Текст книги "Последнее лето в Аркадии"

Автор книги: Дейрдре Перселл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Глава 29

Дом Мэд был настолько тихим, словно все его обитатели вымерли еще годы назад. Настоящее кладбище! Судя по всему, мы проспали все на свете.

Так я думала до тех пор, пока не выглянула в окно и не увидела, что машина Тесс исчезла.

Я набрала домашний номер, но никто мне не ответил; трубку поднял помощник с фермы, который случайно услышал звонок.

– Думаю, ваша семья все еще спит. Все шторы задернуты. Хотите, зайду в дом и разбужу кого-нибудь?

– Нет, Сирил, спасибо. Ничего срочного.

Я позвонила на работу Рики. В главном офисе обычно тихо, словно в церкви, но на этот раз даже в трубку доносились какие-то выкрики и раздраженные препирательства. Настоящее осиное гнездо, честное слово! Я слышала голос бухгалтера, каркающий, недовольный.

– Что у вас творится?

– Джимми поймал за руку парня, который пытался вынести из магазина два здоровенных куска телячьего филе, не заплатив. Наглец просто сунул мясо за пазуху, представляешь? Джимми заметил пятна крови на куртке у парня и догадался, что тот что-то украл. Сначала воришка оказал сопротивление, а когда охранник заломил ему руку, завопил, что его убивают. Короче, приехал полицейский, и начался настоящий бедлам!

– И все из-за двух кусков филе?

– О, не мучай меня! – Рики застонал и выругался сквозь зубы. – Ситуацию осложняет то, что наш вор – чернокожий. Он со слезами на глазах поведал копу, будто это расистские инсинуации, что его оболгали и насильно пихнули в руки мясо. Короче, на помощь парню пришли еще двое черных – кажется, его родственники. Они визжат, машут руками и грозят судом! У дверей магазина собралась толпа. Ты же знаешь: людям только дай повод поорать. – Я слышала, как на заднем плане кто-то визгливо прокричал «вы еще обзовите нас чернозадыми». – Короче, я занят и у меня серьезные проблемы. Рит, перезвони позже, ладно? Как там дела у твоих подруг?

– Все как я и ожидала. Увидимся вечером, будет что рассказать друг другу.

Рики всегда возвращался домой к ужину, даже если ради этого приходилось бросать срочные дела. Так делал его отец, а до этого его дед. Приятная семейная традиция для занятых людей, не так ли?

– Ладно, до вечера. Удачи тебе.

– И тебе, милый.

Сунув мобильник в сумку, я улыбнулась. Джимми работал у нас на протяжении многих лет, и Рики назначил его начальником службы охраны. Правда, Джимми постоянно забывает, какую должность занимает. Он обязан следить за кассой и сейфом главного офиса, а вместо этого, соскучившись сидеть в четырех стенах, постоянно выходит в зал и начинает приглядываться к покупателям. Джимми, видимо, полагает, что он супергерой, приставленный охранять богатства нанимателя. Это стало предметом насмешек его подчиненных, но ему нет дела до чужого мнения. И уже не первый раз он выполняет обязанности простого охранника – не спускает глаз с сосисок и куриных грудок. А ведь потери, которые несет сеть магазинов в связи с мелким воровством, настолько ничтожны по сравнению с прибылью, что нам с мужем остается только посмеиваться над нашим верным стражем. Между собой мы с Рики даже вносим воровство в статью неизбежных расходов и не слишком строги к тем, кто таскает мясо. Нам кажется, что решиться на столь нелепую кражу может только тот, кому нечего есть. Неужели мы должны быть настолько жестоки, чтобы хватать их за руку и подвергать унижению?

С магазином «Сделай сам» дела обстоят несколько иначе. Уж там-то нам пришлось навтыкать камер и поставить v дверей считывающее устройство, чтобы избежать крупных потерь. Там продаются вещи и инструменты, которые запросто можно пронести в кармане, лишив владельцев (то есть нас с Рики) крупной прибыли. Вы себе не представляете, какие вещи таскают люди из магазина «Сделай сам»! Однажды какая-то хрупкая особа пыталась унести вибродрель, которая весит с четверть ее самой, да еще так ловко прыгала между прилавками в поисках запасного выхода! В общем, таких похитителей приходится сдавать в полицию. Едва ли дрель можно отнести к товарам первой необходимости, так что это уже настоящее воровство, а не попытка прокормиться. Со временем системы сигнализации и камеры появились и в других наших магазинах. Как-то нам пришлось передать в руки полиции здоровенного детину с небритой физиономией, стащившего пакетик корма для рыб. Выяснилось, у него даже аквариума не было! Клептоман, наверное.

Уже четверть одиннадцатого. Я поразмыслила, не позвонить ли Тесс, но решила, что сделаю это во второй половине дня. Подруга и так знала, что я о ней беспокоюсь, а быть назойливой мне не хотелось.

Со второго этажа донеслась возня. Я представила, каково должно быть Мэдди с утра, и прониклась сочувствием.

Я оглядела кухню и поморщилась. Убраться или нет? Не обидится ли Мэд, если я влезу не в свое дело? Впрочем, к черту ее мнение! В кухне просто необходимо навести чистоту. Я поискала губки, тряпки и моющие средства. К тому моменту, когда Мэдди соизволила появиться на кухне, раковина была пуста, а в некоторых шкафчиках воцарился порядок.

Мэд переоделась, но выглядела основательно помятой. Я стянула резиновые перчатки и бросила их в раковину.

– Вот, убивала время. Надеюсь, ты не против?

Она мотнула головой и поморщилась: очевидно, похмелье здорово ее допекло.

– Присядь, а я вскипячу чайник. У тебя есть хоть кусок хлеба, который бы не заплесневел? Я выбросила целый батон и несколько булок, все были в зеленых разводах.

– Кажется, есть немного в холодильнике, – простонала подруга.

– Тогда сделаю тосты. Не возражаешь, если я включу радио?

– Нет.

Радио помогает заполнить неловкие паузы в разговоре. К сожалению, ведущая с моей любимой волны уехала отдыхать, поэтому пришлось довольно долго крутить ручку, чтобы найти приятную станцию.

– О, Лайт-эф-эм, отлично, – проговорила я оживленным тоном. – Думаю, подойдет.

Я принялась хлопотать на кухне. Пока я готовила чай с тостами, Мэдди угрюмо молчала.

– Можно завтракать, – объявила я, пританцовывая. – Вот, угощайся, подружка. Тебе станет лучше.

– Мне больше никогда не станет лучше. – Мэдди уронила голову на руки.

– Мэд…

– Никогда! – Она подняла лицо. Возможно, она почистила зубы, но губы следовало смазать гигиенической помадой или каким-нибудь бальзамом. Они были искусаны и слегка потемнели в некоторых местах.

Я заметила, какой зеленой кажется ее кожа. Еще бы, у организма почти не осталось внутренних резервов! Если бы я просидела три месяца на одной воде и хлебе, едва ли мое лицо приобрело такой ужасающий оттенок. А Мэд была слишком тощей, чтобы продержаться хотя бы недельки две.

Я разлила чай по чашкам.

– Ты должна это прекратить, подружка, – вкрадчиво сказала я. – Даже если ты тешишь себя надеждой, что Фергус вернется (на что я бы не слишком рассчитывала), то тебе стоит последить за собой.

– Знаю.

– Ты помнишь, о чем мы говорили прошлым вечером?

– Местами. – Она поднесла чашку к губам, но они так дрожали, что сделать глоток не удалось.

– Мы пришли с тобой к выводу, что ты должна обратиться к врачу.

Молчание.

Она смотрела на чашку, словно та могла сама перелить содержимое ей в рот.

– Мэдди?

– Да-да, я помню это. Смутно.

– И что?

Она поставила чашку не слишком удачно, так что чай пролился. Не сказав ни слова, Мэд встала и направилась к полке, на которую я положила бумажные полотенца.

– Мэд, ты меня слышишь?

– Слышу, слышу! Перестань читать нравоучения! – завопила она. Видимо, это стоило ей сильнейшего приступа головной боли, потому что она сморщилась как печеное яблоко и прижала к вискам пальцы.

Мэд было так паршиво, что я задумалась, не прикладывалась ли она к выпивке, после того как мы разошлись по комнатам. Наверняка и в спальне у нее тоже имелись запасы.

Пока она вытирала салфеткой лужицу на столе, я жевала тост и напряженно размышляла над сложившейся ситуацией. Выходило, что я добровольно взяла на себя роль заботливой мамочки. Что ж, я согласна пойти на жертвы. Надо найти способ убедить Мэдди обратиться к врачу. Что-нибудь придумать. Пусть сконцентрируется на цели, забыв об остальном. Я даже мысленно помолилась, чтобы все прошло гладко. Я молилась Лоренсу О'Тулу, покровителю Дублина и моему любимому святому, потому что к нему мало кто обращается. У святого Лоренса могло найтись время выслушать мои молитвы. Кстати, Рики молится какому-то французскому святому, покровителю жокеев, таксистов и коллекционеров старинных монет. Он вычитал о нем в Интернете несколько лет назад, когда мы открыли наш первый книжный магазин.

Мэдди прекратила возить раскисшей салфеткой по столу, выбросила ее в ведро (прогресс!) и вернулась к столу.

– Съешь тост, Мэд. Тебе нужно хоть что-то забросить в желудок.

– Не могу.

– Постарайся. Хоть разок откуси. – Мне казалось, что я говорю с ребенком.

– Правда не могу. Да это и бесполезно. – Она встала, покачнулась и ухватилась за край стола. – Прости, Рит, но мне необходимо выпить.

– Только этого не хватало! – Я вскочила и схватила ее за запястье. – Взгляни на мир трезво, в прямом и переносном смысле слова. Если ты хочешь пойти к врачу, ты должна сделать этот шаг сознательно.

Она смотрела умоляюще, словно наркоман на дилера, пыталась вытащить руку из моей. Куда там! Она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. По ее щекам побежали слезы бессилия.

Я ненавижу, когда люди плачут. Просто до внутреннего содрогания! Хотя и готова подставить им свою жилетку, видит Бог!

– Мэд, не реви. От этого никому из нас не станет лучше. – Я выпустила ее запястье.

– Ничего не могу с собой поделать. – Она шмыгнула носом, но взяла салфетку, высморкалась и села. – Рит, давай договоримся. – Она умоляла, заставляя меня чувствовать себя палачом. – Одна порция джина с тоником, и все! Обещаю. Этого хватит, чтобы я пришла в себя. Ты же знаешь, это проверенное средство.

– Нет. – Я скрестила на груди руки. – Если ты притронешься к бутылке, я сразу уйду и больше не вернусь, Я говорю серьезно, Мэдди. Ты останешься совсем одна.

– Но я даю слово, что… – Она умолкла, заметив, что я хмурюсь. Почти минуту мы смотрели друг на друга. Затем она решила сделать последнюю попытку. – Я вовсе не запойная пьяница, я пью недавно. Мне не требуется лечения, Рита, я не алкоголик.

– Не важно, как давно ты пьешь, дорогуша. Зависимость налицо. Иногда достаточно пить всего месяц, чтобы стать алкоголичкой. А ты знаешь, как опасен женский алкоголизм. У нас хрупкий организм.

Завопил мой сотовый. Я даже не шелохнулась, но Мэдди ухватилась за возможность отвлечь меня от неприятного разговора.

– Ты что, не ответишь?

Я взглянула на экран.

– Перезвоню позже. Это Кэрол, наверняка собирается клянчить деньги.

Продолжая смотреть на Мэдди сверху вниз, я снова произнесла молитву. «Святой Лоренс, – взывала я про себя, – обрати на меня свой взгляд, внемли моей мольбе…»

Наверное, молитва была услышана, потому что Мэдди уныло повесила голову, словно смирившись с неизбежным.

– Ладно, ладно, – пробормотала она. – Только скажи, что я должна делать.

– Мы закончим завтракать, – заявила я, присаживаясь напротив, – а затем я отвезу тебя на своей машине куда следует. Сначала я собиралась обратиться к твоему врачу, но ведь он скорее всего просто направит тебя в клинику. Так зачем нам лишний крюк? Поедем сразу в клинику, минуя врача.

– В клинику? – Мэд с ужасом смотрела на меня.

– Знаю, Мэдди, тебе страшно. Но только там тебе помогут побороть зависимость. Там прекрасные специалисты, и некого стыдиться. Кстати, я слышала хорошие отзывы об одном местечке; оно известно на весь Дублин.

А затем я солгала. Погрешила против истины, чтобы заручиться согласием Мэдди. Я посулила ей, что мы просто заедем и запишемся на прием. Что я не оставлю ее в стационаре.

– Врачи поставят тебе очищающую капельницу и дадут препараты, которые облегчат самочувствие.

– И все? Больше ничего? Ты обещаешь? – Мэдди заметно приободрилась. – Мы просто поговорим с врачом и получим лекарства?

Мне было неловко смотреть ей в лицо, поэтому я почесала глаз, а затем нос.

– Ты же хочешь, чтобы твое самочувствие улучшилось, правда? Так что это лучший выход в данной ситуации.

– А ты меня не обманываешь?

– Нет, что ты! – Я улыбнулась, чувствуя себя иудой. – Зачем мне врать?

А теперь предстояло действовать очень быстро, пока Мэд не опомнилась.

– Так, можно поехать в тот центр, клинику Святого Иоанна, но если хочешь, выберем другое место. Центр «Ратленд» или клинику Святого Роланда? Все три весьма достойные, а клиника Святого Роланда еще и близко расположена. Можешь предложить свой вариант. – Я затаила дыхание. Если Мэд сейчас сделает выбор, ей уже не отвертеться.

– Не знаю я никаких клиник. – Она уныло покачала головой.

– Так, а теперь откуси тост.

– Не могу.

– Значит, можно ехать?

– Что? Уже?

– А чего ждать? Лучше тебе не становится, ведь так? – Я безумно боялась, что она пойдет на попятную, поэтому так давила.

Клиника Святого Роланда находилась совсем рядом. Оставалось надеяться, что Мэдди примут сразу, без проволочек. А я бы вернулась сюда, собрала для нее личные вещи.

– Где твоя сумочка?

– В холле.

– Ключи в ней? Иди в машину и ни о чем не беспокойся. А я запру дверь.

Мэдди была слишком измучена, чтобы протестовать. Я помогла ей подняться, довела до двери, накинула на ее плечи пальто и прихватила сумку. Я так нервничала, что почти толкала ее перед собой. Мне хотелось как можно быстрее передать ее в руки профессионалов. Они-то знают, что нужно делать, правда?

Я усадила Мэд в машину и даже застегнула ей ремень безопасности. Она почти терялась в огромном велюровом кресле. Всю дорогу я о чем-то говорила, чтобы немного отвлечь подругу. В этом мне нет равных, поверьте на слово. Я поделилась своими соображениями насчет Тесс, рассказала о полиции, которая приехала к Рики, о романе Китти и Джека. Мой рот не закрывался ни на секунду. Мэдди молчала, а когда мы остановились на светофоре, я заметила, что она дрожит.

– Замерзла?

– Словно ледышка.

Я включила обогреватель на полную.

– Лето заказывали?

Мэдди слабо улыбнулась, и уже через три минуты ее голова поникла – она задремала. Сердце рвалось на части от жалости, но я велела себе собраться. Всем известно, что алкоголики и наркоманы – великолепные манипуляторы, когда хотят добиться своего. В общем, я убеждала себя, что совершаю доброе дело.

Честно говоря, я не знала, как именно оформляют пациента в клинику для алкоголиков. Хотя я и наплела с три короба, это был мой первый опыт, а общие знания я почерпнула из фильмов и разговоров со знакомыми. Хотя об этом не принято рассуждать открыто, но многие ирландцы сильно заливают за воротник или имеют друзей и родственников со схожей проблемой. Поэтому я была в курсе, что для оформления в клинику нужно добровольное согласие пациента. Мэдди должна по собственной воле подписать документы, и этот тонкий момент, ждавший впереди, сильно меня беспокоил. Заметив хотя бы каплю сомнений на лице Мэдди, врачи откажутся ее принять. Сама я никак не могла повлиять на ход событий, потому что даже не была ее родственницей.

Я посмотрела на подругу. Ее голова покачивалась в такт движению машины. Поверьте, я очень ей сочувствовала! На ее месте, должно быть, мне тоже было бы страшно. Умом Мэдди сознавала, что приняла верное, решение, но тело могло воспротивиться в самый неподходящий момент, сведя на нет все мои усилия.

Я молча крутила руль, обливаясь горячим потом. Отключить обогреватель или приоткрыть окно я не могла, опасаясь нарушить чуткую дрему подруги.

Глава 30

Пробок, на счастье, не было.

По почти свободной дороге мне удалось добраться до клиники всего за двадцать пять минут. Парковка, однако, оказалась настолько забитой машинами, что я еле смогла втереться на свободное местечко, да и то мне пришлось ждать, пока оно освободится. Заглушив мотор, я уже ругалась про себя на все лады. Мэдди все так же спала, скорчившись на сиденье.

Обойдя машину, я открыла дверь с ее стороны и осторожно потрясла за плечо.

– Приехали, подружка.

Она подняла голову и непонимающе оглядела парковку и деревья вокруг.

– Где мы?

– Это клиника, Мэдди. Мы приехали.

Ее лицо тотчас изменилось, стало затравленным и взбешенным.

– Но я не хочу в клинику! Я передумала! – Она принялась сдирать с себя ремень безопасности.

– Тише, милая. Помнишь, о чем мы говорили? Ты не можешь изменить решение, раз мы уже здесь. – Я перегнулась через нее и отщелкнула замок ремня.

– Прошу, Рита, не заставляй меня. Я справлюсь сама. – Она жалобно смотрела на меня. – Я выкину все бутылки, обещаю.

Случилось то, чего я боялась, и теперь у меня самой глаза были на мокром месте. Неужели все было напрасно?

– Не глупи, Мэд, – терпеливо сказала я. – Тут нечего и некого бояться. Мы приехали лишь ради консультации. Ты же сама знаешь, что тебе нужна помощь. Сама это признала. Ты же просила, чтобы я тебе помогла! – Теперь я давила на нее, не гнушаясь даже небольшой ложью. – Только не надо говорить, что я потратила целый день впустую. Ведь у меня были и свои дела, Мэдди.

– Что-то не припоминаю, чтобы просила тебя о помощи.

– Нет, просила. Прошлым вечером. – Я подкрепила свое вранье энергичным кивком и уперла руки в бока. – Или я виновата в том, что ты даже не помнишь об этом? Это называется черной дырой в памяти, Мэд. Типичный симптом алкоголизма.

– Правда? – Она устало откинула голову на подголовник, неухоженные жидкие волосы сбились на сторону.

– Итак, Мэдди, пришла пора выбирать. Ты поможешь мне? Или будешь усложнять ситуацию, ноя и плача? Решайся. Ты не обязана входить в эти двери, – я кивнула на здание клиники, – но предупреждаю тебя: если сейчас ты откажешься, пути назад уже не будет. Не звони тогда и не ной, я умываю руки.

Похоже, Мэдди проняло. Она уставилась на меня, лицо стало задумчивым. Через несколько секунд она стала выбираться из машины. Я бросилась помочь – ее исхудавшее тело было легким как перышко. Как она вообще умудрялась двигаться?

Когда она вылезла, я крепко ее обняла. Мне хотелось, чтобы Мэд знала – я на ее стороне.

– Молодец. Уверяю, ты приняла верное решение.

Мы направились ко входу в клинику, рука Мэдди нервно сжимала мои пальцы.

– Только погляди, какой прекрасный сад! – воскликнула я, ненавидя себя за наигранность тона. – Удивительные розы!

Клиника, явно не новая, судя по кряжистым деревьям и потертым скамейкам, утопала в зелени.

Все прошло совсем не так плохо, как я ожидала. Конечно, не без напряжения, потому что в какой-то момент Мэдди едва не лишилась чувств, осознав, что ее ждет на самом деле. И все же она не сбежала, даже когда стало ясно: консультацией и выпиской рецепта дело не кончится.

Мы завели в регистратуре карту и вошли в комнату ожидания с несколькими плетеными креслами и кофейным столиком. Пока мы сидели и ждали вызова, я обливалась потом и криво улыбалась. Это был самый опасный момент.

К нам вышла медсестра, чтобы заполнить анкету. Она вела себя очень дружелюбно, но не давила. Думаю, медперсонал подобных заведений всегда прекрасно знает, как себя вести, чтобы не спугнуть пациента. Женщина говорила спокойным, деловым тоном (словно речь шла о какой-то ерунде, а не лечении от алкоголизма, и будто Мэд не выглядела карикатурой на самое себя).

– Вы очень удачно приехали, – сказала медсестра с улыбкой. – Даже не знаю, как так получилось, но именно сегодня освободились места в стационаре. Обычно наша клиника переполнена. К вечеру стационар наверняка будет набит под завязку. Представляете, сейчас даже есть отдельная палата! Мэдлин, у вас при себе есть медицинская карта?

Я протянула медсестре страховую карту Мэдди, которую тайком стянула из ее сумочки. Она всегда была очень собранной, и мне не составило труда найти необходимые документы. В моем доме мне пришлось бы перерыть все вверх дном, чтобы отыскать даже паспорт.

– Вы предоставите сведения о своей семье? – спросила медсестра.

Щекотливый вопрос для данной ситуации. Я на секунду стушевалась, но Мэдди вдруг (вот уж не ожидала!) назвала имя отца и дала его адрес. Она даже не упомянула о Фергусе!

– Для нас имеет принципиальное значение ваше добровольное согласие, Мэдлин, – мягко сказала медсестра. – Согласны ли вы на сотрудничество с врачом и остальным медперсоналом? Будете ли принимать лечение всерьез? Разумеется, алкоголь и наркотики на территории клиники под запретом. – Она улыбнулась. – Знаете, наши пациенты литрами пьют кофе. Думаю, однажды кто-то додумается открыть клинику для людей с кофеиновой зависимостью. Мы назначим вам медицинские препараты и проведем курс детоксикации организма. Думаю, начиная с завтрашнего дня. Вы будете подолгу спать, потому что такова реакция тела на очищение. А сейчас, – медсестра протянула Мэдди еще одну форму, – нам нужно заполнить вот это. Итак, когда вы в последний раз принимали алкоголь?

– Думаю, от меня уже нет проку, Мэдди, – сказала я. – Ты в хороших руках, о тебе позаботятся. Я вернусь примерно через час, привезу твои вещи, хорошо?

В ее глазах блеснули слезы. Словно ребенок, которого в первый раз привели в детский сад, она схватила меня за рукав. Но, видимо, сообразив, что ведет себя нелепо, разжала пальцы и убрала руку.

– Спасибо, Рита. Приезжай скорее!

Когда я вернулась в клинику с вещами, букетом цветов (чтобы украсить палату) и коробкой шоколадных конфет (чтобы поддержать подругу), Мэдди уже крепко спала. Больничная ночная рубаха была ей велика, и в широкой горловине виднелись две обтянутые кожей ключицы.

Я тихо поставила на тумбочку вещи и осторожно поцеловала ледяной лоб Мэдди. Она вдруг открыла глаза, буквально на мгновение, затем тотчас веки смежились.

Бедняжка. Должно быть, у организма почти не осталось сил!

Теперь оставалось еще одно неприятное дело. Я должна была связаться с чертовым Фергусом. Он обязан знать, что творится. Звонить родителям Мэд и Кольму я не хотела. Рано или поздно они и так все узнают; пусть лучше услышат правду из уст самой Мэдди.

Я вышла из клиники, села в машину и завела мотор. Когда я оказалась наконец дома, там, как всегда в дни школьных каникул, царил полный бедлам. Плазменная панель пыталась переорать стереосистему, повсюду горел свет, так как снаружи было пасмурно. Короче, дом походил на гудящий улей – я услышала гул басов еще в пятидесяти метрах от подъезда.

Я вошла внутрь, и на меня тотчас обрушился рев музыки в сочетании с каким-то фильмом, который шел, очевидно, почти на каждом телевизоре в доме.

Было часов двенадцать, а Китти все еще валялась в постели. Остальные девочки давно вскочили и развлекались теперь на полную катушку. Они торчали на кухне вместе с толпой приятелей, жевали чипсы и хлопья, причем всухомятку. Пол был так густо усыпан крошками, что под ногами похрустывало.

– Эй, сделайте музыку потише! – прокричала я, появляясь на кухне.

– Ну мама! – Эллис закатила глаза. – Если убавить звук, мы ничего из кухни не услышим.

Моя третья дочь – самая избалованная из всех. Недавно она завела привычку звать отца Риком и совершенно не считается с мнением родителей. Иной раз это так меня раздражает, что хочется дать ей оплеуху. Разумеется, я ни разу этого не сделала.

– Если никто не убавит звук, я просто выключу все, что в этом доме может вопить, – заявила я. – Решайте, какой вариант вам нравится больше.

– Я убавлю! – Патриция вскочила с места и выбежала из кухни.

Слава Богу, хоть Патриция растет послушной. Если через несколько лет она превратится в копию Эллис, я просто ее задушу, честное слово, потому что разочарованию моему не будет предела.

Пока мы ждали, когда музыка утихнет, я с любопытством разглядывала компанию. Мне удалось узнать всего двоих приятелей Эллис и одну подружку Кэрол. Кроме них, на кухне были еще четверо – их я видела впервые. Я интересуюсь именами друзей, которых приглашают в гости мои дочери, не раньше чем во время пятого визита. Большинство из них исчезают, прежде чем я могу отличить их от остальных. У моих девочек слишком много знакомых.

– Так-то лучше, – кивнула я, когда музыка стала вопить не так громко. – Итак, всем привет. Вам всем рады в этом доме. Однако я буду вам очень признательна, если вы освободите кухню, чтобы я могла здесь убрать и приготовить еду. Кто останется на обед?

Подростки переглянулись, а затем один за другим выразили желание пообедать с нами.

– Спасибо за приглашение, миссис Слитор, – сказала долговязая девица, которую я раньше вроде не видела. – Только я вегетарианка.

– И я, – выступил еще один парнишка.

– Это не проблема. – Я привыкла к причудам современного поколения. – Что-нибудь сообразим. Итак, сколько человек будет обедать, и как много среди вас вегетарианцев?

Народу набралось аж четырнадцать человек.

– Ого, придется хорошенько поработать! – Для пущего эффекта я вздохнула.

На самом деле мне нравится готовить на большую толпу, даже ведро картошки почистить для меня не проблема. Моя кухарка Бетти уехала отдыхать с семьей, так что справляться предстояло одной. А впрочем, чем еще заняться в дождливый день? Холодильник в нашем доме всегда забит под завязку, готовлю я неплохо и с удовольствием. К тому же мне всегда по душе шумная компания.

– Ты мне звонила, Кэрол? – спросила я.

Подростки один за другим испарялись из кухни.

– Да. Правда, уже не помню зачем. Как вспомню, скажу.

– Хорошо. А теперь вон из кухни!

У нас уютный, хотя и огромный, дом – довольно редкое сочетание. Участок вместе с особняком мы назвали «Сан-Лоренцо» в тот же день, как купили. В нем достаточно пространства, чтобы большая семья могла вообще не пересекаться в его стенах. В комнате каждой моей дочери есть все необходимое – начиная с туалетного столика, ванной и большого гардероба и заканчивая компьютером и телевизором.

Как вы поняли, мы люди шумные. Но соседям нечего нам предъявить, потому что их у нас нет как таковых. Вернее, кто-то живет в полукилометре от нас, но едва ли наш шум и гам его беспокоят. Кстати, этот критерий – удаленность от людных мест – сыграл не последнюю роль в выборе дома. «Сан-Лоренцо» стоит посреди огромного участка, простирающегося так далеко, что не видно края.

С детства терпеть не могу крохотные домишки, которые насажены почти друг на друга. В их окна можно подробно разглядеть, что творится у соседей, а под боком постоянно торчат посторонние люди. В таких поселках шагу нельзя ступить, чтобы кого-то не задеть локтем. Соседям всегда есть до тебя дело: они предъявляют претензии, желают знать, как ты живешь, – а правила хорошего тона обязывают к общению, словно к тяжкой повинности.

Мы купили «Сан-Лоренцо» сразу же, как только осмотрели. Дом был построен еще сто пятьдесят лет назад. Когда-то в нем было шесть спален плюс комнаты для прислуги. Однако спальни были настолько огромными, что на их обогрев уходила куча денег, так что последние хозяева разбили три из шести спален надвое. Получилось девять комнат, не считая нескольких гостиных, кабинетов, большой столовой и множества других помещений. Тщетно стараясь осилить коммунальные платежи, хозяева решили сдать часть дома, но и это не стало спасением. В итоге они были рады предложенной нами сумме и тотчас оформили сделку.

Я почти ничего не стала переделывать. Небольшой косметический ремонт дому, разумеется, требовался, к тому же мы с Рики обустроили помещение с застекленным потолком наверху – мне всегда нравился свет; теперь там полно растений, настоящая оранжерея.

Я надела яркий фартук и приготовилась чистить картошку. Вы спросите, почему я не поручила это нудное занятие дочерям (все-таки обед на четырнадцать человек!). Это трудно объяснить. Я стараюсь не нагружать девочек домашними делами. Когда я была маленькой, в нашей семье хозяйственными делами занимались только женщины и девочки. У мамы с папой было две дочери и шестеро сыновей. Получалось, что девочкам приходилось обслуживать целую ораву пацанят, которые проводили свободное время в свое удовольствие. Пожалуй, именно тогда я решила, что мои дочери избегнут этой участи. Они никогда не попадут в рабство домашних обязанностей.

Я понимаю, что моя мысль кажется вам не слишком логичной. Еще бы: я продолжаю обустраивать быт кучи людей, и теперь не только мужского пола. Поймите, я могу себе позволить нанять прислугу, которая делала бы все за меня. Я бы и пальцем не шевельнула! Но домашние обязанности – мой осознанный выбор, а не необходимость. Мне нравится следить за домом и готовить еду. В этом все дело.

Черт, иногда я так скучаю по сестре! В детстве мы были очень близки, потому что только на наших плечах лежали заботы о доме и родных. Сейчас сестра живет во Флориде со своей семьей. Что касается братьев, то в Ирландии задержался только один. Он играет в какой-то не слишком преуспевающей группе, а семьей так и не обзавелся.

Мы встречаемся все вместе разве что под Рождество, да и то не часто. Жаль, потому что я с ностальгией вспоминаю детство, которое провела рядом с многочисленной родней.

Я принялась за готовку. Может, вы посмеетесь надо мной, но я люблю ручной труд. Честное слово! В нем есть что-то надежное, успокаивающее. В наш век развитых технологий, когда человек стремится облегчить себе жизнь с помощью всевозможных устройств, я предпочитаю делать все руками.

В кухню вошла Китти. Она продекламировала мне стихотворение Шеймуса Хини, в котором тот восхищался матерью, работавшей на грядках с мотыгой в руках.

– Словно про тебя написано.

Мне польстило сравнение, потому что автор искрение превозносил свою мать. Да и вообще было приятно, что дочь читает мне стихи.

Некоторое время я сосредоточенно чистила картошку, прикидывая, какое блюдо лучше приготовить, когда вдруг вспомнила, что отложила на потом несколько важных дел. Я собиралась позвонить Тесс, затем в клинику, справиться о Мэдди, и, наконец, Фергусу Григгзу.

Мне страшно не хотелось оставлять свое умиротворяющее занятие и вновь бросаться с головой в омут чужих проблем. И я пообещала себе, что позвоню всем сразу после обеда. Нет, после того как помою посуду.

Очищенная картошка заняла целую раковину. Я набрала воды, чтобы было удобнее ее мыть, открыла холодильник и придирчиво оглядела содержимое. Холодильник у нас просто необъятный – ведь Рики частенько приносит домой парное мясо, которое мы употребляем в больших количествах.

Итак, стейки, решила я. Дочерям нравились стейки, равно как и мужу. Для малолетних вегетарианцев я достала по упаковке паэльи, которую купила для следующей диеты. Правда, все мои диеты заканчиваются уже после первого же дня мучений и пакеты с полезной, но безвкусной едой летят в мусорное ведро. Что ж, пусть двое несчастных едят картошку и паэлью, подумала я не без сочувствия.

У нас две микроволновки, так что я поставила сразу обе на режим разморозки. Когда приборы затребовали, чтобы содержимое (то есть ледяные стейки) перевернули, на стене разразился трелями телефон.