Текст книги "Рискованный маскарад, или Все его маски (СИ)"
Автор книги: Диана Крымская
Соавторы: Диана Крымская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
– В этом аристократические кварталы едва ли уступают Ист-Энду, – с горькой иронией произнес лорд. – Разврата и преступлений, миледи, довольно и в нашей части столицы… Но вернусь к Саймону – его полное имя Саймон Реджинальд Шелтон. Я так и не нашел его, увы! А ведь я мог многое сделать для бедного юноши – дать хорошее образование, обеспечить ему кров и достойное будущее. У меня даже была мысль – женить сына покойного графа на нашей дочери.
– Ну, уж этого бы я не потерпела! – заявила мать. – Выдать нашу девочку за сына казненного, без гроша, без имени, без титула! Благословляю небо, что этот ваш Саймон исчез!
– Когда Ева назвала мне имя своего мужа – представляете, что я подумал? И только описание этого разбойника немного меня успокоило… Саймону сейчас было бы двадцать семь, а дочь вышла замуж за седого старика.
– Не напоминайте мне об этом гнусном преступнике! – брезгливо сказала леди Корби. – Все это в прошлом. И тот Саймон – и этот.
– Да будет так, – грустно согласился отец.
Ева отступила назад, вытирая взмокший лоб, повернулась и направилась к своим комнатам. Ей было невыносимо жаль отца – и этого несчастного юношу, которого по прихоти судьбы звали так же, как ее ненавистного покойного мужа.
ГЛАВА 5
Саймон немного придержал лошадь, и его место рядом с каретой герцога тут же занял один из прихвостней Рокуэлла. И Саймон вздохнул с облегчением: слушать дальше болтовню его светлости было выше его сил. Он уже выяснил все, что его интересовало по поводу невесты герцога и, если поначалу он тешил себя мыслью о том, что каким-то чудом ею окажется не Ева, то Рокуэлл разрушил все его надежды.
Одно было ясно Саймону: Ева не горит желанием выходить за герцога. Тот больше часа распинался, какой холодный прием она оказывала ему при каждой встрече. Рокуэлл постоянно называл ее ледышкой, что Саймона возмущало.
Ну какая же она ледышка?! Нет, нет, и нет! Она маленькая отчаянная колючка!
Саймон услышал, как герцог из окошка кареты снова начал жаловаться на нелюбимую невесту. Да как этот надутый индюк смеет так говорить о его жене?! Гнев был столь силен, что Саймон испытал жгучее желание подъехать и ткнуть кулаком в опостылевшую физиономию Рокуэлла. Большего мерзавец не заслуживал, – дуэль слишком много для такого слизняка, как герцог.
О, скорее бы они приехали! Впереди уже виднелись стены замка Корби, но его светлость не торопил кучера.
Специально, чтобы лорд Корби и его дочь, вернее, милая женушка, его не узнали, Саймон набелил лицо и надел черный парик с пышными вьющимися локонами ниже плеч. Парик и белила он вытребовал у старого Бреди.
На большие изменения своей внешность Саймон не решился: такие перемены могли показаться герцогу подозрительными, но и в черном парике, да еще и с набеленным лицом, Саймон был практически неузнаваем.
Старик долго ворчал по поводу проигрыша Джека, и парик давать не хотел. Саймон и сам был сильно обескуражен неожиданно свалившимся на него известием о новой помолвке своей супруги. Он встал из-за стола почти сразу, как получил приглашение на этот праздник. И ему требовалось все обдумать.
Бреди же зудел над ухом и думать мешал.
– Уймись, старый! – не выдержал и шикнул на него Саймон. – Этот павлин едет жениться на моей жене! Пришлось проиграть ему.
От таких пояснений Бреди на некоторое время впал в ступор. Придя в себя, он почесал в затылке и благоразумно отправился за париком.
Саймон также попросил у старого приятеля отпустить с ним младшего сына, чтобы тот изображал слугу эсквайра. Расторопный семнадцатилетний Питер нравился Саймону, а без слуги являться в замок лорда было совершенно несолидно.
…Предстоящая авантюра горячила кровь. Саймон был возбужден и едва скрывал это от окружающих. Встреча с женой занимала почти все его воображение. И это казалось Саймону странным: ведь все это он делает из-за ее папаши… Но о тесте он думал в последнюю очередь.
А Ева – вдруг она узнает его и признает в нем своего супруга? Вот этот напыщенный гусь удивится! О том, чем еще может грозить ему разоблачение, Саймон старался не думать. Он надеялся на свою счастливую звезду – и удачу.
Саймон кинул на окошко кареты злобный взгляд, и Рокуэлл, будто почувствовав это, вскричал:
– А где мой дорогой приятель Догерти?
Ах, все-таки как было бы заманчиво треснуть кулаком по пустой башке герцога…
Ева почти не спала ночью накануне приезда жениха. А, когда ненадолго провалилась в похожую на забытье полудрему – ей вновь явился страшный призрак мужа, изможденный, с седыми космами и безумным взглядом. Она бежала от него по каким-то темным запутанным переходам. Но он настигал ее, она слышала сзади его тяжелое дыхание и хриплый, похожий на карканье голос, звавший ее: «Ева! Ева!»
Потом она почувствовала его костлявые пальцы, смыкающиеся на своей шее… И проснулась, захлебываясь слезами и рвавшимся из горла криком.
Поэтому утром она была сама похожа на призрак – истомленная, бледная, с кругами под глазами. Мать, зашедшая к ней, недовольно сказала:
– Пусть тобой немедленно займутся. Ты выглядишь ужасно. Что скажет его светлость, увидев тебя?
Когда леди Корби ушла, Ева разразилась слезами. Матери все равно, что она чувствует… Даже сейчас, в такой ответственный день, когда ей так нужна поддержка родителей, мать думает не о ее здоровье, а о том, какое впечатление произведет Ева на постылого жениха!
Однако, когда, наконец, на подъездной аллее показался кортеж из кареты и всадников, – несомненно, это был герцог со свитой, – Ева была готова встретить жениха, и ничто не говорило о пережитых ею недавно страданиях.
Собравшиеся на помолвку гости ахали и охали, восхищаясь красотой юной дочери лорда; да и сама Ева, смотря на себя в зеркало, после двух часов, проведенных в руках горничных и служанок, не могла не признать, что внешне выглядит превосходно.
Волосы дочери лорда не нуждались в парике, такие они были густые, блестящие и так красиво завивались. Посыпать их пудрой Ева запрещала, и даже мать не могла убедить ее, что это чрезвычайно модно.
Кожа Евы была чиста и нежна, и обычно на щеках девушки играл естественный румянец. Но сегодня, в день помолвки, Ева была слишком бледной, и позволила немного побелить лицо рисовой пудрой и подрумянить себе щеки.
Перламутрового цвета муслиновое платье, по которому были вышиты маленькие розовые бутоны с серебристыми листочками, было верхом элегантности и роскоши; жемчужный гарнитур – серьги и колье из розового жемчуга – должен был символизировать чистоту и невинность невесты.
И вот кортеж подъехал к парадным дверям, и герцог вышел из кареты. Ева с родителями ждала жениха около лестницы в парадной зале замка. Сзади стояли гости, тихо перешептываясь между собою.
Зала была огромной, а гостей было не так уж много, но Еве вдруг показалось, что здесь совсем нет воздуха, и голова у девушки закружилась. Усилием воли Ева подавила приступ накатывавшей дурноты и нацепила на лицо фальшивую улыбку навстречу входящим: герцогу и семерым сопровождающим его светлость молодым людям.
Саймон неожиданно разволновался, поднимаясь по ступеням вслед за герцогом. Ему даже не верилось, что он столь просто смог попасть в замок, – ведь он так долго и безрезультатно пытался это сделать. Его пропустили! Вот он, внутри, и идет навстречу своему злейшему врагу.
Представляя эту встречу, Саймон боялся не совладать с собой, броситься на лорда и вонзить кинжал в его черное сердце. Но нет, наблюдая за тем, как Рокуэлл раскланивается с лордом, Саймон ощущал, что вполне владеет собой. Скорая расправа над Корби не входила в его планы, этого было мало Саймону. Проклятый лорд должен на своей шкуре прочувствовать всю «прелесть» мести сына, потерявшего своего любимого родителя.
В силу невысокой титулованности Саймона представляли последним лорду и его семье. И Саймон совершенно спокойно поклонился своему тестю, поцеловал ручку теще, и Ева…
Она была такая… другая… чужая… Она казалась невероятно красивой. И такой безупречной в своем элегантном платье, с замысловато уложенными, блестящими и густыми локонами.
Теперь Саймон понимал, почему герцог называл ее ледышкой. Когда Саймон склонился, чтобы поцеловать руку Евы, от нее будто повеяло морозной свежестью.
Евангелина держалась неестественно прямо, подбородок ее был гордо вздернут, а натянутая улыбка на губах не смягчала, а, наоборот, подчеркивала впечатление ледяной отстраненности. Снежная королева показалась бы рядом с ней жалкой дилетанткой.
Он коснулся губами нежной кожи руки, и неожиданно ему захотелось сделать какое-то безумство, лишь бы вывести Еву из этого замороженного состояния. Ведь он знал, что она совсем не такая! Там в лесу, она была живой, теплой, настоящей лесной колдуньей, и он не желал видеть ее другой!
Сам не понимая, что он делает и к чему это может привести, Саймон слегка пожал ей руку. И, да, его жена оживилась. Отрешенный взгляд ее наконец сфокусировался на его лице, и по этому взгляду Саймон понял: за эту дерзость Евангелина Корби готова его оскальпировать.
Их приветствие затянулось, и Саймон неохотно отступил в сторону.
Никто его не узнал. А ведь он был рядом, в двух шагах! Смотрел в глаза, разговаривал… Ни лорду Корби, ни Еве и в голову не пришло, кто перед ними! Что ж, это было на руку Саймону, – ведь в противном случае его ждала виселица.
…Все то время, что герцог со своей свитой находились в зале, Саймон наблюдал за Евой. Она же демонстративно его не замечала. Она старательно не смотрела в ту сторону, куда отошел наглый Джеймс Догерти, но Саймон видел, что ей приходится делать над собой немалое усилие.
Ничего, когда он вытащит ее отсюда, Ева снова станет улыбаться, радуясь солнышку и птицам. Саймон не задумывался, почему ему этого так хотелось, просто он желал этого, вот и все.
Итак, первоочередной задачей для него теперь была найти выход из замка, через который он сможет незаметно вывести жену. Ну, а точнее, вынести ее, потому что вряд ли Ева добровольно пойдет с ним, даже зная, что он ее муж. Скорее наоборот: узнав, что он – ее супруг, она тем более ни за что на свете не последует за ним.
После официальной части празднества начался бал. Саймон не собирался принимать в нем участие, – он не танцевал придворные бальные танцы с тех пор, как его учил этому высокому искусству учитель, француз Бижю.
Хотя вообще Саймон был неплохим танцором, и с удовольствием отплясывал на всяких гуляньях, в тавернах и кабачках. Саймон усмехнулся, представив, какие лица были бы у гостей, закружи он невесту герцога в какой-нибудь лихой народной пляске…
Он стоял у колонны, прихлебывая ледяное шампанское, которым расторопные лакеи обносили гостей. Зала сверкала: серебряные люстры, в каждой из которых горели по меньшей мере пятьдесят свечей, ярко освещали ее; переливался огнями хрусталь бокалов, вспыхивали разноцветными огнями украшения на женщинах и мужчинах, натертый воском узорчатый паркет и огромные зеркала в золотых рамах отражали всю эту роскошь и, казалось, гостей здесь собралось не меньше тысячи.
«В особняке отца было так же великолепно», – с легкой, но без горечи, ностальгией подумал Саймон. Жизнь давно научила его не оглядываться на прошлое. Не забыть, кем он был, и кем был его отец, – но принять то, что случилось, и не предаваться бесплодным воспоминаниям и тоске обо всем, что когда-то принадлежало их семье.
Но все это богатство замка лорда Корби поднимало из глубины его души гнев и злость, – отец умер позорной смертью, а бывший лорд-канцлер, его главный судья, купается в золоте!
И тут ему пришло в голову, что все, что сейчас окружает его, может, и в обозримом будущем, принадлежать ему – как мужу единственной дочери лорда… Если удастся вытащить ее из этой золотой клетки, не свернув при этом себе шею.
Но как это сделать? Кажется, он зря восстановил ее против себя. Добился того, что она будет теперь избегать его, считая циничным и наглым распутником. Хотя, проведя всего одну ночь и день в компании герцога и его друзей, Саймон наслушался всякого. Они похвалялись такими жестокими развлечениями и грязными авантюрами, что Саймона, проведшего юность в самых жутких трущобах и немало повидавшего во время плаваний в заморские страны, едва не выворачивало наизнанку.
Да Джек Гром, со всей его ватагой вместе взятой, – просто ангелы во плоти перед Рокуэллом и его прихвостнями!
Интересно, а лорд Корби знает, за кого выходит его дочь? Наверное, знает. Но закрывает на это глаза. И это тоже будет отметиной на шпаге мщения Саймона – то, что отец спокойно и хладнокровно отдает дочь за развратника и мерзавца. Бедная Ева!
…Он, сам не замечая того, все время наблюдал за невестой… вернее, своей женой. Ее, впрочем, трудно было упустить из вида – так была она хороша и ослепительна, так выделялась в толпе своим великолепным нарядом, гордой осанкой и прекрасным лицом.
Первый танец, по традиции, она танцевала с женихом, – двигаясь и улыбаясь как механическая кукла. Затем открылись двери в карточную комнату, и Рокуэлл с приятелями немедленно ретировался туда, по дороге помахав и Саймону, но тот сделал вид, что внимательно изучает богов и амуров, изображенных на потолке залы.
Однако, и оставленная столь неучтиво женихом, Ева была нарасхват: ей не давали возможности ни выпить прохладительного, не передохнуть, все время приглашая танцевать.
Саймону было жаль ее… И, в то же время, в нем зашевелилось смутное чувство собственника, у которого отнимают принадлежащий ему драгоценный предмет. Какое, черт возьми, право имеют все эти напомаженные и напудренные чучела приглашать без конца его жену? Вон тот безобразный старик, он так похотливо обшаривает ее взглядом, будто она портовая девка. А тот, кривоногий и прыщавый, в ужасном парике цвета моркови, – он, кажется, сейчас носом просто нырнет в вырез ее платья! Невыносимо!..
И Саймон понял, что не успокоится, пока хоть на время не отнимет ее у этих мерзких господ. А сделать это можно было лишь одним способом – пригласив ее танцевать… и попробовав увлечь куда-нибудь на свежий воздух, где не будет никого, кроме них двоих.
Он дождался следующего танца – и, будто бросаясь в море с головой, шагнул, оттолкнув плечом одного кавалера и беззастенчиво наступив на ногу второму, к Еве.
Стоило только герцогу покинуть залу, как Ева почувствовала небывалую легкость. Ее не беспокоили осаждающие кавалеры. Она устала, но все эти мужчины отвлекали ее от мыслей и о женихе, и об этом нахале, как бишь его там, – Ева, естественно, не запомнила его имени. Как ни странно, его не было среди ухаживающих за ней мужчин. И в какой-то момент Ева подумала, а не почудилось ли ей то дерзкое рукопожатие? Но этот приятель Рокуэлла при этом смотрел на нее с большим значением, так что вряд ли. Скорее всего, он не досаждает ей, потому что отправился вслед за герцогом в карточную комнату.
Она действительно смогла отвлечься от неприятных мыслей, и когда перед ней неожиданно вырос наглец в своем черном парике и с белым лицом, Ева чуть не вскрикнула от неожиданности.
Что такое? Он приглашает ее на танец?! Нет! – кричало все ее существо, но девушка понимала, что не сможет ему отказать. Рядом с Евой стояла мать, которая зорким взглядом коршуна следила за каждым движением дочери.
Этот человек был странным. Он больше не пытался хватать ее за руку, пожимать ее. Но смотрел так, будто собирался сожрать свою партнершу. И от его взгляда ее вдруг начало кидать в жар.
Он путал па, но, кажется, даже не замечал этого. Ева тоже стала ошибаться, но скорее из-за охватившего ее волнения, а не из-за партнера.
Танец казался ей бесконечным. Нахальный кавалер прожигал ее взглядом, Ева не могла смотреть ему в лицо; она задыхалась, а на щеках выступил яркий румянец. И эти бесконечные движения навстречу друг другу… Ах, он так кружил вокруг нее, нависал, будто тянулся всем телом. В этом было что-то угрожающее и возбуждающее одновременно. Он не проронил ни слова во время танца, но Ева была этому лишь рада: она не в состоянии была ворочать языком, тот будто распух во рту и, кроме мычания в ответ, партнер скорее всего ничего бы не услышал.
Да что он себе позволяет?! Он будто надругался над ней! Ей хотелось остановиться, убежать от него, но она продолжала двигаться, стараясь сосредоточиться на танцевальных па и отвлечься от своего партнера.
Когда стихли последние звуки музыки, Ева не поверила своему счастью. Она положила свою руку поверх протянутой руки кавалера, и тот повел ее… Но постойте! Куда это он ее повел? Ее мать находилась в другой стороне, и Ева была намерена попасть именно туда.
– Вам дурно? Здесь определенно душно, не желаете ли выйти на свежий воздух, мисс Корби? – неожиданно заговорил он своим бархатистым голосом, в котором проскакивали хрипловатые нотки.
– Нет, я желаю вернуться к матери! – сказала Ева. Надо же, она все-таки может говорить! Это было приятное открытие.
Он будто не слышал и продолжал вести ее к дверям балкона. Этикет требовал, чтобы кавалер сопровождал свою даму после танца, куда она захочет, и со стороны казалось, что Ева сама выразила желание выйти на балкон. Не желая привлекать внимание, бросив наглеца посреди залы и оставшись одна, Ева шла рядом с ним.
– Вы не поняли? Я хочу вернуться! – прошипела она.
Но мерзкий человек лишь прибавил шаг, да еще и переплел свои пальцы с ее, будто боялся, что она убежит. Ева протестующее дернулась, но он сжал ее пальцы чуть сильнее.
– Я к маме хочу! – выдохнула она у самых дверей балкона.
– Поздно к маме хотеть, – отрезал он, распахивая перед ней дверь и чуть ли не выталкивая Еву наружу.
Ну и манеры!
Очутившись на балконе, Ева тут же выдернула свою ладонь из его пальцев и резко повернулась к нему. Она пылала от гнева, а он смотрел на нее, а, вернее сказать, рассматривал, и одобрение и удовольствие читались в его взгляде.
Чего он добивается? Чего он хочет от нее? То руку пожимает, то танцует так, будто собирается ее изнасиловать, то тащит на балкон… Ей определенно следует держаться от этого человека как можно дальше!
– Да как вы посмели? Что вы себе позволяете? – вскричала Ева, впрочем, не слишком громко, чтобы не привлекать ничьего внимания.
– Мне показалось, что вам сделалось дурно в зале, и я привел вас сюда, – спокойно ответил он, закрывая двери.
– Я же сказала, что не желаю сюда идти!
– Вы были недостаточно убедительны.
– О, мне следовало вырываться и звать на помощь, – тогда вы поняли бы, что вам следует отвести меня к матери?
Тут двери резко распахнулись, и на балкон стремительно вышла леди Корби.
От неожиданности Ева отпрянула, но, увидев мать, которая явно неслась ей на помощь, не желая оставлять дочь в обществе малознакомого мужчины, почувствовала облегчение.
– Ева, что здесь происходит? – требовательно спросила леди Корби, вставая между дочерью и ее кавалером. – Мистер Догерти, что с моей дочерью?
А, вот как его зовут! У матери превосходная память.
– У меня закружилась голова в зале, и мистер Догерти любезно проводил меня на свежий воздух, матушка, – скромно потупив глаза, ответила Ева.
– Очень мило с вашей стороны, сэр, – сухо бросила леди Корби эсквайру и не менее сухо осведомилась у дочери: – Но теперь тебе лучше, я вижу, и мы можем вернуться?
– Да, пожалуй, – покорно ответила девушка.
Леди Корби направилась к дверям, а Ева обернулась к Догерти и с издевкой бросила:
– Благодарю вас, сэр.
При этом она скорчила ему гримасу, отвернулась и заспешила за матерью. Она не видела, как после ее выходки на его губы выползла довольная улыбка, а после ее ухода он отвернулся от дверей и с пристрастием стал осматривать окружающий пейзаж.
Легкий шорох платья вторгся в бархатистую тишину летней ночи, нарушив уединение Саймона. Он оглянулся. Какая-то дама в алом тоже решила подышать свежим воздухом. Она стояла у перил, обмахиваясь веером и обтирая лицо батистовым платочком.
Неожиданно этот легкий кусок ткани вырвал у нее налетевший ветер, и понес его прямо к ногам Саймона. Саймон поднял батист и подошел к даме:
– Ваш платок, миледи.
Она повернула голову – и Саймон чуть не вздрогнул. Вот кого он никак не ожидал встретить здесь!.. Гвен, лживая, вероломная баронесса Финчли!
Если она узнает его…
– Благодарю вас, – ответила она, и по выражению ее лица он понял, что не разоблачен.
Она посмотрела на него – сверху вниз, разом охватив все: костюм, фигуру и лицо. Саймон просто почувствовал, как щелкают в ее прелестной головке невидимые счеты, выставляя ему оценку. Кажется, много он не стоил, судя по тому, каким равнодушно-надменным стал ее взор.
Но он сделал вид, что не понял ее взгляда, поклонился, прижав руку к сердцу:
– Джеймс Догерти, эсквайр. Всегда к услугам миледи.
Слово «эсквайр» заставило кончики ее губ брезгливо дрогнуть. Она еще раз оглядела его, неторопливо обмахиваясь веером. Глаза ее задержались на широких плечах и узкой талии мнимого Догерти, затем, с все возрастающим одобрением, прошлись по стройным длинным ногам.
– Баронесса Финчли, – небрежно бросила она. Он снова поклонился, с нетерпением ожидая, что она сейчас уйдет, – а ведь когда-то один ее низкий чувственный голос будил в Саймоне целую бурю эмоций, туманил разум, заставлял трепетать и восторгаться… Сейчас же он ничего не ощущал, кроме гнева и презрения к этой змее, из-за которой он перенес столько страданий и унижений.
Но она вдруг спросила:
– Вас пригласил на помолвку лорд Корби, сэр?
Кажется, он все же возбудил ее интерес. Это было опасно. Очень опасно!
– Нет, миледи, меня пригласил герцог Рокуэлл.
– Вы его друг? – Она была удивлена и не скрывала этого: герцог – и какой-то деревенский эсквайр?..
– Мы познакомились недавно, но успели подружиться. У нас много общего. К тому же, его светлость облегчил мой кошелек на тысячу гиней, – объяснил Саймон.
– А! – Она улыбнулась, и снова оглядела его. Он читал ее взгляд как раскрытую книгу: надо же, у деревенщины есть состояние, и неплохое, судя по тому, как легко он говорит о таком крупном проигрыше! Нет, она недооценила этого Догерти… Надо к нему присмотреться.
Черт возьми, эта женщина не входит в его планы! Надо любым способом избавиться от этой прекрасной сучки и ее внимания к нему.
Впрочем, прекрасной он Гвен больше не находил. Нет, не то, что бы она сильно изменилась… Все та же белоснежная кожа, огромные карие глаза, роскошные черные локоны. Но, при близком рассмотрении, Саймон решил, что она, как сказали бы во Франции, выглядит чуть-чуть потасканной. В ней не было свежести, юности, невинности – и, как ему теперь казалось, она никогда не была непорочной девушкой. А, может, она и всегда была такой – просто он, околдованный ее красотой, безумно влюбленный, не замечал этого?
Как отличалась от нее Ева! Он представил свою жену – и кровь быстрее побежала по жилам, сердце взволнованно забилось. Гордая, своенравная, но в то же время чистая и доверчивая.
От мыслей о супруге его отвлек голос Гвен:
– Не хотите ли вернуться в залу, сэр? У меня случайно свободен следующий танец. Я с удовольствием подарю его вам.
– Вы оказываете мне огромную честь, ваша милость! – низко поклонился Саймон. – Но, увы, тоже абсолютно случайно этот танец я обещал ее светлости леди Корби. Она так просила меня, что я не мог ей отказать.
Он нагло лгал, и она поняла это. Поднятый веер не успел скрыть ее покрасневшее от злости лицо и искаженные черты. Но Саймону было все равно; он повернулся и отправился обратно в залу, беззаботно насвистывая какую-то задорную моряцкую мелодию.
ГЛАВА 6
Ее первая свадьба теперь казалась Еве прекрасным событием по сравнению с тем, что происходило сейчас. Бесконечные примерки нарядов, обсуждение меню, споры о том, как лучше украсить дом, какие цветы должны стоять в залах – и прочее, прочее… до бесконечности.
И, может быть, вся эта суета приносила бы Еве удовольствие, если бы она выходила замуж за любимого человека. Или если бы мать прислушалась хоть к одному ее пожеланию. Но нет, леди Корби все решала сама, и непонятно было, зачем она при этом интересовалась мнением дочери. Порой Еве казалось, что мать специально делает все ей наперекор, и это несказанно раздражало. Хотелось сбежать от этого непрекращающегося безумия, но от леди Корби не так-то легко было улизнуть.
Вот и теперь она усадила Еву отвечать на поздравления, в неимоверных количествах присылаемые друзьями и знакомыми. И Ева послушно выполняла волю матери. Не слишком вчитываясь в повторяющиеся из одного письма в другое слова поздравлений, она быстро писала ответы. Но одно письмо ее удивило. Оно лежало в общей пачке и поначалу не бросилось в глаза, но, стоило Еве взглянуть на корявый почерк на конверте, как нехорошее предчувствие сжало сердце. Будто против воли девушка извлекла мятый грязный листок из конверта. Все тот же корявый почерк, написано с ужасающими ошибками, но это было не важно, важно было то, что содержалось в письме:
«Рано ты за муж сабралась. Забыла што со мной павенчана. За измену придеца бальшую цену заплатить. И не смей об этам письме никому гаварить иначи слизами умоешься. Я рядам и все вижю. Джек Гром».
Ева сидела ни жива, ни мертва.
Случилось то, чего она боялась больше всего на свете: ее муж жив. Проклятый старый бандит все-таки всплыл – вместе с прошлым, которое она так хотела забыть.
Господи, что же ей теперь делать?..
Первой мыслью было броситься к отцу, хоть муженек и предупреждал, чтобы она этого не делала. Но Ева тут же отмела эту мысль. Отец болен, его нельзя волновать, иначе ему станет хуже.
Может, обратиться к матери? Но леди Корби тут же покажет письмо мужу и взвалит на него решение этой проблемы.
Будто в полусне, девушка поднялась на ватные ноги и пошла вон из комнаты. Она должна успокоиться, должна подумать.
Очутившись в коридоре, она вдруг поняла, что все еще сжимает письмо и конверт в руках. Она быстро сложила их, спрятала в потайной карман в платье и направилась в сад. Там, в тиши деревьев, среди цветов она сможет еще раз перечитать письмо и все обдумать.
Внутри родилась надежда на то, что она неправильно все поняла, может быть, это лишь чья-то глупая шутка. Но разумом Ева понимала, что надеяться ей не на что. Джек Гром жив.
Ева была в таком состоянии, что шла, не разбирая дороги и не замечая людей. Не заметила она и своего жениха, который проводил ее удивленным взглядом, а потом, немного помедлив, двинулся вслед за нею.
Ева ушла довольно далеко от замка. Среди густых кустов и высоких деревьев спряталась скамейка, на которую она и присела.
Что ей делать? Глупо не обратиться к отцу. Но и волновать его опасно.
В полнейшем расстройстве девушка покачала головой и потянулась за письмом, но голос ее жениха, раздавшийся неожиданно совсем близко, заставил ее вздрогнуть.
– Не меня ли вы ждете, моя прелестница?
Ева быстро поднялась и повернулась к герцогу, который легко проскользнул меж кустов и встал перед ней с нахальной улыбкой.
Такой красивый, статный. И почему в его присутствии ей всегда делается не по себе? Насколько все было бы проще, если бы она испытывала к нему хотя бы симпатию. Но красивая внешность не затуманивала остроту ее взгляда: она видела перед собой напыщенного хлыща и гнусного типа. «И отчего мне так не везет с мужьями?» – невесело попыталась пошутить Ева.
– Что вам угодно, ваша светлость? – сухо спросила она.
«Утро на дворе, а он уже навеселе», – с неприязнью подумала она, наблюдая за герцогом. Но тут же поняла, что ошиблась, – мерзкая улыбочка и маслянистый блеск в глазах появились у Рокуэлла не из-за алкоголя. Он рассматривал свою невесту, и улыбка на его лице становилась все более отвратительной.
– Мне угодно проверить, на самом ли деле ты такая ледышка, какой пытаешься казаться. А, может, мне удастся растопить лед? – Говоря это, он надвигался на нее.
Ева и рада была убежать, но позади была скамья, а со всех сторон ее окружали густые кусты. Девушка отступила и невольно села на скамью. Даже в самой смелой своей фантазии, самом жутком кошмаре, она не могла представить, что титулованный светский лев герцог Рокуэлл может усесться на нее сверху. А он забрался коленями на скамью, обхватывая бедрами ее бедра, и навис над ней, держась руками за спинку. От такой наглости Еву парализовало и, лишь когда он потянулся губами к ее губам, она оказала ему сопротивление. Девушка отворачивалась от его губ, упиралась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Но он все больше наваливался на нее, лишая возможности двигаться.
– Оставьте меня! Подите прочь! – твердила она, а он лишь посмеивался.
Еву охватила паника, она остро чувствовала свою беспомощность. Ах, зачем она так далеко ушла от дома? Сама виновата! Но Рокуэлл не смеет с ней так обращаться!
Девушка чувствовала, что он забавляется с ней, ему доставляет удовольствие ее беспомощность и то, что она буквально приплюснута к скамье и даже шевельнуться не может.
Рокуэлл вдруг стал двигать тазом вперед и назад.
– Чувствуешь? – весело спросил он.
Что она должна чувствовать? Отвращение? О да!.. Она это очень хорошо чувствовала.
– Отпустите меня немедленно – или никакой свадьбы не будет! – выдохнула она.
– Да, как же? – хмыкнул он. – После того, что мы сейчас сделаем, обязательно будет! Твой папаша еще и уговаривать меня станет, чтобы я женился на тебе.
Ева взвыла в отчаянии, изо всех сил уперлась руками в его грудь… и неожиданно герцога не стало, его будто ветром сдуло.
Она увидела Рокуэлла, лежавшего на земле, – а над ним возвышался Джеймс Догерти. О, она хорошо запомнила это имя!
Ева во все глаза таращилась на своего заступника. Он был в гневе, и это было видно по его раздувающимся ноздрям, разъяренному взгляду, который резал, будто лезвие бритвы. Черты лица словно заострились, губы поджаты, глаза сузились, а скулы стали резче.
***
– Какого черта, Догерти? – ошарашено спросил его герцог, глупо таращась на своего приятеля.
– Леди желает, чтобы ее отпустили, – раздался холодный ответ.
Рокуэлл взвился с земли и зло набросился на Саймона.
– А твое какое дело? Это моя невеста, и она исполняет мои желания! – вскричал он.
– Она вам не жена, – все так же лаконично отвечал ему Саймон, с трудом сдерживая рвущееся наружу бешенство. Они с герцогом были одного роста, но Догерти каким-то образом удавалось казаться выше, он будто нависал над Рокуэллом, глядя на него сверху вниз.
Рокуэлл, выросший с мыслью, что перед ним все должны склоняться, был вовсе не готов к встрече с самим Джеком Громом. А, безусловно, перед ним в этот миг предстал не скромный деревенский эсквайр, а дерзкий и отчаянный атаман разбойников. Властный, сильный, бесстрашный.
Герцог, кажется, почувствовал, что этот человек действует на него подавляюще. Что он совсем не похож на того простака Догерти, с которым его светлость познакомился два дня назад в таверне. Но Рокуэлл не желал уступать, тем более что все-таки перед ним был обычный эсквайр.
