Текст книги "Золото Блубёрда (ЛП)"

Автор книги: Девни Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 12

Илса

Гостевая спальня Каси пахла так же, как моя мама. Как смягчающий ночной крем «Мэри Кей» и мыло «Крэсс». Сладостью, цветами и чистотой. Его мама, должно быть, пользуется теми же продуктами, что и моя. Эти знакомые, успокаивающие ароматы были единственной причиной, по которой мне удалось поспать несколько часов.

Но даже со всем этим заснуть было нелегко. В спешке собирая вещи и покидая хижину, я захватила только ночную рубашку из шелка цвета шартреза на тонких бретельках и с кружевным подолом. Это то, что я бы надела в постель в уединении номера мотеля, но в этом доме, под одной крышей с невероятно красивым шерифом и одним из моих студентов?

Я не хотела подвергаться риску случайной встречи в ночной рубашке, которая едва прикрывала мою задницу и демонстрировала соски. Поэтому я спала в футболке от «Ливайс» с надписью «Ярмарка штата Небраска», которую надела после звонка в полицию. Я даже не потрудилась снять лифчик, о чем пожалела сегодня утром. Косточки были жесткими и, оставляли вмятины на коже рядом с ребрами.

Сидя в изножье матраса, я уставилась в невидимую точку на полу, а мои пальцы ног сгибались и разгибались на коричневом ворсистом ковре. Кровать подо мной была застелена, лоскутное одеяло разглажено, а подушки взбиты.

Комната была простой и чистой, с бежевыми стенами и белыми занавесками. Мебель была того же коричневого оттенка, что и двустворчатые дверцы шкафа. Моя спортивная сумка лежала на полу в шкафу, в ней было достаточно одежды, чтобы продержаться до выходных и нескольких дней в школе.

В руках я сжимала пустую стеклянную банку. Не знаю, почему я схватила ее, когда в панике собирала вещи прошлой ночью. Но я схватила ее, когда брала свой портфель.

Дети всюду носили с собой защитные одеяла. Очевидно, это была моя защитная баночка.

Что теперь? Куда мне идти? Рано или поздно мне придется вернуться в хижину. Я не могла оставаться в гостевой спальне Каси Рэйнса до возвращения владельцев мотеля в марте. Но от одной мысли о том, чтобы вернуться и увидеть обугленные останки папиного сарая, у меня скрутило живот.

Кто мог это сделать? В том сарае было полно инструментов и старая ржавая газонокосилка. Несколько пустых канистр из-под бензина. Вещи, которые я планировала продать весной. Какой смысл было их сжигать? Зачем?

Если кто-то пытался напугать меня, то это сработало.

Дрожь пробежала по моей спине, заставляя меня подняться на ноги. В доме было тихо, из коридора не доносилось ни звука. Я подошла к двери, осторожно поворачивая ручку, чтобы не издать ни звука. Я на цыпочках прокралась в прихожую, собираясь пойти в ванную, когда в нос ударил аромат свежего кофе.

Это было похоже на волшебство, напряжение мгновенно спало с моих плеч. Я последовала за этим восхитительным запахом на кухню, где увидела зрелище, от которого у меня пересохло во рту.

Каси прислонился к стойке с кружкой, поднесенной к губам. На нем была фланелевая рубашка цвета хаки с расстегнутыми пуговицами и незаправленным низом. Под ним была кремовая футболка, которая открывала ложбинку у основания шеи и полоску подтянутой кожи. На нем были выцветшие джинсы, облегающие мускулистые бедра, подолы которых ниспадали на босые ноги.

Его волосы были влажными, пряди вились на затылке. Его усы представляли собой гладкую темную полоску над ртом, которая, несомненно, казалась бы невероятной на моих губах. Этим утром он не побрился, и его щеки были покрыты щетиной того же оттенка.

Мои колени задрожали, не настолько, чтобы я споткнулась о собственные ноги, но достаточно, чтобы я резко остановилась.

Ни один мужчина не должен был выглядеть так хорошо.

Мне действительно,

действительно

нужно было убираться отсюда. Поездка в город на его «Бронко» прошлой ночью была достаточно тяжелой. После всего, что произошло, меньше всего я должна была думать о том, как хорошо от него пахло, деревом и свежестью. Как остро очерчены углы его челюсти. Как мне нравилась форма его рук. У него был самый гармоничный, поразительный профиль, который я когда-либо видела – линия лба, спускающаяся от носа к подбородку, была безупречной.

За все годы, что я украдкой поглядывала на Троя, я ни разу не обратила внимания на его руки или подбородок.

Я могла бы целыми днями изучать черты Каси и все равно захотеть большего. Это напугало меня до чертиков.

– Доброе утро, – сказал он, отняв кружку ото рта.

Мои щеки вспыхнули, когда его хриплый голос заполнил кухню.

– Доброе утро.

Он опустил глаза, оглядывая мою одежду.

Эта футболка была моей любимой. Сувенир из поездки, в которую мама взяла меня на мой двадцать первый день рождения, чтобы посмотреть, как Долли Партон поет на ярмарке штата Небраска. Она была поношенной, с небольшой дырочкой на левой подмышке. Буквы и логотип выцвели, а ткань, которая когда-то была черной, теперь стала темно-серой.

Эта футболка была удобной, как моя собственная кожа, и под пристальным взглядом Каси, впитывавшим каждую деталь, я боролась с желанием одернуть подол и разгладить его спереди. Я никогда не встречала никого, кто обладал бы такой естественной страстью. Это было так же сильно, как аромат кофе.

Что-то промелькнуло в его карих глазах, прежде чем он отвел взгляд. Это выглядело почти как страдание. Может быть, чувство вины? Он повернулся ко мне спиной и потянулся за кофейником, чтобы наполнить свою кружку.

– Кофе? – спросил он.

– Да, пожалуйста.

– Сливки, сахар?

– Нет, спасибо. Просто кофе. – Я поставила банку на круглый столик в углу кухни.

Он открыл шкафчик и достал простую белую кружку. Наполнив ее, он поднес ее к столу, мягко ступая по полу. Тоже что-то, что не должно было быть привлекательным. Мужские ноги должны были быть грубыми.

Его? Не грубые. Нисколько.

Черт возьми.

Я не могла, абсолютно не могла влюбиться в Каси Рэйнса. Он был родителем одного из учеников, и, хотя я не была уверена, что это противоречит кодексу поведения школьного округа Далтон, это противоречило моему.

И все же, когда я взяла чашку из его рук и наши пальцы соприкоснулись, ощущение, пронзившее мое предплечье до локтя, было невозможно игнорировать.

В нем были все ингредиенты для превращения моего мозга в кашу.

А у меня и так было достаточно вещей, о которых стоило беспокоиться в данный момент.

– Что это за банка? – спросил он, снова возвращаясь к кофейнику.

Когда нас разделяла вся кухня, я чувствовала себя в большей безопасности, поэтому села за стол, на стул в самом дальнем углу.

– У моего папы не было кружек для питья. Он сохранял банки и использовал их вместо них.

Каси тихонько хмыкнул, потягивая кофе.

Я нечасто встречалась с ним, но мне понравилось, что он не возражал против тишины. Он был не из тех, кто заполняет каждое мгновение пустой болтовней.

Трой болтал без умолку. Мама болтала без умолку. Я не могла припомнить случая, когда бы я ходила куда-нибудь поужинать и выпить с друзьями в Финиксе, и весь вечер не был заполнен болтовней.

Единственным человеком в моей жизни, который всегда был не против тишины, был папа.

Я скучала по своему отцу.

Особенно сегодня. Особенно после вчерашнего вечера. Он бы обнял меня по-медвежьи – эти крепкие, всеохватывающие объятия он приберегал только для меня. Он бы сказал, чтобы я не беспокоилась о сарае, потому что он все равно старый и полон хлама. Папа не был эмоциональным человеком. Даже когда мама ушла, я ни разу не видела его сердитым.

Хотя у меня было чувство, что этот пожар вывел бы его из себя.

Слезы защипали мне нос, и я смахнула их, отвлекаясь на изучение кухни Каси.

Это было именно то, чего я ожидала от отца-одиночки. Просто. Чисто. Никаких украшений или оборок видно не было.

Мама любила цыплят, поэтому ее кухня была заставлена керамическими курочками и петушками. В Аризоне я прикрепляла к холодильнику магнитами все объявления о вручении дипломов от старшеклассников. У Троя над шкафами висели пустые банки из-под пива и бутылки из-под виски.

Кухня Каси была функциональной до мозга костей. Столешницы бежевого цвета. Шкафы из дерева гикори. Бытовая техника белого цвета. Полы покрыты серо-коричневым линолеумом.

Ее отличительной чертой было присутствие характера. Надежный. Мужественный.

Именно этого я и ожидала от такого парня, как Каси.

– Ты хорошо спала? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Не очень. У меня слишком много забот.

– Да. У меня тоже.

Я отхлебнула из своей кружки, наслаждаясь крепким горьковатым вкусом.

– Что теперь?

Этим вопросом я задавалась прошлой ночью. И пришло время получить ответ.

– Я поеду к тебе домой.

– Хорошо. – Я кивнула. – Можно я допью кофе, прежде чем мы уйдем?

– Ты никуда не едешь.

– Это мой дом.

– И что? – Он поднес чашку ко рту, чтобы сделать глоток. Затем поставил ее в раковину и вышел из кухни.

Я усмехнулась, когда его широкая фигура исчезла в коридоре напротив того, что вел в комнату для гостей.

Каси думал, что я просто останусь здесь, как послушная гражданка. Я кое-что проясню, когда он вернется.

Я скорее влила в себя, чем отхлебнула кофе, позволяя теплу и кофеину проникнуть в мои кости. Когда моя кружка опустела, я налила себе еще из кофейника. Но как раз в тот момент, когда я собиралась пойти в спальню и найти толстовку, чтобы надеть ее в хижину, звук хлопнувшейся двери заставил меня остановиться.

Затаив дыхание, я прислушалась, не раздадутся ли шаги или какое-нибудь движение. Отдаленный звук открывающейся двери гаража заставил меня сорваться с места на кухне, и я помчалась через гостиную ко входу, распахнув дверь как раз в тот момент, когда «Бронко» Каси покатил по улице.

Отъезжая, он даже не взглянул на дом.

– Ты не можешь просто оставить меня здесь. – Я фыркнула, мое дыхание превратилось в облачко белого дыма, когда холод проник в дом.

– Мисс По?

Я резко обернулась, сердце подскочило к горлу.

Черт возьми.

Я совсем забыла о Спенсере. Что за учитель может забыть о своем ученике?

Учитель, которому нужно было выпить еще кофе и серьезно поговорить с местным шерифом.

Спенсер стоял у входа, его ноги были частично на плитке цвета жженой умбры, частично на мягком ковре. Он был одет в спортивные штаны и толстовку школы Далтона, его каштановые волосы торчали во все стороны. У него во рту была зубная щетка, бирюзовая ручка свисала с нижней губы.

– О… э-э… Привет, Спенсер. —

Дерьмо.

Он приподнял брови, сжимая зубную щетку. Молчание,

какого черта ты делаешь в моем доме

, повисло между нами.

– Прошлой ночью у меня дома возникла проблема. Мотель закрыт, поэтому твой отец разрешил мне переночевать в вашей гостевой спальне. Выбор был либо здесь, либо в тюрьме.

Спенсер моргнул.

– Я, эм… я недавно в городе, так что мало кого знаю.

Правда, я не была новенькой в этом городе, не совсем. Я приезжала сюда всю свою жизнь. Но было проще использовать это как оправдание того, что у меня не было друзей. Было проще обвинить в своей изоляции холодных учителей, директора Харлана и отдаленность папиного дома.

По правде говоря, я и не пыталась. Когда дело касалось Далтона, я всегда была одной ногой за дверью.

Может быть, пришло время перестать прятаться в Каттерс-Лэйк и найти себе жилье в этом городе, пусть даже временное. Проблему придется решать позже, когда мой ученик не будет пялился на меня, с торчащей изо рта зубной щеткой.

– Это странно, не так ли?

Спенсер поскреб свои зубы, закатив на меня глаза, и ушел.

Каковы были шансы, что он не расскажет об этом людям в школе? Я уже слышала слухи в учительской.

Мой стон наполнил прихожую, прежде чем я высунула голову из все еще открытой двери, чтобы посмотреть вниз по улице.

Пусто.

Потому что он уже давно уехал.

Я хлопнула дверью сильнее, чем планировала.

– Значит, я просто застряла здесь?

– Вы всегда разговариваете сама с собой?

Я вздрогнула, повернулась и снова увидела, что Спенсер смотрит на меня, приподняв брови.

– Да?

Мы уставились друг на друга, и моя уверенность улетучилась под его пристальным взглядом. Подростки действительно были жестокими.

– Это неловко, – сказала я.

– В значительной степени.

– У меня нет машины. Моя вчера вечером не завелась.

– Лаааднооо, – протянул он.

– Я не знаю, когда вернется твой отец.

– Он сказал, что через несколько часов.

– Ооо. – Когда? – Он разговаривал с тобой перед отъездом?

– Да. Он просто так не уходит. – Закатив глаза, он ушел. Снова.

– Точно.

Я терпеть не могла, когда ученики закатывали глаза.

Хотя, наверное, я заслужила это.

Часами стоять в прихожей, ожидая возвращения Каси, было не лучшим способом провести субботу, поэтому я направилась в гостиную, где обнаружила Спенсера на диване с пультом, направленным на экран телевизора.

Я плюхнулась на противоположный конец кожаного дивана, утопая в мягких подушках, пока Спенсер увеличивал громкость музыкального клипа, транслируемого по MTV.

– Это то, чем ты сегодня будешь заниматься?

– Сегодня суббота.

– Так это значит «да»?

Он кивнул.

– Да.

Я вздрогнула, потирая покрывшиеся гусиной кожей предплечья. Я слишком долго не закрывала дверь и теперь замерзла.

Спенсер потянулся, чтобы снять клетчатое одеяло со спинки темно-бордового вельветового кресла, стоящего рядом с диваном. Он бросил его мне на колени.

– Хотите, я разведу огонь?

Рядом с их камином была аккуратно сложена поленница.

– Нет, одеяла достаточно. Спасибо. – Я натянула его на плечи.

– Хотите посмотреть какой-нибудь фильм? – спросил он.

– Конечно.

Он уже переключал каналы.

– Когда он закончится, мы сделаем твою домашнюю работу. – Если я застряла здесь, то, по крайней мере, могла бы заняться чем-то продуктивным.

Он усмехнулся.

– Выходной же.

– И она должна быть сдана в понедельник.

Это заставило его еще раз закатить глаза. Три раза менее чем за десять минут. Мой новый личный рекорд.

– Мой самый любимый ученик живет в Аризоне. Его зовут Ричи, и он в инвалидном кресле. Он попал в автомобильную аварию и получил травму спинного мозга.

Вождение в нетрезвом виде. У меня было ощущение, что Каси уже провел лекцию на этот счет.

Спенсер продолжал переключать каналы, но я знала, что он слушает.

– Ричи не самый умный ребенок. И я говорю это не для того, чтобы обидеть. Он бы и сам тебе это сказал. Некоторые люди, вроде тебя, просто рождаются более сообразительными, чем другие. Но Ричи – мой любимый ученик, потому что он старался изо всех сил, чтобы быть лучшим. Он произносил прощальную речь и получил стипендию на обучение в Нотр-Даме. Он всегда делал домашнее задание по субботам.

Ричи делал домашнее задание каждый день. То, на что у Спенсера ушло бы двадцать минут, у Ричи занимало два часа.

Спенсер оглянулся, ожидая продолжения истории.

Но я не стала ее заканчивать. Он мог и сам понять, что к чему.

Он продолжал переключать каналы, снова и снова нажимая на одну и ту же кнопку.

– Ладно, – пробормотал он. – Мы сделаем мою домашнюю работу после фильма.

Я свернулась калачиком под одеялом, подтянув ноги к груди.

– Ничего кровавого и страшного. Я не люблю фильмы ужасов, а от триллеров мне снятся кошмары.

Он закатил глаза в четвертый раз. Это заставило меня улыбнуться.

Глава 13

Каси

За все годы, что я прожил на Пайн-стрит, я ни разу не избегал своего дома. Особенно по субботам.

Но, похоже, я не мог закрыть блокнот и отложить ручку в сторону. Я не мог встать со стула и выйти из-за этого стола. Я никак не мог заставить себя уйти из участка и пойти домой.

Наверное, потому, что дом означал Илсу, а Илса – вопросы. Вопросы, на которые я не мог ответить.

Этим утром я прочесал ее владения в поисках любого намека на то, кто мог поджечь ее сарай. Я ощупывал обугленные обломки, отчаянно пытаясь найти зацепку. Я дважды шел по следам в лесу, надеясь, что найду ключ к разгадке, который мог найти только при дневном свете. Я сфотографировал сарай и единственный след, который нашел, но больше ничего не нашел.

Я уехал оттуда с замерзшими пальцами и мокрыми ботинками.

На озере не было никаких следов, которые можно было бы обнаружить, и никаких улик, оставленных в доме.

Я уже начал жалеть о том обещании, которое дал ей прошлой ночью.

Ей это не понравится, но ей придется остаться еще на одну ночь в гостевой спальне. Я не собираюсь вести ее обратно в хижину, пока не буду уверен, что это безопасно.

Конечно, если она все еще будет у меня дома.

Была большая вероятность, что она уже уехала.

Пока я был в участке и делал заметки о ее хижине и сарае, она могла найти попутку до Каттерс-Лэйк. Она могла дойти до бара и попросить Трика отвезти ее домой.

Судя по тому, как он смотрел на нее в четверг вечером, он не сказал бы ей «нет». Черт возьми, он, вероятно, предложил бы свою собственную спальню для гостей. Тогда он был бы тем мужчиной, который наливал бы ей кофе, стараясь не пускать слюни при виде ее на своей чертовой кухне.

– Черт. – Я отбросил ручку в сторону и закрыл лицо обеими руками. Затем я вскочил на ноги и вышел за дверь, на ходу снимая пальто с крючка и выключая свет.

Как бы сильно я не хотел сообщать плохие новости, видеть разочарование на ее лице, я не мог вечно избегать дома. И я хотел увидеть Спенсера.

Он едва успел разлепить веки, когда я заглянул к нему в спальню, чтобы сказать, что ухожу. Наверное, стоило предупредить его, что дома его учитель.

Я осознал свою ошибку на полпути в Каттерс-Лэйк. Но я слишком торопился уйти из дома, пока Илса не убедила меня взять ее с собой.

Спенсер имел полное право разозлиться. Это был не лучший мой поступок.

Бедный ребенок. Я найду способ загладить свою вину перед ним.

Когда-нибудь, когда он станет старше, возможно, он поймет, каково это – быть настолько влюбленным в женщину, что не можешь трезво мыслить.

Оно не проходит. Почему оно не проходит? Вся эта ситуация была бы проще, если бы я мог просто выбросить ее из головы. Но чем больше времени я проводил рядом с Илсой, тем больше мне этого хотелось.

Мне понравилось, что мы пили одинаковый кофе. Мне нравилась ее модная одежда, которую она надевала в школу, но, когда она вошла на кухню в обычной футболке и джинсах, мое сердце чуть не остановилось. Мне понравилось, как вспыхнули ее щеки, когда она осматривала меня этим утром.

За последние четырнадцать лет мне не многие женщины нравились.

У меня были случайные связи. Связи на одну ночь, если я уезжал из города на тренировку или встречу и мне не нужно было беспокоиться о том, что мои пути пересекутся с женщиной, с которой я переспал в гостиничном номере. Но даже те, кому удавалось ненадолго привлечь мое внимание, были быстро забыты.

Пока не появилась Илса.

Возможно, все, что мне было нужно, – это перестать бороться с влечением. Унять зуд и двигаться дальше. Пригласить ее в свою постель и трахнуть, чтобы выбросить из головы.

Поддаться искушению, которым была Илса По.

Я убедился, что дверь в участок автоматически закрылась за мной, затем поспешил к «Бронко». Короткие зимние дни означали, что свет уже угасал, и к ужину стемнеет. Температура вот-вот должна была резко упасть, как это было прошлой ночью.

Это был бы хороший вечер для бургеров. В холодильнике была еда, курица и картошка, но, зайдя в продуктовый магазин, я задержался еще на несколько минут, чтобы не возвращаться домой.

Когда я заезжал в свой гараж, все огни были включены. Хотелось бы надеяться, что Спенсер все еще был дома и не сбежал, чтобы провести день с бабушкой или другом. Он был бы отличным буфером.

Я определенно буду в долгу перед своим ребенком после этого испытания.

С бумажным пакетом из продуктового в одной руке и пустой кружкой из-под утреннего кофе в другой я собрался с духом и вошел внутрь. Повесив куртку, я прошел через гостиную. В воздухе витал пьянящий аромат Илсы. Апельсин и ваниль. Свежий и сладкий.

Мне нравился этот аромат. Даже слишком.

– Эй, – сказал я, направляясь на кухню, ожидая, что Спенсер выйдет из своей комнаты.

Предполагая, что Илса тоже прячется в своей.

Но, войдя на кухню, я резко остановился, мой мозг пытался осмыслить то, что увидели мои глаза.

Спенсер и Илса сидели за столом, склонившись над учебником и рабочей тетрадью.

Эта женщина делала домашнее задание с моим сыном. В субботу.

Я был в полной заднице. Полностью.

Спенсер был одет в джинсы и рубашку на пуговицах, его волосы были вымыты. Это было совсем не похоже на потертые спортивные штаны, в которых он обычно ходил по выходным.

Илса тоже переоделась. Утренняя футболка исчезла, на ней был толстый бордовый свитер, который подчеркивал оттенок корицы в ее глазах. Она первой подняла взгляд, и мягкой улыбки на ее лице было достаточно, чтобы мое сердце остановилось.

– Посмотри. – Илса толкнула локтем Спенсера. – Мы его шокировали.

Спенсер оторвался от своей домашней работы.

– Привет, пап.

– Привет, приятель, – мой голос дрогнул, когда я направился к холодильнику, чтобы разложить продукты. Когда пакет опустел, я сложил его пополам и положил на прилавок. – Над чем корпеете?

– Над математикой, – проворчал он.

– Самое вкусное мы оставили напоследок, – сказала она.

– Да, конечно. – Он закатил глаза, но на его лице была улыбка, когда он сосредоточился на своей работе.

Я не мог припомнить, чтобы он когда-нибудь по-настоящему улыбался, когда в радиусе пятидесяти футов было домашнее задание.

Он что-то написал карандашом, пододвигая листок к ней, чтобы она могла рассмотреть.

– Вот. Готово. Правильно?

– Ты мне скажи.

Глаза Спенсера сузились, когда он посмотрел на страницу.

– Правильно.

– Правильно. – Илса просияла, и это было как удар кувалдой в грудь.

Эта улыбка завораживала. Любой мужчина был готов на все, лишь бы регулярно видеть ее.

– Теперь мы закончили? – спросил Спенсер.

– Да. Но больше никакой халтуры. Ты слишком умен, чтобы выполнять работу вполсилы. Договорились?

– Договорились. – Он покраснел. Мой ребенок действительно покраснел, закрывая учебник.

У него был такой вид, словно ему никогда раньше не говорили, что он умный. Возможно, все, что ему было нужно, – это услышать это от кого-то, кроме меня или его бабушки.

Спенсер встал, ножки стула заскрипели по полу.

– Ладно, я ухожу.

– Подожди. Что? – Приступ паники был мгновенным. Спенсер не мог уйти. Он был буфером. – Куда ты идешь?

– Позвонила бабушка и спросила, не хочу ли я прийти к ней на ужин. Потом мы собираемся посмотреть фильм или еще что-нибудь. Я собираюсь переночевать у нее, а утром пойти с ней в церковь.

О, черт.

– Но я собирался приготовить бургеры. Подумал, что мы могли бы потусоваться.

– Ну, тебе следовало сказать мне об этом до того, как ты ушел сегодня утром. – Взгляд, который он бросил на меня, был таким же острым, как мои кухонные ножи.

Значит, он был зол на меня. Справедливо.

– Хорошо. – Я пересек комнату и, обняв его за плечи, быстро притянул к себе.

Через мгновение он высвободился и исчез в коридоре, направляясь в свою спальню.

Оставив нас с Илсой наедине.

Улыбка, с которой она смотрела на Спенсера, исчезла, когда она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Она смотрела не просто свирепо, она была зла.

Определенно, следовало задержаться в участке подольше.

– Пока, – крикнул Спенсер, проходя через дом. Входная дверь открылась и мгновение спустя закрылась.

Илса встала, отодвинула стул, чтобы задвинуть его к столу. Затем она проделала то же самое со стулом Спенсера.

– Ты нашел что-нибудь у меня дома?

– Нет.

Ее плечи опустились, глаза погрустнели. Кухню наполнило ее разочарование.

Это была именно та реакция, которую я ожидал. Таким же было и чувство неудачи.

– Мне жаль.

– Все в порядке. – Это была наглая ложь. – Дай мне пять минут, и я буду готова.

– Готова к чему?

– К тому, чтобы вернуться домой.

– То, что я ничего не нашел, еще не значит, что ты можешь ехать домой.

– Почему? Это опасно?

– Возможно. Я не хочу рисковать.

– И что тогда? Я просто останусь здесь?

– Здесь действительно так плохо?

– Нет, просто… – Она прикусила нижнюю губу и замолчала.

Было невозможно смотреть куда-либо, кроме как на ее рот. По моим венам разлился жар. Член дернулся за молнией, и я сжал кулаки, желая, чтобы мое тело перестало дергаться. Сейчас было не время для гребаного стояка.

– Думаю, я все равно рискну, – сказала она.

– Нет. – Это не обсуждается. Она думала, что я отвезу ее сегодня вечером в хижину.

– На самом деле, это не тебе решать. – Она снова скрестила руки на груди.

– Вообще-то, мне. – Я повернулся и вышел из кухни.

Мне было холодно весь этот чертов день, но пять минут в двух рубашках и ее присутствии, и мне стало слишком жарко. Расстегивая фланелевую рубашку и направляясь по коридору в свою спальню, я не осознавал, что я не один, пока не оказался почти у своей двери.

– Это уже второй раз за сегодняшний день, когда мы начинаем разговаривать, а ты уходишь.

Я остановился и повернулся, все еще расстегивая пуговицы на рубашке.

– Это потому, что разговор окончен.

– Это определенно не так. Я хочу домой.

– А я сказал «нет». – Я закончил с последней пуговицей, снял фланель с плеч и рук и швырнул ее за дверь своей спальни.

Ее ноздри раздулись.

– Извини?

Я наклонился ближе, и наши взгляды встретились.

– Нет.

В ее глазах вспыхнул огонь, вызов, который, возможно, был самым сексуальным, что я когда-либо видел в своей жизни.

– Я пойду домой пешком, если придется, – в ее голосе звучал вызов, она намеренно произносила каждое слово, чтобы я не пропустил ни единого слога.

Уголок моего рта приподнялся.

– Ты думаешь, я шучу, – сказала она, и ее шоколадные глаза вспыхнули.

– По-моему, ты совершенно серьезна. И я думаю, что если бы ты действительно хотела уйти, то давно бы ушла. Мы оба знаем, что на самом деле ты не хочешь возвращаться в ту хижину. Но если ты хочешь продолжать притворяться, малышка, тогда действуй.

Она сжала челюсти и придвинулась ближе, чтобы ткнуть пальцем мне в грудь.

– Не называй меня малышкой.

Черт, она была особенной.

Она стояла здесь, стояла лицом к лицу со мной и не собиралась отступать. Это упрямство было чертовски сексуально, а румянец на ее щеках говорил о том, что на самом деле ей нравится, когда ее называют малышкой.

– Отвези меня домой, Каси.

– Ты остаешься, Илса.

Ее взгляд метнулся к моему рту, как будто ей нравилось наблюдать, как я произношу ее имя. Ее губы приоткрылись, и я потерял остатки самообладания.

Я не был уверен, кто пошевелился первым. Но только что мы были в тупике, а в следующее мгновение мои губы прижались к ее губам, и она сжала мою футболку в кулаках.

Из ее горла вырвался стон, звук отдался прямо в моем члене. Я обхватил ее лицо руками, удерживая на месте, и облизал ее мягкие губы.

В тот момент, когда она открылась для меня, я переплел свой язык с ее, наклоняясь к ней, чтобы проникнуть глубже.

Она растаяла в моих объятиях, и еще один стон эхом отозвался в моих ушах, когда я попробовал на вкус каждый уголок ее рта. Сладко. Так чертовски сладко.

Я погрузился в поцелуй, чередуя движения языка и облизывание ее губ, наслаждаясь тем, как она встретила меня, ритм за ритмом.

Черт, эта женщина умела целоваться. Она прикусила мою нижнюю губу. Ее руки скользнули по моим ребрам, ладони прижались к моей спине, когда она обхватила меня за талию. Ее ногти впились в ткань моей футболки так сильно, что задевали кожу.

Мне потребовались все силы, чтобы оторваться от нее. Я отпустил ее лицо и отступил на шаг.

Моя грудь вздымалась, дыхание было прерывистым. Все мое тело горело, мышцы напряглись и дрожали.

Илса смотрела на меня, ее губы были влажными. Глаза прикрыты. Щеки раскраснелись.

Чертовски потрясающе.

– Я не хочу отвозить тебя домой, – признался я.

– Я не хочу, чтобы ты отвозил меня домой. Но ты же родитель моего ученика.

– Да. Этот поцелуй, вероятно, был ошибкой. – Или лучшим поцелуем в моей чертовой жизни.

– Большой ошибкой. – Она кивнула. – Это не должно повториться.

– Согласен.

Мы были двумя жалкими врунами.

– Я должна идти, – сказала она. – В свою комнату.

– Я тоже.

Никто из нас не двинулся с места.

Одного поцелуя… Его было недостаточно.

– К черту все.

Мы столкнулись, губы слились, когда наши тела прижались друг к другу. Я обхватил ее руками и оторвал от пола.

Пожалею ли я об этом?

Возможно.

Но в тот момент, когда она улыбнулась мне в губы, мне стало все равно.