Текст книги "Последнее лето в Аркадии"
Автор книги: Дейрдре Перселл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
Наверное, только любящие люди способны спорить на такие нелепые темы на полном серьезе. С тех пор многое изменилось. В далеком 1993 году мое мнение о работе Джерри еще имело для него значение, он старался возвращаться домой на ужин и проводил со мной и детьми вечера. Он даже иногда покупал Джеку и Тому подарки.
А ведь тогда у нас было совсем не много денег и работа означала не только престиж, но и способ прокормиться. Конечно, в глубине души мы с Джерри остались прежними, изменилось лишь наше поведение. Мы стали менее внимательными друг к другу…
Должна ли я бороться за него?
Я вернула бабочку на место и закрыла шкатулку.
Смогу ли выиграть схватку со Сьюзен? И что станет со мной и детьми, если я откажусь от борьбы? Как насчет «Аркадии»? Способна ли я пожертвовать комфортной жизнью в стенах любимого дома ради того, чтобы потешить свою гордость? Прошли годы, когда я была способна выпестовать семью с нуля, поддерживать любимого мужчину и помогать ему двигаться вперед.
Стоит ли измена мужа разрушенной семьи?
Если, конечно, речь идет о разовой измене. А вдруг у него несколько любовниц? Или он влюблен в Сьюзен?
Боже, да о чем я только думаю, оборвала я себя. Разумеется, Джерри должен уйти. Я не смогу доверять ему, если он останется. Ведь он так искусно лгал в кабинете, что я едва не попалась на удочку. А ведь на руках у меня были все карты!
Словно почувствовав присутствие Джерри, я подняла глаза и увидела в зеркале его отражение. Он стоял в дверях.
– Я видел письмо. Мы можем поговорить?
– А нам есть о чем говорить?
– Полагаю, да. – Джерри поколебался. – Не возражаешь, если я войду?
– Это и твоя спальня тоже. Как я могу тебе запретить?
– Что мое – твое, да?
Я не улыбнулась, мне было не до шуток. Взяв со столика щетку, я принялась расчесывать волосы.
– Я могу рассказать тебе, что именно между нами было? – Джерри присел на кровать.
– Если это необходимо. – Я яростно продиралась щеткой сквозь волосы. – Но, прошу, избавь от пошлых деталей. – Отражение Джерри в зеркале покрылось румянцем.
– Между мной и Сьюзен не было ничего пошлого. Что бы ты ни думала на этот счет…
– Конечно. Измена никогда не бывает бесстыдной. – Я чувствовала, как выдираются волосы из луковиц, но продолжала их драть. – В этом романтика эпохи.
Джерри мрачно смотрел в пол.
– Мы поговорим, – спросил он низким голосом, – или ты будешь продолжать вести себя словно героиня дешевого романа?
Я отложила щетку. Терпение никогда не было сильной чертой Джерри, и я понимала, что он вот-вот уйдет. Я должна дать ему шанс покаяться и все объяснить. Решение было принято: я не готова одним взмахом руки разрушить все то, что строила столько лет. Оставалось надеяться, что Джерри зашел не слишком далеко. Однако и прятать свои эмоции я не собиралась.
– Что ж, рассказывай. – Я повернулась к нему лицом. – Я вся внимание.
– Это случилось в Париже, куда я ездил на конференцию.
– Два месяца назад или в прошлом году?
– Я думал, детали тебе не нужны.
– Это не просто деталь. Это важный факт.
– Как скажешь. Два месяца назад.
– Значит, незадолго до нашего отъезда в Коллиур? Что ж, это объясняет твою задержку в офисе и неотложную работу, а также пропущенный рейс. Ты остался в Хитроу, она поехала с тобой в Лондон на одну ночь, так?
Джерри отреагировал на мой ледяной тон тем, что опустил глаза. Ему было непросто примерить роль подчиненного в столь щекотливой ситуации. Мне тоже стало не по себе от роли палача, но я ничего не могла с собой поделать. Впрочем, в признании Джерри я почерпнула кое-какую надежду: его роман длился совсем недолго. Все познается в сравнении, правда?
– Это не разговор, это допрос. – Муж поднял голову, глаза были прищурены. Он был готов уйти.
– А чего ты ждал?
Вместо ответа он прошел к окну и стал смотреть на серую полоску моря и капли, стекающие по стеклу.
– Надеюсь, ты отдавала себе отчет в том, что куда больше интересовалась посторонними мужчинами, нежели собственным мужем?
– О, ты перескочил на Фредерика? – Я инстинктивно приняла оборонительную позицию. – Так, значит, причина твоей интрижки в том, что жена не уделяет тебе внимания? Так может, если бы ты чаще бывал дома…
Слова застряли у меня в горле, потому что Джерри повернулся ко мне с такими тоскливыми глазами, словно его мучила нестерпимая боль.
– Я и не жду от тебя понимания. Думаю, тебе сложно представить, каково быть мужчиной, прожившим половину жизни и обнаружившим однажды, что его брак исчерпал себя. – Он говорил мягко, и у меня защемило сердце. – Сначала один брак, а затем второй. Каково это: понять, что обе твои жены видят в тебе лишь машину по добыванию денег и убеждены, будто их не ценят. Каково знать, что твоим родным детям на тебя плевать, а приемные считают посторонним человеком? Однажды такой мужчина бросает взгляд на свое отражение в зеркале и понимает, что ему больше некуда стремиться. Что жизнь, лежащая впереди, и не жизнь вовсе.
– Я никогда не считала тебя машиной по добыванию денег! – Эти слова задели меня за живое, потому что, видит Бог, были отчасти правдой.
Джерри вновь отвернулся к окну.
– Так ли? Ты в этом уверена, Тесс? Я содержу двух жен и кучу детей, два огромных дома, прислугу – у меня просто нет выбора. Думаешь, я езжу на конференции потому, что они кажутся мне увлекательными? Да я не выношу их, но вынужден бывать там, потому что только моя работа позволяет мне вас содержать. Ты полагаешь, мне нравятся комнаты отелей, в которых нет ни капли уюта? Что я обожаю проводить время в самолетах по нескольку раз в месяц? Люблю ходить в бары с партнерами и вести многочасовые переговоры, которые можно было бы уложить в полчаса? Ты хотя бы представляешь, насколько мне одиноко?
Я была в замешательстве. Разговор принимал неожиданный оборот.
– Мы говорили о тебе и Сьюзен, – напомнила я.
– Да. Но если бы ты хотя бы на секунду сняла с себя ангельские крылья, которые так привыкла носить, и спустилась поближе ко мне, ты бы поняла, почему меня потянуло к другой женщине. Я прекрасно знаю, что ты оскорблена и потрясена моей изменой. Но случившегося не изменишь. Сьюзен хотела закрутить со мной роман, она откровенно меня добивалась, но я не перекладываю ответственность на ее плечи. Ведь я сопротивлялся только поначалу, а потом сам сделал шаг навстречу. И предупреждая твой вопрос, уточню: мы спали дважды. Я не стану вдаваться с подробности. Но это был случайный секс, а не роман, Тесс.
Случайный секс! Чем отличается случайный секс от неслучайного, хотела бы я знать? Разумеется, я мысленно делала подсчеты. Итак, первый раз это произошло в Париже, еще до Коллиура, а потом Джерри присоединился к компании. Когда же был второй раз?
– Почему ты ничего мне не говорил? – спросила я устало. – Не о Сьюзен. О том, что тебе одиноко и плохо?
– Я отказался от этой мысли уже годы назад. – Джерри потер глаза. – И я не привык просить помощи и жаловаться на жизнь. Я взрослый человек и вполне сознаю, что совершил ошибку. Ты не обязана входить в мое положение. Только я несу ответственность за свой поступок. Мне искренне жаль, что ты узнала правду таким… неприятным образом, да еще в тот момент, когда отец признался тебе, что умирает.
Я молчала.
– Я хочу, чтобы ты поняла: мне противна та жизнь, которую я веду. Сьюзен стала для меня чем-то вроде разрядки, подтверждением того, что мои усилия хоть кому-то интересны, хоть кто-то их ценит и восхищается ими. Она очень милая и умная женщина. Она слушала мои бородатые анекдоты и смеялась, а не обрывала меня фразой, что их все знают. Конечно, ты думаешь: Сьюзен не слышала эти анекдоты по сотне раз, как ты. Возможно, ты права, но тогда ее откровенное внимание и интерес ко мне имели значение. Очень большое. – Джерри вздохнул. – Сьюзен относится ко мне с уважением, Тесс, внимательна, восхищена всем, что я делаю. Она говорила мне, что я – удивительный человек, и на какое-то время смогла и меня в этом убедить. Это было вроде… очищения. Думаю, ты уже много лет не считаешь меня незаурядным, правда? Конечно, на подобную приманку попался бы любой мужчина, особенно недалекий, но мне было приятно думать, что слова Сьюзен искренни. А ты узнала о нашей связи как раз в тот момент, когда я пытался с ней покончить. Когда мы были в Коллиуре, я много думал на эту тему. По возвращении я сказал Сьюзен, что у наших отношений нет будущего, хотя она, конечно, считает иначе. Наверное, именно поэтому она прислала такое письмо – надеется, что я одумаюсь.
– Когда ты сказал ей, что все кончено? – Я снова ударилась в арифметику.
– Тесс, не надо выпытывать. Зачем тебе это?
– Так когда?
Он вздохнул.
– Через два дня после приезда из Франции.
– То есть пока я еще была в Коллиуре?
– Да.
– Ясно. – Что ж, хоть что-то успокаивает. Я посмотрела на затылок Джерри и поняла, что дождь за окном прекратился. – Ты любишь ее?
Он поколебался.
– Да, наверное. Но не в том смысле, который ты вкладываешь в это слово. Я полюбил то, что она для меня означала. Надежду, Тесс. – Джерри быстро подошел ко мне, и на секунду я решила, что он вот-вот возьмет меня за руку, но он просто встал напротив. – Я не горжусь тем, что натворил, Тесс. Да и она поступила некрасиво по отношению к тебе, потому что вы не чужие люди. Но Сьюзен молода, а в молодости кажется, что изменить мир легко. Юности свойственны максимализм и ощущение собственного всемогущества. И боюсь, она влюблена в меня.
– Так ты пытаешься ее оправдать?
– Нет. – Голос Джерри снова заледенел, тело напряглось.
– И ты собираешься продолжать с ней работать?
– Да, придется. Она прекрасный помощник, другого такого не найти. Представляю, как тебе нелегко смириться с этой мыслью.
– Нет, не представляешь!
– Нравится тебе это или нет, но Сьюзен останется в офисе. Роман окончен, – сказал Джерри почти деловым тоном. – Не знаю только, выживет ли наш брак. Он может рухнуть не из-за моей измены, Тесс, а потому, что мы больше друг друга не понимаем. И это мучает меня, веришь ты или нет. Надеюсь, ты разделяешь мою мысль, что лучше разрыв, чем спать в разных спальнях.
– Да. Да, разделяю.
Я не хотела, чтобы Джерри спал в другой спальне. Я предпочла бы, чтобы он остался и мы попытались просто забыть о Сьюзен, стереть из памяти все, что с ней связано. Я надеялась, что это возможно, но уверенности, увы, не было. У меня попросту не осталось сил. Я была готова обнять Джерри, если бы он потянулся ко мне, но он вдруг стремительно вышел из комнаты, прямой, как натянутая струна.
Я чуть было не бросилась звонить Рите и просить совета, но удержалась. Это было бы нечестно. Только я должна была принять решение. Сама, без чьих-либо подсказок.
Догонять Джерри я тоже не стала. У меня действительно не было сил, в теле ощущалась безмерная слабость. Сердце почему-то сжималось от жалости, а не от боли и обиды. Мне было жаль себя, Джерри, наш брак и даже, как ни странно, Сьюзен. Если Джерри сказал, что она влюблена в него, значит, так оно и было. Муж обещал разорвать отношения с ней (а у меня не было причин не верить его словам), и в будущем Сьюзен могла настрадаться.
Я знала, что их роман окончен. Джерри может быть скрытным, если ему это нужно, но никогда не врет.
Не то что я. Разве я призналась, что в душе изменила ему с Фредериком? А ведь я согласна с Мэдди: мысленная неверность почти равна реальной. Но покаяться в этом Джерри? Никогда! Я бы промолчала, даже если бы он стал меня пытать.
Да и в чем мне исповедываться? Мое влечение к американцу не имело никаких перспектив. Господи, как же все запуталось! Н-да, как сказал бы Форрест Гамп, «жизнь – это вам не теннисный матч».
Я хотела быть сильной и без колебаний принять решение, но не могла. Для этого мне не хватало какого-то важного фактора – возможно, внешнего врага, против которого я могла бы бороться за свой брак. Увы, врага больше не было.
И все же я должна попытаться сохранить наши с Джерри отношения. Я не хотела спать в раздельных спальнях, но и покинуть «Аркадию» была не способна. Да, Джерри верно заметил: я меркантильна, деньги и комфортное существование имеют для меня большое значение.
Мне нужно так повести себя, чтобы остаться с детьми в «Аркадии», а наш брак перестал дышать на ладан.
Глава 33
Во сне, или кошмаре, что более похоже на правду, голова Фергуса была втрое больше, чем тело. А когда я проснулась и попыталась сесть в постели, мышцы не слушались.
Представьте: я была уверена, что сижу, но, взглянув на свои руки, обнаружила, что они по-прежнему лежат вдоль вытянувшегося под одеялом тела. Я не узнавала ничего вокруг, кровать тоже была незнакомой, равно как и одеяло. Стены, шкаф, дверь комнаты – все было чужим. На подоконнике стояла ваза с цветами, на тумбочке – коробка шоколадных конфет «Кэдбери». Предметы казались размытыми, словно я смотрела на них сквозь запотевшее стекло.
Не успела я как следует оглядеться, как в дверь постучали. Какая-то женщина вошла без приглашения и довольно дружелюбно произнесла:
– Здравствуйте. Как самочувствие? Лучше, чем до сна?
Я могла поклясться, что впервые ее вижу.
– Меня зовут Луиза, мы познакомились позавчера. То, что вы меня не узнаете, вполне естественно. Так как вы себя чувствуете? Я буду вашим личным помощником.
– Помощником? Как-ким еще… – Я сообразила, что язык едва ворочается во рту, мешает зубам, словно сильно распух. Я снова попыталась сесть, но тело не подчинилось.
– Скорее всего вам трудно двигаться, – с улыбкой сказала женщина. – Вы спали почти двое суток, так что это нормально. Не волнуйтесь. Две чашечки крепкого кофе, немного еды, и вы почувствуете себя в норме. Вот ваша программка. – Она положила на тумбочку какой-то лист и указала на звонок па стене.
И вот когда она произнесла слово «кофе», я все вспомнила.
Пациенты клиники пьют много кофе.
Дверь палаты открывалась и закрывалась бесчисленное множество раз, пока я то спала, то просто дремала, кто-то заходил (непременно в белом халате), мерил мне давление, пульс, брал кровь на анализ, Делал уколы, подавал таблетки и воду. Меня поместили в клинику с диагнозом «алкоголизм». Меня считали алкоголичкой, вот что.
На этот раз мне удалось сесть, хотя тело тотчас начало трястись в ознобе. Я сильно прикусила язык, чтобы наладить слюноотделение, и выдавила:
– Здесь… здесь какая-то ошибка.
– Давайте вы сначала приведете себя в порядок, а потом мы поговорим. – Женщина улыбалась все так же тепло, словно и не слышала ужаса в моем голосе. – Я буду в клинике до полудня. Общий зал – направо по коридору. Можете не торопиться, курс процедур начнется лишь завтра. – Она улыбнулась еще шире и вышла.
Я рухнула на подушку, пытаясь связать концы с концами. Мы с Тесс обнимаемся в прихожей и плачем, сумбурный вечер с совместным распитием; треск головы поутру. Картинки сменяли друг друга словно в калейдоскопе. А потом выплыл яркий, выпуклый образ: мы с Ритой стоим среди старых деревьев у подъезда клиники. Она возвышается надо мной словно башня, давит, недовольно щурит глаза, увещевает.
Это Рита запихнула меня в клинику для алкоголиков! Во всем виновата только она. Что ж, спасибо, подружка. И как мне теперь отсюда выбраться?
Я отшвырнула одеяло, но это отняло столько сил, что пришлось дожидаться, пока комната перестанет кружиться. Осторожно и очень медленно я села, а затем и встала с постели, взяла с изголовья ночную рубаху, похожую на гигантский цветастый мешок.
Я должна бежать из этого страшного места. Но кто мог со мной так поступить? И куда делась моя сумка?
Я огляделась. Сумки не было. Встав сначала на цыпочки, а потом на пятки, я выяснила, что могу держаться на ногах. Сумка обнаружилась в шкафу. Кто-то аккуратно пристроил ее в уголке. На плечиках висели мои вещи, в ящике лежали белье и туалетные принадлежности.
Я обшарила сумку. Бумажник, косметичка и документы были на месте, зато мобильник бесследно исчез. Я запаниковала. Телефон всегда таскаю с собой, с того самого дня, как купила себе первую модель. Его надо разыскать. Конечно, звонить Рите бессмысленно, зато мне могла помочь Тесс. Высыпав содержимое сумки на постель, я убедилась, что мобильного точно нет.
Голова трещала невероятно, поэтому я стала искать солпадеин. У меня всегда с собой куча медикаментов – так, на всякий случай. Но сейчас их почему-то не было. Пришлось заново перетрясти все вещи, залезть в бумажник, открыть паспорт. Обезболивающее и телефон пропали. Я не понимала, что творится. Неужели меня ограбили, пока я спала?
Итак, меня обокрали, сомневаться не приходится. Шарили по моим вещам, пользуясь тем, что я сладко сплю.
– Простите, что изъяли солпадеин. Мобильник мы вам, конечно, вернем, но только по окончании курса лечения.
Я обернулась. Эта Луиза снова улыбалась во весь рот. Думаю, она могла бы получить «золото» на олимпиаде самых лучезарных оскалов. Она вошла в комнату так тихо, что я ничего не слышала. Видимо, хотела убедиться, что я готова «поговорить», как она это назвала. Готова я не была. Сидела на постели и перебирала вещи.
– Только отсутствие связи с внешним миром позволит вам сосредоточиться на процессе лечения. Первые несколько дней посещения нежелательны.
Она продолжала что-то говорить, но я едва ее слышала, ослепленная злобой. Меня бесило то, что они заключили меня в свой проклятый концлагерь. Словно в ГУЛАГ бросили, честное слово! Наверняка там тоже обшаривали вещи, вытаскивали все, что казалось подозрительным. Вот и здесь меня оставили без мобильного, без таблеток, без бритвы… Наверняка считали, что вершат благо. Это подло, вот что я вам скажу!
– Думаю, стоит дать вам еще немного времени, – заметила Луиза. Я резко встала, но головокружение усадило меня обратно на постель. Она словно не заметила моей неудачной попытки принять вертикальное положение. Говорила со мной, словно я предмет обстановки: – Если вам понадобится срочно позвонить – всякое бывает, – то в регистратуре есть платный телефон.
Ага, чтобы они могли слышать все, что пациент будет говорить!
Теперь я не просто злилась. Я пришла в бешенство.
– Могу я получить обратно мобильник? И немедленно! Я уезжаю отсюда. Вы что-то напутали, я вовсе не нуждаюсь в лечении. Наверняка эта палата пригодится тому, кто действительно страдает от алкоголизма. А у меня с этим проблем нет. Я хочу позвонить подруге. Пусть приедет и заберет меня.
Она продолжала улыбаться как ни в чем не бывало. Словно Барби, честное слово! По правде сказать, она действительно чуточку смахивала на куклу, с этими длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и с крохотной сережкой в виде морского конька, висевшей в левом ухе.
– Я хочу поговорить с начальством клиники. Кто у вас главный врач?
– В данный момент начальство представляю я, Мэдлин. Но если вы желаете пообщаться с лечащим врачом…
– Да, желаю. И побыстрее.
– Разумеется, Мэдлин. – Она сунула под мышку папку с историей болезни. На титульном листе мелькнула моя фамилия. Какого черта? – Я позову его. Сейчас доктор делает обход, но ждать придется недолго. Хотите пока чашечку кофе? Как насчет перекусить, Мэдлин? Могу принести печенье. Остальные пациенты из нашего крыла сейчас в общем зале, отдыхают и смотрят телевизор. Можете попить кофе с печеньем вместе с ними.
И вот когда она сказала «перекусить», я осознала, что дико голодна. Это было такое странное чувство, почти забытое. Думаю, по моему лицу эта Барби сразу поняла, что ее реплика попала в цель. Впрочем, у нее, наверное, большой опыт общения с пациентами.
Нет, сказала я себе. Я не пациент. И меня не взять голыми руками.
– Спасибо, но я не голодна, – процедила я сквозь зубы.
– Когда вы в последний раз ели, Мэдлин?
Меня раздражало, что она вставляет мое имя почти в каждую реплику, однако вопрос застал меня врасплох. Действительно, что и когда я ела в последний раз? Память подводила. Я помнила, что Рита пыталась запихнуть в меня завтрак, но как давно это было? Вчера? Позавчера? И что именно она хотела мне скормить? Тосты? Да, определенно это были тосты, мы еще поспорили. Но сама я ничего не готовила с того самого дня, как отправила Кольма в деревню.
Барби-Луиза следила за моим лицом. Похоже, она видела, что я отчаянно борюсь с собой.
– Вы пропустили сегодняшний завтрак. Я понимаю, что присоединяться к остальным пациентам в общем зале вам пока трудно. Для вас все ново и незнакомо. Хотите, я принесу чаю и бутербродов прямо в палату, пока вы будете ждать врача? Мне нетрудно, Мэдлин. Кстати, в сестринской есть домашнее варенье из клубники – правда, слишком сладкое, но нам нравится. Или вы предпочитаете мармелад? Может, малиновый джем из столовой?
Она предлагала только сладкое, словно чувствовала, что мне дьявольски хочется сахара. Откуда эта сука знала?
– Спасибо, – с достоинством ответила я, кивнув так, словно соглашалась на завтрак в номере дорогого отеля. Будто это я контролировала ситуацию, а не она. – Мне нравится клубничное варенье. Кстати, я бы хотела вымыться, а здесь вроде нет душа.
– Ванная комната дальше по коридору, через одну дверь. В это время там никого не бывает, так что пользуйтесь на здоровье. Полотенца найдете в подсобке рядом. Будем вам признательны, если мокрое полотенце вы развесите на радиаторе в этой палате. Кстати, Мэдлин, у нас принято, чтобы пациенты сами наводили прядок в своих комнатах. – Луиза снова улыбнулась. – А я пока найду доктора и передам, что вы желаете с ним побеседовать.
Мэдлин, Мэдлин, Мэдлин… Я чувствовала, что скоро возненавижу собственное имя.
В душе я провела довольно много времени. Напор был слабым, но мне хватило и этого. Забавно, но струи прохладной воды немного привели меня в чувство. Я даже успокоилась. Вода бежала по телу и исчезала в дырочках слива между ногами. Я так расслабилась, что не хотела вылезать. Даже видеться с доктором не желала. Мне казалось, стоит вылезти и пройти в палату, заговорить с врачом, и настоящее обрушится на меня как ураган. Мне придется задуматься о многих вещах, которые до сих пор меня не беспокоили. О моем запущенном доме. О боли в глазах сына, о липких стаканах в гостиной, о батарее пустых бутылок из-под джина…
Я не желала плакать и позволила бегущей воде делать это за меня. Закрыв глаза, я дышала через рот, прямо сердцем, гулко ухающим в груди.
Я не хотела думать о будущем, но оно ждало меня за дверью душевой кабинки, подкрадывалось со спины, заглядывало в лицо. Мозг очищался от дурмана, и вместе с этим в голове начинали роиться мысли. Возможно, я действительно слишком увлеклась спиртным. Я перешла некую черту, которую считала безопасной. Похоже, она таковой не была.
Но ведь мне пришлось столкнуться с бедой, настоящей, черной бедой! Меня бросил любимый муж! И это не говоря уже о том, как долго я жила на вулкане, подозревая (и справедливо!) его в измене. Я сходила с ума много месяцев, день за днем. Неужели этого мало? Что же, я не заслужила легкого анабиоза для измученного сознания, которое приносит алкоголь?
И все-таки я должна бороться. Обязана победить в этой схватке. Пусть мне не вернуть Фергуса (да и нуждалась ли я в этом?), но необходимо бросить пить. Спиртное – самая простая дорога для отчаявшихся.
Но неужели можно было подумать, что мне не справиться с зависимостью самой? Ведь я не закоренелый алкоголик. Алкоголики агрессивны, им плохо без спиртного, они не моются и не обращают внимания на свой внешний вид. Ведь я не такая! Даже в свои худшие моменты я не забываюсь так сильно. Я могу бросить пить в любой день, хоть сегодня!
Потягиваясь под душем, я едва не улыбалась. Я приняла решение. Я готова к серьезному поступку. Та бутылка джина, что я выпила еще дома, была последней. Если Рита перепугалась за меня до такой степени, что запихнула в клинику, значит, мне пора завязывать с выпивкой. Я стану самой закоренелой трезвенницей во всем Дублине.
Но клиника? Это уже слишком. Ведь я не запойная, правда? Я способна остановиться.
Горделиво вздернув голову, я выключила душ. Бросить пить мне будет легче, чем Рите наедаться на ночь.
Когда я вернулась в палату, на тумбочке уже стояли чашка чаю, пиала с вареньем и лежали два бисквитных печенья. Даже не снимая с себя полотенца, я набросилась на еду. Чай успел остыть, зато варенье оказалось восхитительным. За такое варенье и убить не грех! Действительно домашнее, густое, липкое и потрясающе сладкое. Настоящая патока! Я съела все до последней капельки, сунула в рот бисквиты и вылизала пиалу. Самочувствие было чудесным. Голова очистилась, тело казалось полным энергии. Так хорошо я не ощущала себя долгие годы.
Я застыла с пиалой в руках. Ведь не могло мое прекрасное самочувствие быть результатом обыкновенного душа и нескольких ложек варенья? Нет, конечно, нет! Должно быть, мне что-то подмешали в чай. Препарат для позитивного настроя.
Да как они посмели? Как осмелились?!
Я снова разозлилась. По-настоящему. Вот позвоню в редакцию какой-нибудь газеты посолиднее и расскажу о лечении пациентов в подобных клиниках. Нет, лучше пойду на телевидение. Или даже…
Я встала и принялась ходить по комнате, придерживая полотенце рукой. Я строила ужасающие планы мести. Если уж в этой солидной клинике так обращаются с пациентами, то что происходит в больницах средней руки? Какие наркотики подсыпают несчастным больным там?
Да-да, это всеобщий заговор. Наверняка врачи клиники для алкоголиков собираются на одних и тех же конференциях и симпозиумах, обсуждают новые немилосердные способы лечения, потирают руки, думая, что пациенты ни о чем не догадываются. Общественность должна узнать об этом!
Я вдруг вспомнила слова Барби-Луизы о том, что проспала двое суток. Когда именно она это говорила? Вчера? Три дня назад?
А вот Рита. Возмущается, что я уронила на диван зажженную сигарету. Говорит, что я спалю весь дом. Господи, когда это было?
Рита… по ее голосу и лицу было видно, что она испытывает ко мне жалость и отвращение. Неужели лучшая подруга отвернулась от меня? Что такого ужасного я сделала, чтобы она меня презирала? Чем я успела ее обидеть? Мы что, поссорились? Может, поэтому она сдала меня в клинику?
Настроение сменилось на плаксивое. Я загубила свою жизнь. Неудивительно, что меня бросил муж…
– Вы готовы? – Луиза вошла, на сей раз даже не постучав в дверь. – Вижу, что нет. – Она посмотрела на тумбочку, заметила пустые чашки. – Понравилось, Мэдлин?
– Да. – Огромные, горячие слезы потекли из моих глаз, заструились по щекам, оставляя дорожки.
– Вот и хорошо. Одевайтесь, даю вам две минуты. – Моих слез женщина словно не замечала. Казалось, зайдись я в истерике, она будет по-прежнему улыбаться словно кукла. Бездушная марионетка! Разве так люди реагируют на чужие слезы? Что творится в этом бедламе? Каких чудовищ приглашают на работу?
Несколько минут спустя пришел врач. Он совершенно не походил на чудо-докторов из сериалов. Никакого сходства с доктором. Сказать по-честному, он был настолько холоден, что это граничило с грубостью. Я пыталась объяснить, что не страдаю алкоголизмом и что дала согласие на лечение в состоянии аффекта, но особого впечатления мои слова на него не произвели. Это было очень обидно.
– Я настоятельно рекомендую вам остаться в клинике, – вынес вердикт этот равнодушный тип. Его тон говорил о том, что выбор делать не мне.
Затем врач углубился в какие-то нелепые объяснения, рассказывал, как работает сознание алкоголика (он использовал слово «больной»), говорил, что «эту болезнь» лечат – так же как и любой другой серьезный недуг – в больнице. Спасибо, хоть не вставлял в каждую фразу мое имя, как проклятая Барби-Луиза.
Ладно, по крайней мере на мне теперь были мои шмотки и я способна держаться на ногах и сидеть, не облокачиваясь на подушку. И врач, и Луиза пристроились на постели рядом со мной – в палате не было стульев.
– Спасибо, доктор, – сказала я, когда пространные объяснения врача подошли к концу. – Но вы все равно не поняли. Я не алкоголичка! Не пьяница, ясно? Ну почему меня никто не слушает?!
– Вы хорошо помните события тех дней, пока были в запое?
– Выбирайте выражения! В запое, надо же!
– Ладно, я задам другой вопрос, – согласился врач. – Сколько вы выпивали в неделю? Сколько принимали порций? Под порцией понимается…
– Не надо углубляться. Я знаю, что значит «порция алкоголя». – Я также знала, каким количеством, по мнению медиков, должна ограничиваться среднестатистическая женщина. Читала об этом в газетах.
– Так сколько порций, Мэдлин?
Я уставилась на него.
– Это зависело от…
– От чего же?
Я решила зайти с другой стороны:
– Меня бросил муж. На меня столько всего навалилось.
– Так сколько же? Вы можете лгать, если вам так легче. Во врачебной практике это называется «занижение предела», но вы лжете не нам, а самой себе. Вы и сами считали, что слишком много пьете, иначе бы вас здесь не было.
– Я приехала сюда… – Я умолкла. Мне хотелось сказать, что это не его собачье дело.
Больше того. Мне хотелось дать ему пощечину, врезать по выбритой щеке. Плеснуть бы из графина воды прямо в расстегнутый ворот рубахи! Но я ничего этого не сделала, потому что он был прав. Что-то в его терпеливом поведении, в его отстраненности вынуждало меня признать правду.
И снова картинка из прошлого: Тесс, плачущая на диване. Я с трудом вспомнила, что она тоже оказалась в беде, сходной с моей. Тесс… я и забыла, что у нее проблемы.
Как я могла забыть о Тесс и Джерри? Ведь это совсем не ерунда, не рядовой случай, который можно сразу выбросить из головы! Мне было стыдно за провалы в памяти. Я заливалась краской под укоризненным взглядом доктора Криппена, устремленным на меня из-под светлых бровей.
– Вы ведь не заключенная в тюрьме, Мэдлин, и можете в любой момент уехать. И поверьте, нам от вашего отъезда будет ни жарко ни холодно. Но если вы не взглянете на свою проблему всерьез, впоследствии можете сильно об этом пожалеть. Мы не станем вас уговаривать остаться, это было бы потерей времени. У нас, увы, нет недостатка в клиентах.
Я воззрилась на него, потому что его губы впервые разошлись в улыбке.
– Так что скажете, Мэдлин? Попробуете сделать первый шаг к исцелению? Но предупреждаю сразу: путь будет непростым.
