Текст книги "Золото Блубёрда (ЛП)"

Автор книги: Девни Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

Каси

Этот чертов бар. Девяносто процентов звонков, поступавших в участок, приводили меня в «У Трика и Салли». Там всегда случались какие-нибудь неприятности.

И в центре всего этого стояла Илса.

Почему я не удивился?

Я разберусь с ней после того, как разберусь с Джеки.

Около десяти минут назад Арчи Ли связался по радио с участком. После работы он был в баре и играл в бильярд. Они с приятелем разговаривали на парковке перед тем, как отправиться домой, когда подъехали Крис и несколько железнодорожников.

В том числе и Джеки. Тупое дерьмо.

После последней драки в баре, которую он затеял, я сказал Джеки, что в следующий раз, когда я увижу его в Далтоне, он проведет в тюрьме не одну ночь. Но послушал ли он меня? Конечно, нет. Этот сукин сын никогда не слушал.

Ларри и Алан уже ехали сюда на патрульной машине. Я не стал дожидаться звонка Трика по поводу драки. Я просто предполагал, что это произойдет. И оказался прав.

Что ж, Джеки выбрал неподходящий день, чтобы приехать в мой город. Я был в отвратительном настроении, и мое терпение лопнуло.

Трик подошел и выключил музыкальный автомат. Без музыки в баре стало так тихо, что я услышал слабое шипение горящей сигаретной бумаги, когда Леон, один из постоянных посетителей Трика, затянулся «Мальборо».

Джеки побрил голову с тех пор, как в последний раз был в городе. Но эти голубые глаза были такими же, как прежде. Всегда слишком подлыми. Всегда слишком злыми.

– С меня хватит, Джеки. – Я ткнул пальцем ему в нос, стараясь говорить тише. Спокойно. Кричать было не в моем стиле, и обычно это только усугубляло ситуацию. – Это третий раз. Тебе конец.

Он будет дураком, если не прислушается к предупреждению, прозвучавшему в моем тоне.

В ответ он сплюнул на пол.

Дурак.

Я пересек комнату размеренными шагами, позволяя глухому стуку моих ботинок заполнить тишину. Я не отрывал взгляда от Джеки, даже когда Крис поднял руки в знак капитуляции и медленно отошел.

Крис был порядочным парнем, но позже мы поговорим о том, почему, черт возьми, он решил, что было бы хорошей идеей привести этого мудака к Трику.

Я остановился перед Джеки, выдерживая его пристальный взгляд.

Моя жизнь была бы намного проще, если бы он был тих и не устраивал сцен.

Он был как минимум на пять дюймов ниже меня и коренастого телосложения. Когда я посмотрел на него сверху вниз, он начал переминаться с ноги на ногу. Его челюсть сжалась, а лицо начало розоветь. То же самое произошло и с его головой. Это было все равно, что наблюдать, как закипает вода в кастрюле.

Определенно, тихо не получится.

Отлично.

Я позволю ему устроить большой беспорядок. Мы посадим его за решетку. Я привлеку окружного прокурора. Джеки, скорее всего, предъявят обвинение в уголовном преступлении, и он, скорее всего, потеряет работу на железнодорожной станции.

Это был его выбор. Я предупредил его в прошлый раз, когда мне позвонили с просьбой разобраться с ним.

Это было в кафе. Он опрокинул столик, когда официантка вылила ему на голову стакан воды после того, как он схватил ее за задницу.

Джеки, казалось, терял самообладание, когда рядом оказывалась красивая женщина. А Илса посрамила красоту.

Я не был уверен, что пропустил что-то за мгновение до того, как переступил порог, но я выясню это. После того, как он окажется за решеткой. Если он прикоснулся к ней, что ж… я мог бы немного повеселиться.

– Ты проведешь ночь в тюрьме. – Мой тон не допускал возражений, но я знал, что он все равно будет спорить.

– Да пошел ты на хуй. – Он выпятил грудь, подходя ко мне так близко, что почти касался меня.

– На улицу, – приказал я. – Не заставляй меня тащить тебя.

Румянец на его лице сменился красным. В его глазах вспыхнула ярость.

Ну поехали.

Он был быстр. Он отступил назад, и мгновение спустя его кулак врезался мне в живот.

Это был сильный удар, но не такой уж неожиданный. Я напряг пресс. Я только немного скривил губы, но не пошевелился.

В его голубых глазах промелькнула паника. Он, вероятно, ударил бы меня еще раз, но был чертовски медлителен.

Когда его второй кулак полетел мне в лицо, я отступил в сторону и поймал его запястье своей рукой. Я развернул его, используя его инерцию против него же самого, и быстрым ударом по коленям уронил его на пол животом вниз.

Он издал болезненный

стон

.

Я продолжал держать его за запястье, заломив ему руку за спину, и опустился на колено рядом с ним. Другой рукой я достал наручники.

– У вас есть право хранить молчание.

– Пошел ты! – Джеки брыкался и барахтался, крича на меня, но моя хватка только усиливалась.

Я проигнорировал его, защелкнул наручники и зачитал остальное. К тому времени, как Ларри и Алан ворвались в парадную дверь, я уже поставил Джеки на ноги и толкал его через всю комнату.

– Он весь твой. – Я передал его Ларри, позволив своим помощникам отвести все еще ругающегося и плюющегося Джеки на парковку.

Мое сердце бешено колотилось, адреналин бежал по венам, когда за ними закрылась дверь.

– Каси, – сказал Крис, подходя на шаг ближе.

Я поднял руку ладонью вверх.

– Если Трик обнаружит повреждения, отвечать за это будешь ты.

– Да. – Он сглотнул. – Я не подумал… мы заканчивали смену. Он здесь всего на одну ночь и останется у меня. Он предложил угостить меня пивом. Я попросил его не создавать проблем. Он поклялся, что будет вести себя спокойно.

– В следующий раз, когда я его увижу, ты будешь рядом с ним в камере. Понял?

– Да, сэр. – Крис поник, опустив взгляд на свои ботинки.

– Иди домой.

Ему не нужно было повторять дважды.

Хороший парень, но он всегда был доверчивым, особенно когда дело касалось влияния его друзей. В выпускном классе средней школы я сорвал вечеринку в горах. Когда я подъехал, все ребята разбежались, чтобы спрятаться, но Криса они оставили с ящиком пива, потому что он был единственным, кому на тот момент исполнилось девятнадцать и кто достиг совершеннолетия, чтобы пить.

Когда я сказал ему, что его могут обвинить в распространении алкоголя среди несовершеннолетних, он заплакал и умолял меня не сажать его в тюрьму. Очевидно, ему все еще нужно было найти друзей получше.

Остальные парни за столиком встали, натягивая куртки, пока Крис забирал свою. Затем они втроем направились к выходу.

Леон и другие старожилы бара пододвинули свои стулья, возвращаясь к своим тлеющим сигаретам и бутылкам с пивом.

Я выдохнул, горячий воздух ударил мне в ноздри, и повернулся к Илсе.

Мы долго смотрели друг на друга, не двигаясь.

Она не выглядела испуганной, расстроенной или готовой расплакаться. На самом деле она выглядела спокойной, как будто эта небольшая демонстрация тестостерона едва ли взволновала ее. Скорее, она выглядела слегка раздраженной и слегка взбешенной.

Мне это понравилось. Очень. Она была заметно встревожена после того, как позвонила в участок и сообщила о фигуре в маске возле ее дома.

Что заставило меня задуматься, не пропустил ли я что-нибудь. Черт. Мысль о том, что я потерпел неудачу, не давала мне покоя, и мой желудок скрутило узлом.

Рядом с ней появился Трик, все еще держа бейсбольную биту. Он положил свободную руку ей на локоть, наклонившись слишком близко.

– Ты в порядке?

Почему он прикасался к ней? Это мне не понравилось. Ни капельки.

– Да. – Илса повернулась к нему лицом, осторожно высвободила локоть и отошла в сторону. – Думаю, я сама молилась за это, не так ли?

Он издал сухой смешок.

– Думаю, да.

– Извини.

– Это не твоя вина.

Она выдавила из себя натянутую улыбку, затем, слегка помахав, ушла. Резкий стук ее каблуков наполнил бар, когда она прошла мимо меня к двери.

Я повернулся и последовал за ней, как будто у меня на шее был чертов поводок.

Магнетическое притяжение, когда она была рядом, было таким же тревожным, как и то, что я неделями не верил ей насчет преследователя.

– Илса, – позвал я, когда она подошла к пикапу Айка.

Крис и его коллеги не теряли времени даром, и их машины выезжали с заснеженной парковки. Ларри и Алан уже катили по Мэйн-стрит на патрульной машине.

Илса открыла дверцу со стороны водителя и бросила внутрь свою сумочку, прежде чем повернуться ко мне лицом.

– Да, шериф Рэйнс? Ты здесь для того, чтобы предупредить меня, как и остальных?

– Каси, – поправил я. Снова.

Она назвала меня по имени всего один раз, и мне это понравилось. Я был бы не прочь слышать это чаще.

– Да, Каси? – Она скрестила руки на груди. Определенно разозлилась. И все равно мне это нравилось.

– «У Трика и Салли» привлекает определенную публику.

– Людей, которые любят иногда выпить и съесть бургер на ужин? – Она приподняла брови. – Это тот момент, когда ты советуешь мне быть осторожной? Потому что, как я понимаю, у себя дома я в такой же опасности, как и здесь, так что я вполне могу жить своей жизнью.

Такое отношение не должно было быть привлекательным, но, черт возьми, оно делало ее еще более интригующей.

– Кажется, неприятности преследуют тебя повсюду.

Она фыркнула.

– По-видимому, только когда я в Монтане. Теперь я могу ехать домой?

– Зачем ты на самом деле пришла к Трику?

Илса не походила на любительницу посиделок в баре. Возможно, я ошибался, но интуиция подсказывала мне, что в четверг вечером она пришла не просто за бургером и картошкой фри.

Она опустила взгляд на снег под своими ботинками на каблуках. Когда она вздохнула, все ее тело, казалось, привалилось к дверце грузовика, словно на плечи ей легла тяжесть тысячи кирпичей.

– Мой отец приезжал сюда.

– Большинство людей в Далтоне время от времени заходят в бар.

– Это было больше, чем просто время от времени, не так ли? – Когда она встретилась со мной взглядом, в ее шоколадных глазах была печаль. – Трик назвал его Блубёрдом.

– Большинство в городе называли его Блубёрдом.

– Это не так.

Я покачал головой.

– Я провожу не много времени в «У Трика и Салли».

– А-а. – Она повернулась и посмотрела вдоль улицы. – Прошло много времени с тех пор, как я слышала это прозвище. Я не слышала его с детства.

– Когда ты в последний раз была в Далтоне?

– Десять лет назад. Мне было шестнадцать. Мы с папой, эм… не общались. Не часто.

Так что она пришла в бар в надежде познакомиться со своим отцом. В этом было больше смысла.

– Трик знал его довольно хорошо.

Трик довольно хорошо знал большинство людей в городе. Одна из причин, по которой люди любили этот бар, заключалась в том, что он всегда был там. Друг для каждого, кто входил в дверь. Доверенное лицо для тех, кто нуждался во внимании. Когда дело доходило до секретов, он был коллекционером.

Скорее всего, он многое знал об Айке.

– Я уверен, он расскажет тебе все, что ты хотела бы знать, – сказал я ей. Возможно, она уже узнала.

– Хорошего вечера, шериф.

– Каси.

Она одарила меня той же натянутой, пренебрежительной улыбкой, какой одарила Трика перед тем, как сесть в свой пикап. Ее грустные, красивые карие глаза встретились с моими, прежде чем она уехала.

У меня что-то сжалось в груди. Я смотрел ей вслед, пока ее задние фары не скрылись из виду, а затем затаил дыхание.

Дерьмо.

Эта женщина не выходила у меня из головы, и я никак не мог от нее избавиться.

Правильнее всего было бы отправиться в участок, убедиться, что Джеки задержан, а затем написать заявление. Сегодня мы добавим к его списку обвинение в нападении на блюстителя порядка. Но сначала я хотел узнать больше о том, что Трик сказал Илсе. Я хотел знать, в первый ли раз она посещает его бар. И почему он, черт возьми, трогает ее за локоть.

Я вошел внутрь, давая глазам время привыкнуть к тусклому свету. Затем я отошел и встал в углу бара, ожидая, когда подойдет Трик.

– Как ты узнал, что Джеки здесь? – спросил он.

– Арчи Ли.

– А-а. – Он кивнул, бросив взгляд на бильярдный стол. – Я должен буду ему пиво, когда он придет в следующий раз. Тебе я тоже должен. Чего ты хочешь?

– Все нормально. – Я отмахнулся. Я уже давно перестал пить в «У Трика и Салли». Не то чтобы я не хотел выпить пива со своим другом. Но лучше всего, когда мы пили пиво у меня в гостиной.

Хотя прошло много времени с тех пор, как мы с Триком вместе тусовались. С годами наши жизни просто разошлись в разные стороны.

Мы вместе учились в старших классах. Когда я поступил в полицейскую академию, он потратил деньги, полученные в наследство от бабушки, на то, чтобы купить бар с Салли.

В те дни это место было дырой. Поначалу все, что они могли сделать, – это изменить название. Но с годами они все исправили. Здание больше не выглядело так, будто могло рухнуть в ветреный день.

Дверь открылась, и вошли двое парней, которые работали в хозяйственном магазине, помахав Трику. Он скоро будет занят, так что мне пора было задать несколько вопросов и уйти.

– Чего хотела Илса? – спросил я.

Глаза Трика сузились, не сильно, но достаточно, чтобы я заметил.

Она ему нравилась, не так ли? Неудивительно. Трику всегда нравились брюнетки.

– Она задала несколько вопросов о Блубёрде. У меня сложилось впечатление, что они не были близки.

– Что-нибудь еще?

– Нет. – Он пожал плечами. – Я слышал, она пару раз звонила по поводу того, что кто-то ошивался около ее дома.

Он пытался выведать информацию, но ей придётся получить её от кого-то другого.

Уголок его рта приподнялся, и он усмехнулся, покачав головой.

– Ты не изменился. Всегда поджимаешь губы.

– Ага. – Я постучал костяшками пальцев по стойке. – Мне лучше отправиться в участок. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

– Ты уверен, что не хочешь остаться и съесть бургер? – спросил он.

– В следующий раз. Я обещал Спенсеру приготовить ему ужин.

– Как у него дела?

– Ему четырнадцать. Поэтому он злится на меня, по крайней мере, половину времени.

Каждый день был азартной игрой. Я приходил домой к сыну, которому не терпелось затеять ссору, или к ребенку, который часами хотел говорить со мной о баскетбольной тренировке.

– Как твоя мама?

– Злится на меня. – Вчера она узнала о письме Гвен и пришла в ярость из-за того, что я не рассказал ей об этом месяц назад.

– Кто-нибудь не злился на тебя?

– Ты?

– Не сегодня. – Он протянул руку через барную стойку.

Я пожал плечами и оставил его наедине с посетителями.

Заехав в участок, чтобы убедиться, что Джеки закрыт на ночь, я вернулся домой и обнаружил, что дверь спальни Спенсера закрыта.

– Привет. – Я постучал. – Как насчет ужина?

– Я не голоден.

Я опустил голову. Похоже, сегодня будет не самый лучший вечер.

– Можно мне войти?

– Я переодеваюсь.

Переодевался ли он на самом деле? Он часто менял одежду. По большей части, это был его способ избавиться от меня, потому что я не хотел вторгаться в его личную жизнь.

Поэтому я поужинал в одиночестве. Я посмотрел игру по телевизору в одиночестве. И когда я, наконец, лег в постель, я должен был проспать до утра. Но каждый раз, когда я засыпал, пара печальных шоколадно-карих глаз преследовала меня во сне. И это заставляло меня просыпаться.

Что же на самом деле происходило в Каттерс-Лэйк? Как низко пал Айк перед своей смертью?

И что, черт возьми, нужно сделать, чтобы выкинуть Илсу из моей чертовой головы?

Глава 10

Илса

Папин дневник лежал у меня на коленях. Когда я вернулась из школы, огонь в камине, который я развела, потрескивал, а лазанья, которую я поставила в духовку, начала наполнять дом ароматами чеснока и помидоров. Я сидела на диване, держа пальцы на обложке дневника, готовая его открыть. Но последние десять минут я могла только смотреть на поцарапанную кожаную обложку.

То письмо, которое он написал Донни после ее смерти, было… мучительным. Если эта книга была заполнена такими письмами от корки до корки, я не была уверена, что смогла бы их прочитать.

Донни была не просто близкой подругой папы. Он называл ее любовью всей своей жизни.

Все эти годы я думала, что он был влюблен в маму. Что он никогда не расставался с ней, потому что она была его второй половинкой. Но что, если причина, по которой он никогда не приезжал навестить меня в Финиксе, что, если причина, по которой он перестал звонить по воскресеньям, заключалась не в том, что он был убит горем из-за их развода?

Что, если ему просто было все равно? Что, если его жизнь в Монтане всегда была важнее, чем его дочь?

Что, если ему не было больно находиться вдали от нее?

Я была в ужасе от того, что могла узнать из этого дневника. Не только о Донни, но и обо всем, что Трик рассказал мне вчера, крутилось у меня в голове двадцать четыре часа, и я не могла решить, что хуже.

Знать? Или нет?

Загадочное письмо, доставленное таким же загадочным другом Джерри, не указало бы мне на дневник, в котором отец признавался, что счастлив, что его ребенок живет за три штата от него, верно? Папа не стал бы умолять меня навестить его, если бы ему было все равно, верно?

– Просто прочти это, – прошептала я.

Я закрыла глаза.

И открыла дневник.

Был вполне реальный шанс, что к тому времени, когда я закончу, у меня останется больше вопросов, чем ответов. Но был и шанс, что я пойму своего отца. Что этот дневник поможет мне попрощаться.

Я пролистала первую запись, пропуская папино письмо Донни. Я ожидала найти что-то еще на следующих страницах, но вместо этого там не было ни слова, только линия, нарисованная на странице и снабженная крошечными цифрами.

– Что за чертовщина? – Детали были такими мелкими, что я наклонилась вперед, щурясь на бумагу.

На нем было несколько размытых следов от ластика, а некоторые цифры были смазаны пальцами.

– Что это? – спросила я в пустой гостиной и перелистнула на следующую страницу.

Там была еще одна строка с другим набором цифр, еще более запутанная, чем предыдущая. Но строка и цифры, казалось, были такими же, как на предыдущей странице.

Еще одна страница, еще одна строка с цифрами. Семь страниц спустя я все еще понятия не имела, что папа пытался нарисовать.

Я покосилась на страницу, гадая, не бросится ли мне что-нибудь в глаза. Это был не профиль человека. Это не было растение, животное или строение. Это была просто извилистая линия на странице, испещренной цифрами.

– Хм. – Что ж, это определенно не вселяло в меня уверенности в психическом состоянии отца.

Я перевернула следующую страницу и обнаружила, что она заполнена случайными словами. Это была колонка из четырех слов невероятно мелкого шрифта, каждая буква была написана заглавными буквами.

СКЛАДНОЙ НОЖ

ЛИЦЕНЗИЯ

ЗУБИЛО

ЗЕРКАЛО

У меня начала болеть голова, когда я просмотрела оставшуюся часть списка. Этот список был не таким как на салфетках. И ничего не было вычеркнуто. Возможно, это был первый из многих списков, составленных для упаковки вещей для переезда с Донни. Когда я просмотрела список, все перечисленное показалось мне знакомым. Все это я разложила по разным коробкам.

Нож и компактное зеркальце лежали в его охотничьем рюкзаке вместе с пятью вакуумными упаковками. В этой сумке также были его охотничья лицензия и неиспользованный жетон с изображением оленя, запечатанные в пластиковый пакет.

Когда я уставилась на крошечные буковки, так аккуратно составленные в столбцы, у меня внутри все сжалось.

– Что с тобой происходило, папа? – Больше всего на свете мне хотелось спросить его об этом лично.

Следующие две страницы были заполнены не рукописными заметками или сентиментальными высказываниями, а вырезками из старых газет, которые он вклеил в книгу. Все они были посвящены городу-призраку Герреку. В одной говорилось о том, что штат Монтана захватил заброшенный город и будет управлять им как государственным парком. В другом был список старых шахтерских поселков по всему штату. Он обвел Геррек кружком.

Тот самый город, о котором он рассказывал мне в своем письме.

Я отложила дневник в сторону, вскочила с дивана и бросилась к своей сумочке, лежавшей на кухонном столе. Я вытащила оба письма, которые спрятала внутри. Записку, которую он передал через Джерри. И письмо, которое он отправил прямо перед смертью.

Может быть, было глупо все время носить его с собой, но, поскольку я не могла в нем разобраться, всегда оставалась безумная надежда, что все получится само собой.

Осторожно вынув единственный лист бумаги из конверта, я в сотый раз перечитала папино письмо.

Это была всего лишь сказка. Еще одна из папиных историй, похожих на те, что он сочинял, когда я была ребенком и мы с ним рыбачили на лодке. Мне становилось скучно, и я хотела пойти домой поплавать, но он задерживал меня еще на час, придумывая что-нибудь необычное.

Это письмо было всего лишь историей. Он сам так сказал, в самом начале.

Но что, если…

Нет, это было не по-настоящему. Это не могло быть по-настоящему. Потерянное золото времен рудокопов? Это было невозможно. Не так ли?

Я мерила шагами весь дом, ходила взад-вперед между камином и плитой, закусив нижнюю губу.

Что все это значит? Как эти статьи связаны с этим письмом? Если только…

Папа убедил себя, что легендарное золото из города-призрака Геррек существует на самом деле?

Было ли в дневнике что-то, что объясняло письмо, которое Джерри передал мне? Я вытащила его из конверта и перечитала в миллионный раз.

– Найди атлас и ключ, – пробормотала я, произнося слова вслух. Затем я уставилась на них, пока они не начали расплываться на странице.

Я что-то упускала. Каким-то образом все эти фрагменты должны были соединиться вместе, но как? Должен же был быть какой-то недостающий фрагмент. Папа пытался мне что-то сказать, но что?

Мой взгляд скользнул к закрытой двери его спальни. Я навела порядок в этой комнате, но с тех пор туда не заходила. Я сомневалась, что смогу это сделать до весны, пока не придет время достать его прах из сундука, где он хранился, и развеять его на острове.

Было ли что-то спрятано под половицей в той комнате? Возможно, потайное отделение в его шкафу?

Если так, то я не собиралась искать это сегодня вечером.

Вздохнув, я подошла к дивану и спрятала оба письма в дневник, закрывая его на кнопку. Таймер рядом с плитой тихонько тикал. До приготовления лазаньи оставалось еще десять минут. Времени, чтобы поговорить с мамой, было достаточно.

Я подошла к телефону, снял его с рычага и набрала номер дома моего детства.

– Ало, – ответила она.

– Привет, мам.

– О, привет, милашка. Какой сюрприз. Как дела?

– Я в порядке. Как дела у тебя?

– Отлично. Только что вернулась домой с аэробики.

Маме нравились занятия аэробикой. Упражнения. Друзья. Наряды. На ней были трико и гетры всех цветов радуги.

– Как прошло занятие? – спросила я, облокачиваясь на стойку.

– Качала ягодицы. – Она рассмеялась. – Что ты делаешь?

– Готовлю твою лазанью. – Этот рецепт был одним из моих любимых, и сегодня вечером, после долгой недели в школе, я хотела приготовить ужин, который напоминал бы мне о доме. Приготовление заняло целую вечность, то есть я поем намного позже обычного, но оно того стоило.

– Вкуснятина. Знаешь, я придумала этот рецепт лазаньи в том доме.

– Да?

– Да. Твоему папе так надоела лазанья к тому времени, как я довела рецепт до совершенства. Но он никогда не жаловался. Он просто съедал все, что я готовила, и говорил, что это вкусно, даже если это было не так.

Нежность в ее голосе заставляла мое сердце сжиматься.

– Это мило.

– Бывали такие моменты.

– Он, эм… давал тебе что-нибудь? В последнее время?

– Кроме головной боли?

– Мам. – Я закатила глаза. – Пожалуйста.

– Прости, я шучу. И нет. Я уже давно ничего от него не получала. Хотя некоторое время назад он прислал мне коробку.

Я выпрямилась.

– Когда?

– Господи. Это было больше года назад. После Дня благодарения. Это были всего лишь некоторые из моих старых вещей, которые я оставила здесь.

Черт.

– Например?

– Несколько фотографий. Дневник, который я вела еще до твоего рождения. Несколько безделушек. Честно говоря, я не придала этому особого значения. Открыв ее, я немного разозлилась. Я подумала, что он наконец-то не забыл прислать тебе рождественский подарок, даже пораньше, а когда поняла, что это просто какой-то старый хлам, который он мог выбросить или отдать мне много лет назад, я поставила коробку на полку в гараже и с тех пор о ней почти не вспоминала.

Больше года назад, после Дня благодарения, папа, должно быть, собирал вещи, чтобы переехать к Донни. Вероятно, он нашел мамины вещи и хотел от них избавиться.

– Ты не могла бы прислать мне эту коробку?

– Зачем? – спросила мама.

– Я не знаю. – Это была правда. Скорее всего, эта коробка станет еще одной, которую я в конечном итоге разберу. Но что, если мама что-то упустила? Что-то, что могло бы дать ответы на вопросы, которые продолжают множиться? – Наверное, я просто пытаюсь понять его, мам.

– Но это мои вещи, – сказала она. – Не его.

– Ты писала о нем в своем дневнике?

– Наверное. Я не помню, что в том дневнике.

– А не будет странно, если я его прочту? – Насколько я знала, она могла писать об их сексуальной жизни.

Меня затошнило.

Мама заколебалась, как будто мысленно возвращалась к тому времени, к тому, что она написала.

– Хорошо, хорошо. Я отправлю по почте завтра.

– Спасибо. Там ведь нет ничего о том, как вы с папой были

вместе

, верно?

Она расхохоталась.

– Нет. Я бы не отправила его тебе, если бы там что-то было. И уж точно не оставила бы его на растерзание твоему отцу.

– Спасибо, мам. – Я улыбнулась, снова облокотившись на прилавок и уставившись на свои синие шерстяные носки. – Люди в округе зовут его Блубёрд.

– Все еще?

– Да.

Она что-то проворчала. Это было умиротворяюще, как будто она была рада, что Блубёрд не исчез.

– Ты знаешь, я дала ему это прозвище.

– Я помню.

– Этот человек любил синих птиц (прим. ред.: прозвище Блубёрд дословно переводится как «синяя птица»). Он сказал, что они приносят удачу. Когда я назвала его так в первый раз, это была всего лишь шутка, но ему понравилось, и я продолжила, – в ее голосе послышалась нотка грусти.

Может, мама с папой и развелись, но это не избавило ее от переживаний. Она тоже оплакивала его потерю.

Таймер звякнул достаточно громко, чтобы мама услышала.

– Я лучше не буду мешать тебе есть лазанью. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, мам. Пока.

Я повесила трубку и вынула свой ужин из духовки, дав ему остыть, прежде чем сесть за стол в одиночестве и приступить к еде. У меня еще оставалось много еды, поэтому я накрыла противень фольгой и убрала его в холодильник. Потом я вымыла посуду, навела порядок в доме и подбросила еще одно полено в камин, прежде чем выключить свет и удалиться в свою комнату с папиным дневником под мышкой.

Если буду читать его перед сном, вероятно, увижу странные сны, но по какой-то причине мне не хотелось оставлять его в гостиной.

– Страдаешь паранойей, Илса? – спросила я, бросая дневник на кровать. – Да. И, по-видимому, еще и разговариваю сама с собой.

Я нырнула в ванную, чтобы умыться, но вместо того, чтобы включить воду, долго и пристально рассматривала свое отражение. Свои темные волосы. Карие глаза. Нос, лоб и подбородок.

Все черты я унаследовала от отца.

Паранойя мне тоже от него досталась? Мне только кажется, что люди заглядывают в мои окна? Шпионят за моей жизнью? Поделюсь ли я своими теориями заговора с Триком, когда в следующий раз зайду в бар?

Моя бабушка – папина мама – умерла в доме престарелых Далтона от болезни Альцгеймера. Я никогда не встречалась со своей бабушкой, но мама знала ее достаточно хорошо. Если бы я спросила, она рассказала бы мне о болезни моей бабушки, но я пока не была уверена, что хочу знать горькую правду. Я не была готова признать, что все признаки указывали на то, что у папы была та же болезнь.

Я отогнала грустные мысли и открыла кран, подождав, пока вода не нагреется. Затем я смыла косметику с лица.

Переодевшись в свою самую теплую фланелевую пижаму, я забралась в постель, забыв о любовном романе Даниэлы Стил, который читала каждый вечер, – было уже за одиннадцать, и мне давно пора было ложиться. Зевнув, я выключила лампу и поудобнее устроилась под одеялом.

Но, откинувшись на подушку и закрыв глаза, я, казалось, не могла отключить свой мозг.

Геррек.

Г-Е-Р-Р-Е-К.

Буквы, казалось, подмигивали под моими веками, как колесо обратного отсчета в начале старого черно-белого фильма.

Я крепче зажмурила глаза, пытаясь не обращать на них внимания, но сколько бы я ни лежала, заснуть я так и не смогла. К полуночи я перестала пытаться.

– Уф, – простонала я, садясь и потянувшись за книгой на прикроватной тумбочке. Но прежде чем я успела включить лампу, на стене вспыхнул огонек.

Я застыла, подняв руку над книгой в мягкой обложке и вглядываясь в темноту.

Вспышка повторилась, слабая и белая, но ее было достаточно, чтобы растревожить тени в моей спальне. Я села прямо, повернув лицо к окну.

Снег все еще покрывал большую часть стекла, но сугробы осели настолько, что в верхней части рамы образовалась трехдюймовая щель, через которую я могла выглянуть наружу.

Мерцание повторилось, серебряное и едва заметное. Как лунный свет.

Вот только, когда я ехала с работы домой, небо было затянуто облаками. Сегодня ночью луны не было.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я сбросила с себя одеяло и, встав на колени, медленно поползла по матрасу к тому месту, где он был прислонен к стене. Я поднялась на ноги и осторожно выглянул в узкую щель окна.

Белый круг запрыгал по снегу, удлиняясь и укорачиваясь – это был фонарик, который человек держал сбоку и, который раскачивался в такт шагам.

Кто-то шел через лес, направляясь прямо к моему дому.

Я ахнула, зажав рот рукой, и упала на колени. Затем я соскочила с кровати и выскочила за дверь, спеша на кухню, чтобы взять нож из ящика стола.

Крепко сжимая его, я медленно прошла через гостиную к окнам, которые я закрыла стегаными одеялами. Окна, выходившие во двор.

Осторожно отодвинув одеяло от стекла, я выглянула наружу, ожидая, пока этот кто-то пройдет мимо дома и войдет во двор.

Мой пульс гулко отдавался в ушах, когда я затаила дыхание, сжимая рукоятку ножа так, что побелели костяшки пальцев.

Кто это? Почему он бродит вокруг моего дома ночью? Что, если он попытается проникнуть внутрь?

Я резко повернула голову к двери и, прищурившись, посмотрела на засов. Было слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, но она, должно быть, была заперта. Я неделями запиралась дома. Но если этот человек захочет проникнуть внутрь, ему хватит всего лишь бросить камень в окно.

Это был тот самый человек в черной маске? Может быть, просто кто-то проходил мимо, совершая позднюю ночную прогулку вдоль озера при минусовой температуре.

Это мог быть Джерри, направлявшийся туда, где жил. Может быть, это были Роберт или Сью Энн, те соседи, с которыми мне все время советовали встретиться, но которых я избегала. Но зачем кому-то выходить на улицу ночью, если длительное пребывание на открытом воздухе чревато переохлаждением?

О боже.

Это плохо. Это очень, очень плохо. Я застряла здесь одна, в пижаме, и у меня не было ничего, кроме ножа. Да, у папы было оружие, но оно лежало в шкафу в его спальне, а я не стреляла из пистолета с тех пор, как он в последний раз брал меня с собой пострелять по мишеням летом, когда мне было шестнадцать.