Текст книги "Последнее лето в Аркадии"
Автор книги: Дейрдре Перселл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)
– Прошу прощения? – Она замерла, изумленно глядя на меня.
Что ж, по крайней мере мне удалось переключить ее внимание с Фергуса на нее самое. Я постаралась, чтобы она услышала в моем голосе беспокойство.
– Понимаю, заявление не самое приятное. Но ты правда много пьешь. Фергус никогда не делал тебе замечаний по этому пово…
– Заткнись, Рита! Это не твое дело! Не – твое – чертово – дело!
– Я знаю, что тебе неприятно это слышать, Мэдди. – Я попыталась взять ее за руку, но она отпрянула. Мне стоило труда сохранить спокойный тон. – Неужели ты думаешь, что я говорю это из желания поиздеваться над тобой? Может, тебе стоит лечь в клинику? Или хотя бы посетить врача? Это стало бы первым шагом. Мы с Тесс могли бы пойти с тобой, поддержать.
– Да как ты смеешь? Как ты могла явиться сюда и говорить…
– Мэдди!
Рявкнул звонок моего мобильного, как всегда некстати.
– Черт! Прости, Мэдди, мне нужно было его отключить. – Я вытащила аппарат и посмотрела на экран. – Это Тесс. Я только поздороваюсь и скажу, что перезвоню. Подождешь секундочку?
– О, конечно же! – ядовито сказала Мэдди. – Ведь звонит святоша Тереза. Мы же не можем просто сбросить ее звонок, она не так поймет!
Я начинала терять терпение. Да, теперь я всерьез сочувствовала Фергусу. Надеюсь, Мэд не всегда была столь невыносима дома?
– Закрой рот, подружка, и дай мне несколько секунд. Я ведь здесь, рядом с тобой, и никуда не ухожу. – Нажав на кнопку, я рявкнула в трубку: – Да?
– Привет, Рит, я что, не вовремя? – Хотя голос Тесс казался спокойным, даже ледяным, я поняла: что-то не так.
– Нет, все нормально. Извини, что так завопила. Кстати, я сейчас у Мэдди, мы болтаем. – Я кивнула Мэд, чтобы она не чувствовала себя третьей лишней.
Господи, порой мы так осложняем себе жизнь соблюдением разных ритуалов! Все эти взаимные поглаживания сильно утомляют, с ними невозможно расслабиться.
Мэдди свернулась клубочком на диване и смотрела на меня огромными красными глазами.
– Вот как? – В голосе Тесс чувствовалось напряжение. – Тогда передавай ей привет. Как у нее дела?
– Слушай, что с тобой? У тебя какой-то странный голос?
– Все нормально. – Пауза.
– Тесс? Ты куда пропала?
– Я здесь. – На этот раз ее голос дрогнул.
– Тесс, не молчи, объясни, что случилось.
– В двух словах не расскажешь. Все… довольно паршиво, Рита. Собственно, поэтому я и позвонила тебе. Прости, что вешаю на тебя свои проблемы, но у меня беда… я просто не могу… – И она разревелась.
Глава 26
– Тесс, деточка, Тесс, что такое? Расскажи все!
Но когда она начала говорить, я вытаращила глаза от изумления. И хотя рассказ был сбивчивым, увязать концы с концами все же удалось.
Я никогда не присутствовала при ситуации, в которой Тесс Батлер-Бреннан теряла над собой контроль. Даже в тот ужасный день, когда погиб ее обожаемый Майкл, она вела себя с большей выдержкой.
– Тише, Тесс, тише! Прекрати плакать. И говори помедленнее, я за тобой не успеваю.
Мэдди продолжала изумленно смотреть на меня, ее обезьянье личико морщилось в попытке расслышать, что говорит Тесс. Она явно уловила завывания в трубке и была в шоке, как и я.
– Что там? Что она говорит? – чуть слышно прошептала она.
– Пока не поняла, – так же тихо ответила я.
Затем я уловила в словах Тесс знакомую фамилию. Фредерик Ярсо.
– Погоди, Тесс! Да не части ты! – почти крикнула я в трубку. – Успокойся наконец!
Плач резко оборвался. Тесс покашляла и шмыгнула носом.
– Прости, Р-рита. – Она всхлипнула. – Прости, я позвоню тебе завтра утром.
– Нет, не смей вешать трубку! – взвизгнула я. – Никаких завтра! Говори сейчас. Что там с Фредериком Ярсо?
– Он здесь, в «Аркадии».
– Как это?
Всхлипывая и судорожно вздыхая, Тесс выложила все как на духу. О неожиданном приезде Фредерика, о компьютере и проклятом письме.
Знаете, обычно я одобряю все новинки прогресса, но порой в голову приходит мысль: а что было бы, остановись наша цивилизация на стадии черно-белого ТВ? Никаких компьютеров с Интернетом, никаких мобильных телефонов и скрытых камер? Сколько разбитых сердец можно было бы сберечь!
Но неужели то, что говорила Тесс, было правдой? Я не могла поверить. Сьюзен Вителли Мур? Невозможно, невероятно! Она всегда казалась мне доброй и отзывчивой девочкой, а не расхитительницей семейного счастья.
– Ты уверена, что письмо прислала именно она?
– Да. – Тесс звучно сглотнула, давясь рыданиями. – Уверена. На ней был тот самый… – Она жалко умолкла.
– Тесс, – торопливо проговорила я, – может, не стоит делать преждевременных выводов? Возможно, есть вполне разумное объяснение происходящему. Поговори обо всем с Джерри, без истерик и слез. Дай ему шанс объясниться. Что, если он вообще не в курсе происходящего, а Сьюзен просто его домогается? Фантазирует и шлет снимки в надежде соблазнить?
Честно говоря, я и сама в это не верила. «Твои крошки скучают по тебе»? Скучают! Тут невозможно ошибиться.
Тесс молчала.
– Тесс? Как ты?
– Спасибо, что выслушала, Рита. – Теперь ее голос звучал ровно, хотя и еле слышно. – Ты мой лучший друг. Прости, что оторвала от беседы с Мэдди. Как она, кстати?
– Мэдди? Ничего, в норме. – Я глянула на Мэд и ободряюще улыбнулась.
– Джерри нет дома, и я совершенно не представляю, что буду ему говорить, когда он позвонит. – Ее голос снова дрогнул. И хотя я знала, что истерика позади, этот вялый тон был так не похож на собранную, уравновешенную Тесс! За двадцать пять лет дружбы я ни разу не сталкивалась с ситуацией, в которой она теряла самообладание. Мне хотелось прыгнуть в машину и помчаться в Хаут, чтобы ее поддержать.
Я оказалась меж двух огней. Оставить Мэд было жестоко, учитывая ее подавленное состояние, но и бросить в беде Тесс я не могла.
– Давай-ка приезжай к нам, подружка, – нашлась я. – Немедленно, слышишь? Это исключительный случай; будем проводить военный совет.
Она попыталась возражать: слишком поздно, Джек еще не вернулся, не оставлять же гостя одного – и прочее. Однако по тону Тесс я поняла, что ей хочется приехать, поэтому настаивала до тех пор, пока она не согласилась.
– Но учти, Рита, мне добираться до Мэдди сорок пять минут, не меньше. А приеду я всего на полчаса.
Я посмотрела на Мэд, которая вытирала малиновый нос салфеткой. На полчаса, как же!
– Ладно, ладно. Мы ждем тебя, поторапливайся.
Пока мы дожидались Тесс, я рассказала Мэдди, что произошло. Мне стоило усилий не приукрасить ситуацию своими домыслами. Как я поняла, Сьюзен Вителли Мур сфотографировала собственную голую грудь, обработала снимок в графическом редакторе, вставив послание, и прислала на адрес босса. Конечно, я была целиком на стороне подруги, но выходка секретарши Джерри меня втайне позабавила. Это ж надо такое удумать! Как, интересно, она делала фотографии? Наверняка перепробовала кучу ракурсов, пока нашла нужный. Любопытно, она лежала или стояла?
А Джерри Бреннан-то каков! Вот уж седина в голову!
Мэдди рассказ потряс и по-своему воодушевил. Это и понятно: горе любит компанию. Мэд не могла дождаться приезда Тесс.
Поскольку было уже поздно, я решила остаться на ночь. Пока Мэдди переодевалась в пижаму (к приезду Тесс), я позвонила Рики и рассказала обо всем, что случилось. Он не возражал против того, чтобы я осталась в доме Григгзов.
– Не волнуйся, Рита, я как-нибудь переночую без тебя. Как там Мэд? Пока еще не в доску?
– Пока нет, – коротко ответила я.
Мы с Рики уже обсуждали прогрессирующий алкоголизм Мэдди. У моего мужа были приятели, состоявшие в Ассоциации анонимных алкоголиков, так что его совет мог мне пригодиться. Он велел приглядывать за подругой, но не слишком на нее давить. Необходимо дождаться момента, когда Мэдди сама попросит о помощи или хотя бы упомянет о лечении. Без ее личного на то желания все усилия пойдут прахом, говорил Рики. Визит к Мэдди доказал его правоту.
– Слава Богу, что меня нет рядом с вами, – хмыкнул Рики. – Я не умею утешать рыдающих женщин. Но передай Мэд и Тесс, что я на их стороне. Джерри Бреннан завел интрижку, кто бы мог подумать!
У него был бодрый голос, разительно отличавшийся от того, каким он говорил последние дни. Странная депрессия, в которую погрузился мой муж, продолжала меня беспокоить. Мне не могла прийти в голову нехорошая ассоциация: сначала Мэдди, потом Тесс… кто из нас застрахован?
– Да, мне сегодня придется несладко, – задумчиво сказала я в трубку. – Слушай, Рики, я хотела бы вернуться к нашему разговору. Помнишь, когда ты стал ныть насчет футбола?
– Да что ты прицепилась? – опять заныл муж. – Чего ты добиваешься, не пойму? Откуда вообще взялись эти расспросы?
– Так, женская интуиция, – неопределенно сказала я. – Ты же не станешь отрицать, что ведешь себя странно? Причем с момента возвращения из Японии. И спишь ты очень много, а это на тебя не похоже.
– Остынь, Рит. Ты просто наслушалась своих подруг и пытаешься подвести мое поведение под какую-то нехорошую базу. Со мной все в порядке, говорю тебе!
– Но, Рики…
– Все в порядке!
Да, испанский инквизитор с телефонной трубкой в руке – это нонсенс. Мне стало ясно, что искреннего ответа я не дождусь.
– Ладно. Больше не буду наседать. Но завтра же позвоню врачу и запишу нас на прием. Ты сам не свой, Рики, независимо от того, что ты об этом думаешь. Может, ты подцепил какую-нибудь восточную заразу во время поездки?
– Рита!
– Завтра же позвоню врачу. Даже не думай спорить.
Трубка застонала.
– Ты невыносима, Рита Коркоран!
Коркоран – моя девичья фамилия.
Как раз вернулась Мэдди, и нам с мужем пришлось быстро проститься. Взглянув на подругу, я тихо вздохнула. Мне не хотелось, чтобы она сегодня напивалась в стельку, но остановить ее я не могла. Да и был ли в том смысл? Мэдди у себя дома ждала Тесс, чтобы расспросить обо всем, а без выпивки разговор мог повернуть не в то русло.
В конце концов я повернулась к Мэд и попросила ее налить нам обеим еще джин-тоника.
Я выпила уже две порции, когда приехала Тесс. Часы показывали десять минут двенадцатого.
– Входи, дорогая, – сказала я, открывая дверь.
Тесс выглядела необычно. Конечно, ее одежда была, как всегда, безупречна, под глазами не красовались разводы от туши, губы не были покусаны. И все же ее внешний вид отличался от привычного выглаженного образа элегантной женщины средних лет. Волосы были неприбраны, глаза чуть опухли, нос покраснел.
– Моя бедная девочка! – Я сжала Тесс в объятиях. – Не надо убиваться, мир не рухнул.
– Это как посмотреть, – с кривой усмешкой ответила она.
Мэдди вылетела в прихожую и повисла у Тесс на шее.
– Просто не верится! Мы в одной лодке!
– О, Мэд, прости, что не поддерживала тебя в твоей беде! Я должна была сразу же после приезда примчаться к тебе!
Они обе принялись плакать, говорили одновременно, перебивая друг друга. Я в смятении смотрела на этот бедлам. Меня не замечали, будто я внезапно превратилась в предмет обстановки.
– Пожалуй, нам всем стоит выпить. – Я схватила обеих за руки и потащила в гостиную, к бару.
– Только не мне, я за рулем! – Даже в своем ужасном состоянии Тесс и подумать не могла о том, чтобы совершить какой-то противозаконный поступок.
– За рулем, ха! Ты можешь взять такси, тебе это по средствам, – твердо сказала я. – А утром вернешься на такси, чтобы забрать машину. И это в том случае, если ты не решишь остаться на ночь. А уж если твои опасения оправдаются, ты имеешь полное право всю свою жизнь ездить только в «кадиллаке» с личным шофером, и никто тебе не указ, вот! – Я хохотнула. – Думаю, тебе стоит здесь переночевать.
– Но я обещала отцу утреннюю прогулку. Мы договорились еще вечером.
– Позвони ему. Объясни, что не сможешь с ним погулять.
– Никто не снимет трубку. Папа давно спит, а Фредерик просто гость.
– Так, слушай внимательно! – разозлилась я. Меня всегда изумляло ее чувство ответственности, переходящее всякие границы. Людей, за которых она считала себя в ответе, было хоть отбавляй, поэтому она никогда не могла расслабиться. – Никуда ты не поедешь, и забудь об утреннем променаде. – Я налила в три стакана по щедрой порции джина и разбавила тоником. – Держи свой напиток. Выше голову, подруги. Мы – лучшее, что у нас есть. Выпьем за это!
Поколебавшись, Тесс глянула в стакан, вздохнула и одним глотком выхлестала содержимое, словно это была вода.
– Вот умница, – умилилась я. – Давай сюда, я освежу. – Налив новую порцию, я вернула стакан Тесс. – За нас! Выпили!
Следующий час Тесс и Мэдди рассказывали о своих проблемах. Тесс выпила еще три порции джин-тоника, Мэдди – четыре. Каждую последующую порцию я делала менее крепкой, чем предыдущую, но девицы все равно изрядно опьянели. Они вообще не замечали, что пьют. С тем же успехом я могла налить им по стакану яда, если бы у меня вдруг возникло такое желание.
Я же после первых двух коктейлей пила только тоник. Несмотря на изрядный вес и крепкое здоровье, я предпочитаю не усердствовать с коктейлями, потому что от них по утрам раскалывается голова. К тому же хотя бы одна из нас троих должна сохранить трезвый взгляд на вещи.
Впрочем, и того, что я выпила, мне вполне хватило, чтобы голова слегка шла кругом. Меня пронизывало теплое, приятное ощущение собственного могущества. В такие моменты кажется, что можешь решить любую возникшую проблему независимо от ее сложности.
Ладно, перескажу нашу беседу, в которой я принимала минимальное участие.
Сначала Мэдди подробно расспросила Тесс обо всем, что случилось. Она буквально клещами тянула информацию, смаковала ее, будто деликатес. Должно быть, пережевывание собственных проблем давно набило ей оскомину. После двух стаканов Тесс немного расслабилась и уже не так болезненно кривилась, выдавая очередную подробность.
Лично я для себя избрала роль безмолвного слушателя, лишь кивала в нужных местах (если меня замечали) и вовремя подливала напитки.
Разговор стал крутиться вокруг Ярсо.
– Расскажи еще раз, – сказала Мэдди, прикуривая сигарету. – Ты ехала в машине, так? А он просто шел навстречу по шоссе? Даже не позвонил, чтобы предупредить?
– Нет, представь себе! – Тесс пьяно тряхнула головой.
– А какой он? – Мэдди не глядя протянула мне пустой стакан.
– Ну… он высокий, худой. Лицо узкое, волосы густые, с сединой и вьются…
– Он напомнил ей Майкла Батлера, – влезла я, протягивая Мэдди стакан со свежей порцией джин-тоника. – Только волосы другие.
Обе резко повернулись ко мне, словно только-только сообразили, что я Рита, а не бармен.
– Боже мой, Тесс! – воскликнула Мэдди, округлив глаза и прикрыв рот рукой. К несчастью, зажатая между вялыми пальцами сигарета упала на диван, как раз между Тесс и Мэдди.
– Мэдди, осторожно! – Я вскочила с кресла.
– А что слу… ик!.. чилось? – Мэд пьяно вытаращилась на меня, затем попыталась найти взглядом потерю. Голова резко дернулась вперед, словно шея была уже не способна ее держать. Мэдди не сделала даже попытки поднять тлеющую сигарету.
Черт, пронеслось у меня в голове, только пожара и не хватало! Я бросилась к дивану и принялась шарить по поверхности, отпихивая подруг. Обнаружив пропажу, я вздохнула с облегчением.
– Это р-расплата, – произнесла Тесс.
Она снова заплакала.
– Р-расплата? – повторила Мэдди таким же нетвердым голосом. Она уже успела прикурить новую сигарету. Хлопнув Тесс по плечу, она случайно выпустила ей в лицо дым. – Реви, ес… если хочешь, но глупостей не мели. Ч-что еще за расплата?
Я в сотый раз присела в кресло. Роль бармена и горничной изрядно меня измотала. Наверное, я даже сбросила пару кило. И, признаться, чувствовала досаду. Дружеская попойка меня доконала. Единственное, чего мне хотелось, – это лечь в постель и сладко уснуть.
– О чем ты говоришь, Тесс? Какая такая расплата?
Тесс икнула.
– Простите. – Она помолчала. – Расплата. Ч-чего непонятного? Б-божья кара.
– За что? – Мне стало любопытно. – Что ты натворила?
– Ничего я не нат… натворила! Я х-хотела натворить. Я мысленно изменила Дж-жерри.
Не требовалось быть детективом Коломбо, чтобы понять, о ком говорила Тесс. С моего языка чуть не сорвалось заявление, что это вовсе не измена, но я промолчала. Бедняжка и без того была в стрессовом состоянии и скорее всего восприняла бы мою реплику в штыки. У нее одно видение мира, у меня – другое.
– Но ведь ты не совершила опрометчивого шага, ведь так? – мягко спросила я. – Значит, не за что себя винить.
Обе подруги пьяно посмотрели на меня.
– Но она права, – встряла Мэдди. – Даже мысленная неверность – уже измена, – заплетающимся языком пояснила она свою мысль.
Заверещал телефон Тесс, и она принялась рыться в сумочке.
– Давай сюда. – Я проворно открыла нужное отделение, но телефон уже прекратил звонить, на экране висело сообщение о пропущенном вызове. Я выключила аппарат.
– Зачем, Рита? Я п-перезвоню, – запротестовала Тесс. – Мож… может, это Джерри.
– Сейчас ты не в состоянии вести нормальный диалог. Посмотри на себя. Ты же пьяна и на взводе. Погоди до утра.
– Ты так думаешь? – По щекам Тесс катились слезы. У нее был такой щенячий взгляд, что мне захотелось погладить ее по голове.
– Да. Утро вечера мудренее. Лучше подождать и все как следует взвесить.
– Хы… хорошо. Прости, что заикаюсь.
– Молодчина. – Я заметила, что Мэдди начала клевать носом, с сигареты свисал столбик пепла, грозивший упасть на диван. Кажется, с возлияниями нужно завязывать. – Так, подружки, пора по постелям. – Мэдди начала протестовать, размахивая руками, и пепел таки упал. Я забрала у нее и Тесс бокалы и отставила их подальше.
Тесс поднялась сама, Мэдди пришлось поддерживать. Мы вышли в коридор. Мэд отпихнула меня и стала пробираться к своей комнате, держась за стену. Я проследовала за ней, вошла в спальню и достала из комода ночную рубашку для Тесс. На мой размер здесь ничего не нашлось. Кто бы удивился? Пришлось взять одну из пижам Фергуса.
– Тесс, ты как? Сможешь уснуть?
– Я… ик! Надеюсь.
Я притянула ее к себе и обняла.
– Утром проблема покажется не такой страшной. И в любом случае я буду рядом.
– С-спасибо, Рита, ты настоящий друг.
– Прекрати, я не сделала ничего особенного. А теперь иди в ту комнату, ложись и начинай считать от тысячи до единицы.
– Хорошо. – Тесс послушно кивнула.
Не знаю, быстро ли она заснула. Лично я крутилась на постели довольно долго. Кровать была удобной, комната неплохой, с крашеными стенами, задернутыми шторами, минимумом мебели и пустыми чемоданами в углу. Гостевой спальней никто не пользовался, это было понятно по особому застоявшемуся запаху. Постельное белье было чистым, но уже успело пропитаться затхлостью за многие месяцы, если не годы. Я легла прямо на одеяло, решив не переодеваться. Как мне хотелось оказаться дома, в своей постели, рядом с храпящим теплым Рики!
Я снова и снова прокручивала в голове события вечера. В висках чуть постукивало – утром будет раскалываться голова. Я лежала, глядя в потолок и напряженно думая, какой совет дать обеим подругам.
Сами понимаете, в случае ошибки все шишки впоследствии валятся на советчика.
Глава 27
В спальне было темно.
Я редко пью спиртное, тем более в больших количествах, поэтому в ту ночь в доме Мэдди сразу впала в тяжелый, напоминавший болото сон, пробуждение от которого было похоже на борьбу с трясиной. Наверное, во сне я храпела, потому что проснулась с открытым ртом, язык был сухим и распухшим.
Хуже всего то, что утро (пусть и столь ранее) не принесло облегчения. Первым делом я вспомнила события вечера и едва не застонала от отчаяния. На меня, словно острые метеориты, посыпались картинки: зареванная Мэдди, сочувственный взгляд Риты и, конечно же, две крепких голых груди.
Я дернулась как от пощечины. Включив прикроватную лампочку, я взглянула на часы. Без пяти три. Я спала меньше трех часов.
Я смотрела на часы, не зная, что предпринять. Крошечные стрелки на циферблате от Реймонда Вейла (подарок мужа к прошлому дню рождения) словно посмеивались надо мной. Красивые часы из белого золота, с россыпью мелких бриллиантов. На мгновение мне стало так противно ощущать их на запястье, что я едва не сорвала их и не швырнула об стену. Теперь я была уверена, что подарок по заказу мужа покупала Сьюзен.
Когда погиб Майкл, ко мне приехал отец. Он помогал мне разбираться с формальностями и давал советы. Я перетаскивала себя изо дня в день словно в сером тумане, видела мир сквозь пелену.
– Ты не должна замыкаться в себе, Тереза, – как-то сказал отец. – Старайся загрузить себя делами под завязку, даже против собственной воли. Относись к происходящему по-деловому, живи не эмоциями, а рассудком. Эмоции тебе понадобятся позже. Попробуй составить список дел. На каждый день у тебя должно быть какое-то важное занятие. Покончив с ним, ставь галочку и переходи к следующему. Так ты будешь чувствовать себя при деле. Постепенно ритм жизни захватит тебя с головой и уже не отпустит. Вот тогда и начинай жить эмоциями.
Я припомнила совет отца, тараща воспаленные глаза на циферблат часов. Попыталась мысленно составить список необходимых дел.
Итак, номер один. Что я могла записать в качестве самого неотложного дела?
Мне было несложно обозначить цель номер один. Куда труднее дело обстояло с пунктом два. Его попросту не было. Список начинался и заканчивался единственным важным делом. Я должна была поговорить с мужем. Через два дня, после его возвращения из Стокгольма.
Два дня! Мучительно долго. Я была не в состоянии столько ждать.
Попытка забыться сном успехом не увенчалась, поэтому я тихо выбралась из постели, заправила ее (привычка – вторая натура), оделась, морщась всякий раз, когда острая иголочка начинающегося похмелья впивалась в голову. Затем я осторожно, на ощупь, спустилась по лестнице и прошла к выходу. Щелчок входной двери едва не оглушил меня – таким показался громким.
На меня немедленно обрушилась тонна запахов: аромат диких цветов, сладковатый запах мокрого гравия, кислая вонь сточной канавы у дороги. Меня едва не вывернуло наизнанку.
Конечно, я знала, что за руль мне лучше не садиться, потому что хмель еще не прошел. Впрочем, если ехать медленно и очень внимательно смотреть по сторонам, можно добраться до дома, не причинив вреда себе и пешеходам, тем более в такой час. Улицы были гулко пустыми.
Короче, я все же села в машину, завела мотор и на низкой передаче поехала домой. Мне стоило труда не сосредоточиваться на шелесте шин, потому что в предрассветной тишине это был едва ли не единственный звук. Стрелка спидометра порой начинала дергаться, мне приходилось внимательно следить за педалью газа.
В детстве я частенько слышала от мамы выражение «Бог троицу любит». Обычно фраза относилась к неприятностям. Сначала измена Фергуса, затем неверность Джерри… кто следующий? Рита и Рики?
Господи, упаси их обоих!
Переехав мост О'Коннелл, я свернула на набережную Эден, неплохо вписалась в следующий поворот и поздравила себя с успехом. Головная боль, правда, набирала обороты, но она же не позволяла мне расслабиться и потерять контроль над дорогой.
После очередного поворота – довольно крутого – меня замутило. Остановившись на обочине, я распахнула дверцу машины и часто задышала. С реки налетал влажный прохладный ветерок. Я сидела в напряженной позе, выставив одну ногу на асфальт, на случай если придется быстро вылезать и опустошать желудок.
Где-то за парапетом набережной шуршала вода, тихо и убаюкивающее. Я вылезла из машины и подошла к поручню. От резких движений желудок противно сжался. Я зажмурилась и задышала быстрее. Когда я открыла глаза, то заметила, что у меня появилась компания. Белая чайка спустилась к парапету и неподалеку уселась на перила. Несколько секунд птица, наклонив голову, смотрела на меня. Затем, решив, видимо, что разглядывать меня неинтересно, чайка сорвалась в воздух, пронзительно пискнув. Она описала надо мной низкий круг и скрылась вдали, почти слившись с серым облаком.
Свобода – вот что крикнула чайка, улетая. Полная, безоговорочная свобода.
Неужели в браке со мной Джерри тосковал по свободе? Был ли он несчастен? Могли мой вечно занятой и куда-то спешащий муж страдать от непонимания? Ведь я давно перестала даже пытаться влезть в его шкуру и взглянуть на мир его глазами. Желал ли он с помощью измены решить какую-то внутреннюю проблему?
Или причина неверности была не в этом? Быть может, Джерри просто влюбился в свою помощницу?
Я содрогнулась всем телом, едва устояв на ногах. Даже допустить такую возможность было страшно.
Я заставила себя сконцентрироваться на плеске воды и свежем ветре, на парапете набережной, тонких ленточках мостов вдалеке, строящихся домах. Лишь бы не думать о двух идеальных, а главное – юных, грудях, которые удобно ложились в ладони моего мужа.
Нет, нет, только не об этом! Я пыталась вслушиваться в звуки города, редкие, приглушенные, словно доносящиеся сквозь густой туман. Пыталась вспоминать счастливые моменты детства.
Вот отец на футбольном стадионе, радуется победе любимой команды и улыбается, прищуривая глаза. Вот я глажу кожаные ремешки гривы лошадки-качалки…
Нет, все не то! Я едва не застонала от бессилия. Детство казалось далеким, словно его и не было. Сердце стучало тревожно: вдруг свалившееся на меня несчастье было не последним? Ледяное предчувствие камнем лежало на душе.
Я в отчаянии смотрела на темную воду, и мысли становились все чернее. Если меня сейчас не станет, думала я, мир не исчезнет, бег планеты не замедлится ни на одно мгновение, жизнь не остановится. Люди будут по-прежнему ходить на стадионы и в театры, родятся новые кинозвезды и великие теноры, бизнесмены продолжат делать деньги, а река неспешно понесет свои воды к морю, как делала это тысячи лет. Разве имело какое-то значение то, что в неком крохотном местечке мира девица по имени Сьюзен Вителли Мур и мой муж Джерри Бреннан предались любовным утехам?
Имело. Да, черт возьми, это имело значение!
Желудок скакнул вверх, подпрыгнул почти до глотки. Я перегнулась через парапет и выплеснула горячую рвоту прямо в темную воду реки.
Застонав, я выпрямилась и огляделась. Никто не видел моего позора, слава Богу!
Меня затряс озноб, стало зябко. Я бросилась к машине и прополоскала рот остатками эвиана. По ближайшему ко мне мосту загрохотал поезд. Захлопнув дверь, я вялой рукой повернула ключ и завела мотор. Хотя голова по-прежнему болела, мне стало значительно лучше.
Выезжая на шоссе, которое проходило мимо «Аркадии», я вспомнила про наш с отцом уговор. Папа ждал меня на прогулку. Господи, думала я с ужасом, о чем мы станем говорить? И в состоянии ли я поддерживать беседу, когда в голове бьется лишь одна кошмарная мысль: «Джерри мне изменяет!»? Я не смогу, твердила я про себя, не смогу…
К дому я подъехала лишь в половине пятого. В стеклах «Аркадии» отражалось встающее солнце. Вместо того чтобы сразу же войти в дом, я опустила зеркало заднего вида и критически себя осмотрела.
– Я люблю своих детей, – строго сказала я собственному помятому отражению. – Я люблю мужа, отца и друзей. И я обожаю «Аркадию». Муж предал меня, но мой дом – моя крепость. «Аркадия» не предаст меня, и это главное. И если кто-то сочтет меня бездушной материалисткой, услышав эти слова, мне все равно!
Почувствовав себя глупо, я вернула зеркало на место. Идти сразу домой мне не хотелось, поэтому я вылезла из машины и направилась в сад позади особняка. Там был маленький летний домик, оставшийся еще от прежних хозяев. Над ним нависала медная крона старого бука, а сам дом был довольно обветшалым, поэтому все члены семьи называли его хижиной. У меня так и не дошли до него руки, ремонт даже не предвиделся. Внутри стояли садовая скамья (видимо, внесенная внутрь в дождливый сезон) и плетеный столик.
Мне всегда нравилось заходить в хижину, чтобы почитать в тишине и одиночестве, особенно в ненастные дни. Дождь стучал по рифленой железной крыше, словно молоточки ксилофона.
Я проводила здесь время, когда хотела побыть одна. Это не значит, что в «Аркадии» мне неуютно, просто хижина была частью моего личного дома, дорогого сердцу пространства, где всегда и все кажется родным и любимым. Кстати, сразу после переезда я заинтересовалась, почему особняк носит такое имя. В словаре нашлась расшифровка: «…в древнегреческой и романской пасторальной поэзии – некое прибежище, сельская деревенька, чудесный дом…» Мое сердце сразу откликнулось на такое объяснение, и я была благодарна прежним хозяевам «Аркадии» за точный выбор названия.
В хижине можно было и просто посидеть, глядя в пыльное окошко. Густой сад был обитаем. В нем щебетали птицы, ворковали голуби, в теплые дни порхали бабочки.
Я вошла в домик, притворила дверь и устроилась на скамье. В голове проносились обрывки мыслей, никак не связанные между собой. В стенах «Аркадии», даже рядом с ней, меня словно убаюкивало в уютных объятиях. Я думала о своей жизни, иллюзии неизменности, с которой существовала многие годы, о том комфорте, который зиждился на этом постоянстве.
Казалось удивительным, что «Аркадия» будет по-прежнему стоять на своем месте и годы спустя после моей смерти. Мир будет крутиться и полниться событиями. Кто-то станет переживать потери и обиды, мучиться раскаянием и ненавидеть, кто-то, как я совсем недавно, напиваться, а затем исторгать из себя последствия пьянства в неторопливую темную реку. Только меня уже не будет.
Конечно, я верю в бесконечность существования человеческой души. Но ведь душа, покинувшая тело, уже не будет мной, не так ли? И что мне до того, если ученые продолжат борьбу с вирусами, компьютерные технологии будут развиваться, города – строиться, вулканы – извергаться? Единственное, что меня волнует, – это я сама и мой любимый дом.
Вы скажете, что я странная, и будете, возможно, правы. Я всегда смотрела на каменные дома словно на живых существ. Для меня невыносимо видеть, как они превращаются в руины по причине человеческой небрежности. Слава Богу, «Аркадия» переживет меня и будет смотреть на залив прекрасными окнами и десять, и двадцать лет спустя после моей смерти. Это мое дорогое дитя, а дети должны переживать своих родителей, вы согласны? На протяжении всей моей жизни она будет давать мне кров и защиту, поддержит и успокоит, если что-то пойдет не так.
Я встала со скамьи и походила от стены до стены. Что я за странный человек, думала я, если в один из напряженнейших моментов жизни ищу поддержки у кучи камней и стекла?
Я растерянно оглядела хижину. Сколько же времени я неподвижно сидела на скамье, погруженная в неспешные размышления? Солнце уже взошло, на траву успели упасть длинные тени деревьев.
Медленно, с поникшими плечами, я поплелась ко входу в особняк. Мне удалось тихо открыть дверь, подняться по лестнице и направиться к спальне. Проходя мимо кабинета Джерри, я едва не споткнулась – так отчетливо перед глазами всплыла фотография Сьюзен. Вернее, ее грудей. Мне казалось, что компьютер притаился за дверью, словно ненасытное мифическое чудовище, и ждет, когда я войду и включу его в сеть.
