Текст книги "Последнее лето в Аркадии"
Автор книги: Дейрдре Перселл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)
Глава 24
Фредерик посмотрел отцу вслед, сел на диван и объявил:
– Мировой старик!
– Это точно.
Я тоже присела и включила телевизор. Некоторое время я щелкала каналами, словно подыскивая подходящий, но на самом деле едва замечала, что творится на экране. Дождь усилился и теперь настойчиво стучал в стекло, словно пытаясь привлечь внимание и о чем-то предупредить.
Диван, на котором мы сидели, секционный и достаточно большой, так что между нами с Фредериком было не меньше двух метров. И все равно, глядя в телевизор, я видела его вытянутые вперед ноги и ни на чем, кроме них, не могла сосредоточиться. На ногах не было носков. Светлые густые волоски ровно покрывали загорелую кожу. Они поблескивали в электрическом свете, напоминая о солнце.
Во время ужина позвонила мать Колина, чтобы спросить, разрешено ли Тому остаться у друга на ночь. Джек возвращался уже к утру, Джерри был в отлучке. Так вышло, что в огромном доме остались лишь мы с Фредериком, если не считать скрывшегося в своей комнате отца. Мне стало не по себе.
Я выключила телевизор.
– Папа был прав. Смотреть нечего.
Я сползла с дивана и стала задергивать шторы. Колени странным образом дрожали, и это здорово меня беспокоило.
– Чем собираешься заняться, Фредерик? – Я старательно растянула рот в зевке, но он все равно вышел наигранным. – Я смертельно устала. Пожалуй, пойду к себе. – Еще один зевок, на этот раз более удачный. – Надеюсь, ты без меня не заскучаешь.
– Заскучаю. У меня идея. Сыграй на виолончели, а? Где она?
– Где-то в кладовой, – осторожно сказала я.
– Так найди. Сыграй для меня, прошу!
– Ты шутишь? Я не брала инструмент в руки много лет! – Я уже жалела, что рассказала Фредерику в Коллиуре, что когда-то играла на виолончели.
Он не отставал.
– Да ладно, ты говоришь это из скромности. Подумаешь, давно не играла! Это же как велосипед! Если научился, навык не пропадет.
– Это не одно и то же! Инструмент требует практики, Фредерик. Причем ежедневной!
– Успокойся, Биби, я вовсе не настаиваю. – Он смотрел на меня с насмешкой.
– Извини. Я лишь пыталась объяснить, что не хочу позориться. Чтобы вернуть навык, необходимо тренироваться не меньше полугода.
– Забудь. – Он все еще веселился.
– Забыть?
– Да, плюнь и разотри.
– Фредерик! Оставь свои американские шуточки! – Даже не знаю, откуда взялось это раздражение, но его оказалось так много, что я щедро вылила дурное расположение духа на гостя.
Наверное, я злилась не на Фредерика, а на самое себя. Мне не нравилось то, что в его присутствии кровь быстрее бежит по жилам. Что во время последнего секса с мужем я (о ужас!) вспоминала сильные руки американца. К счастью, Джерри ничего не заметил, но я-то знала, что в постели с мужем думала о другом мужчине.
От злости на себя я едва не топнула ногой. Пришлось в очередной раз поправить складки занавесок, чтобы успокоиться.
– Биби, я не хотел тебя обидеть. Ты злишься?
– Нет, с чего бы? – Я натужно растянула губы, но ответная улыбка вызвала новый приступ слабости в ногах. – К тому же виолончели не касались долгие годы. Струны расстроены, а настройка – дело долгое и кропотливое.
– Да забудь ты о виолончели, Биби. – Фредерик улыбнулся шире.
Едва заметно передернув плечами, я прошла через гостиную и открыла ящик комода.
– Здесь полно дисков с фильмами. Дети постоянно скупают все новинки. Поскольку я иду спать, ты можешь развлечь себя просмотром.
– Спасибо, но у меня не то настроение. И раз уж ты не можешь развлечь меня музыкой, то разреши хотя бы залезть в Интернет, проверить почту. Я не заглядывал в него с самого Коллиура.
Я закрыла ящик комода и выпрямилась.
– Если честно…
Решив, видимо, что перешел какую-то границу ирландской гостеприимности, Фредерик тотчас замахал руками.
– Не волнуйся, нет так нет! Почта подождет до завтра. Я загляну в интернет-кафе.
– Это лишнее. Я вовсе не отказываюсь предоставить компьютер в твое распоряжение. Просто Джек ставит на свой ноутбук пароль на случай, если им захочет воспользоваться Том. А компьютер Джерри я обычно не включаю. Он в кабинете. – Я смущенно вздохнула. – У меня не ладятся отношения с техникой. Просто напасть какая-то! Мои познания ограничиваются включением и выключением – дай Бог, если корректным. – Кажется, у меня начался словесный понос.
Кстати, я несколько исказила правду. Я действительно не пользуюсь дома компьютером, но причина не в природной тупости, на которую я обычно ссылаюсь. Просто я знаю: едва я стану обращаться с ноутбуком на уровне пользователя, муж начнет постоянно названивать с работы и просить найти нужную информацию. Еще не хватало, чтобы наш дом превратился в придаток его любимого офиса!
Говорят, что музыкальный дар свидетельствует о способностях к математике и технике. По мне этого не скажешь. Даже Рита умеет заказывать вещи по Интернету и не может обходиться без электронной почты, а ведь ей медведь на ухо наступил. Я же с трудом освоила простейшие функции (на компьютерных курсах), да и то постоянно путаю «Эксель» с «Пауэр-пойнт». Возможно, техника просто никогда меня не интересовала. Впрочем, кое-чему я все же научилась, а именно: включать и выключать компьютер, открывать программы и пользоваться «подсказкой». С помощью последней, сами понимаете, при желании можно освоить все остальное.
– Ты говоришь о рабочем компьютере Джерри? – уточнил Фредерик. – Мне не хотелось бы лезть в его…
– Не совсем рабочем. Самое необходимое муж хранит в ноутбуке, – перебила я. Словесный понос никак не прекращался. – Как я поняла, они связаны. Дома Джерри предпочитает работать на стационарном компьютере, так как у него большой монитор, но системный блок, как я поняла, пора менять. Муж частенько говорит об апгрейде, но все руки не доходят. Мне кажется, и не дойдут еще очень долго. В общем, пользуйся; я уверена, Джерри не стал бы возражать.
Я поднялась по лестнице (гость следовал за мной) и неопределенно махнула рукой в сторону кабинета. Мне не хотелось сопровождать Фредерика. Я стремилась оказаться от него как можно дальше – уж очень мне не нравилось, как реагирует на него моя физическая оболочка. Его запах, высокий рост, прямой открытый взгляд смущали и заставляли трепетать.
Фредерик неуверенно посмотрел на дверь кабинета. Будучи воспитанным человеком, он не смел вторгаться на чужую территорию. Пришлось напомнить себе, что я хозяйка дома. Уйти в свою комнату, предоставив гостю самому разбираться, что к чему в кабинете Джерри, было бы невежливо. Меня не смущало, что Фредерик будет лазить в компьютере моего мужа. Куда больше я боялась остаться с ним в комнате наедине.
– Давай я тебя провожу и помогу все включить, – предложила я с тяжелым сердцем. – Ты останешься, а я пойду к себе, хорошо?
Если Фредерика и удивило мое безграничное к нему доверие, он ничем этого не выдал.
– Спасибо. Поверь, я не стану лазить по файлам и папкам. Просто выйду в Сеть, проверю почту и выключу компьютер. Если соединения не произойдет в течение двух минут, я не буду больше и пытаться. Пойдет?
– Разумеется. – Я еще раз показательно зевнула и прикрыла рот ладонью. – Прости, ничего не могу с собой поделать. Даже не знаю, с чего так устала. Проходи.
Я распахнула дверь кабинета и пропустила Фредерика вперед. Он вошел внутрь, едва коснувшись меня плечом. Меня словно ударило током. Войти вслед за ним казалось таким же трудным испытанием, как преодолеть мощное силовое поле.
– Ух ты! – воскликнул Фредерик и присвистнул, едва зажегся свет. – Классное местечко!
– Благодарю.
В свое время (сразу после переезда) мне пришлось здорово поломать голову над интерьером рабочего кабинета. Хотелось, чтобы обстановка была сдержанной, но не слишком чопорной и безликой. Мне привезли книжные полки, сделанные на заказ, массивный кленовый стол с отдельной секцией для компьютера, кожаное кресло и кушетку из бежевой кожи. Пол устилал кремовый ковер с густым ворсом. Но даже светлые цвета показались мне слишком строгими, поэтому я разбавила интерьер аксессуарами: фотографиями детей Джерри и нас двоих (в светлых рамках), двумя картинами, написанными яркими красками, несколькими вазами для живых цветов. Мне даже пришлось подписать постоянный контракт с флористом из «Саттона», чтобы в «Аркадию» каждые три дня поставляли свежие цветы. В качестве финальной точки я выбрала лошадь-качалку, моего детского компаньона. Конечно, она была старой, зато грива и хвост из белой кожи, а также прекрасно сохранилась отличная роспись. Основным цветом лошадки был рыжий. Броское пятно, не так ли?
Фредерик сразу же обратил внимание на качалку.
– Красота! Эта игрушка много значит для Джерри?
– Скорее для меня. Сокровище родом из детства. Я перевезла эту качалку из Баллина, когда родился Джек.
– Превосходное качество для детской игрушки. – Фредерик с нежностью потрепал гриву из кожаных полосок.
Я заметила, что его запястье покрыто такими же золотистыми волосками, что и ноги. Почему в Коллиуре я не присматривалась к нему так внимательно? И отчего разглядываю сейчас?
Мне было ясно одно: я должна убираться подальше. Конечно, мне и в голову не пришло бы сделать что-то недостойное, однако испытывать сильные чувства к постороннему мужчине в кабинете собственного мужа казалось почти изменой.
– Ты в курсе, что масть этой лошадки пегая? Паломино, пегая лошадь с белой гривой. Такие иногда появлялись на картинах Древнего мира. Крестоносцы были первыми, кто увидел лошадь этой масти в реальности. В битве против войск Саладина…
– Может, и так, но вот эта лошадь была сделана в Гонконге. – Мне пришлось прервать Фредерика, потому что меня снова начала затягивать трясина. Я чувствовала, как слабеют ноги при звуке его голоса. – Садись за стол и включай компьютер. Посмотрим, все ли работает, а потом я пойду наверх.
– Хорошо, спасибо. – Мой гость устроился в кресле, выдвинул клавиатуру и поискал кнопку включения системы. Запустив «виндоуз», он обернулся ко мне (я стояла за его спиной) и подмигнул. – Уверена, что не хочешь побыть рядом? Всего за несколько минут я могу доказать тебе, что ты многое упускаешь, не используя ресурсы Сети.
– Нет-нет, – пролепетала я. – Мой мозг и без того переполнен информацией, которая никогда мне не пригодится.
Я приказывала себе уходить, но тело не хотело подчиняться. Так я и стояла за спинкой кресла, пока грузилась система и модем дозванивался до удаленного компьютера. Едва соединение произошло, я нашла в себе силы произнести:
– Ладно, вижу, все в порядке. Пойду, а ты проверяй почту. Спокойной ночи, Фредерик.
Уже отворачиваясь, я заметила, что среди сообщений, пришедших на ящик Джерри, есть одно с красным мигающим флажком. Явно нечто срочное, решила я и заколебалась. Это было послание от помощницы мужа.
– Это нужно сразу прочесть, – сказала я Фредерику. – Помощница Джерри, Сьюзен, похоже, не смогла связаться с ним по телефону и решила послать важную информацию по почте. Муж обещал позвонить в одиннадцать, так что я смогу ему все пересказать.
Фредерик кликнул по значку письма.
Открылось окошко.
– Ого! Только глянь! Ай да Джерри! – воскликнул Фредерик, затем смутился и поцокал языком, глядя на меня. – Прости. Полагаю, послание не предназначалось для твоего прочтения. – Он закрыл окошко и коснулся моих пальцев, впившихся в спинку кресла. – Ну же, Биби, не надо так напрягаться. Ты что, расстроилась? Это просто эротическая картинка, каких полно в Интернете. Люди шлют их друг другу, когда хотят подшутить. Ты так несовременна, Биби. Успокойся. А хороша картинка, да?
Я говорила вам, что за всю жизнь лишь трижды чувствовала мир обостренно, всеми органами чувств одновременно? Пожалуй, этот раз был четвертым. Я пялилась на монитор, на картинку заставки, изображавшую солнечный пляж, и не могла вымолвить ни слова.
– Биби? – Фредерик приподнялся в кресле, но я надавила ему на плечо, принуждая сесть обратно.
– Проверяй свою почту, не волнуйся за меня. – Забавно устроен человеческий мозг. Мое сознание кричало от ужаса, тогда как мозг приказывал говорить спокойным, размеренным тоном. – Ты прав, я слишком несовременна.
Я отвернулась от Фредерика.
На прошлое Рождество Джерри спросил у меня совета, что подарить Сьюзен. Подарок должен был быть не слишком личным, но достаточно продуманным. Я предложила цифровой фотоаппарат.
– Ты точно не очень расстроилась? – Фредерик все-таки встал. Я обернулась. Его лицо было обеспокоенным. – Хочешь, я удалю это сообщение?
– Нет, не стоит. Как ты и сказал, оно предназначалось не мне. – Я медленно дошла до двери, открыла ее и снова обернулась. – До завтра, Фредерик.
Я доковыляла до второго этажа, заперлась в ванной. Там меня вывернуло наизнанку. Картофельная запеканка полетела в унитаз.
Помощница прислала моему мужу послание, в котором была только фотография. На снимке не было ни лица, ни тела, только крупный план двух полных грудей в распахнутой блузке. Между ключицами помещался серебряный кулон от Алана Ардиффа, который я выбрала в качестве подарка для Сьюзен по поводу дня ее рождения. В нижней части фотографии находились пять слов, не оставлявших места сомнениям:
«Твои крошки скучают по тебе».
Глава 25
Конец отпуска я еле пережила. Джерри уехал домой, чтобы поскорее включиться в работу, мой Рики улетел в Японию на чемпионат, мы с Тесс остались вдвоем. Порой роскошный особняк напоминал мне унылый морг, лишенный жизни. Всего двое взрослых с кучкой детей в огромном строении. Вы спросите, почему я говорю «двое»? При всем желании я не могла относиться к Ярсо как к одному из нас. Просто не могла, и все. Здравый смысл подсказывал, что моя неприязнь к американцу ничем не обоснована. И все-таки такое со мной случилось впервые – обычно я обожаю толпу и заранее люблю каждого попутчика.
Сначала я объясняла свое раздражение на Ярсо тем, что мои старшенькие ходили за ним как приклеенные, распушив перышки. Они словно влюбились! В наше неспокойное время, когда никто не запрещает мужчинам за сорок и даже за пятьдесят крутить романы с нимфетками, за молодежью нужен глаз да глаз. И все же, как бы пристально я ни следила за американцем, пытаясь углядеть в его поведении намек на интерес к Кэрол и Эллис, он ни разу не оступился. Он общался с ними приветливо, разговаривал ровно, ни одну не выделял и никогда не разглядывал их исподтишка. В конечном счете мои девочки решили, что он слишком для них скучен, и принялись строить глазки французским и немецким мальчишкам на пляже. И надо отдать Ярсо должное: к Томми он тоже относился хорошо.
Я не переставала копаться в себе, пытаясь отыскать причины неприязни. Может, спрашивала я себя, мне просто завидно, что американец сразу же обратил внимание на подтянутую Тесс и не заинтересовался такой толстухой, как я? Или я ревновала Тесс к Ярсо, поскольку она проводила с ним больше времени, чем со мной?
Помню, как-то янки отлучился в Пиренеи по каким-то своим делам, а Тесс осталась. Мы мило общались, но я видела, что подруга не может дождаться возвращения своего Фредди.
Да, возможно, я и ревновала. Глупо, по-детски, но ничего не могла с собой поделать. Конечно, я старалась общаться с Ярсо ровно, по-приятельски, но даже сама слышала, как фальшив мой дружеский тон, чувствовала, как от улыбки ноют скулы. Я честно пыталась побороть неприязнь, но не могла.
К концу отпуска я была выжата как лимон, потому что устала притворяться. Мне хотелось бежать куда-нибудь, хоть ненадолго! Помню, в один из последних дней я уговаривала Китти:
– Поехали в Андорру! На целые сутки. Скупим все, на что ляжет глаз. Там же зона беспошлинной торговли, рай для шопоголика. Мы купим тебе самые лучшие ролики, какие сможем найти. И часики «Гуччи». Что скажешь, детка?
– Нет, мамуля. Спасибо, но нет. Скажешь тоже, «Гуччи». Они нравились мне год назад, мода давно сменилась. – Китти редко зовет меня «мамуля», и это всегда означает, что от нее нужно отстать.
Китти явно увлеклась Джеком, я это видела. Она стала более скрытной, хихикала, когда он что-то рассказывал ей на ухо, но умолкала при моем появлении. Я радовалась за нее и немного завидовала. Хоть кто-то получал удовольствие от нашего отпуска!
Кстати, мне нравилось, что дочь увлеклась Джеком. Он хороший парень – неплохой выбор для первой влюбленности. Конечно, он доставляет матери и отчиму немало проблем, но у его трудного характера есть причина. Не у каждого юноши нет отца, правда? А потом у мамы появляется другой мужчина, быстро становится ее мужем и устанавливает в семье свои порядки. Да еще этот переезд из родного дома в новый, совершенно незнакомый. Конечно, «Аркадия» прекрасна, но ведь жизнь Джека начиналась не в ее стенах. Парень был вынужден сменить школу и растерял друзей.
Что касается остальных детей, то в Коллиуре многие из них уже успели обзавестись новыми знакомствами и чувствовали себя вполне комфортно. Наша Патриция общалась с семьей из Дании, в которой были две чудесные двойняшки. Даже Томми исхитрился как-то познакомиться с местной девочкой, Мэри-Клер, которой было восемь, и она совершенно не считала его странным. Может, причина была в том, что Том не владел французским, а она знала всего несколько слов по-английски? Они встретились на детской площадке у пляжа, где Мэри-Клер играла в деревянном домике с сестрой. Девочка предложила Тому сыграть роль папы, и в тот же вечер парень заявил, что ужинать будет в семье новой подружки.
Я же откровенно скучала. К концу отпуска даже пожалела, что отказалась лететь с мужем в Японию. Мы, конечно, созванивались, но связь почему-то была поганой – иногда я не разбирала практически ни слова из того, что говорил Рики. Затем мы нашли в Коллиуре спортивный бар, где транслировались матчи, проходившие в Японии. Комментатор говорил на французском, так что разобрать ничего не удавалось. Во время матча Ирландия – Саудовская Аравия камера, представляете, выхватила в огромной толпе ирландских болельщиков моего Рики с компанией! Они держали над головой зелено-бело-золотой флаг с надписью «Моктон». Это название местного клуба. Они так восторженно вопили, словно это был лучший день их жизни, и я снова пожалела, что не поехала в Японию.
Короче, мне не терпелось вернуться домой. Тоска по любимому мужу и скука взяли свое.
Ирландия встретила нас неласково. В прогнозах погоды говорили, что страну ждет самое ненастное лето с 1985 года. Дождь, дождь и еще раз дождь. Люди сновали по улицам с зонтами или в дождевиках, и со стороны казалось, будто весь мир готовится ко вселенскому потопу. А видели бы вы, во что превратилась ферма Рики! Ужас! Все вокруг развезло, скот приходилось постоянно держать в загонах, несчастные лошади страдали без выездки. А что было делать? Они бы по колено увязли в грязи. А что стало с моим чудесным садом, для которого был куплен фонтан! Настоящая каша! Лошадка Патриции, Шетланд, каким-то образом выбралась из стойла, забрела в сад и обратила его в месиво из рыжей земляной жижи и остатков цветов. Что за проклятый климат!
Рики пребывал в дурном расположении духа. Ирландия вышла в одну шестнадцатую финала (и мой муж поехал вместе с командой из Японии в Корею), но почему-то это его не радовало. Он вернулся домой мрачным и задумчивым, каким-то погруженным в себя.
Поначалу я отнесла это на счет перемены широты и несколько дней, пока он отсыпался, не дергала. Он рано ложился и поздно вставал и даже завел привычку приходить с работы еще до закрытия магазина.
Я попыталась его расшевелить. Помню, мы сидели у телика и смотрели шоу «Большой брат». Снаружи лил дождь, но в гостиной у нас было уютно и светло, шторы задернуты, я включила газовое отопление.
В общем, я решила к нему немного поприставать. Однако мои попытки успехом не увенчались.
– Я выжат как лимон, Рита! Неужели у меня нет права спокойно посмотреть телик? Ты же знаешь, что я еще не адаптировался после перелета. На моем месте ты бы тоже валилась к вечеру с ног.
Это я уже слышала, и не раз, поэтому не собиралась сдаваться.
– Рики, причина явно не в этом. Вернее, не только в этом. Я чувствую.
– Да нет больше никаких причин! – Рики резко покачал головой из стороны в сторону, словно надеялся вытрясти из нее какую-нибудь ценную мысль. – Может, дело в проклятом футболе? Обидно, что Рою запретили играть. Я потащился за командой в такую даль, а самый лучший игрок даже не появился на поле. Я измучен, но стоила ли поездка таких сил? Слава Богу, следующие матчи пройдут в Португалии и Германии. – Рой Кин – любимец Рики, именно из-за него мой муж болеет за команду и ежегодно покупает абонемент на все матчи. – Муж грустно уставился на поднос с едой. – Это если без Роя наши вообще пройдут отборочные туры.
Рики считал скандал между Роем Кином и менеджером ирландской команды досадным недоразумением, полагая, что игрок просто попал под горячую руку.
Я вздохнула, сделав сочувственный вид.
– Сколько лет Мику Маккарти, как думаешь? – спросил Рики. – Взрослый человек, а так вспылил!
– А сколько лет Рою Кину? – парировала я.
По-моему, в инциденте виноваты были и игрок, и менеджер. Для Рики же Рой был белее снега. Он полагал, что пресса слишком раздула скандал, что Мик Маккарти – надутый осел, которому зря доверили управление командой. Если бы Рой играл в каждом матче, говаривал Рики, Ирландия давно бы вышла в мировые лидеры. Не понадобились бы никакие отборочные матчи.
– Значит, дело в футболе, так? – спросила я с сомнением.
– Футбол! – взвыл муж. – Меня тошнит при одной мысли о нем! Хватит об этом! – Он сгреб с подноса горсть чипсов и набил ими рот.
Я решила, что пока стоит прекратить расспросы. Ясно, что они ни к чему не приведут, а лишь испортят нам обоим настроение. С мужиками всегда так: тактичность и ласка – вот что им нужно.
На экране была Джейд, пухлая блондинка из шоу «Большой брат». Она вопила на остальных участников проекта и махала мясистыми кулаками. Мне хотелось вполне насладиться этим зрелищем, так что я откинулась на спинку дивана и тоже взяла чипсы. Однако я сознавала, что наш разговор с Рики еще не закончен, лишь на время отложен.
Как-то вечером, спустя неделю после возвращения в Ирландию, я заехала к Мэдди. Это был первый раз, когда у меня выдалось время завезти ей багаж.
Бедняжка! Мы с Тесс условились, что наберем ее номер (каждая из своего дома) сразу же, как только приедем из Франции. Мы позванивали Мэдди, но вы же знаете, что звонок и личный разговор далеко не одно и то же. Голос Мэд звучал так вяло и жалко, что поддерживать беседу было нелегко. Мы с трудом находили темы для разговора и быстро прощались. Новость о разрыве с Фергусом потрясла нас с Тесс, хотя и не застала врасплох.
Когда Мэдди отворила дверь, я сразу поняла: она крепко приложилась к бутылке. Кожа казалась серой и высохшей, глаза налились кровью. Мэд напоминала измученную старушку глубоко за шестьдесят, хотя на деле ей еще не стукнуло и пятидесяти.
Она впустила меня и тотчас принялась всхлипывать, пересказывая события той ночи, когда выгнала Фергуса к любовнице.
– Я слишком надавила на него. Это моя вина, что он ушел. Если бы я не настояла, Фергус не забрал бы вещи и не отправился… к той, другой. – Мэдди подняла на меня глаза, сквозь которые смотрело отчаяние. – Я больше не вижу в жизни смысла. Все кончено, навеки.
Да, Мэд всегда была склонной к мелодраме, хотя и не до такой степени.
Мы уселись на диван, налив себе по джину с тоником. В гостиной было по-своему мило: в огромное окно проникал бледный свет; гарнитур, купленный несколько лет назад на распродаже в «Арнотт», сочетался цветом со шторами. Здесь были все оттенки бежевого – сказывалась рука Фергуса. У него была теория, которую он неоднократно нам излагал. Если обставить жилье в нейтральных светлых тонах, обстановка никогда не надоест и не придется каждые несколько лет приглашать дизайнера для новой декорации помещений. Так и слышу его назидательный голос.
Что ж, может, обстановка в доме Григгзов и была практичной, однако нейтральные тона лишали ее уюта, а отсутствие личных штрихов ничего не говорило о хозяевах. А уж когда снаружи лил дождь, здесь становилось просто тоскливо.
Вот «Аркадия», например, сильно отличается от дома Мэд. Да это и не дом, а целый особняк, в который, как вы сами догадываетесь, тяжело вдохнуть жизнь из-за огромных размеров. Однако Тесс блестяще справилась с задачей. Ее чуткий вкус наполнил каждую комнату элегантной роскошью и стилем. В «Аркадии» приятно находиться. Там сразу начинаешь чувствовать себя как дома. Там легко представить себя у камина, в домашних тапочках и с бокалом кьянти в руках. Конечно, я бы никогда не оформила свое жилище так, как Тесс «Аркадию». Просто потому (и я уже об этом говорила), что в особняке Бреннанов я ощущаю себя слоном в посудной лавке, постоянно боюсь что-то сломать и испортить. Для моей неловкой походки и крупной комплекции там слишком много хрупкого китайского фарфора и бесценных предметов интерьера.
Но вернемся в гостиную Мэдди. Помещение буквально стонало от горя, которым заполнила его хозяйка. Глаза невольно выхватывали признаки запущенности: пятна на ковре и столе; переполненные пепельницы, источавшие кислую вонь; грязные липкие стаканы; камин, заваленный золой, которую давно никто не выметал. Это было так не похоже на Мэдди!
Я понимаю, у нее были причины напрочь забыть о доме. Однако подобное положение дел наводило на неприятные размышления. Состояние подруги вызывало все большие опасения.
– Мэдди, детка, не нужно так убиваться. – Я осторожно обняла ее за плечи. – Жизнь вовсе не рушится с концом брака. В тебе говорит горечь потери, но это не навсегда. И тебе есть о ком заботиться. Забыла о Кольме? Ведь парень тоже расстроен и подавлен, правда? Он нуждается в тебе больше, чем когда бы то ни было.
– Кольм… о Боже! Я плохая мать, Рита! Чем дальше от меня будет сын, тем лучше для него же. – Мэд уронила голову на руки.
Я похлопала ее по плечу.
– Ты имеешь право горевать, но, прошу тебя, не надо самобичевания. Ты вовсе не плохая мать. Кольм любит тебя. Когда ты придешь в себя, то заберешь его от родителей и сможешь поговорить по душам. Поверь, он поймет!
– Думаешь, мне стоит забрать его, Рит? – Зареванное зеленое личико Мэд напоминало мордашку обезьянки. – Может, это неплохая идея?
– Всему свое время. Пока ты оплакиваешь свою потерю, дорогуша, ты просто не в состоянии никого опекать, а Кольму понадобится твоя поддержка и внимание. Может, спустя какое-то время мы вместе съездим к нему.
– А когда?
Я быстро прикинула шансы. Мэд явно была не в состоянии разговаривать с сыном, и ее появление у родителей могло только все испортить.
– Скоро. – Я улыбнулась. – Но пока ты должна над собой поработать. Постарайся увидеть ситуацию с иной точки зрения. У медали ведь две стороны, правда? Может, у тебя появился долгожданный шанс пожить для себя? Ты могла бы вернуться на сцену, пойти учиться в университет, как мечтала когда-то…
– Я не хочу играть на сцене, и мне ни к чему учиться! Мне нужен только Фергус! – Она зарыдала.
– Мэдди, Мэдди, послушай меня. – Мне пришлось повысить голос, чтобы ее перекричать. – Возьми себя в руки, перестань реветь. Я знаю: то, что произошло, ужасно; но разве тебе не понятно – ничего не исправить! Он не вернется, это же ясно как белый день.
– Вы ведь именно на это и надеялись, да? – Мэд сбросила мою руку со своего плеча. – Вы этого хотели! – Я видела, как в уголке ее губ появляется пузырь из слюны.
– Что?
– Не думай, что я ничего не замечала. Я видела, как вы с Тесс обмениваетесь взглядами. Я ничего не говорила, потому что не хотела раздувать скандал там, в Коллиуре. А ведь мне было известно, что вы никогда не одобряли Фергуса!
Я открыла рот, собравшись протестовать, но Мэд завопила еще сильнее:
– Не ври мне, Рита! Даже не пытайся!
Проклятие, подумалось мне. Я сидела на диване, разинув рот от изумления. Мне хотелось сказать, мол, да, нам никогда не нравился Фергус, да, он зануда и самовлюбленный тип. Но ничего из этого я не решилась произнести вслух. Вместо этого я была вынуждена играть роль доброй мамочки, гладить подругу по руке и утешать. Она упивалась своим горем, погружалась в него с головой, словно в липкое болото, и вместо того чтобы вытрясти дурь из ее башки, я должна была изображать участие и сочувствие.
Впрочем, почему «дурь»? Ведь меня никогда не бросал обожаемый муж. Было ли у меня право судить Мэдди?
Меня сильно беспокоило ее психическое здоровье. Она вела себя словно истеричка и алкоголичка, совершенно не контролировала ситуацию. Она даже не пыталась! Случись наша беседа по телефону, а не при личной встрече, я бы просто бросила трубку и принялась искать Фергуса. Не думаю, что его было бы сложно найти. Я бы велела ему оторвать задницу от дивана и поехать к жене (фактически она оставалась его женой, а это налагает некую ответственность), чтобы отправить ее к психиатру и наркологу. Однако теперь я знала, что ни в коем случае так не поступлю. Фергус мог подумать, что это Мэд уговорила меня его разыскать и хорошенько надавить на жалость.
И знаете, я впервые в жизни посочувствовала Фергусу, представив, как вела себя Мэд, когда выставляла его из дома. Сила ее эмоций не поддавалась описанию!
Короче, подруга продолжала вопить, а я не могла вставить ни слова. За окном стемнело, и я осторожно взглянула на часы. Без пяти десять. Я не планировала так много времени проводить у Мэдди.
– Эй, возьми себя в руки, подружка. – Я вытянула из стоящей поблизости коробки салфетку и протянула ее Мэд. Коробка была почти пуста. – Давай не будем говорить о Тесс и обо мне. Поговорим о тебе. Высморкайся и вытри слезы.
– Я была права, да? Вы обе никогда его не любили.
– У нас были кое-какие проблемы, связанные с Фергусом, это правда, – вынуждена была признать я. – Нам не нравилось, как он с тобой обращается.
Мэд хотела что-то сказать, затем передумала и принялась звучно сморкаться.
– Прости, Рита. Ты лучшая на свете подруга. Мне жаль, что я сорвалась.
– Не о чем жалеть. Мы с Тесс любим тебя и все понимаем. – Я вновь посмотрела на часы, теперь уже открыто, и, подняв брови, покачала головой. – Мне пора, но сначала я хотела бы с тобой кое-что обсудить. Это очень важно.
– Очень важно? Что может быть важнее предательства любимого мужа?
– Мэдди! – строго воззвала я к порядку, почувствовав, что она снова заводится.
– Прости.
Я улыбнулась:
– Детка, предательство мужа – это очень серьезно, но я беспокоюсь и по другому поводу. И не только я. Тесс тоже волнуется. – Я помолчала, собираясь с духом. – Мы тревожимся о твоем здоровье.
– Моем здоровье?
– Ты сильно похудела, Мэдди. И дело не только в этом. Ты очень много пьешь.
