Текст книги "Последнее лето в Аркадии"
Автор книги: Дейрдре Перселл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)
Глава 11
Несколько минут мы молчали, и в душе у меня стало просыпаться чувство вины.
Я была не слишком внимательной подругой для Мэдди в последние годы. Возможно, это было ошибкой.
Я умело оправдывала себя, отмахиваясь от ее очевидных проблем. Варилась в котле повседневной жизни, терпела неуемный трудоголизм Джерри, занималась устройством быта, мирилась с этой рутиной, пока она не засосала меня настолько, что я перестала замечать чужие трудности.
Конечно, «Аркадия» – огромный дом, и уход за ним требует времени и сил. Но оправдывает ли это мое равнодушие к подруге?
Пока я смотрела в окошко машины на чудесную майскую природу Франции, в памяти вставал образ Мэдди, худющей, измученной и несчастной, в коротком сарафанчике на костлявых плечах. Я была эгоистичной, думала я. Весь последний год я ни разу не позвонила Мэд сама, а ее звонки не вызывали у меня энтузиазма. Разумеется, довольно трудно проявлять живое участие в жизни той, кто постоянно спрашивает советов, но никогда им не следует. Однажды сдаешься и перестаешь воспринимать ее жалобы всерьез.
И все же что я за подруга, если не замечала очевидного? Жизнь Мэдди вступила в кризисную фазу, а я даже не слушала ее откровений!
Да, я плохая, ужасная подруга!
– Может, вечером позвоним Мэдди? – спросила я жалобно.
– Думаешь, это хорошая мысль? – Рита кинула на меня внимательный взгляд.
– Даже не знаю. Дать Григгзам время самим разобраться с проблемами?
– Да.
– Тогда позвоним на следующей неделе, как считаешь?
– Решено. – Рита кивнула.
– Все-таки между Мэд и Фергусом что-то происходит, – задумчиво сказала я. Рита хмыкнула и прибавила скорость. – Даже не знаю, что все это значит. С самого начала она была какая-то нервная, а под конец вообще расклеилась. Я никогда не видела Мэдди в таком состоянии. Она ничего тебе не рассказывала?
Рита покачала головой:
– Ни черта! Но тут дураку ясно: что-то не так. Да еще ее худоба… я знаю, что сама вешу больше коровы, так что не должна осуждать подругу, но все же… – Рита резко перестроилась, так что меня даже бросило на дверь, а затем обратно к ней.
Черная майка Риты чуть задралась над юбкой, вывалив толстый валик живота.
– Ладно тебе! Разве вес в нашем возрасте так важен? – попыталась отшутиться я. – Нашлись молодухи!
– Может, и не важен. Хотелось бы в это верить. И все же… желала бы я весить столько же, сколько ты, Тесс… – Рита судорожно вздохнула.
– Нет, ты ошибаешься. Ведь это означает отказ от чипсов, булочек, шоколада – всего того, что ты так любишь. Ты готова на такие жертвы? – Неожиданно для себя я произнесла эти слова довольно резко и оттого смутилась. – То есть… прости. – Я коснулась ее плеча. – Не стоило говорить в подобном тоне. Я не хотела быть грубой. Ты не обиделась?
– Какие обиды? – Рита вновь бросила машину влево, обгоняя какой-то пикап. – Ну и движение! Ты лучше пристегнись. – Она крепче ухватилась за руль, словно он мог вырваться и выскочить в окно.
Я чуть убавила поток холодного воздуха, идущего из кондиционера.
– Между нами… я ненавижу садиться за стол. Когда вижу свою тарелку с полезной пищей, хочется удавиться. Очень тяжело есть салат, когда окружающие впиваются зубами в свиную рульку! И какой от такой выдержки толк? Джерри едва ли замечает мои усилия, тогда как твой муж обожает тебя, сколько бы ты ни весила. Такое ощущение, что он видит твою внутреннюю сущность, а не внешнюю оболочку.
– Может быть. Но я-то эту оболочку вижу! Жаль, я не родилась в шестнадцатом веке, когда пышные дамочки были на пике моды!
– Н-да, не повезло. – Я засмеялась, затем нахмурилась. – Но ведь и сейчас ты не поменялась бы телом с нашей Мэдди?
– Тесс, ты говоришь ужасные вещи. Мэд выглядит ходячим скелетом! – Рита поджала губы. – Когда вернемся домой, Бог мне свидетель, я потащу Мэдди к врачу, даже если мне придется ее связать.
– Я тебе помогу. Пойдем втроем. Она вообще ничего не ест, ты заметила? Завтракать не стала…
– Значит, решено: ведем ее к врачу. А как насчет… – Рита понизила голос, – насчет выпивки?
– Даже не знаю, что сказать. Может, это не наше дело? Как думаешь, не позвонить ли ее сестре? Ведь это скорее семейная проблема?
Сестра Мэдди с мужем и дочками-двойняшками жила в Лос-Анджелесе уже тридцать лет. За это время они лишь дважды приезжали в Ирландию. Ни Рита, ни я с сестрой Мэдди знакомы не были.
– Не стоит пороть горячку. Может, она вовсе не спивается, а мы зря гоним волну. – Я поморщилась от изобилия простецких фразочек, но с общей мыслью была согласна. – Своим вмешательством мы можем настроить Мэдди против нас. Она никогда не простит нам звонка сестре, вот что! Да и не так сильно она напивается. Не валяется же под забором, правда?
– Да, но пьет помногу и часто.
– Н-да. – Рита задумчиво помолчала. – Не возражаешь, если я включу радио? Вернемся к этому разговору позже. Я посоветуюсь с Рики.
Она немного пощелкала кнопками, пока не нашла какую-то французскую волну, похожую на родную Лайт-эф-эм. Эфир наполнился умиротворяющими звуками какой-то лирической баллады.
Я еще раз нажала на кнопку, чтобы вернуть на дисплей изображение часов. Мы съехали с шоссе и теперь катились по какому-то городку, улицы которого словно сошли с рекламных открыток: толстоствольные деревья вдоль проезжей части, могучие, зеленые; прилавки магазинов, выставленные наружу и заваленные разной всячиной – от украшений до посуды и книг об отдыхе на юге Франции. Далеко впереди убегали вдаль зеленые холмы, подернутые маревом дрожащего от жары воздуха. Чем дальше, тем выше становились горы, словно выглядывая друг из-за друга, пока не превратились в отвесные склоны Пиренеев. За городом, домами и церквушками, невидимое для глаз, раскинулось море.
Я размышляла над нашим последним с Ритой диалогом. Значит, вес и внешность не имеют особого значения, когда твои дети готовы вступить в самостоятельную жизнь? Возраст позволяет более лояльно относиться к собственным недостаткам? Подобная мысль была для меня новой. Я маниакально следила за тем, что ем, знала назубок калорийность любого продукта и могла на глаз определить вес порции. У меня были собственный стилист, личный косметолог и тонны средств по уходу за лицом и телом. Сыворотки, кремы и лосьоны не умещались на трех полках в ванной комнате. Но разве жена солидного бизнесмена не должна тщательно следить за своей внешностью?
«Следить за внешностью» означало для меня выглядеть на уровне, быть конкурентоспособной. Встречая женушек коллег Джерри, с которыми я порой ходила по магазинам и болтала в кофейнях, я не просто обменивалась с ними приветствиями и банальными фразами, но и пристально оценивала их внешний вид. Ясное дело, что меня тоже рассматривали с пристрастием. Каждая из нас борется со временем, старается выглядеть моложе своих лет, компенсирует отсутствие былой свежести элегантностью и ухоженностью. Малейшее пигментное пятнышко на руке, крохотная ниточка, выбившаяся из шва, седой волосок, чуть покосившийся на плечах жакет – все становится предметом оценки.
И когда я превратилась в такого сноба? Почему чужие недостатки стали придавать мне сил и уверенности в себе?
Зачем мы, женщины, постоянно соревнуемся? Разве за победу положен приз? Или награду получают наши мужья, которым завидуют их коллеги? «Твоя жена еще ого-го, а моя совершенно перестала за собой следить» – так, что ли? И ради этого весь сыр-бор? А может, мы пытаемся хоть немного удержать молодость, стремимся быть похожими на современных моделей и актрис? Но возможно ли это?
Майкл обожал свою Терезу любой, принимал все недостатки – робость, смущенно опущенные плечи, отсутствие горделивой осанки и прически «волосок к волоску». А кто обожает ухоженную Тесс, которая следит за весом, внешним видом, манерой говорить?
Рита прибавила газу, въехав на круговой перекресток, столь любимый французскими дорожными службами. Меня бросило в сторону.
– Прости. – Она чуть притормозила. – Хочешь знать, о чем я думаю? – Ответить я не успела, потому что Рита не сделала паузы и не взглянула на меня. – Фергус забыл о том, что он свободный актер. Он вцепился в свой сериал и забросил поиски. Думаю, он считал, что это «мыло» будет длиться еще лет тридцать, до самой его пенсии. А ведь критики давно твердили, что сериал выдохся, что сценарий высосан из пальца.
– Слушай, Рит, тебе не кажется, что твои нападки на Фергуса чрезмерны? Тебя раздражает в нем все. А ведь он сейчас расстроен, и у него есть на это причина. – Я вздохнула, подумав, что защищаю человека, к которому сама не испытываю теплых чувств. – Впрочем, ты права. Реакция Фергуса не выглядела натуральной. Словно он давно ждал подобной развязки, а теперь имеет возможность сыграть трагическую роль.
– Да, его нервозность была явно наигранной. – Рита притормозила у знака «Уступи дорогу» и подождала, пока сбоку вырулит внедорожник. – Не думала, что ты тоже это заметишь…
Она смотрела на меня прищурившись, словно взвешивая «за» и «против», тронула машину с места и выпалила:
– Вот что я скажу! Думаю, у Фергуса роман. И кажется, Мэдди об этом знает. Вот почему она была сама не своя.
– Рита! Роман у Фергуса? С чего ты взяла? – Я громко рассмеялась, давая понять, что считаю предположение Риты нелепым. – Это же Фергус, подруга! Кому он нужен?
– Почему нет? На каждый товар, ты же знаешь… К тому же Фергус – профессиональный актер. Поразить наше воображение он никогда не пытался, но с посторонними наверняка умеет быть душкой.
– Да, но ведь… – Мне все еще казалась невозможной мысль, что эгоистичный, даже злой Фергус может привлечь к себе какую-нибудь женщину, кроме бедняжки Мэдди. – Ты говоришь об измене с такой уверенностью, словно у тебя есть доказательства.
– Увы, нет. Я просто чувствую, что права. – Рита прижала ладонь к груди. – И мне кажется, что Кольм тоже подозревает или знает о романе отца. Ты же заметила, как он смотрит на родителей. Словно побитый пес. Как будто умоляет не расходиться. Бедный мальчик!
– Ты смотришь слишком много сериалов, – фыркнула я.
Всем была известна преданность Риты долгоиграющим «мыльным операм».
– Ну и что? В сериалах есть сюжет, пусть и предсказуемый. – Затем она бухнула: – А как бы ты себя вела, если бы узнала, что Джерри ходит на сторону?
– Не знаю.
Рита наморщила нос.
– Рит, ну что ты, в самом деле? Чтобы Джерри завел любовницу? Да у него нет времени даже на жену!
– При желании время найдется. А твой Джерри – мужчина привлекательный.
Сердце испуганно сжалось.
– Рита! Ты что-то знаешь?
– Да ты что? Просто тренирую воображение. Почему-то – может, в силу возраста – я частенько спрашиваю себя, как отнеслась бы к измене мужа. Ведь ты знаешь мужиков. Седина в бороду, бес в ребро. Кризис среднего возраста, попытка доказать себе, что в жилах все еще течет кровь, а не кисель. Мужикам хочется знать, что они могут иметь успех у юных девиц, слышать от них, что мы, жены, попросту их не ценим, и прочую чушь. – Рита вздохнула. – Но, слава Богу, пока я не встречала ни одной молоденькой юбки, которая запала бы на Рики Слитора, в этих его смешных свитерочках, обтягивающих пузцо, на его лысину и манеру почесывать уши. – Она расхохоталась.
– А как насчет денег?
Смех оборвался.
– Вот именно: «как насчет денег»… Деньги превращают нелепых старичков в красавцев, это так. – Тут лицо Риты просияло. – Но мой Рики привык к семейному комфорту, обожает наших дочек.
– Точно. Тогда почему ты вообще стала думать на тему измены?
– Началось с Мэд и Фергуса, остальное – дело неуемного воображения.
– А, тогда ладно.
Машина мягко подпрыгнула на «лежачем полицейском». Я смотрела на здоровенную муху, стукнувшуюся о лобовое стекло и теперь пытающуюся прийти в себя.
Сказать по правде, я все же порой думала о возможной измене мужа. А иногда в голову приходили еще более крамольные мысли – например, не вышла ли я замуж за Джерри по расчету? За его деньги, положение, за возможность жить в «Аркадии», например. Но мне на выручку являлась спасительная мысль – наше сближение произошло само собой, и ни один из нас двоих не подталкивал другого к мыслям о совместной жизни. Мы просто подходили друг другу, и все. Как два человека, которые встретились в трудный момент. Мог ли Джерри мне изменить? Не знаю.
– Что касается возможного романа моего мужа, – вновь заговорила я, – то я порой об этом думала, но как-то… не всерьез, что ли? Я настолько погружена в бытовые проблемы, что мне трудно представить, будто однажды все может измениться.
– Я считала, что мы закрыли эту тему, – недоуменно сказала Рита. – Я что, навела тебя на дурные мысли?
– Да нет. – Пожалуй, это был не самый искренний ответ. – Но ведь ты начала тему, а потом как-то резко свернула. Нельзя бросить камень в воду и надеяться, что не пойдут круги.
– Нельзя. – Рита усмехнулась.
– Ладно, давай не будем об изменах. Нехорошая тема.
– Я давно молчу. Это ты завела все по новой.
– Тогда предложи другую тему. А то осадок остался.
– Не принимай мои слова близко к сердцу. Просто у меня дурное настроение. Ускользнул шанс раскормить Мэдди до слоновьего размера. А я уже планировала соблазнять ее круассанами! Ладно, попробую после отпуска, через месяц.
Мы проехали очередной круговой перекресток.
Еще утром мне бы и в голову не пришло, что подавленное состояние Мэд может быть связано с гипотетической изменой мужа, но теперь, когда Рита разобрала все по косточкам, идея казалась вполне логичной. Актеры – люди творческие. Им постоянно требуется восхищение посторонних. Отсюда недалеко до романа на стороне.
Мэдди сама частенько рассказывала нам, какие свободные нравы царят в актерской среде. Иногда она заезжала к мужу, когда он был на съемках, хотя Фергус этого не одобрял. Мэд говорила, что участники любой съемки ведут себя друг с другом довольно фривольно, женщины позволяют мужчинам шлепки по заднице, расхаживают в белье, некоторые ведут себя даже вульгарно. Возможно, для актеров это способ выделиться, подняться выше условностей и даже закрутить роман с кем-то выше рангом (чем не вложение в собственную популярность?). Мне всегда казалось, что Мэд повествует о нравах богемы с легким сердцем, но могу ли я знать наверняка? Возможно, она ездила на съемки с целью пошпионить за мужем?
Если у Фергуса роман, то его любовницей с большой долей вероятности может оказаться какая-нибудь актриса.
Вечером Рита, Рики и Джерри устроились за столом в гостиной, планируя поиграть в покер.
– Ты с нами, Тереза? – спросил Рики, выдохнув в мою сторону клубы дыма.
Я колебалась. Покер мне не слишком нравился. Наверху Джек, Китти, Кэрол и Эллис одевались для выхода в город. Они заранее разогревались какой-то тяжело бухающей музыкой. Двенадцатилетняя Патриция и Том были снаружи у бассейна. Мой сын плавал, а Пэт лениво перебрасывалась с ним короткими фразами. В окно было видно, как красиво подсвечено дно бассейна.
– Ну, Тесс, ты решила? – спросил Джерри нетерпеливо. – Решайся, старушка!
Я ненавидела, когда он так меня называл, и муж знал об этом. Он на два года моложе меня, и это до сих пор внушает мне ужас.
– Нет, я не буду играть, – довольно резко ответила я. – Лучше прогуляюсь.
– Не забудь намазаться репеллентом! – посоветовала Рита, распечатывая свежую колоду карт.
Снаружи было так тихо, что до меня, казалось, даже долетал шорох моря. Ш-ш, ш-ш… Наступающая ночь благоухала смесью разогретого на солнце газона, хвои и легкого аромата флоксов с соседнего участка. Луна на небе была словно надкушена с одной стороны. Над морем стразами рассыпались звезды.
Вниз по холму светился Коллиур, ожерелье огоньков дрожало и подмигивало. Когда я была маленькой, мать объяснила мне причины этого явления – вибрация пыли в воздухе, какие-то атмосферные тонкости, не помню точно. В общем, нечто не слишком романтичное. Мама относилась к тому типу людей, которые имеют довольно избирательную память. Они не способны запомнить фамилию соседа, с которым десять лет здороваются каждое утро, зато дословно цитируют прочитанное давным-давно в журнале «Ридерз дайджест» или услышанное по радио.
По спине прошла волна мурашек. Я накинула на плечи тонкий кардиган. Что за дурное предчувствие владеет мной весь день? Неужели меня так расстроил странный отъезд Мэд? Или прохладная отстраненность мужа? Перспектива провести последнюю неделю отпуска с одной лишь Ритой?
Я закрыла глаза, вслушиваясь в окружающий мир. Отсутствие шума было чуть ли не полным, и это почти оглушало. Тишина стояла плотная, густая. Даже голова закружилась, словно меня погрузили в невесомость.
Открыв глаза, я бросила взгляд в сторону бассейна. Том плавал на спине, едва двигая ногами. Затем оглядела наше съемное жилье. Дом был добротным и даже красивым в свете луны и звезд. Свежие деревянные рамы источали тонкий запах сосны.
Мне было комфортно здесь, но совсем не так уютно, как в «Аркадии». Я до такой степени скучала по родному дому, что даже собственные теплые чувства к французскому коттеджу воспринимала как предательство. Тоска была какой-то животной, почти физической. Словно «Аркадия» звала меня обратно, в Ирландию.
Стыдно признаться (вас удивит, если не заставит брезгливо поморщиться, мое признание), но именно тем вечером я осознала: я люблю своих детей, мужа, отца и друзей, но привязанность к ним никогда не будет такой безусловной и всепоглощающей, как любовь к «Аркадии».
Словно родной дом был самым близким мне существом.
Глава 12
Если бы я была настоящим, преданным другом Тесс, сегодня я думала бы только о ней, а не о собственных проблемах. Но я способна думать только о Фергусе – сейчас весь остальной мир кажется мне призрачным, далеким и совершенно чужим. Я успокаиваю свою совесть, твердя про себя, что в нынешнем моем состоянии едва ли сумею оказать Тесс достойную поддержку.
Впрочем, ведь и она мне не звонит, правда? И меня нельзя обвинить в черствости: узнав о том, что произошло, я отправила Терезе сочувственное письмо на электронный ящик и послала эсэмэску. Даже дала ей ссылку на книгу «Как обрести спокойствие», хотя лично мне она не помогла. Увы, это большее, на что я сейчас способна. Могу еще разве что свечку поставить за здравие.
Когда Рита узнает новые подробности о проблемах Терезы и Джерри, она сразу свяжется со мной. Или мне позвонить Тесс самой?
Но я не могу заставить себя даже посмотреть на телефон. И что в нем такого страшного? Ведь это просто техника для коммуникации. Однако я обхожу трубку стороной, по большому кругу, стараясь даже не смотреть в сторону белых кнопочек на черном пластике. Особенно когда думаю о Тесс. Замкнутый круг какой-то! Чем более виноватой я себя чувствую за то, что не звоню, тем труднее мне набрать номер. И тем сильнее чувство вины. Телефон взирает на меня со стены с немым укором, словно пластиковый судья.
Я заставлю себя позвонить Тесс. Вечером. Чего бы мне это ни стоило! Тогда она уже будет знать, какое их с Джерри ожидает будущее. К тому же после шести звонки дешевле, да. Надо быть бережливей.
А наша Рита – молодец! Вот уж кто настоящий друг! Из нас троих она самый отзывчивый человек. Уж точно более чуткий, чем я. Преданная, добродушная Рита, готовая прийти на помощь раньше, чем ее позовут…
Жаль, но наш тройственный союз потихоньку распадается. Наша дружба уже не та, что была когда-то.
Нет, я не должна думать о том, что мы пойдем каждая своей дорогой. Я надеюсь, что все будет хорошо и есть те, кому я дорога и кому небезразлично происходящее со мной.
Впрочем, о чем это я? Может, и лучше, что мы Ритой и Тесс немного отдалились друг от друга. Я же вижу, с какой жалостью они смотрят на меня! Ненавижу эти взгляды! Будь мы сейчас ближе, эти две уже принялись бы копаться в моей жизни, советовать, лезть в Душу…
Господи, как же мне погано! Я так стараюсь держаться, но на это уходят последние силы. Подругам не понять, каково мне. Я близка к мысли, что алкоголь сейчас – мой единственный друг и защитник от жестокой реальности.
Вот уж не думала, что сама, лично, признаю это. Конечно, я еще не спилась и даже не близка к этому. Что бы мне ни говорили, я знаю, что не алкоголичка! Врачи, подруги – все они ошибаются. Ведь я не ползу до дома из бара на карачках, не сажусь пьяной за руль, не падаю лицом в салат и не становлюсь агрессивной в подпитии. Я просто снимаю спиртным стресс. Поверьте, я не пью до шести вечера! То есть почти никогда не пью. Я не спиваюсь, Богом клянусь.
И где же этот Бог, когда он так мне необходим? Я бы не прочь сейчас ухватиться за любую, пусть самую непрочную, соломинку, даже за религию, но отчего-то из души прет такой цинизм, что это становится невозможным.
Каждый раз, подумав об этом, я хватаюсь за стакан. Иногда я делаю это сознательно, с этакой горькой усмешкой, махнув рукой на все. Чаще это выходит словно помимо моей воли, а если я пытаюсь остановиться, в груди начинает полыхать настоящий пожар, испепеляющий то малое, что там еще осталось.
Последнее время я живу на чае и тостах. Сейчас, сидя в кресле в гостиной, я имею возможность наблюдать целую батарею немытых чашек и тарелок. Они громоздятся на столе и даже на подоконнике. Когда чистых тарелок не остается, я беру пиалки и миски из подарочных наборов, что годами пылились на полках. Когда я встаю, чтобы взять из шкафчика стакан, под ногами хрустят крошки.
Вроде прошло всего две недели. Неужели? Порой мне кажется, что в подобном вакууме я существую уже целую вечность. Время словно остановилось, вытянулось как жвачка.
Когда-то эта кухня выглядела уютной и чистой. Конечно, кое-что можно было усовершенствовать, но в целом деревянные шкафчики, когда-то модные, смотрелись очень мило. Сейчас я бы с большей радостью пялилась на полированную поверхность из нержавейки. Да, я бы убила за нержавейку!
Впрочем, что это я? Мне глубоко безразлично, из чего сделана моя кухня. Даже если бы она была из картона, что бы это изменило? Теперь она была бы столь же запущенной и грязной, как и любая другая. У меня сейчас нет ни сил, ни желания что-либо менять. Да и зачем? Ради кого? Не ради себя же?
Я отправила Кольма к своим родителям на летние каникулы, надеясь, что подальше от меня ему будет лучше. Еще месяц, и начнется учеба в колледже, а бедняге надо отдохнуть. Да и мне сейчас без него легче. Он так смотрел на меня, когда слонялся поблизости! У него в глазах я видела мольбу и жалость, и это вызывало во мне лишь раздражение. Для нас обоих его отъезд лишь к лучшему.
Мы плохо спали, вернувшись из Франции. И я и Кольм. Я слышала, что ночами он мечется по комнате или стучит пальцами по клавиатуре компьютера словно безумный. Это могло длиться часами, и к тому времени, когда он ложился спать, я уже скрежетала зубами. Сын совсем перестал общаться с друзьями в реальной жизни. Он словно прирос к своему ноутбуку, стал одной из его запчастей. Это тоже стало одной из причин, по которой я отправила его в Корк. Там Кольм хотя бы будет дышать свежим воздухом, а многочисленные родственники не позволят ему круглые сутки проводить у монитора.
Конечно, он не хотел ехать. Мы даже поругались, причем непривычно, едва сдерживая ярость. Хотя потом мы и помирились, мне никогда не забыть, что в запале сказал сын. То есть я бы и рада забыть, но не могу.
Когда я предложила Кольму на две недели поехать в Корк, чтобы мы с Фергусом могли наедине решить наши проблемы, сын по-настоящему психанул. Другого слова мне просто не найти.
Обычно он такой тихий, даже забитый. Увлечение компьютерами превратило его в серую мышку, которая не видит жизни дальше жидкокристаллического экрана. Он не болтлив. Все время молчит. Он никогда не возражает, а если такое и случается, то не отстаивает свое мнение. Поэтому его неожиданный срыв стал для меня настоящим шоком.
Нет, давайте я расскажу по порядку.
Мы были в гостиной. Я делала вид, что прибираюсь, хотя уже третий раз стирала пыль с одного и того же кубка, сама того не замечая. Этот кубок (точнее, китайская ваза) – приз, который Фергус выиграл в местном чемпионате по гольфу. Вся комната заполнена вещами мужа. Здесь громоздятся его спортивные призы, грамоты в рамках, подарки его родителей и поклонников, любимые фотографии со съемок. Все буквально дышит Фергусом. Когда я дотрагиваюсь до этих вещей, мне кажется, что я касаюсь мужа.
– Кольм, у меня родилась неплохая мысль, – начала я довольно оживленно.
– Да? – Он даже не оторвал глаз от дисплея ноутбука.
– Надеюсь, ты не станешь спорить, что обстановка в доме довольно напряженная.
– И?.. – Кольм продолжал пялиться в монитор.
– Может, перестанешь печатать хоть на минуту и послушаешь, что говорит мать?
– Я занят.
Я вышла из себя и резко выдернула вилку ноутбука из розетки. Кольм продолжал сидеть за столом, пальцы на клавиатуре, глаза уставлены в погасший монитор. Он молчал.
– Зачем ты это сделала, мама? – тихо спросил сын.
– Я хотела с тобой поговорить, а ты не слушал.
– Я слушал.
Я заметила, как на секунду сжались его кулаки, затем пальцы безвольно упали на клавиши. Чувствуя, что перегнула палку, я попыталась вернуться к беззаботному тону, который выбрала немного раньше:
– Так вот. Может, тебе пожить какое-то время у бабушки с дедушкой? Они будут тебе рады. А я тебя заберу, когда все устаканится. Мы…
Я не закончила, потому что Кольм внезапно вскочил и направился ко мне с пылающими глазами. Мне даже показалось, что он хочет меня ударить, но сын остановился рядом со мной, заглянул мне в глаза и вдруг начал стучать кулаками по столу, куда придется. Он ничего не говорил, просто лупил изо всех сил, и это было страшно.
Стол прыгал под ударами, крышка ноутбука захлопнулась.
– Твой лэптоп! – взвизгнула я. – Ты можешь его повредить!
– К черту лэптоп! – Лицо Кольма, повернутое ко мне, было перекошено, как страшная африканская маска, рот распахнут, ноздри раздуты. – К черту! К черту! К черту!
Он орал, а я смотрела на него в ужасе. Я не могла сдвинуться с места, словно мои ноги приросли к полу. По щекам сына побежали потоки слез, но по крайней мере он прекратил дубасить по столешнице.
– Если не хочешь, можешь не ехать, – пролепетала я. Голос дрожал, поэтому я заговорила быстрее: – Это было просто предложение, я не думала…
– Да ты хотя бы слышишь себя со стороны, мама?! Ты видишь себя? Когда ты в последний раз смотрела в зеркало? – Слезы продолжали литься, но страшная маска, подергавшись, исчезла. Кольм пытался взять себя в руки, хотя ему это не удавалось. – Неудивительно, что папа ушел! Я не виню его. И хотя он не предлагал этого, но я бы с радостью сбежал вместе с ним. Я бы уехал к нему сегодня же! Ты и от меня хочешь избавиться, да? Вот и хорошо! Я даже рад!
Он резко наклонился ко мне, и я подалась назад.
– Все не так, как ты говоришь…
– Нет? Не так? – Кольм наступал на меня. – Это ты вынудила его уйти. Теперь наступил мой черед, да? Вот и хорошо! Надеюсь, теперь ты счастлива.
Даже не знаю, как мне удалось сохранить хладнокровие и не разреветься.
– Спасибо за поддержку, Кольм. Ты не прав, я отнюдь не счастлива. Забудь о поездке, делай что хочешь. – Я шагнула в сторону. – Я поднимусь к себе и буду признательна, если в ближайшие несколько часов ты не будешь ко мне лезть.
Я доковыляла до лестницы, с трудом поднялась по ступеням и завалилась на постель. Я была так потрясена случившимся, что не могла даже плакать. Никогда не видела Кольма таким! Мне пришло в голову, что, может, он принимает наркотики?
Затем я услышала его шаги на лестнице. Он остановился у двери, тихо поскребся.
– Мам? – Голос был испуганным, почти детским.
Я не ответила, потому что не знала, как себя вести.
– Мама? – Голос стал настойчивее.
– Да?
Дверь чуть приоткрылась. Лицо Кольма было мокрым от слез, но дорожки постепенно просыхали. Я смотрела на сына. У него всегда были проблемы с кожей, да и стресс последних дней сделал свое дело. Воспаленные прыщики ярко выделялись на бледном, зареванном лице с красными веками.
– Прости, мам. Я знаю, что тебе сейчас нелегко. Мне нужно было сдержаться. Ты простишь меня? Я не хотел.
– Знаю, Кольм. – Откуда мне было это знать? Я видела какое-то новое выражение в его глазах, незнакомое, отчужденное. Может, это был страх. Да, точно, страх.
Мне стало его жаль. Бедный, всеми забытый мальчик, с прыщами, всклокоченными волосами, одинокий. Никакие компьютеры мира не спасут человека от одиночества.
– Сынок, мы все время от времени говорим ужасные слова. Считай, что я уже все забыла.
– Правда? – Я видела, как расслабилось его тело, упали напряженно поднятые плечи.
– Правда. Все нормально. Хочешь, поговорим? Мы ведь не обсуждали то, что творится в нашей семье.
– Нет! – Кольм подскочил от ужаса. В глазах снова мелькнул страх. – Нет, не стоит. Это ваши с папой дела, и я не стану лезть. Меня это не касается.
– Касается. Видишь, какой ты стал нервный. И причина твоего состояния…
– Нет! – буквально взвизгнул сын.
Все его злые слова, стук кулаком по столу, дикая африканская маска лица – все сразу испарилось из моей памяти, уступив место жалости. Мне захотелось обнять сына, поцеловать, успокоить. Но я не стала этого делать. Подобные проявления чувств в нашей семье никогда не приветствовались, и Кольм мог отшатнуться от меня.
– Как хочешь, – выдавила я.
– И я поеду в Корк, – торопливо пробормотал сын, явно не чая убраться подальше из моей комнаты. – Ты хорошо придумала.
– Но ведь ты не считаешь, что я пытаюсь от тебя избавиться?
– Я же извинился, мам. – Кольм отступал назад.
– Ладно, я соберу твои вещи. Но если передумаешь, ничего страшного. – Я видела, что сын пятится. – И если захочешь поговорить, приходи.
– Да, спасибо. – Он испарился.
Я еще какое-то время тупо смотрела на прямоугольник дверного проема, затем перевела взгляд на потолок, где проступало влажное пятно. Лепнина из пластика, имитировавшая сталактиты, подмокла. А ведь там находилась проводка для верхнего света. Возможно, сочетание влаги и электричества опасно, но мне было все равно. Что с того, что однажды ночью я сгорю заживо в собственной постели? Подумаешь, велика потеря! Хорошей жены из меня не вышло, с ролью матери я тоже не справилась…
Думаю, Кольм не стал рассказывать бабушке с дедушкой, что творится в нашем доме. Если бы мои родители знали, что происходит между мной и Фергусом, телефон звонил бы беспрерывно. Должно быть, родня считает, что мы с мужем просто улаживаем проблемы, вызванные снятием с экранов сериала, а потому не желают вмешиваться.
Они настолько воспитанны, что им и в голову не придет спросить, почему Фергус давно не берет трубку. Я знаю, что мама даже прозвонилась на радио, чтобы высказать свой протест насчет отмены сериала. Узнав об этом, я испытала досаду пополам с гордостью – кому-то есть дело до моей семейной жизни. Когда мама сообщила по телефону о своем благородном поступке, мне пришлось сказать, что я, разумеется, слушала нужную волну, и хотя Фергус отсутствовал, он тоже порадовался поддержке, узнав обо всем с моих слов.
