Текст книги "Последнее лето в Аркадии"
Автор книги: Дейрдре Перселл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)
Глава 41
Весь путь от аэропорта до дома Том был молчалив, как и всегда. Я решила не дергать его расспросами, хотя дорога, забитая пробками, заняла почти два часа. Я сидела за рулем, Джерри вел свою машину.
Когда я подъехала к «Аркадии», он уже был на месте.
– Я возьму твою сумку, – сказала я Тому. – Чем займешься? Не хочешь поехать к Колину?
– Я хочу увидеть Норму, – буркнул сын.
– Хорошо. Но нам с Джерри нужно поговорить наедине. Может, после ужина ты все же навестишь друга? Могу отвезти тебя.
– Нет, спасибо. – Наконец он поднял на меня свои пугающе взрослые глаза. – Не беспокойся, мам, мы с Нормой не будем мешать вам с Джерри. Вы нас даже не заметите.
Неприятная мысль зашевелилась у меня в душе.
– Но почему ты отказываешься поехать к Колину? Я думала, вы друзья. Вы, наверное, немного повздорили, но ведь это еще не повод рвать отношения.
– Его мать просила меня больше не приезжать, – сообщил Том.
– Но почему?
– Не знаю! – Он пожал плечами и тотчас сменил тему: – Норма не подросла? – И выскочил из машины раньше, чем я успела еще что-нибудь спросить.
Миссис Бирн сообщила, что отправляется домой, поэтому я сначала немного поболтала с ней (она снова исходила любопытством), потом приготовила ужин и накрыла на стол. Так вышло, что продолжить разговор с Джерри сразу же после приезда не удалось. Он скрылся в кабинете, пояснив, что должен просмотреть бумаги.
Том сидел с Нормой у телевизора. Я пыталась найти способ выяснить у него, что произошло в Лондоне, при этом не спугнув первым же вопросом. В конце концов я пришла к выводу, что не стоит на него нажимать. Может, через некоторое время он расскажет обо всем сам.
Я набрала лондонский номер, оставленный мне Фредериком. Меня все еще озадачивал факт, что он не позвонил мне сразу после того, как оформил Тома на рейс до Дублина. В любом случае нужно было сообщить ему, что мой сын благополучно долетел.
После нескольких длинных гудков в трубке зазвучал автоответчик:
– Привет. Нас нет дома, оставьте сообщение. Спасибо за звонок.
Голос принадлежал австралийцу Стюарту.
Я наговорила послание для Фредерика и положила трубку.
Затем я набрала папин номер, но линия оказалась занята. Отец с кем-то разговаривал. Вполне вероятно, что он общался с другом и весело смеялся над его шутками, но после разговора с Джерри отец представлялся мне почему-то лежащим в постели, мучимым болью. Свет во всем доме потушен из соображений экономии – больше денег для малышки Терезы… брр!
Следующим был номер мамы Колина. У Тома было так мало друзей, что я дорожила каждым. Какой бы серьезной ни была ссора мальчиков, я должна была залатать трещину.
Сибил (так звали мать Колина) ответила после четвертого гудка.
– Алло-о? – пропела она.
– Сибил? Это Тесс Бреннан, мама Тома, – представилась я самым добродушным тоном.
– О… – Ее голос сразу же изменился, стал настороженным. – Да?
Между мальчиками явно произошло что-то серьезное.
– Я извиняюсь, что сразу перехожу к расспросам, но тема очень меня беспокоит, – торопливо сказала я. – Том не знает о моем звонке; думаю, ему бы не понравилось, узнай он, что мы говорили. – Я рассмеялась заговорщицки, пытаясь перетянуть Сибил на свою сторону, но мой смех был встречен ледяным молчанием. – Вы не могли бы рассказать, что случилось?
– Думаю, об этом вам лучше спросить у сына, – ответила женщина после паузы.
– Я пыталась. Он говорит, что не знает, в чем дело.
На том конце трубки напряженно молчали, хотя на заднем плане слышались легкая музыка и веселый спор двух детей.
– Послушайте, – взмолилась я, – если Том сделал что-то не то, я должна об этом знать.
Сибил еще немного помолчала, но когда наконец заговорила, ее тон стал на порядок дружелюбнее.
– Давайте выпьем по чашечке кофе в какой-нибудь кофейне. Я бы не хотела, чтобы нас услышали.
– Как скажете. И если можно, прямо сейчас.
– Хорошо. Дайте мне пятнадцать минут. Встретимся в баре «Марин» у причала. – Она повесила трубку.
Я медленно нажала отбой, воровато бросила взгляд в глубь коридора, чтобы убедиться, что мой разговор не подслушивали. Заглянув в гостиную, где Том смотрел телевизор, я сообщила, что должна ненадолго уехать.
– А куда ты?
Мне показалось или в самом деле в его глазах мелькнул страх? Я списала это на разыгравшееся воображение.
– По делам. Я ненадолго. Если спустится Джерри, скажи ему, что я уехала в магазин. Миссис Бирн сетовала, что кончилась вся бытовая химия.
– Хорошо. Я передам. – Том снова отвернулся к экрану и стал почесывать собачку, растянувшуюся на его коленях. Мохнатые задние лапки Нормы свисали с дивана.
Когда я добралась до бара «Марин», который прилегает к небольшому мотелю и расположен почти у дороги, машина Сибил, большой, разукрашенный аэрографией джип, уже стояла на парковке. От бара до дома Колина было всего две минуты езды.
Сибил сидела у барной стойки, спиной к круглому выпуклому окну, изображавшему иллюминатор. Ее лицо было в тени, так что невозможно было прочитать выражение. Я снова поразилась красоте женщины, ее горделивой осанке, длинной ухоженной шее, роскошным светлым волосам. Мы встречались всего трижды до сегодняшнего дня, но всякий раз я удивлялась, как великолепно Сибил выглядит. Она капитан гольф-клуба, ходит на однопарусной яхте, любит дайвинг. В общем, интересная спортивная женщина.
Как только мы поздоровались и заказали себе по пиву, я сразу перешла к делу.
– Прошу вас, Сибил, объясните, что случилось. Сын сказал, что вы больше не желаете видеть его в своем доме. Для меня очень важно сохранить дружбу Тома с Колином. Ведь мой сын – необычный мальчик, он отличается от других, и друзей у него почти нет. И если дело в банальной ссоре, пусть даже серьезной, мне бы хотелось помирить наших детей.
– Да уж, Том точно отличается от других, – медленно повторила Сибил. – Но дело не в ссоре и не в недопонимании. – Она бросила на меня настороженный взгляд. – Вижу, вы совершенно не в курсе… наверное, следовало сразу же вам позвонить, но я не знала, с какой стороны зайти. Я надеялась, что, отказавшись принимать Тома в нашем доме, я тем самым исчерпаю инцидент. И даже сегодня, по дороге сюда, я не была уверена, стоит ли заводить разговор…
Ее сбивчивая речь насторожила и испугала меня. Я приказала себе собраться.
Сибил отпила «Гиннесса» и посмотрела на меня.
– Очевидно, Тесс, лучше сразу перейти к делу. Том показал Колину некие фотографии. Колин сам мне сказал.
– Некие фотографии? Что значит «некие»? – Внезапно до меня дошло. – Вы имеете в виду порнографию?
Она кивнула:
– Можно сказать и так.
– Но не может быть, что ваш сын… соврал?
– Наши дети не врут, – строго сказала Сибил. – К тому же эти фотографии видела и я. Колин спустился очень расстроенный, так что я бросилась его расспрашивать, в чем дело. Я вошла в спальню, а ваш Том сидел с журналом… определенного содержания.
Кровь бросилась мне в лицо.
– Это был «Плейбой»? Но, Сибил, большинство мальчишек возраста Тома и Колина…
Она судорожно вздохнула.
– Нет. Мне тяжело приносить вам дурные вести, учитывая, что вы явно не в курсе, но все гораздо серьезнее, чем вы думаете. Мне известно, что мальчишки разглядывают снимки с голыми женщинами и прочее, но Том принес в наш дом отнюдь не «Плейбой». Это был журнал с настоящей порнографией, причем гомосексуальной направленности. Там помещены снимки голых мужчин и мальчиков. Они занимались сексом. Ваш сын сказал Колину, что это естественно. Что древние греки занимались этим и считали это прекрасным, и лишь Викторианская эпоха опошлила любовь между мужчинами, осудила радости плоти и прочее, прочее… Возможно, я что-то упускаю, но смысл примерно таков. Колин был ошарашен и расстроен. Полагаю, Том не просто показал ему журнал, но и предлагал вступить в какой-то клуб. Может, даже хотел попробовать заняться тем же, что было изображено на фотографиях. Думаю, вы понимаете теперь, почему я приняла решение оборвать эту дружбу.
– Да-да, я все понимаю… – забормотала я. В сердце саднила тупая заноза. За последнее время ему пришлось перенести слишком многое. – Не понимаю одного: как такое вообще возможно? Мне… очень жаль. Господи, но откуда?..
Внезапно до меня дошло. Фредерик!
Фредерик, специалист по Древней Греции, с которым я отправляла сына в Лондон.
Как я допустила такое? Ведь я его мать! Как я могла просмотреть? Как могла ничего не заметить?!
«Ты ничего не замечала, потому что была слишком захвачена своей сексуальной фантазией относительно Фредерика Ярсо», – жестко сказал внутренний голос. Но как, как я могла быть до такой степени эгоистичной, настолько наивной и слепой?
Боже, Том, мой бедный мальчик, на что я тебя обрекла!
Сибил смотрела на мою реакцию.
– Я сочувствую вам. Видно, как ужаснул вас мой рассказ. У вас есть догадки, откуда у Тома мог появиться этот журнал? Конечно, обычный «Плейбой» можно достать у других мальчишек в школе, но это… – Верхняя губа Сибил дернулась от отвращения. – Ужаснее всего то, что ваш сын верил в то, о чем говорил.
– Я догадываюсь, откуда у Тома этот журнал, – горько сказала я. – Еще раз прошу прощения. Извинитесь за меня перед Колином, пусть не держит на Тома зла.
– Хорошо.
Мы обе поднялись. Я даже не притронулась к своему пиву, Сибил не допила свое. Уже у двери она сказала, тронув меня за рукав:
– Я очень злилась на вас. Обвиняла в том, что вы не смогли воспитать сына правильно, что вы пренебрегаете своими обязанностями. Мне очень жаль. Теперь я так не думаю. Вы – заботливая мать. Я рада, что рассказала вам обо всем. Думаю, у вас есть шанс все исправить.
– Я очень на это надеюсь. И все же вы верно обвиняли меня в невнимательности. Я не должна была этого допустить. И спасибо за откровенность.
– Удачи.
Мы пожали друг другу руки.
Едва ли замечая, как и куда еду, я миновала причал и поехала по дороге с минимальной скоростью. В голове крутилась одна-единственная фраза: «Ты сама во всем виновата».
Я очнулась, когда сзади отчаянно засигналили. Посмотрев в зеркало заднего вида, я обнаружила, что собрала за собой длиннющий хвост из автомобилей, которые никак не решались обогнать меня на узкой дороге. Я двигалась со скоростью десять миль в час. Пришлось съехать на обочину, чтобы пропустить возмущенных водителей.
Мозг отказывался верить в происходящее. Мне было необходимо вернуться домой, но я не знала, как смогу смотреть сыну в глаза. Предстояло поговорить с ним, выяснить детали, постараться повлиять, но я даже не представляла, как буду это делать. Можно было с большой долей вероятности предположить, что Том сразу же спрячется в своей раковине и я ничего не добьюсь. Что, если мои расспросы только ухудшат ситуацию? Если скорлупа, защищающая сына, станет лишь толще? Я и раньше-то не знала, с какой стороны к нему подступиться. А что делать теперь? Какими словами начинают разговор о порнографических журналах? Особенно в тех случаях, если ребенок не видит в них ничего зазорного?
И что произошло в Лондоне?
Догадка, на какое-то мгновение мелькнувшая в голове, так напугала меня, что я тотчас заглушила мотор, выскочила из машины и зашагала в направлении ворот кладбища Святого Финтана. Прогулки между надгробиями всегда умиротворяли меня, а порой мне даже хотелось присоединиться к тем, кто давно обрел покой.
Поброжу по кладбищу минут пять, успокоюсь, решила я. Однако высокие ворота оказались запертыми.
– Добрый вечер, – сдержанно сказали за спиной.
Я обернулась и увидела женщину, выгуливавшую двух собак. Она смотрела на меня настороженно. Должно быть, со стороны я производила странное впечатление: женщина средних лет с безумным лицом дергает запертые ворота кладбища.
– Добрый вечер, – выдавила я, опуская руки.
Женщина прошла мимо. Ее собаки весело семенили рядом. Вздохнув, я вернулась к машине. Завела мотор и поехала домой, в «Аркадию». Новое знание висело над душой, словно тяжеленное надгробие. Я пыталась собрать крупицы оптимизма, убеждала себя, что ситуация окажется не столь серьезной, как я опасаюсь, но сама в это не верила. Ну почему, почему столько бед свалилось на меня одновременно? И каких еще сюрпризов мне ждать?
Однако не стоило гневить Бога: моя жизнь была не так плоха, как мне казалось в тот момент. Я пока здорова, у меня есть подруги, я не голодала, равно как и мои близкие. Отец прожил долгую жизнь, и смерть в любом случае ждала за поворотом. Измена мужа не означала душевного предательства, только метания мужчины за сорок. Речи о любви ведь не шло? Более того, Джерри был готов начать все сначала, он боялся меня потерять. Так ли страшны мои проблемы?
И все же, и все же… малыш Том, мой дорогой и трогательно любимый сын, попал в беду, и случилось это по моей вине. Мне не было никакого оправдания. Я, и только я, несла ответственность за случившееся. Ослепленная собственным эгоизмом и влечением к постороннему мужчине, я подвергла своего ребенка опасности. И одному Богу известно, какие могут быть последствия моей преступной неосторожности.
Я сама, своими руками, отпустила сына в путешествие наедине с извращенцем. Только что не выложила на поднос и не перевязала подарочным бантом!
И хотя Фредерик производил впечатление достойного и благородного человека, моя слепота была непростительной. Как я могла даже подумать о том, чтобы отправить ребенка в Лондон с чужаком?
Только мне предстояло расхлебывать последствия собственной глупости. Конечно, я собиралась сообщить ужасные новости Джерри, может, и Джеку, но больше ни единой душе. Я не желала втягивать в свои проблемы даже Риту с Мэдди. И без того они были вынуждены играть роль моих жилеток.
«Аркадия» постепенно поднималась на горизонте, посверкивая влажной после дождя черепицей крыш. Я морально готовилась к борьбе за сына. У меня не было больше права на ошибку.
И я знала, что должна делать.
Как всякий человек, читающий газеты, я собиралась позвонить в полицию.
Глава 42
Обед в «Сан-Лоренцо», нашем семейном гнездышке, на этот раз перешел все границы хаотичности. Народ толпами слонялся вокруг стола, постоянно что-то хватая и громко переговариваясь. Поскольку в августе всегда начинаются распродажи, мои дочери и их подруги только об этом и говорили. Они жевали и обменивались репликами вроде «Помнишь ту белую кофточку, что мы видели с тобой в таком-то бутике?». После обеда девчата собирались пройтись по магазинам. Никто не удосуживался прибрать за собой посуду и салфетки.
Мать Бетти легла в больницу на какую-то пустячную операцию, которая при этом требовала постоянного присутствия дочери рядом, поэтому помощница бывала в «Сан-Лоренцо» лишь по утрам. Обед, как вы понимаете, теперь был целиком на мне. Я потушила баранину с картошкой и бамией, и теперь каждый будто старался насажать как можно больше пятен на скатерть и пол. Кухня напоминала осиный рой. Рики не обращал на беспорядок и шум никакого внимания, но я видела, что Мэдди поглядывает на гудящую ораву почти затравленно.
– Не представляю, Рита, как ты справляешься, – заметила она, когда гости схлынули наружу, устремившись к остановке, чтобы успеть на двухчасовой автобус. Мэдди помогала мне убирать посуду в пасть гигантской моечной машины. – У тебя ангельское терпение.
– Это точно! – Я хохотнула. – Ангельское!
Было видно, что Мэд оживилась и почти совсем пришла в себя.
– Знаешь, у тебя очень весело, но я, пожалуй, поеду домой.
– Да брось! Останься еще на денек.
Признаться, я была даже рада тому, что Мэдди хочет вернуться к себе. За последние дни силы мои иссякли, хотелось немного отдохнуть в одиночестве.
Включив посудомоечную машину, я удовлетворенно вздохнула.
– Пойдем наверх, там прохладней.
В кухню заглянул Рики, пожелавший выпить чаю.
– Надеюсь, наши девицы не всю заварку вылакали? – поинтересовался он.
Я открыла крышечку чайника.
– Немного осталось. Могу заварить свежую. – Муж покачал головой. – Тогда пей эту.
Мы втроем прошли в оранжерею и расселись по плетеным креслам. Я люблю это большое, бестолково оформленное помещение. Изначально здесь были только растения, но этого мне показалось мало, и я забила пространство шкафчиками, столиками из ротангового дерева и диванчиками, а впоследствии и разнообразными вещицами из тех, что ни к чему не подошли. Создавалось впечатление, что это огромный склад, где вещи собраны без намека на какую-либо систему. Но мне здесь всегда нравилось.
– Вчера видел заметку о Фергусе, – сказал Рики, наливая в чай молока и не обращая внимания на отчаянные сигналы, которые я ему подавала.
– Да? – Мэдди выпрямилась. Несмотря на явный прогресс в ее состоянии, упоминание бывшего мужа в разговоре подействовало на нее как ушат ледяной воды. Мой бестактный муж ничего не заметил.
Я тоже обратила внимание на очередную статью о Фергусе и его коллегах по сериалу, причем с большим фото, но благоразумно ее спрятала. Мне не хотелось нервировать подругу, особенно после недавнего разговора. И вот мой супруг одним словом разрушил все мои благие намерения.
– Так ты не видела ее? – спросил Рики, мешая чай так энергично, словно хотел прокопать ложечкой яму до самой Австралии. – Актеры объявили сидячую забастовку, в их числе твой муж. На снимке изображена целая толпа, все сидят прямо на полу возле студии, в руках транспаранты. Лично я считаю, что ничего они не добьются. Если сериал прикрывают, значит, он стал нерентабельным. Дело труба.
– Ты не сохранил номер с этой заметкой, Рики? – Голос Мэдди был деловитым, хотя в глазах застыло напряжение.
– Он в магазине. – Муж по-прежнему ничего не замечал. Он вытянул перед собой короткие ножки и покрутил стопами. – Могу принести вечером.
– Нет, не нужно, я к этому времени уеду. – Мэдди сделала глоток чаю. – Думаю, в почтовом ящике найду свой экземпляр.
– Давайте включим новостной канал, – громко предложила я. – Послушаем, что творится в мире.
– Ладно. – Рики лениво поднялся, взглянул на меня и только тут сообразил по выражению моего лица – что-то не так. Я скорчила такую зверскую рожу, что бедняга испугался.
Господи, до чего же эти мужчины нетактичны! Вечно что-нибудь ляпнут, а ты расхлебывай!
Радио разразилось серией хрипящих звуков, которые перешли в голос ведущей. Она вещала о каком-то экономическом форуме.
– Странно: Тесс давно не звонит. – Я старалась увести разговор с опасной дорожки.
– Эти проклятые мужики! – оживленно подхватила Мэдди. – Все проблемы от них! Подлецы и кобели! – Она осеклась и глянула на Рики. – Ой, прости. Тебя я исключаю из этого списка…
– Чувствую, женщинам надо побыть наедине. – Рики быстро вскочил. – Уношу ноги, пока не поздно. Увидимся! – Он выскользнул за дверь.
– Надеюсь, он не обиделся, – смутилась Мэдди. – Мне показалось…
– Не обращай внимания, – махнула я рукой. Я и сама заметила, что реакция мужа была чрезмерно бурной, словно эти определения – «подлецы» и «кобели» – имели к нему непосредственное отношение. – Он просто паясничал. Слушай, не хочешь прогуляться, прежде чем отправишься домой? Доедем до Лейтауна, побродим по берегу, подышим свежим воздухом.
– Отличное предложение, – кивнула Мэдди. Затем добавила: – Давай позвоним Тесс. Может, она составит нам компанию? Даже если она не связывается с нами, это не значит, что ей не нужно общение. Просто наша Тереза всегда слишком много на себя берет, пытается контролировать любую ситуацию. Возможно, она просто закрутилась, погрузилась в проблемы с головой. – Мэд вздохнула. – Знаешь, когда я думаю об измене Джерри, то понимаю, что меня совершенно не удивил его поступок. Конечно, я его не оправдываю, но их с Тесс отношения далеки от идеальных. Джерри не думает о семье, а Джек и Том для него вообще пустое место.
И знаете, после всего того, что я рассказывала вам о Джерри, о его трудном характере и холодности по отношению к окружающим, я внезапно ощутила желание встать на его защиту.
– Не думаю, что вина за случившееся лежит только на нем. Конечно, Джерри мог постараться наладить контакт между собой и детьми Тесс. Но у него и с собственными отпрысками не слишком тесные отношения. Может, он просто не способен быть заботливым отцом. И знаешь, с маленьким Томми и святой не всегда поладит. – Я подскочила к радио, чтобы сделать громче. – Ты слышала? Вот умора! – Ведущая рассказывала о скандале, который вызвало открытие секс-шопа в крохотной деревеньке.
И хотя я не сказала этого Мэдди, по моему мнению, пропасть, лежавшая между Джерри и сыновьями Тесс, была связана также с территориальным конфликтом. Как бы объяснить свою мысль яснее? Я имею возможность взглянуть на семейную жизнь подруги сторонним, незаинтересованным взглядом. Тесс разрывается между тремя мужчинами – мужем и сыновьями, не зная, кому отдать пальму первенства. Таким образом, она сама превращает «Аркадию» в поле невидимой битвы, приз в которой – ее внимание и любовь. Сдержанность, с которой Тесс общается со всеми окружающими (даже с близкими), наталкивает каждого на мысль, что он попросту не заслуживает любви. Сама того не желая, наша Тереза и есть яблоко раздора.
– А ты уже сообщила матери с отцом? – сменила я тему. Было ясно, что Мэдди скрывает от родителей последние новости. Но ведь она не просто поссорилась с мужем, речь шла о разрыве. Я чувствовала: утаивая правду, Мэдди тем самым продолжает барахтаться в невесомости, не позволяет себе упасть. Она словно не желает принять факт разрушения брака.
– Нет. – Мэд не подняла на меня глаз. – Но я звонила им накануне, сообщила, что приеду на выходные. Мне нужно повидать сына. Думаю, Кольму лучше вернуться домой. Нам с ним нужно многое обсудить.
– Молодчина! – Итак, я ошибалась насчет подруги. – Поезжай поездом, а не машиной, так безопаснее. Дорога до Корка – сущий кошмар, ты же знаешь. Я могу подбросить тебя до вокзала, только скажи когда. И потом тоже встречу, отвезу вас домой. – Я улыбнулась. – Но только поездом, Мэдди! Почитаешь прессу, поспишь, поглядишь в окно. Сделай себе одолжение, купи билет.
Она отправилась в комнату собрать вещи, а я отнесла на кухню чашки и поднялась в компьютерную комнату проверить почту. Моя многочисленная родня частенько присылала мне письма. В основном в них были ссылки на полезные сайты и последние новости. Не бог весть какая пища для ума, но приятно, что кому-то ты небезразлична.
Уже на ночь глядя, когда вся семья разбрелась по спальням, я устроила Рики разнос за его нетактичное замечание по поводу Фергуса.
– Только попробуй еще раз завести разговор о ее муже! – шипела я недовольно. – Да и Джерри лучше не поминай! – Я даже раздраженно шлепнула мужа подушкой.
– Ну прости, – пискнул он. – Я ведь не со зла, Рита! Честно говоря, я вообще не знаю, о чем с Мэд сейчас можно говорить. Я подумал, она заинтересуется…
– Так и случилось, глупый! – фыркнула я. – И это плохо. Совет на будущее: смотри на меня, когда не уверен. Я дам тебе знак.
– Хорошо.
Я поправила подушки и надела на глаза мягкие очки для сна. Мэдди шла на поправку, это было очевидно, но процесс мог оказаться обратимым. Наивно было ожидать чудес так скоро. Требовались такт и крайняя осторожность. Мало проблем с Фергусом, так еще и страсть к бутылке. Еще неизвестно, какая привычка более губительна и непреодолима.
Признаться, я рассчитывала, что Мэдди задержится в «Сан-Лоренцо» на неделю, и запаслась минералкой и тоником. Мне казалось издевательством пить при бедной Мэд даже пиво, хотя она никогда его не любила. Кстати, Рики пытался со мной спорить. Он считал, что мы должны вести себя естественно.
– Твоя подруга будет считать себя уродом, инвалидом, перед которым все притворяются не теми, кто они есть на самом деле. Мэдди знает, что мы пьем пиво или джин-тоник вечером, если смотрим телик. А тут мы, понимаешь, колу потягиваем! Это же Ирландия, здесь все пьют. Думаешь, ты оказываешь Мэд услугу? Поддерживаешь ее? Да если она захочет напиться, то сядет в машину и поедет в ближайший паб, где сможет нализаться до свинского состояния.
Может, Рики и был прав, но я не стала уступать. Все же Мэдди – моя подруга, и мне решать, подвергать ее выдержку испытаниям или нет.
Но возможно, она сильнее, чем я о ней думала. Даже за последние дни она сделала гигантский шаг от запуганной, сбившейся с пути девочки до уверенной в своих возможностях женщины.
– Я хочу закончить с отчетом. – Рики тряхнул распечаткой. Он проверял отчеты перед сном каждый день, это давно вошло в привычку. Тем более спасибо ему за то, что всякий раз спрашивает моего мнения.
– Нет проблем. – Я повернулась к стене и поправила на носу бархатные очки. – Спокойной ночи!
Я находилась всего в миллиметре от сладкого сна, когда муж тряхнул меня за плечо.
– Рит?
Я простонала что-то невнятное.
– Мне надо с тобой поговорить. Мне не по себе, что ты не знаешь…
– А это не подождет до утра?
– Думаю, нет.
У него был какой-то жалкий голос, совершенно на него не похожий. Пожалуй, именно это и пробудило меня окончательно. Я сдернула с головы мягкие очки и села, подложив под спину подушку.
– Я слушаю.
Он заговорил торопливо, словно боялся захлебнуться рвущимися наружу словами:
– Клянусь Богом, Рита, я не знаю, как это произошло! Наверное, я был в каком-то бреду. Конечно, мы все перепились… это саке такое обманчивое, кажется некрепким.
Мои пальцы вцепились в одеяло. Внезапно мне стало очень холодно.
– Переходи к сути.
Рики как-то сжался, но продолжал юлить.
– Мне так жаль, так жаль, Рита, – ныл он. – Даже не понимаю, как это могло случиться! Но ведь это не так страшно, да? Я же был пьян…
– Переходи к сути, Рик! – Я должна была услышать главное.
Голова моего мужа поникла, как сдувшийся шарик. Он стал таким крохотным, словно ребенок в огромной взрослой пижаме с мишками.
– Я… я переспал с женщиной из Швеции, – прошептал он.
Я пыталась вобрать в себя его слова, но не могла. Видимо, для полного осознания требовалось время.
– Понятно. Из Швеции, значит. Это было в Японии или в Корее?
– В Японии.
Рики бросил на меня вороватый взгляд. Я без труда прочитала его мысли. «Она не взорвалась от бешенства – значит, все не так плохо». Это было написано у него в глазах, на лбу, во всей его чуть приосанившейся позе.
Я не двигалась, только смотрела не отрываясь вперед, в зеркало шкафа. Там отражались мы оба: маленький Рик и я, похожая на заледеневшую медведицу. Супруги в семейной постели. Только ночных колпаков не хватает, вот потеха.
В зеркале я видела, как Рики все чаще коротко поглядывает на меня.
– Наши играли в Корее, но мы были в Японии, смотрели матч в баре. Эта шведка тоже была там. В общем, наши проиграли. – Рики снова глянул на меня, чтобы убедиться в том, что мое лицо не перекосило от гнева и обиды. Разумеется, не перекосило. Я бы не позволила себе подобной роскоши. – Как я и сказал, мы все были пьяны. Не понимаю, как все получилось, – бубнил Рики, – но сама атмосфера была какой-то… накаленной. Все пели в караоке и пили на брудершафт. Мы пели наш гимн, англичане – «Правь, Британия!», японцы тоже что-то распевали. Все обнимались, танцевали… и вот уже эта женщина… прижимается ко мне грудью…
Я хранила ледяное молчание.
– Мне так жаль, Рита. Я прошу прощения… – Рики почти хныкал. – Ты извинишь меня? Ведь это был первый и последний раз. Обещаю, такое никогда больше не повторится. Даже не знаю, что на меня нашло…
– Эту фразу я уже слышала, причем несколько раз. – У меня внутри все стало понемногу отмерзать, и стало больно. Вместо слез и обиды я пришла в бешенство.
Идиотка! Я рассказывала этому ублюдку все, что происходило в семьях моих подруг, на которых мужья вылили по ушату грязи, а он сочувствовал и кивал!
– Убирайся, – сказала я раздельно. – Прочь отсюда, и больше никогда не показывайся поблизости.
Рики выглядел потрясенным. Нет, он был в ужасе. Не знаю, чего он ожидал, но мои слова застали его врасплох.
– Да брось, Рит, – умоляюще прошептал он. – Мне и так тошно. Знаешь, я говорю правду. Это случилось лишь однажды, когда я был сильно пьян! Неужели так трудно меня простить?
Теперь он изображал маленького мальчика, умоляющего маму не ставить его в угол. Мне стало противно.
– Ты что, не слышал моих слов? У тебя вата в ушах? Убирайся. Собирай шмотки и выметайся.
Рики не шелохнулся. Просто смотрел на меня, выпучив глаза, будто чучело, набитое соломой.
Я дала ему хорошего тычка, и он свалился на пол.
– Вон отсюда.
Рики сидел на полу с глупым видом среди разбросанных листов отчета. Я дернула на себя его одеяло, за которое он инстинктивно держался. Заметьте, я не кричала и не устраивала истерики, но это не было сознательным выбором.
Смерив Рики взглядом, я легла, укрылась и замерла на своей половине кровати.
Он поднялся.
– Куда мне идти?
– Обратись в посольство Швеции.
Рики попытался сохранить лицо. Вернее, попробовал иную тактику:
– Черт возьми, это и мой дом тоже.
– Когда кончится бракоразводный процесс, он перестанет быть твоим, – сказала я потолку. – Кстати, тебе самому придется все объяснить девочкам. Я не унижусь пересказывать им эту гадость. Ты смотаешься завтра с двух до четырех. А пока можешь зайти к дочкам и рассказать сногсшибательные новости. И шмотки собери, чтобы не возвращаться.
– Но это нелепо! Я мог вообще ничего тебе не рассказывать.
Впервые я почувствовала, как к бешенству добавилось грустное чувство потери. Рики был прав. Он мог просто не болтать об этом. И я бы ни в чем его не заподозрила, ни на йоту. На мгновение я позволила себе стать слабой и пожалеть, что Рики разбудил меня и разоткровенничался. Но я тотчас же взяла себя в руки и резко села.
– Так какого черта ты открыл рот?
– Меня мучила совесть. Рит, неужели нельзя оставить все это в прошлом? Умоляю, пощади. Я сделаю все, что ты попросишь.
– Ты, наверное, шутишь? – На какой-то миг я едва не купилась. Ведь измена Рики сильно отличалась от интрижки Джерри Бреннана или связи Фергуса Григгза. Единственный неверный шаг, о котором муж сожалел…
Но, взглянув на Рики, такого смешного и жалкого в пижаме с детским набивным рисунком, я тотчас представила его в объятиях шведки. Длинные ноги, обвивающее бедра моего мужа, роскошные груди, тычущиеся ему в лицо, алые губы, тонкая талия… И мой Рики, стонущий, сладострастно содрогающийся, шепчущий: «Еще, еще, еще…» В постели со мной Рики никогда не содрогался сладострастно, не стонал и не шептал «Еще!».
Меня едва не стошнило.
– Проваливай, Рики. Катись к черту!
Я легла и повернулась к нему спиной. Было слышно, что он собирает рассыпавшиеся по полу листы отчета, одевается, открывает и закрывает дверь шкафа…
Я не плакала. Просто не могла. Нет, не так. Я не желала плакать, пока он меня видит.
