Текст книги "Последнее лето в Аркадии"
Автор книги: Дейрдре Перселл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)
Глава 6
Наш узкий кружок образовался довольно давно, но держался в основном на крепкой дружбе женщин, тогда как мужчины были втянуты в него не по собственной воле. Конечно, Джерри, Фергус и Рики не возражали, но все же это были настолько непохожие люди, что едва ли бы им посчастливилось сойтись, кабы не их жены. Мы втроем дружили с давних пор, причем наша дружба никогда не обрывалась, даже если мы ненадолго ссорились. Мы работали водной государственной конторе еще в те годы, когда подобные учреждения считались оплотом безопасности для любого гражданина. Такая служба считалась надежной и защищенной от экономических потрясений, хотя и была скучна, как серый осенний день.
Мы с подругами занимали должности обычных клерков-машинисток, хотя в то время для этого не требовались даже навыки скоростной печати. По большей части мы писали от руки, простыми шариковыми ручками, правили и составляли документацию. Контора звалась «Сеомра-а-Сихт», и мы заседали в комнате номер семь.
Мэдди, которую даже в те годы никто не звал Мэдлин, кроме собственной матери, родилась в Баллинине, в Уэст-Корке. Она была самой амбициозной из нас троих. Ее голубая мечта – карьера профессиональной актрисы.
Когда я с ней познакомилась, Мэдди все свободное время проводила на кастингах драматических театров, многие из которых были любительскими. Мы с Ритой восхищались пробивной энергией подруги, с трепетом внимали ее рассказам – особенно тем, в которых шла речь об Ирландском драматическом фестивале в Атлоне, где ее заметили критики. Мэдди играла там мисс Призм, в парике из седых волос и тяжелом старческом гриме. Однако ее любовь к искусству не ограничивалась театральными ролями. Казалось, Мэдди желала приложить руку ко всему, везде оставить свой след. Она помогала оформителям сцены, режиссеру, постоянно писала какие-то сценарии и даже гримировала актеров для пьес, в которых сама не участвовала.
В те дни Мэд была просто динамо-машиной. Она моталась по городу ради кастингов, была в курсе последних новинок сезона, пробовала себя всюду, где могли понадобиться ее услуги. Мэдди была уверена, что однажды получит достойную роль и ее заметят. Она терпеливо ждала, пока ей выпадет шанс испить из чаши Святого Грааля. Под Граалем подразумевался, конечно, театр «Эбби», святая святых ирландской драматической сцены.
Никогда не забуду тот день, когда подруга получила роль в постановке Шона О'Кейси «Плуги звезды», куда ее пригласили, заметив в какой-то пьесе драматической школы.
– Девочки! Девочки! – вопила Мэдди, влетая в комнату номер семь здания «Сеомра-а-Сихт». У нее были малиновые щеки, волосы развевались, в руках был зажат лист бумаги. – Меня пригласили на роль! В театре «Эбби»! Это же лучший день в моей жизни!
В порыве чувств Мэд схватила вешалку для шляп и попыталась протанцевать с ней по комнате. Несколько курток и пальто немедленно попадали на пол.
Позднее выяснилось, что роль будет эпизодической. Вернее, две роли. Женщина в баре во время сцены драки и девушка в толпе на площади.
– Все, что я должна буду делать, – это просто реагировать на происходящее, – вещала Мэдди, ничуть не расстроенная бессловесными ролями. – Они дали мне возможность появиться в эпизодах, и я буду не я, если не использую шанс по максимуму! – Она рассмеялась, запрокинув голову. – Это станет моим триумфом, началом продвижения наверх.
Наверное, пригласи Мэдди в Голливуд Сесил де Милл, она бы не выражала столь бурных восторгов, как по поводу своей маленькой победы. Мы восхищенно всплескивали руками и охали. Все кончилось, когда появился наш менеджер и окинул нас недовольным взглядом.
Мы с Ритой купили билеты на спектакль. Мэдди больше никого не приглашала на просмотр и даже матери не разрешила прийти. Ей хотелось, чтобы остальные увидели ее позже, в более серьезных ролях. Короче, мы с Ритой чувствовали, что нам оказана особая честь, нам доверяют увидеть первый, пробный, шар, и страшно этим гордились. Долгое время мы обсуждали, как одеться, и даже спрашивали совета у подруги.
– Вы хотите, чтобы я узнавала подобные глупости у других актеров? – изумленно спрашивала Мэдди. – Да как я буду выглядеть в их глазах?
В конце концов мы решили, что Ирландский национальный театр и премьерный спектакль с участием подруги заслуживают особых, торжественных, нарядов. Спустя месяц мы, облаченные в лучшее, что было в нашем гардеробе, присоединились к толпе в фойе театра. Здесь многие знали друг друга, здоровались, общались, приветственно целовались.
Как выяснилось, мы переоценили значимость события. Большинство зрителей были одеты в стиле сухой элегантности, который сейчас называют «кэжуал», хотя кое-кто вообще вырядился проще некуда. То и дело мелькали простые офисные пиджаки и свитера, кто-то пришел в спортивной обуви. Наряды некоторых людей выглядели странно – длинные шарфы и шали, ряды деревянных бус, необычное сочетание тканей. Наверное, это были представители театральной богемы, хотя я никого не узнала.
– Что скажешь? – прошептала я Рите на ухо.
Мы как раз нашли тихий уголок и подперли спинами стену.
– Ничего, – буркнула в ответ подруга.
– Но мы одеты нелепо!
– Какая разница? – За равнодушием в голосе Риты стояла досад… – Это театр, а не показ мод! Не возвращаться же теперь домой. Да и никто не обращает на нас внимания.
Впрочем, наша небольшая проблема была позабыта, едва начался первый акт. Актеры были так убедительны, словно жили на сцене, да и сама пьеса оказалась захватывающей. Я даже перестала волноваться за Мэдди.
Мы с Ритой переживали, что не сможем найти подругу в толпе массовки, однако все прошло благополучно. Выяснилось, что в «массовке» задействованы всего три человека и двое из них – мужчины. Я еще подумала, что национальный театр мог бы разориться и на толпу побольше: Мэдди, с копной буйных рыжих волос, бросалась в глаза в первую очередь, хотя и была одета в двух сценах в разные костюмы. Могли ей хоть парик напялить!
Мэдди дала нам пригласительные за сцену, и мы с Ритой нетерпеливо ждали, когда можно будет побывать в настоящей театральной уборной. Подруга делила гримерку с актрисой второго плана, которая играла Молсер. Пока мы обходили зал и сцену, направляясь к кулисам, нами владело чувство, что мы привилегированные особы. Нас пропустили и показали нужную комнату.
Дверь гримерной, залитой ярким светом, была распахнута. «Молсер», уже заслуженная актриса, снимала остатки грима. Она успела переодеться, и рядом стояла сумка с вещами. Мэдди ждала нас при полном гриме и в костюме.
Мы с Ритой принялись тискать подругу в объятиях, выражать восторги, поздравлять с успехом.
– Так вы считаете, что я справилась? – раз двадцать переспросила Мэдди. – Вы уверены, что я хорошо держалась? Или вы это говорите, чтобы сделать мне приятное?
– Да ты что! – дружно восклицали мы. – Ты была потрясающа! Когда ты на сцене, от тебя глаз не оторвать! Затмеваешь всех!
Вторая актриса, которая под шумок уже собралась, по-видимому, была немало позабавлена нашими восторгами.
К сожалению, первый триумф Мэдди так и не привел ко второму. Никакой это был не прорыв. Впрочем, вскоре наша энергичная подруга встретила Фергуса.
Что до меня, примерно в то же время я познакомилась с Майклом. В те годы я была стеснительным, зажатым созданием, по моему лицу мгновенно читалось, что я совершенно не знаю, чего хочу от жизни и куда мне двигаться. Мужчин я боялась как огня, при встрече с ними тушевалась и уходила в себя.
Мне здорово повезло, когда меня посадили работать в одном кабинете с Мэдди и Ритой. Они были куда более раскрепощенными и уверенными в себе, чем я, и это в немалой степени способствовало моему выходу из раковины. Глубоко религиозная в то время, я была не слишком интересной собеседницей, поэтому меня удивил энтузиазм, с которым девчонки приняли меня в свою компанию. Мэд и Рита взяли меня под крылышко и опекали целых четыре года. Несмотря на скучную службу, мы находили время посмеяться и выбраться в город в выходные.
Над нами начальствовала некая мисс Сантини. Пусть вас не обманет ее чудесная итальянская фамилия, при звуке которой представляешь страстную высокую красотку с шикарными волосами. Мисс Сантини – сущий надсмотрщик по складу характера. К тому же она крошечного роста, сутулая, с хроническим бронхитом, который усугублялся ее страстью к курению. Курила она не только часто, но и с каким-то маниакальным восторгом, затягивалась глубоко, тяжко дышала, выпуская дым, и снова затягивалась. Я, как самый младший сотрудник в подразделении, была вынуждена бегать по поручениям мисс Сантини, то есть ежедневно покупать крепкие сигареты и таблетки от кашля с противным запахом аниса. В результате в комнате номер семь всегда стояли клубы сигаретного дыма, сильно отдававшие анисом. Даже наша одежда была стойко пропитана этой вонью. Я ненавидела этот запах.
Да и работу свою я не любила. Как раз в те годы я увлеклась журналами по интерьеру. Блеклые офисные краски мне претили и навевали тоску. В комнате номер семь все казалось бурым: стены, линолеум, столы. Даже одинокая картина, невесть каким образом оказавшаяся на стене нашей унылой кельи, была выдержана в бурых тонах. Крохотное окно комнаты располагалось почти под потолком; сквозь него не проникали даже звуки улицы, отчего казалось, что нас, сотрудников, заживо погребли.
Моя обязанность заключалась в надписывании адресов на конвертах из манильской бумаги. Мисс Сантини надзирала за этой никчемной работой с особым тщанием. Каждую помарку она подчеркивала красным карандашом, отточенным так, что кончик напоминал острие иглы.
Однако работа была не всей моей жизнью. Я жила в Дублине, крупном развивающемся городе, у меня были подруги. Даже со своей крошечной зарплатой я могла позволить себе ходить в кино, на танцы или в кафе, поскольку на шее еще не сидели дети.
И все же денег нам, трем подругам, едва хватало, хотя это нас не смущало. В таком положении было немало людей, однако оптимизм тех лет не сравнить с нынешней гонкой за финансовой наживой. Многие офисные служащие ездили на работу на велосипедах или автобусах, поскольку личный автотранспорт тогда еще не стал манией века. На улицах не бывало пробок, люди не неслись по тротуарам сломя голову и озлобленно бубня в мобильник.
Из уст молодой женщины тех лет невозможно было услышать слово «карьера». Имея крышу над головой и пусть небольшой, но стабильный заработок, мы чувствовали себя вполне реализованными и довольными жизнью. Благодаря поддержке друзей я потихоньку становилась более открытой и все чаще под их нажимом выбиралась в люди.
Майкла я встретила на автобусной остановке, хотите – верьте, хотите – нет. К тому моменту я уже научилась не съеживаться всякий раз, когда со мной заговаривали. Если бы этого не произошло, наша с Майклом история могла вообще не сложиться.
Все было очень простенько. Я вышла из магазина с закрытым зонтом в одной руке и кучей пакетов в другой. Неловко оступившись возле остановки, я выронила один пакет, и из коробки раскатились кругляшки печенья. Майкл бросился мне помочь, а затем улыбнулся.
– Холодно сегодня, правда? – заметил он.
– Да уж. Спасибо вам, – кивнула я, сумев почти не покраснеть от смущения и улыбнуться. – Кажется, будет дождь.
– Вам повезло, у вас есть зонт.
– Да, есть.
– Вы не десятый автобус ждете?
– Да.
– Славно, я тоже. – Он улыбнулся.
Банально, правда? И все же это дорогие моему сердцу воспоминания.
Майкл. Всякий раз, стоит мне о нем подумать, губы сами собой растягиваются в улыбке. Я вспоминаю, как внимательно он проглядывал свои подшивки, изучал с лупой фотографии с раскопок и сосредоточенно хмурил лоб. Майкл умел так увлекаться своим делом, что до него было невозможно докричаться. Чтобы позвать его на ужин или чай, мне приходилось наклоняться к самому его уху, иначе он попросту меня не слышал.
По крайней мере первый муж со мной ужинал и пил чай в отличие от Джерри, который постоянно отсутствует. Ежедневные офисные заботы, летучки, важные звонки крадут у меня Джерри, и порой надолго.
Сидя под зонтиком на свежем воздухе, я как раз заметила мужа, шагающего по улице в моем направлении. Под мышкой у него были зажаты два багета.
Вот вам и прогулка до булочной! Конец моим наивным романтическим задумкам! А как я жаждала зайти в крохотную лавку, вдохнуть запах горячей выпечки, поболтать с продавцом насчет кунжутной обсыпки французских багетов…
– По дороге обнаружил булочную, – пояснил Джерри, опускаясь в пластиковое кресло. – И купил багеты сразу, чтобы сэкономить твое время и силы.
Джерри нужно три дня, а порой и целая неделя, чтобы расслабиться после трудовых будней. Он машинально продолжает жить в бешеном ритме, решает несколько дел одновременно, а его мозг работает со скоростью мощного компьютера. Это заметно даже внешне. Сидя напротив меня, он напоминал восклицательный знак, плечи напряженно расправлены, шея какая-то деревянная, неподвижная, между бровей залегла тревожная морщинка. Казалось, еще мгновение – и его пальцы примутся нетерпеливо барабанить по столу.
Я кивнула на нетронутую чашку кофе, стоявшую перед ним. Молочная пена давно осела, кофе остыл.
– Выпьешь эту или заказать новую?
Джерри заглянул в чашку.
– Выглядит так неаппетитно. Думаю, лучше выпью кофе дома. Ты готова?
– Погоди, допью свою порцию. – Словно послушная собачонка, я торопливо проглотила остатки кофе. – Почем здесь свежие багеты?
– Несколько евро, не помню точно. Да какая разница?
Моя попытка завести легкую беседу вызвала в нем лишь раздражение. Вздохнув, я отставила чашку. Было уже ясно, что наша утренняя прогулка по Коллиуру не удалась. По крайней мере получилась совсем не такой, какой я ее себе рисовала.
– Боюсь, дорога вверх по холму мне не по силам, – коротко сообщила я. – Может, такси?
– Хорошо. – Джерри немедленно встал. – Метрах в десяти отсюда я видел маленький таксопарк.
Он быстро расплатился с официанткой, а я бросила прощальный тоскливый взгляд в сторону предполагаемого рынка, откуда люди все несли и несли покупки. Поднявшись со стула, я послушно побрела за мужем к остановке такси.
Когда мы подъехали к дому, первым, кого я увидела, был Джек. Он сидел на газоне у бассейна и трепался по мобильному с преувеличенно равнодушным видом. Джерри тоже заметил Джека из такси, лицо его помрачнело еще сильнее.
– Что это он творит?
– Расслабься, дорогой, мы можем позволить себе мобильную связь вне Ирландии. И не исключено, что это входящий звонок.
– Да, мы-то можем себе позволить, а вот он – нет. Твой сын умеет лишь тратить, но пока никак не возвращает свой долг семье. – Джерри сверлил меня взглядом. – Входящий звонок, ну-ну! Тесс, ты не забыла о тарифах на роуминг?
Прежде чем я успела еще что-то сказать, муж сунул водителю две купюры и буквально выпрыгнул из машины. Ожидая сдачи, я беспомощно смотрела в окно, где Джерри шагал к Джеку. Их разговора я не слышала, но угадать, о чем речь, было несложно. Сын насупился, захлопнул крышку мобильника, пихнул его в карман рубахи и, засунув руки в карманы джинсов, поплелся к дому.
Я знала, что раздражение Джерри никак не связано с ценами на роуминг. Порой одного вида Джека (или Тома) было достаточно, чтобы Джерри приходил в мрачное расположение духа и выливал на парней свое недовольство.
Я заставила себя не смотреть на Джерри, поскольку по-прежнему не желала нагнетать обстановку. Забрав сдачу, я выбралась из здоровенного, задастого «ситроена» и пошла к дому.
Отличное начало дня, ничего не скажешь! Прогулка к булочной была просто потерей времени, мой одинокий завтрак в городе – попыткой обмануть самое себя, а случившаяся на моих глазах стычка – естественным исходом этого утра.
Глава 7
Когда я появилась на кухне, Рики с улыбкой кивнул мне из-за стола, уставленного плетенками с выпечкой, за которым они всем семейством пили кофе и завтракали шоколадными булочками.
– Что с твоим благоверным? Он пронесся мимо нас, словно армия Наполеона, – заметил Рики.
– А, не обращай внимания. – Я безнадежно махнула рукой. – Мыслями он все еще в офисе. Сам знаешь, Джерри требуется несколько дней, чтобы расслабиться. А Джек не пробегал?
– Мы его не видели. Кофе будешь? – спросила Рита. – Я налью тебе свежего.
Она вскочила с места.
Есть люди, которым противопоказано носить короткие шорты, и Рита из их числа, однако муж никогда не возражал против ее нелепых нарядов, подчеркивавших лишний вес. Ему безразлично, сколько весит жена. Когда Рита проходила мимо его стула, он игриво шлепнул ее по необъятной заднице.
– Моя красотка! Я самый счастливый из мужей. Правда, девчата?
– Папа, избавь нас от своих непристойностей! – хмыкнула Эллис, средняя дочь Рики и Риты, которой исполнилось четырнадцать.
Младшая, Патриция (ей было двенадцать), еще не перешагнула тот рубеж, когда детей начинают раздражать нежности родителей, поэтому хихикнула.
Девчата играли в какую-то сложную карточную игру, для которой требовались лишь карты-картинки. Рики не смутила реакция дочерей.
– Дорогуша, захвати весь кофейник, мы тоже не откажемся от свежей порции, – крикнул он вслед жене.
Я села за стол.
– Судя по утру, день будет жарким, – заметила я, кивнув на окно.
– Да уж. Бедный я!
Рики тяжело переносил жару, но, будучи невероятно добродушным, безропотно принимал выбор всей компании, когда речь шла о месте отдыха. Уже не впервые я позавидовала Рите, отхватившей столь лояльного муженька.
Когда мы еще работали в «Сеомра-а-Сихт», Рита была первой, кто озаботился поисками второй половины. Ее притязания были высокими: приятный добродушный мужчина с кучей достоинств. Пытаясь познакомиться с подходящим парнем, Рита бывала на всех светских мероприятиях, на которые только можно было достать билет. Она бывала на танцевальных вечерах Дублина – от Национального концертного зала до «Кристалла» и «Олимпика».
Несколько раз составив подруге компанию, я поняла, что меня подобные вечера не воодушевляют. Как правило, Рита тащила меня с собой, заставив хорошенько принарядиться, а затем рыскала по залу, зорким взглядом отмечая любого субъекта, что тянул на «приятного добродушного мужчину». Я же подпирала спиной стену где-нибудь в уголке потише и тоскливо ждала, когда кончится это мучение.
Внешность никогда не была козырем Риты, как бы ни нахваливал жену Рики, однако ей это не мешало. Она давно составила перечень качеств, которыми должен обладать кандидат в мужья, и не отступала от него ни на шаг. «Аккуратный, с хорошими манерами и работой, дающей возможность для роста» стояло во главе списка. Еще одной важной деталью было обязательное отсутствие у кандидата матери. Рита выросла в бедной среде и успела навидаться мамаш-наседок, которые желали своим сыновьям лучшей доли. Такая мать никогда не позволит любимому чаду связать жизнь с девицей вроде Риты. А уж если чадо выбилось в люди, то ему самое место подле наследницы престола, никак не меньше!
Рита окрутила Рики задолго до того, как мы с Мэдди успели задуматься о собственной личной жизни.
Прекрасно помню тот танцевальный вечер, где она его подцепила.
Мы приехали на так называемый бал для одиноких в отеле «Барри» как раз в тот момент, когда приглашенная группа прервала выступление ради перекура. Мы с Ритой немедленно прошмыгнули в уборную, чтобы навести марафет. Пришлось здорово поработать локтями, чтобы пробиться к зеркалу. Локтями работала Рита, а я мышкой пробиралась за ней. В уборной было душно, воздух провонял лаком для волос, невообразимой смесью духов, табачного дыма и запаха пота.
– Ну, ты готова? – спросила меня Рита, обернувшись от зеркала.
Ее голова походила на гигантский улей благодаря пышному начесу. Короткое персикового цвета платье без лямок и вытачек напоминало здоровущий футляр. Поверх этой роскоши был накинут полосатый кардиган бежевого оттенка. По тогдашней моде Рита щедро покрыла лицо пудрой цвета загара, наложила на веки густой синий, а губы ее были бледно-палевыми, словно у покойницы. Ее заметил бы любой, поскольку она напоминала не только пчелиный улей, но и большущее ожившее кресло, обтянутое персиковой тафтой. Впрочем, остальные девицы в уборной выглядели не менее броско.
– Так готова или нет? – нетерпеливо повторила Рита. – Тереза, у тебя такой вид, словно ты только что похоронила любимую бабушку! Бледная, с тоской на лице! Хоть слой туши наложи, я тебя умоляю! Ты же как привидение. – Она принялась копаться в сумке.
– Нет, спасибо, – пискнула я. Лучше оставаться привидением, чем стать креслом вкупе с загорелым покойником.
Мой наряд состоял из белого топика и синей пышной юбки, по подолу которой были разбросаны белые маргаритки. Волосы у меня были короткие и не позволяли сделать модный начес, ощущения же косметики на лице я просто не выносила.
Рита продолжала искать в сумке тушь. В который раз я пожалела, что поддалась на ее уговоры выйти куда-нибудь развеяться.
– Да что же с тобой делать? – Рита оглядела меня оценивающе, словно заботливая мамочка упрямую дочь, которая не желает есть кашу. – Ладно, детка, проехали. Хотя с таким скучным лицом ты никогда не подцепишь приличного мужика. Впрочем, у тебя есть одно неоспоримое достоинство – улыбка. Вот только улыбаешься ты редко. Ладно, идем. Народ уже валит, нам может не хватить партнеров. Не стоять же у стенки! – Рита вцепилась в мою руку. – Пошли, возьмем танцплощадку штурмом!
Когда мы вышли из уборной, Эйлин Рид и ее муж, солисты группы «Кадетс», уже брали первые аккорды. Оба были одеты в псевдоморскую форму, но сидела она на них не ахти как. Когда зазвучала первая композиция, я уже собралась занять привычное местечко где-нибудь в уголке, но тут Рита подскочила ко мне с вылупленными глазами.
– Погляди-ка туда! – Она осторожно кивнула в нужном направлении. Ее пальцы впились мне в предплечье.
– Куда? Что там?
– Да не что, а кто! Вот, справа, стоит возле колонки…
Я послушно проследила за ее взглядом. Там была целая куча молодых людей, раскрасневшихся, пихающих друг друга локтями, притворяющихся, что они не замечают женского маскарада, направленного исключительно на них. Впрочем, каждый из них исподтишка изучал девиц и делал выбор.
– Тот парень в коричневом пиджаке. Это он! – Рита еще сильнее ухватила меня за руку. – Осторожнее, не таращись! Он не должен заметить наших взглядов. Черт, кажется, он готов подцепить ту голенастую в очках!
Я повернула голову и попыталась смотреть на парня искоса, следуя совету подруги. Меж тем толпа ребят осторожно, вразвалочку, двинулась к танцплощадке. Парень в коричневом пиджаке был ниже остальных и моложе нас с Ритой, однако держался иначе, чем его приятели. Он прошагал с каким-то особенным достоинством к приглянувшейся девушке (действительно голенастой и в очках), вывел ее в самый центр площадки и пропал из виду за другими парами.
– Видела, – подтвердила я, пытаясь высвободить руку из цепкой хватки Риты. – А что в нем особенного?
– О, кое-что все же есть. Давай понаблюдаем за ним. Думаю, это мой вариант.
Вот так, собственно, Рита и выбрала своего Рики.
В кухне, на которой мы сидели, были высокий потолок, плиточный пол, украшенный небольшим ковриком в центре, и уйма разнообразных шкафчиков. Здесь красовались современная стеклокерамическая плита и огромный американский холодильник, однако помещение по назначению не использовалось. За стенкой находилась вторая кухня, для повара, и именно там шла стряпня. В открытую дверь можно было видеть двух женщин, одна из которых крупно резала овощи для салата, а вторая варила соус. Хотя обе носили вполне французские имена – Иветта и Марсель, говорили они отнюдь не на французском.
– Может, это какое-то каталанское наречие? – предположила Рита, появившись из смежной кухни с кофейником и заметив, что я прислушиваюсь к разговору.
Прежде чем налить мне кофе, Рита долила чашку мужа.
– Крепковатый напиток, – подмигнула она мне. – Рики, после второй порции у тебя наверняка начнут расти на груди волосы. Тесс, будешь круассан? И эти шоколадные булочки – настоящий восторг!
– Нет, спасибо.
Насчет кофе она оказалась права. Он был таким крепким и густым, что больше подходил для жевания, а не для питья.
– Китти и Кэрол уже проснулись? – спросила я и мимоходом отщипнула кусочек свежей булочки. К черту диету! Распробовав угощение, я взяла себе целую.
– Они еще спят. – Рита улыбнулась и взяла круассан. – Не волнуйся, соберутся в пять минут. Разоспались, нахалки. – Она набила рот. – Хочешь, позову Тома?
– Не нужно, мы же не торопимся.
Рики потянулся, сплел маленькие ладошки над головой, и Рита тотчас прильнула к нему. Рики ухмыльнулся, довольный.
Неожиданно для себя самой я ощутила жгучую зависть к этому добродушному семейству, их удивительной общности спустя столько лет совместной жизни. Отношения Риты с мужем разительно отличались от сдержанного, делового стиля общения, к которому я привыкла в «Аркадии».
– Пожалуй, попью кофе на террасе, – сказала я, беря чашку. – Там такой вкусный воздух.
– Как пожелаешь. – Рита снова прильнула к мужу.
Я тотчас была наказана за свою нелепую зависть, как только появилась на террасе. В противоположность нежностям, царившим на кухне, здесь было как-то отстраненно-озлобленно. Фергус и Мэдди сидели за белым столом с эмалированными ножками, и от них буквально физически исходило напряжение. Я немедленно пожалела, что вышла наружу.
Фергус хмуро смотрел в текст сценария и что-то подчеркивал розовым маркером; Мэдди, поджав губы, бесцельно смотрела вдаль и прихлебывала из стакана минеральную воду. В ярком солнечном свете ее кожа казалась такой прозрачной, что просвечивали голубые сосудики. Лицо выглядело измученным и каким-то постаревшим, несмотря на аккуратную прическу и ровную линию бровей.
С каких это пор стала модной такая концлагерная худоба? Что хорошего, если обнаженные плечи напоминают вешалку для одежды? На Мэдди был тот же сарафан, что и днем раньше, однако накануне в спешке я попросту не обратила внимания, как сильно она исхудала. Подруга несколько месяцев сидела на диете, и это было мне прекрасно известно, но я не знала, что она способна довести себя почти до истощения. Я тоже слежу за питанием, но тогда, на террасе, ощутила себя безразмерным бегемотом.
Заметив меня, Мэдди улыбнулась:
– Привет. Хорошо прогулялись?
– Да уж, – покачала я головой. – Все было бы не так ужасно, если б меня не сопровождал мистер Спринтер.
– Не волнуйся, не пройдет и двух дней, как Джерри замедлит темп. Вечером Фергус возьмет его поиграть в гольф. Верно, дорогой?
Фергус отлично играл в гольф, поскольку ему было когда и где тренироваться.
– Ась? – спросил он, не отрываясь от сценария.
– Думаю, Джерри нужно спустить пар. Впрочем, что я тебе говорю, ты и сама это знаешь. – Мэдди снова обратилась к мужу: – Фергус, милый, я спросила, ты поучишь Джерри играть в гольф?
– Да, как скажешь, только отстань. – Он снова вернулся к чтению.
Мэдди вздохнула, глядя на меня.
– Фергус очень занят. Ему прислали сценарий нового фильма, который будет снимать известный голливудский режиссер. Так что скрестим пальцы, чтобы все срослось.
Было почти больно слышать этот наигранный энтузиазм в ее голосе. Когда в разговоре с Мэдди речь заходила о Фергусе, мы с Ритой всегда тайком вздыхали, но не осмеливались критиковать его поведение. Быть замужем за звездой для Мэд означало полную выкладку, постоянную поддержку и ободрение. Подруга стала заложницей его бесконечно разросшегося эго, причем по собственной воле. Ее энтузиазм и амбиции уступили место подчинению и полной покорности. Она отказалась от собственных притязаний на карьеру актрисы ради мужа, который даже не заметил ее жертвы.
Мы с Ритой никогда не задавали Мэд вопросов типа «как ты могла променять свои высокие устремления на скромную роль второго плана при капризной знаменитости?», никогда не травили ей душу сочувствием, считая себя не вправе осуждать.
– Двум актерам не место в одной семье, – с нажимом говорила Мэдди, и мы кивали, соглашаясь. – А если бы мне дали роль лучше, чем Фергусу? Представляете, каким бы ударом по самооценке это стало? Мужчине нужен надежный тыл. А что до меня… у меня все равно ничего бы не вышло.
Первым прорывом Фергуса стала роль добродушного управляющего отелем в многосерийной «мыльной опере» на канале Ар-ти-и. Роль принесла ему известность и деньги, критики отнеслись к нему лояльно, и даже появились поклонники. Милый отзывчивый человек, которого он играет, не имеет ничего общего с настоящим Фергусом. Муж Мэд – закомплексованный и оттого очень требовательный человек. Он грезит о настоящих ролях и славе, а вместо этого снимается лишь в сериале и каких-то низкобюджетных лентах из тех, что, минуя киноэкраны, сразу попадают в прокат и пылятся на полках. Собственно, именно поэтому Фергус, как ненасытный вампир, сосет из жены энергию.
И это не единственный недостаток Фергуса. Мой Джерри довольно прижимист, если речь идет о пускании денег на ветер, однако он никогда не был по-настоящему скупым. Фергус же – истинный Скрудж. Мы так и не знаем, сколько у него денег, и не уверены, что это известно Мэдди. Однако похоже, что роль в сериале хорошо оплачивается, раз Григгзы могут позволить себе жить в огромном особняке с акрами земли вокруг. В их доме пять спален, и расположен он в живописном и очень дорогом местечке. При этом Фергус требует у жены отчета за каждое потраченное пенни, скрупулезно проверяет любой счет и чек, а обнаружив малейшую растрату, устраивает Мэд скандал. К каждому отпуску я, Рита и Мэдди покупаем себе какие-нибудь обновки. Рики частенько подтрунивает на эту тему, Джерри порой ворчит, зато Фергус прямо-таки кипит от злости, завидев жену в новом платочке.
Мы с Ритой делаем вид, будто верим байкам Мэд, что она работает удовольствия ради. Подруга вкалывает в магазине одежды вовсе не для того, чтобы развеяться. Это ее единственный способ одеться. И даже ее заработок Фергус пытается считать, доходя до паранойи.
Завидев эту парочку на террасе, я начала жалеть, что вышла из дома. Однако мне не оставалось ничего иного, как подсесть к ним.
– Привет, Кольм! – крикнула я в сторону бассейна, где сын Мэдди и Фергуса развалился на лежаке, пялясь в небо. – Не видел Джека?
– Нет, – коротко бросил он.
– Может, поплаваешь, милый? – Мэдди подмигнула парню. – Такой чудесный бассейн.
– Да, только позже, – буркнул Кольм, не удостоив мать взглядом.
– Он немного обижен на нас, – шепнула мне Мэд. – Мы не взяли его ноутбук. Боялись, что его весь отпуск будет не оттащить за уши от компьютерных игр. А нам с Фергусом очень хотелось, чтобы сын плавал и загорал. Это же куда полезней! Кольм полазил по хозяйскому компьютеру и заявил, что этой «рухляди» место на свалке.
