, Пуфик! Веди себя прилично. – Она чмокнула песика в глянцевый нос, спустила на пол и, надев поводок, привязала к ручке одного из кресел.

Пока Гвен занималась Пуфом, кое-что пришло ей на ум. Аллейн хитрее лиса, но она проведет его!

– Значит, вот как вы платите мне за мою преданность? Променяли меня на молоденькую шлюшку? – резко спросила она, поворачиваясь к нему, скрещивая на груди руки и оскорблено посверкивая глазами.

На секунду на лице маркиза появилось удивление, но он был человеком умным и быстро понял, что она пытается отвлечь его внимание на себя.

– Волнуетесь за вашу очаровательную племянницу, дорогая? И не напрасно. Впрочем, вы и сами можете к нам присоединиться, я буду даже настаивать на этом, – промурлыкал Аллейн. – Не желаете ли первой испробовать кресло? Подать, так сказать, правильный пример этой неопытной девочке.

Гвен напряглась, – оказаться связанной и беспомощной не входило в ее планы.

– Но вы дали обещание не наказывать меня. – Она сбавила тон до просящего и опустила глаза, всем видом демонстрируя покорность.

– Верно, – протянул Аллейн, изучающе рассматривая ее. – И я сдержу свое обещание, если только вы станете сегодня моей помощницей.

У мерзавца масляно заблестели глаза в предвкушении нового развлечения.

Гвен же передернуло от такой перспективы. Сама она готова была даже предложить ему себя, – ее он ничем не мог удивить или ужаснуть. Но помогать ему в его отвратительных извращениях с практически невинной девушкой! Такое мог придумать лишь сумасшедший!

А Аллейн наслаждался, видя ее замешательство, и понимая, в сколь непростую ситуацию он ее ставит.

– Либо же присаживайтесь на кресло. Любящая тетушка обучает племянницу, ну разве это не мило? – погано ухмыляясь, предложил маркиз.

Как же Гвен ненавидела его мерзкие ухмылки! Она ненавидела его всем сердцем и душой!

– Я буду помогать, – кротко сказала она.

Губы маркиза в очередной раз растянулись в улыбке, довольной и многообещающей.

– Я уверен, вам понравится, баронесса, – со значением промолвил он. Затем подошел к бесчувственной Еве и потащил ее к креслу.

Гвен не колебалась более. Она осторожно сделала шаг к валяющейся на ковре кочерге, наклонилась и подняла ее. А потом все так же неспешно, пряча свое оружие в складках пышной юбки, подкралась сзади к пыхтящему от натуги маркизу и ударила его по голове.

Мерзавец издал какой-то хрюкающий звук и упал прямо на Еву. Гвен пришлось приложить немало сил, чтобы столкнуть его с бедной девушки.

…И вот он лежал перед нею на спине, бледный, безмолвный и недвижимый. Как долго она мечтала о таком мгновении полной власти над ним!

Сердце бешено билось в груди молодой женщины. Она должна это сделать. Должна довести дело до конца, избавить мир от этой твари! Другого шанса у нее не будет уже никогда. Она быстро подняла юбки и нащупала выше колена привязанные ножны, из которых извлекла кинжал. Она крепко сжала кинжал в руке, опустилась на колени над телом маркиза, замахнулась…

Она обязана это сделать! За все, что он сотворил! За все его издевательства над ней! Всего один удар, ну, может, несколько, – и она навсегда покончит с этой тварью!..

Но она мешкала. Не могла заставить себя убить его. Ей вдруг стало дурно, голова закружилась. Презирая саму себя за слабость, она обессилено опустила руку с кинжалом. Чуть не заплакала, мотая головой. Она не может, Боже всемогущий, не может!..

…Но не время и не место было предаваться отчаянию.

Баронесса поднялась на ноги и оглядела комнату. Она не может прикончить эту тварь, но Еву и Саймона она должна спасти. И самой тоже хочется выбраться отсюда живой.

И Гвен решительно принялась за дело. Для начала она разорвала на полосы простыню, помогая себе кинжалом. Затем связала их в одну длинную полосу и скрутила бесчувственное тело маркиза этой «веревкой». Она заткнула Аллейну рот кляпом и для надежности обмотала его голову куском ткани от простыни. Если вдруг задохнется, то только к лучшему.

Затем она склонилась над Евой. Лицо бедняжки было совершенно белым. Она едва дышала. На попытки Гвен привести ее в чувство девушка никак не реагировала. Вот этого баронесса никак не ожидала. И что ей теперь делать с Евой?..

Спокойно. Сейчас она пойдет в подвал и выпустит Саймона. Затем они поднимутся сюда, он возьмет Еву на руки, и они все вместе уйдут через потайной ход, благо тот находится прямо в спальне Аллейна.

Приняв решение, Гвен приободрилась. Она ощупала все еще бесчувственного маркиза и нашла у него связку ключей. Наверняка среди них есть ключ от подвала.

Затем она подхватила Еву под мышки и оттащила в соседнюю комнатку, служившую Аллейну чем-то вроде будуара; попасть в нее можно было лишь через спальню. Оставив девушку лежать на ковре, баронесса отвела в будуар и притихшего после всего происшедщего Пум-Пуфа. Решив, что Ева пока в безопасности, Гвен нашла нужный ключ в связке, заперла дверь между комнатами и, крадучись, выскользнула в коридор.

К счастью, по пути в подвал ей никто не встретился, и она благополучно спустилась туда. Здесь тянулся длинный коридор с шестью закрытыми дверьми, скудно освещенный пламенем факела. За первой дверью кто-то скребся, будто пытаясь открыть ее отмычкой.

Молодая женщина, не колеблясь, стала подбирать ключ к замку. Подошел третий, и она легко повернула его. Дверь тут же распахнулась, и на Гвен буквально накинулся Шелтон. Он вдавил ее в противоположную стену и хотел ударить. Но он явно был не готов увидеть женщину. Его кулак замер на полпути к лицу не на шутку испугавшейся Гвен.

Саймон щурился от света факела на стене, после полной темноты глаза не могли сразу привыкнуть к свету. Но вот он, наконец, узнал баронессу, и на лице его проступило отвращение.

– Ах ты, тварь!.. – прошипел он.

– Тише, Саймон, – зашептала Гвен. – Тише, прошу тебя! Я хочу помочь!

– Так же, как ты мне в прошлый раз помогла?

– Я отведу тебя к Еве, и мы сбежим отсюда. – Гвен не собиралась с ним пререкаться и сразу выложила главное.

– Быстрее! – велел он, кажется, поверив и отпуская ее.

Гвен перевела дух. Слава Богу, Саймон был не так уж сильно избит и мог сам передвигаться. Идя в подвал, она побаивалась, что Аллейн и тут успел как следует «поработать».

Не теряя времени, Гвен быстро наклонилась и, к большому удивлению Шелтона, задрала свои многочисленные юбки. Она вытащила из-под них кинжал и вручила ему. Так будет лучше и правильнее: уж Саймон сможет найти оружию правильное применение при случае.

Саймон взял кинжал, взглянул на Гвен куда благосклонее, что очень обрадовало ее, и они поспешили к Еве.

81.

…Им снова повезло – они никого не встретили по дороге к покоям Аллейна, и Гвен уже была готова возблагодарить Всевышнего. Но тут их везение повернулось к ним спиной с недоброй ухмылкой. Открыв дверь в спальню, они увидели сидящего в кресле маркиза с тростью в руке, и громилу Гиббса, который стоял на коленях и заканчивал развязывать ноги хозяина.

– Найди ее немедленно! Подними всех на ноги! Она куда-то увела девчонку Корби. Эта стерва должна мне за это заплатить! – с перекошенным от ярости лицом верещал Аллейн.

Тут, увидев на пороге Саймона, а за его спиной – Гвен, он издал торжествующий вопль.

– Да это же они, голубчики! Сами пришли в руки! Гиббс, за дело! Шелтона убей, а баронесса мне еще понадобится!

Громила встал. Лицо его было искажено жуткой злобой. В руке его вдруг появилась все та же кочерга. Он взмахнул ею над головой, издав звериный рев.

Гвен в ужасе пискнула и забилась в угол за большое кресло. Она была уверена, что сейчас Гиббс легко расправится с Саймоном: узенький маленький кинжальчик против кочерги казался перепуганной баронессе безвредной игрушкой.

Верзила двинулся на Саймона, но тот остался на месте. Гвен взглянула на Шелтона и, к своему изумлению, увидела, что он улыбается, причем совершенно спокойно. Он что, с ума сошел?.. Ему надо бежать! Немедленно!

И тут в воздухе что-то сверкнуло, будто серебристая блесна… И в горло Гиббсу вонзился кинжал. Верный пес Аллейна по инерции сделал еще шаг вперед – и грохнулся во весь рост на спину. Кочерга выпала из разжавшихся пальцев, глаза выпучились, кровавая пена показалась на губах.

Маркиз вскочил. Гвен знала, что он крайне осторожен, как матерый волк, но отнюдь не труслив. И не удивилась, когда увидела на лице его лишь хищную улыбку.

Ну что ж, Шелтон! Гиббса ты одолел легко, посмотрим, как со мной справишься. Один на один… Настоящая дуэль! – И он поднял трость вверх, будто салютуя ею противнику. Гвен увидела лезвие, выскочившее из конца трости, и съежилась. Зубы ее выбивали дробь.

«Генри, Генри! Когда же ты приедешь и избавишь меня от этих кошмаров?..»

Саймон метнулся вперед, чтобы добраться до тела Гиббса и вытащить из его горла кинжал, но Аллейн с редким проворством прыгнул навстречу и преградил своему недавнему пленнику дорогу, нацелив трость ему в грудь.

– Не годится, Аллейн, – процедил Саймон. – Сам сказал – настоящая дуэль. А я безоружен.

Маркиз хихикнул. Он явно чувствовал себя хозяином положения.

– Может, тебе шпагу дать, да еще и секундантов позвать? Выкручивайся, как умеешь. А ты сиди! – Это он крикнул Гвен, которая, наконец, справившись со страхом, попыталась тихонько переползти поближе к двери, за которой находилась Ева. – Не вздумай двигаться, тварь! Я с тобой скоро разберусь.

– Подлецом был – подлецом и умрешь, – сказал Саймон презрительно. Он понимал, что победить Аллейна будет крайне тяжело. До кинжала не добраться, до кочерги тоже. Больше оружия в спальне не было. А то, что шпагой маркиз владеет отменно, видно сразу. Может, даже получше герцога Рокуэлла.

И, когда маркиз, будто играя с ним, начал делать угрожающие выпады тростью, Саймон вынужден был отступить. Шаг за шагом он отходил к стене. Пот катился по его лбу, виски ломило, временами накатывала слабость: давали о себе знать побои Гиббса. Он ощущал себя на волосок от гибели, и лишь мысль о Еве, о том, что он должен помочь и спасти ее, заставляла его собрать в кулак всю силу воли, чтобы остаться в живых. Но, если маркиз прижмет его к стене, – он погиб.

Ему показалось, что в углу, где пряталась Гвен, что-то мелькнуло. Он бросил взгляд на кресло, за которым та сидела… И вдруг увидел ее уже около прикроватного столика, на котором стоял канделябр с тремя свечами. Она протянула к нему руку, вероятно, чтоб схватить… И вдруг – рука ее дрожала, и пальцы были непослушны, – подсвечник полетел на пол.

В то мгновение, когда канделябр упал, Аллейн оглянулся. Этого мгновения было достаточно для Саймона. Он нырнул под руку противника и одним прыжком оказался над телом Гиббса. Еще миг – и кочерга оказалась у Шелтона.

Аллейн неприятно засмеялся – и ринулся вперед. Кочерга не давала Саймону преимущества: трость была гораздо длиннее, а фехтовальное мастерство маркиза не позволяло Шелтону приблизиться к негодяю.

…Сконцентрированные лишь друг на друге, мужчины почти не обращали внимания на то, что происходит около кровати. А напрасно. Когда канделябр упал, свечи покатились по ковру, и он задымился. Гвен затоптала дымящеееся место, не заметив, что пламя одной из свечей лизнуло край великолепного балдахина алого бархата, висящего над кроватью, и быстро поползло вверх. Когда баронесса увидела это, было поздно: огонь уже охватил почти весь балдахин.

– Боже милосердный! Пожар! – воскликнула молодая женщина, пытаясь сорвать ткань. – Маркиз! Саймон! Скорее! На помощь!

Но ни тот, ни другой не откликнулись на ее отчаянный призыв. Она оглянулась на них и вздрогнула. Трость Аллейна торчала из груди Саймона, пытающегося, несмотря на рану, подняться с колен; но владелец трости не торжествовал победу, а бился на ковре в предсмертных муках, с раскроенным черепом.

Забыв о пожаре, Гвен бросилась к Саймону. Глаза его уже подернулись дымкой и, когда она обхватила руками его широкие плечи, он бессильно откинулся назад, увлекая на пол и ее.

– О, Саймон!.. – простонала Гвен, с ужасом глядя на на глубоко вошедшее в грудь с левой стороны лезвие, вокруг которого на рубашке раненого расплывалось кровавое пятно.

Но тут треск пламени и поваливший густой дым отвлекли ее. Она закашлялась и оглянулась. И замерла в страхе. Огонь распространялся страшно быстро. Половина спальни, где находилась кровать, вся была объята огнем, – он с такой яростью пожирал постель маркиза, будто хотел как можно скорее уничтожить все следы мерзостей и извращений, которым предавался на ней хозяин особняка. Пламя подбиралось теперь и к камину, у которого лежали тела маркиза и Саймона.

Гвен вскочила. А как же Ева?.. Она же в соседней комнате, а путь к двери в неё преградил огонь!.. Вдруг сквозь треск пламени до ее обостренного слуха донесся приглушенный лай Пум-Пуфа, а затем – голос Евы. Она что-то кричала. Они еще живы! Слава Богу!

Баронесса, стиснув зубы и собрав всю храбрость, сделала несколько шагов к будуару… но отступила: огненная стена не пускала. Пробиться сквозь пламя и дым было равносильно самоубийству. Ева и Пуф были недоступны.

Она готова была выбежать из спальни и позвать на помощь людей Аллейна, но, увы, пожар отрезал и этот выход. Тогда она подбежала к окну и отдернула занавеску. Лучше попытаться выпрыгнуть с третьего этажа, чем сгореть заживо!..

И тут она вскрикнула от радости. Во дворе она увидела виконта Мандервиля и еще несколько знакомых охранников из свиты лорда Корби. Они дрались с немногочисленными приспешниками Аллейна, но Гвен сразу стало ясно, что сила на стороне Генри. Действительно, как раз в эту минуту бандиты маркиза подняли руки и побросали оружие, сдаваясь в плен.

Тут молодая женщина вновь услышала голос Евы. Похоже, та открыла окно и звала на помощь. Лайс поднял голову и устремил острый взор на будуар. Затем крикнул что-то своим людям.

Кажется, Ева спасена! Но Гвен и Саймону уже никто не поможет. Стена огня приблизилась почти вплотную, занавеска тоже загорелась, заставив баронессу отпрыгнуть от окна: ее платье едва не загорелось тоже. Дым валил такой густой, что вокруг почти ничего не было видно. Баронесса задыхалась, она чувствовала: еще совсем немного, и легкие не выдержат.

Она едва не поддалась отчаянию, но спохватилась: ведь есть еще потайной ход, он как раз рядом! Она бросилась к камину и нажала на доску, молясь, чтоб пружина сработала. К счастью, замаскированная дверца тотчас открылась. Гвен, у которой слезились глаза от едкого дыма и спирало дыхание, тем не менее попыталась дотащить до нее Саймона. Хоть его спасти!.. Но тело его было жутко тяжелым.

Тогда она, забыв о том, что он тяжело, если не смертельно, ранен, начала немилосердно бить его по щекам. И, к великой ее радости, он открыл глаза.

– Саймон, дорогой. – Она сжала его руку. – Пожар. Мы должны уйти. Собери все силы. Дверь совсем рядом.

– Ева… – Он едва шевелил губами. – Ева… Я должен… спасти… ее.

– Она спасена! – Гвен очень надеялась, что так оно и будет. – Она в безопасности!.. А мы нет. Саймон, ради нее! Доберись до двери!

– Ради… Евы… – Он медленно приподнялся и пополз на боку к двери. Гвен изо всех сил помогала ему. Наконец, он перебросил свое истекающее кровью тело за порог потайного хода, и баронесса шагнула за ним.

Оглянувшись, чтоб нажать пружину и закрыть дверь, которая отделит их от пожара, она увидела что-то непонятное. Как будто чья-то человеческая тень мелькнула в дыму. У нее сердце остановилось. Ева?.. Неужели это она?.. Выбралась из той комнаты?..

Но нет. Быть не может! Дверь туда крепкая, Еве ее не вышибить.

Тут раздался тяжелый грохот: это обвалилась потолочная балка. Гвен перекрестилась и нажала пружину. Полная темнота тут же окружила ее. Но здесь был чистый – по крайней мере, казавшийся таковым, после задымленной спальни – воздух, не было огня и жара. Стены были влажные и холодные, и на какое-то время Гвен просто бездумно прижалась щекой к прохладному мокрому камню, радуясь спасению и свободе.

Затем она наклонилась, нащупала тело Саймона и позвала его по имени. Ответом был лишь слабый стон. Кажется, он снова потерял сознание. Она вздохнула и выпрямилась. Где-то капала вода, что-то прошуршало мимо, наверное, крыса.

Но ни темнота, ни крысы не пугали баронессу: что значит отсутствие света и какие-то грызуны по сравнению с теми кошмарами, от которых она избавилась со смертью Аллейна?..

Они выберутся. Ход почти прямой, ответвлений нет, он выше ее роста, – все это Гвен хорошо помнила. А в конце ее ждет верный кучер Джозеф с каретой. Она пойдет за ним – и приведет его, чтобы он вытащил отсюда Саймона. Она глубоко вздохнула и, вытянув перед собой одну руку, а другой касаясь стены, медленно двинулась вперед.

***

А в покоях маркиза продолжал бушевать пожар. Труп Аллейна уже обуглился, а вот второй, который придавила потолочная балка, и который находился около входной двери, еще только занимался огнем. Именно тень этого человека и видела Гвен, когда оглядывалась на спальню в последний раз.

То был герцог Рокуэлл. Он очнулся, запертый в комнате на этом же этаже, охраняемой одним из людей маркиза, и провел там какое-то время, изрыгая проклятия и бессвязные угрозы. Но сторож сначала увидел дым из-под двери в спальню Аллейна, а затем услышал пистолетную стрельбу и звон оружия со двора, и поспешил удрать. Тогда Рокуэлл высадил дверь и бросился тоже спасаться, но из-за густого дыма в коридоре случайно попал в покои маркиза. Развернулся, хотел убежать… Но тут на голову ему обрушилась балка, навсегда прервавшая нить пустой жизни этого недалекого развращенного красавца.

Часть четвёртая (заключительная)

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 1

82.

Лорд Корби нервно мерил большими шагами холл, машинально потирая левую сторону груди, – хотя, на самом деле, сердечные боли отступили: помог новый врач, рекомендованный Лайсом, и его капли.

Но у доктора не было капель для родительского сердца, которое обливалось кровью из-за страданий единственной дочери. А страдания эти не уменьшались. Время, вопреки общеизвестной истине, не лечило страшную рану, нанесенную Еве, а, словно наоборот, лишь углубляло ее с каждым днем все больше и больше.

С тех пор, как виконт Мандервиль привез Еву, спасенную им из горящего особняка маркиза Аллейна, она угасала на глазах. Вначале ее мучила лихорадка, в бреду она говорила о таких ужасах, что лорд Корби содрогался, представляя себе, что его несчастная дочь перенесла. Как ни пытался Генри Лайс скрыть от друга многое из того, что произошло с Евой, – лорд все равно все узнал.

Когда болезнь отступила, первым вопросом Евы был: жив ли Саймон? Лорд Корби считал, что дочь еще слишком слаба, чтобы вынести страшную правду, но Лайс убедил его, что Ева должна узнать истину. Он показал девушке перстень, снятый с одного из двух обгоревших трупов в спальне Аллейна.

Это тело, как считал Генри, принадлежало Шелтону. Рост, сложение – всё совпадало.

В комнате находились еще два трупа. Один был огромного роста и богатырского сложения, – от чего этот мужчина умер, было уже не понять. А третий труп, несомненно, был труп Аллейна. Череп его был раскроен валявшейся рядом кочергой, и это свидетельствовало о том, что в спальне маркиза была драка. Кто, кроме Саймона, мог находиться там и убить злодея?

Но неуверенность все же оставалась. Перстень – единственное, что сохранилось на сгоревшем теле предполагаемого Шелтона, и виконт надеялся, что Евангелина узнает эту драгоценность.

Так и случилось. Едва увидев бриллиант, она зарыдала и забилась на руках горничных, повторяя: «Саймон! Саймон!..»

Немного придя в себя, она прошептала, что это фамильный перстень ее мужа. Позднее лорд припомнил, что Филипп Шелтон всегда носил на пальце не бриллиант, а изумруд. Но что с того? Больше находиться в спальне Аллейна и убивать маркиза было некому, так что все сомнения отпадали.

После этого припадка Ева ни разу не заговорила ни о своем муже, ни об Аллейне, – во всяком случае, с родителями. Несколько раз с согласия лорда с нею виделся наедине виконт Мандервиль. С ним единственным она чуть оживала, вероятно, благодарная за то, что он ее спас.

А вообще с того времени Ева почти все время молчала. Безмолвная и неподвижная, часами сидела она на диване, ничем не интересуясь. Она не читала, не рисовала, не вышивала, не играла на клавесине. Что бы ни происходило вокруг, – это не могло привлечь ее внимание. Казалось, пламя пожара иссушило ее очи, – слезы не блестели в них, и эти полные жизни, искрящиеся глаза, глядя в которые, лорд Корби забывал все тревоги и печали, стали тусклыми и пустыми. Казалось, пеплом пожара присыпало ее лицо, – таким серым и безжизненным стало оно.

Леди Корби предложила увезти дочь в Бат для поправки здоровья, но лорд воспротивился этому. Морские воды не помогут разбитому сердцу. Помогут только ласка, неусыпное внимание, доброта, – а всего этого черствая бездушная мать не могла дать Еве. Сам же Корби не мог ехать, – он готовил доклад для короля, в котором собирался полностью разоблачить покойного Аллейна и обелить имя своего казненного друга графа Беркшира.

И Ева осталась в замке Корби. Она очень мало ела, по ночам ее мучили кошмары, и первый обморок, случившийся через три недели после пожара в особняке Аллейна, родители и врач списали на это.

Но сегодня утром обморок повторился. Лорд вызвал из Лондона целый консилиум. И вот сейчас он нервно вышагивал по холлу, ожидая приговора именитых докторов. Неужели его подозрения оправдаются?.. Боже, только не это!

Он снова потер грудину. Он слышал о том, что сердечные болезни передаются по наследству. Если у Евы тоже больное сердце… Как смириться с этим? Бедная его девочка!

Он так надеялся, что она оправится от своей потери. Снова полюбит. Выйдет замуж и станет счастлива. Неужели этим чаяниям не суждено сбыться, и она угаснет в самом цвете лет?..

Двери распахнулись, и на пороге появилась леди Корби. По ее лицу лорд сразу понял: сбылись самые худшие его опасения: Ева смертельно больна, ей недолго осталось жить…

***

– Ну, дорогой, а теперь перевернись на спинку, – ласково сказал Генри.

Дорогой старательно делал вид, что не слышит, и задумчиво созерцал вид, открывающийся из окна.

– Прошу тебя, милый.

Но милый проигнорировал и эту просьбу.

– Малыш, у тебя же весь животик в колтунах, – продолжал Генри все тем же тоном, – так нельзя. Давай тебя причешем.

Малыш рассеянно почесал задней лапой нос и продолжал глядеть в окно, будто там находилось нечто крайне любопытное.

Но Генри не сдавался. Задушевным голосом он промолвил:

– Интересно, а своей хозяйке ты позволял причесывать себе животик? – Милый, дорогой малыш навострил левое ушко, что выражало у него пробуждающийся интерес к беседе. – Конечно, позволял, – продолжал Генри. – Но, поверь, я к твоему животу отнесусь так же бережно и осторожно, как и она. Буду расчесывать тебе шерстку очень нежно, так что ты ничего не почувствуешь. Я ведь знаю, что живот у тебя – самое уязвимое место. Неужели ты думаешь, малыш, что я причиню тебе боль? Никогда. Мы ведь друзья. Да к тому же оба мужчины. А мужская дружба – это святое.

Все эти аргументы, вероятно, показались малышу убедительными. Он вздохнул, лег на бок, а затем перевернулся на спину.

– Молодец, Пуфик, – похвалил его Генри и начал осторожно вычесывать колтуны на брюхе своего нового друга.

***

Их дружба началась с того памятного для Лайса дня, когда Еву и ее мужа похитили приспешники Аллейна.

Генри знал, что у маркиза есть тайное убежище, и догадывался, что оно неподалеку от замка Корби. Но где конкретно – не было известно. Поэтому кучер баронессы Финчли Джозеф очень помог Лайсу и его людям, показав им местонахождение особняка Аллейна.

После недолгой схватки с бандитами виконт оказался победителем, и они сдались. Тут он услышал женский крик и увидел в окне третьего этажа Евангелину Корби. За ее спиной все было в дыму, ее надо было срочно спасать.

Люди Лайса нашли и принесли из конюшни длинную лестницу, и по ней Генри поднялся до окна комнаты, где находилась Ева. Она сидела на полу, привалившись спиною к дверце гардероба, и была в обмороке – надышалась дыма. Он без промедления подхватил ее на плечо и встал на подоконник.

И тут услышал слабое поскуливание. Генри наклонился – и увидел, к своему удивлению, лежащего на коврике на боку Пум-Пуфа. Тот с трудом поднял голову и посмотрел в лицо Лайсу умными темными глазами. Эти глаза выражали тоскливую безнадежность и обреченность, – песик понимал, что враг, с которым он вел столь долгую войну, не пощадит и не спасет его.

Но в груди Генри билось благородное сердце, и он тотчас забыл все прежние обиды и старую вражду. Он схватил Пум-Пуфа за шкирку и засунул себе за пазуху. Спустившись вниз и передав Евангелину своим людям, он лично позаботился о несчастном песике: уложил его в тени, намочил собственный носовой платок и накрыл им беднягу.

Но как попал Пум-Пуф, любимец баронессы Финчли, в особняк Аллейна? Понятно, что Гвен тоже где-то рядом. Это подтвердили люди Аллейна: да, баронесса приехала в карете, они ее видели. Едва услышав это, Генри с ужасом подумал, что она могла оказаться на том же третьем этаже, что и Ева, в пылающих комнатах. Он немедленно организовал тушение пожара и одновременно начал поиски баронессы. Часть дома удалось отстоять, к тому же помог начавшийся ливень; но весь третий этаж выгорел полностью.

Поднявшись туда и бродя по дымящимся развалинам, с риском для жизни пробираясь под местами рухнувшей, местами едва держащейся кровлей, Генри с трудом сдерживал дрожь. В каждой из сгоревших комнат он мог найти останки Гвен. Невыносимо было думать, что она погибла. Яркая, искрящаяся, острая, как бритва…

Сердце Лайса оледенело, когда он обнаружил первое тело, придавленное потолочной балкой. К счастью, когда труп извлекли, он оказался явно мужским. Именно на пальце этого трупа был найден бриллиантовый перстень.

Второе тело было гигантского роста. Третье, лежащее у камина, с раскроенным черепом, тоже было мужским. Его Генри опознал по некоторым признакам как Аллейна, что подтвердили и приспешники маркиза. К счастью, больше трупов на третьем этаже не оказалось. Как и на втором, первом и в подвале особняка.

Ни покойников, ни живых людей. Ни души. Лайс обыскал всё: Гвен как сквозь землю провалилась.

То, что она сбежала, и сбежала не просто так, для Генри стало ясно позже, из разговора с Евангелиной. Лайс был единственным, кому доверилась несчастная девушка; он сам не понимал, как это произошло, но стал поверенным самых тайных уголков ее сердца. Она рассказала, что это именно Гвен завлекла ее и Саймона в ловушку. На расспросы о том, почему ее нашли в соседней со спальней Аллейна комнатке, и как рядом оказался Пум-Пуф, она ответила, что не помнит этого, но подробно описала всё, что произошло до этого между нею и подлецом-маркизом.