Текст книги "Золото Блубёрда (ЛП)"
Автор книги: Девни Перри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 2
Каси
Из рации в моем грузовике послышался треск помех, прежде чем из динамика донесся голос Чака.
– Каси Рэйнс, меня слышно?
Я вздохнул и, сняв микрофон с подставки, нажал на кнопку, поднеся его ко рту.
– Да, слышно. Прием.
– У нас проблема на Каттерс-Лэйк. Я послал Ларри, но он только что позвонил. Нужна помощь. Прием.
– Черт возьми, – пробормотал я, отключив рацию. Почему мои помощники могли справиться со всем, что происходило в течение недели, но в воскресенье вечером им требовалась моя помощь?
Я поднес микрофон ко рту.
– В чем проблема? Прием.
– Звонила леди и сказала, что вокруг хижины Айка По шнырял какой-то мужчина. Прием.
Ну и что? Хижина была пуста. Насколько я знал, никто не заходил туда с тех пор, как Айк умер несколько месяцев назад. Я сомневался, что внутри было что-то стоящее. Пожаловался кто-то из соседей? Жителям Каттерс-Лэйк не нравилось движение транспорта или посетители на их дороге. Или, может быть, кто-то собирается вломиться в дом, чтобы причинить неприятности? В любом случае, Ларри должен был справиться с этим сам.
– Кто звонил в полицию? Прием. – Я ставил на Сью Энн Холмс. Она была одной из соседок Айка и не понимала, что значит «не лезь не в свое дело».
– Илса. Прием.
– Какая еще Илса? Прием, – спросил я, ожидая услышать фамилию. И не услышал ее.
Это значит, что Чак, который сегодня отвечал на телефонный звонок в участок, не удосужился спросить.
– Говорю тебе в последний раз, Чак. Ты должен спрашивать фамилии. Каждый звонок. Прием.
– Извините, шериф. Прием.
Я вздохнул.
Дерьмо.
На данный момент, самостоятельное выяснение деталей заняло бы меньше времени, чем попытка передать их через Чака.
– Передай Ларри, что я уже в пути. Конец связи.
Пакеты с продуктами на заднем сиденье моего «Бронко» зашуршали, когда я притормозил, чтобы развернуться на Мэйн-стрит. Вот вам и поужинал дома.
Я потянулся к рации, переключая канал, прежде чем снова взять микрофон и позвать маму.
– Вязальные спицы.
Линда Рэйнс любила вязать. Женщина никуда не выходила без спиц, отсюда и название. Ей потребовалась минута, чтобы ответить.
– Вязальные спицы на связи.
– Извини, мам, я опоздаю на ужин. Прием.
– Опять? – Ее разочарование было таким же холодным, как сегодняшняя минусовая температура. Ей надоело, что меня вызывают и в воскресенье вечером. – Ну, ничего нового. Я покормлю Спенсера. Прием.
– Ценю это. Надеюсь, я ненадолго. Конец связи. – Я выключил рацию и нажал на педаль газа, проносясь мимо оставшихся в городе зданий.
Впереди простиралось шоссе, обрамленное высокими вечнозелеными растениями, которое, изгибаясь, проходило через горную долину Далтона. Конечно, этот звонок означал, что мне придется ехать на Каттерс-Лэйк. Боже упаси, это было где-то в городе, где-то поблизости.
– Сукин сын. – Я пообещал Спенсеру, что сегодня вечером у нас будет жареная курица. Что мама проведет с ним вечер в качестве бабушки, а не няни. Мы планировали поиграть в карты, а потом посмотреть телевизор.
Мы со Спенсером хотели посмотреть матч плей-офф. Никто из нас не был заядлым болельщиком «Майами Долфинс», но нам обоим нравилось наблюдать за игрой Дэна Марино. Возможно, если я потороплюсь, то смогу спасти часть вечера. По крайней мере, проведу час или два со своим ребенком.
Но в тот момент, когда я свернул с шоссе, я понял, что поездка будет небыстрой. Узкая дорога, ведущая к Каттерс-Лэйк, была занесена снегом, и я едва мог ехать по обледенелым колеям.
Спешить было некуда, по крайней мере, сегодня.
Мои руки сжимали руль, пока я ехал по дороге, все глубже и глубже углубляясь в лес. Свет моих фар перескакивал с одного ствола дерева на другое. Несколько разросшихся веток ударили по боковым зеркалам «Бронко».
На Каттерс-Лэйк жили не так много людей, еще меньше оставалось на зиму. Большинство домов в этом районе были летними.
Те немногие, кто оставался здесь круглый год, были, ну… затворниками. Люди, которым не нужно было часто приезжать в город. Которым было все равно, что дорога завалена снегом и им придется ждать неделю или две, пока власти округа пришлют грейдер, чтобы расчистить ее.
Кто такая эта
Илса
? Я не знал здесь никого по имени Илса. Но имя… оно было знакомым.
К тому времени, как я добрался до озера, я так и не смог вспомнить где слышал его. Может быть, это родственница Сью Энн? Она всегда рассказывала о своих многочисленных кузенах и кузинах из Айдахо, когда я сталкивался с ней в НАБ (прим. ред.: Независимый Альянс Бакалейщиков – сеть американских продуктовых магазинов, основанная в 1926 году).
Из трубы дома Сью Энн повалил густой дым, когда я увидел ее бревенчатый дом в форме буквы А. Ее круглое лицо было прижато к стеклу в гостиной.
Следующим домом, к которому я поеду, будет дом Роберта Аарона. Казалось, горели все лампы, освещая его дом, как факел.
Через пятьсот ярдов, спрятавшись в зарослях деревьев и примостившись на берегу озера, стояла хижина Айка. Последняя на дороге вдоль Каттерс-Лэйк.
Я ожидал, что будет темно, но из окон лился золотистый свет. Из трубы тянулась струйка дыма. А рядом с двухцветным серебристо-бирюзовым грузовичком «Форд Рейнджер» Айка был припаркован мятно-зеленый «Фольксваген Рэббит».
– Илса. – Я щелкнул пальцами, и вспомнил. Дочь Айка.
Он почти не говорил о ней, по крайней мере, со мной. Последний раз это было много лет назад. Насколько я понял, они не общались. Это был ее выбор, а не его.
Что она здесь делала? Я припарковался рядом с патрульной машиной Ларри, затем потянулся к бардачку, чтобы взять фонарик и пару кожаных перчаток, которые Спенсер подарил мне на Рождество. Надев их, я вышел на улицу как раз вовремя, чтобы услышать женский голос, доносящийся из открытой входной двери домика.
– Вон то окно. Прямо там. – Она указала на стену дома и рявкнула на Ларри. – Он стоял прямо там и пристально смотрел на меня.
– Мэм…
Она зарычала.
– Помощник шерифа, пожалуйста, перестаньте называть меня «мэм» и найдите мерзавца, который шпионит за мной.
Черт.
Сегодня вечером у меня не было сил общаться с разъяренной женщиной.
Я глубоко вздохнул и направился к хижине, оглядываясь по сторонам. Снег был усеян следами ног. Маленькими. И большими.
– Ларри, – сказал я, подходя к нему сзади.
Он резко повернулся, стоя на крыльце, его глаза были широко раскрыты, а живот натягивал молнию на черной куртке полицейского департамента. Когда он заметил меня, его тело обмякло.
– Шериф.
– В чем проблема?
– Я, э-э… – Он отодвинул свое крупное тело в сторону.
– Вы его начальник? – Женщина, находившаяся внутри, шагнула вперед, скрестив руки на груди. На ней был кремовый свитер крупной вязки и джинсы, подчеркивавшие ее длинные стройные ноги.
Ее темные волосы были собраны в конский хвост, густые и шелковистые локоны падали на одно плечо. Ее слегка вздернутый нос был усыпан веснушками. У нее было квадратное лицо, дерзкое, но элегантное, с полными губами.
Я слегка покачался на каблуках. Эта женщина была сногсшибательна. Определенно, это не то, что я ожидал встретить в Каттерс-Лэйк.
Ее большие карие глаза встретились с моими, и она изящно изогнула бровь, ожидая ответа на свой вопрос.
– Да, я его босс. Шериф Каси Рэйнс.
– Илса По.
– Дочь Айка. Я и не знал, что вы в Далтоне.
– Я здесь всего неделю.
Недели было достаточно, чтобы новости облетели весь город. Особенно учитывая, что Сью Энн ничего не скрывала от молитвенной группы. В нашем маленьком городке новоприбывшие всегда были главной темой для сплетен, и сколько бы я ни старался избегать их, они, казалось, всегда доходили до полиции.
Но об Илсе не было сказано ни слова.
Что ж, после сегодняшнего вечера все изменится. Благодаря Сью Энн, Ларри и Чаку, завтра утром весь город будет гудеть.
Проходя мимо Ларри, Илса бросила на него косой взгляд.
– Какой-то мужчина был у дома. Он смотрел на меня через кухонное окно.
Вероятно, потому, что она была самой красивой женщиной, появившейся в Далтоне за последние десятилетия. В тот момент я и сам с трудом сдерживался, чтобы не пялиться на нее.
– Вы можете описать его? – спросил я.
– Нет. – Она поджала губы. – На нем была лыжная маска.
– Холодная ночь. – Я шумно выдохнул, подтверждая свою точку зрения.
– Или он не хотел, чтобы его видели, поскольку это моя частная собственность.
Теперь я понял, почему Ларри попросил подкрепления. Он мог прекратить драку в баре менее чем за минуту, сойтись лицом к лицу с любым мужчиной в округе Далтон. Его рост в шесть футов пять дюймов (прим. ред.: примерно 196 см.) внушал страх, и это было одной из причин, по которой я его нанял, хотя обычно он был похож на огромного плюшевого мишку. Но когда дело касалось энергичных, симпатичных женщин? Он терял самообладание и, как правило, не сдерживался.
– Вы не будете возражать, если я осмотрюсь? – спросил я.
Она протянула руку.
– Пожалуйста.
Я дернул подбородком, приглашая Ларри следовать за мной за угол хижины.
– Ладно, что происходит?
Он снял вязаную шапку и провел рукой по своим вьющимся светлым волосам, прежде чем снова надеть ее. Его щеки раскраснелись от холода.
– Я подошел и представился. Она была напугана и дрожала, поэтому я старался быть вежливым. Я сказал ей, что, вероятно, это был сосед. Вы же знаете, какими бывают Сью Энн и Роберт. Решил, что найду их следы на снегу и пойду по ним к тому, кто здесь рыскал.
Именно так я бы и поступил.
– Тогда зачем я здесь, Ларри?
– Там… э-э… нет никаких следов.
Я моргнул.
– Что?
– Я обошел весь дом. Дважды. Ничего не удалось найти. Я сказал ей об этом, и спросил, не пила ли она.
О, черт. Я подавил стон.
– Дай-ка я осмотрюсь. Может, тебе лучше отправиться в город?
– Извините, босс. Я не хотел ее обидеть.
– Знаю. Я разберусь с этим. – Я хлопнул его по плечу, затем кивнул в сторону патрульной машины. – Увидимся завтра в участке.
Пока он ковылял по обледенелой подъездной дорожке, я ступил на заснеженный двор и достал из кармана маленький фонарик. Возможно, раньше следов здесь и не было, но теперь они были повсюду. Обходя дом, я узнал ботинки Ларри тринадцатого размера (прим. ред.: примерно 46 размер), а также пару поменьше, вероятно, Илсы.
Но во дворе не было никаких следов. Никаких признаков того, что кто-то пришел с подъездной дорожки. Поэтому я направился к входной двери и поднял руку, чтобы постучать.
Она распахнулась прежде, чем у меня появился шанс постучать.
– Ну что? – спросила Илса.
– Простите, мисс По. Я не вижу никаких признаков присутствия кого-либо, кроме вас и Ларри.
Ее ноздри раздулись.
– Я ничего не выдумываю.
– Я этого не говорил.
– Он был там. – Илса обхватила себя руками за талию. – Он наблюдал за мной. Где-то должны быть следы. Может прямо вдоль дома?
Рядом с бревенчатым фасадом имелась узкая полоска шириной в шесть дюймов, где карниз защищал землю от снега.
– Мог ли кто-нибудь пройти вдоль дома? Да. Но это маловероятно.
У нее были темные круги под глазами. На ее лице было написано изнеможение. Иногда, когда люди уставали, разум играл с ними злую шутку.
Она потерла виски, и на ее лице отразилось сомнение.
– Клянусь, мне показалось, что кто-то наблюдает за мной. И как только я посмотрела на него, он убежал.
– Вероятно, сосед пытался скрыть тот факт, что был здесь. – Хотя этот сосед все равно оставил бы следы.
– Так сказал ваш помощник.
– У вас двое любопытных соседей – Сью Энн и Роберт.
– Но вместо того, чтобы постучать в дверь и представиться, они шпионят за мной?
– Я бы не удивился, если бы Сью Энн сделала это. Смотрите, уже темно. При дневном свете будет намного легче осмотреться. Как насчет того, чтобы завтра я отправил кого-нибудь осмотреть окрестности?
Она вздохнула, и плечи ее сами собой опустились.
– Хорошо.
– С вами здесь все будет в порядке? Мы еще не пережили самую суровую зиму. Здесь можно застрять на несколько недель. – Эта уединенная хижина была неподходящим местом для одинокой женщины. Кроме того, в этих лесах водилось множество медведей и горных львов, которые считали эти леса своим домом.
– Я ценю ваше предупреждение, шериф. Со мной все будет в порядке, – сказала она, когда легкий ветерок приподнял несколько выбившихся прядей ее волос. До меня донесся слабый аромат ее духов, цитрус и ваниль, сладкий и чистый. Такой аромат мужчина вдыхает полной грудью, задерживая в своих легких.
Черт.
Я отступил на шаг. Великолепная женщина, от которой так хорошо пахло? Беда. Я давным-давно научился держаться подальше от женщин, которые предвещают неприятности.
– Сожалею о вашем отце. – Мои хорошие манеры не позволили мне уйти без соболезнований. – Он был хорошим человеком.
– Был ли? – Вопрос был задан так тихо, что я едва его не пропустил.
– Да, был.
Айк был хорошим человеком. Печальным. Одиноким. Замкнутым. Но хорошим.
Я был на станции, когда поступил звонок в день его смерти. Его лодку заметили дрейфующей рядом с островом Каттерс, Айка у мотора не было. Мы нашли его тело, выброшенное на берег недалеко от лодки.
Насколько мы могли судить, однажды утром он отправился на рыбалку. Должно быть, он поскользнулся и ударился головой, а затем упал в воду.
В последний раз, когда я его видел, Айк сидел в баре и потягивал пиво. У него был затравленный вид, как у человека с разбитым сердцем.
Если Илса хотела узнать о своем отце, ей следовало спросить. На улице было холодно. А я опаздывал на ужин.
– Доброй ночи. – Я поднял руку, чтобы помахать на прощание.
Она уже повернулась, чтобы скрыться в хижине.
Дорога домой была медленной, а жареный цыпленок, которого я купил в продуктовом магазине, пролежал на заднем сиденье так долго, что к тому времени, как я заехал в гараж, «Бронко» и все внутри, включая меня, пропахли жиром. Хорошо, что мы со Спенсером предпочитали жареного цыпленка холодным.
Я затащил бумажные пакеты внутрь, снимая ботинки в прихожей, когда мама ворвалась в гостиную.
– Привет. Что случилось? – спросил я.
Ее длинные каштановые волосы с проседью выбились из косы, как будто она дергала их за кончик. Она схватила свое пальто с крючка у двери.
– О, ничего. Мой внук просто проверяет меня на прочность. Очевидно, когда я проверяю его школьные задания, потому что у меня хватает наглости заботиться о его оценках, я вторгаюсь в его личную жизнь, и теперь он мне не доверяет.
Я скучал по тем дням, когда я возвращался домой и она улыбалась.
– Прости. Я поговорю с ним.
– Удачи. – Она даже не потрудилась надеть пальто. Она просто распахнула дверь и захлопнула ее за собой.
Я ущипнул себя за переносицу.
– Спенсер.
Ответа не последовало.
Черт возьми.
Я отнес продукты на кухню. Рядом с раковиной стояла тарелка с недоеденным мясом. Рядом с ней лежала контрольная по математике.
Красная буква «F» (прим. ред.: В школах США используется пятибалльная система оценок: A – «отлично»; B – «хорошо»; C – «удовлетворительно»; D – «плохо»; F – «неудовлетворительно».) в правом верхнем углу была дважды обведена кружком.
Что за хрень? Спенсер был хорош в математике. Это означало, что у него была «B» с минусом. Все остальное было у него на «D». Эта «В» с минусом соответствовала его среднему баллу и означала, что он мог оставаться в баскетбольной команде. Если он завалит математику, тренер посадит его на скамейку запасных. А если Спенсер не будет заниматься баскетболом в свободное время, он найдет себе другое занятие, которое, скорее всего, навлечёт неприятности на его задницу.
– Спенсер, – крикнул я, на этот раз более резко. Этот крик ему лучше не игнорировать.
Дверь его спальни открылась, и он прошел по коридору, ведущему в его часть дома. Но, дойдя до кухни, он не переступил порог. Он остановился в холле с хмурым видом.
Его джинсы были закатаны до щиколоток. Его клетчатая рубашка была расстегнута, под ней виднелась простая белая футболка. На носке была дырка, я десять раз просил его выбросить эту пару.
Я поднял тест.
– Что это?
Спенсер фыркнул и скрестил руки на груди.
– Спроси бабушку. Это она без спросу рылась в моих вещах.
– Потому что ей не все равно. Отстань от своей бабушки. – Я вздохнул, проведя рукой по лицу.
– Она даже не спросила. Она просто пошла в мою комнату и порылась в моем рюкзаке.
– Я сказал, отстань.
Его ноздри раздулись. У него на лице было написано «пошел ты» – у него хватило ума держать рот на замке. Но я был на стороне мамы, а это означало, что теперь он злился на нас обоих.
Этот парень. Ему было четырнадцать, и мы постоянно ссорились.
Мама сказала, что Спенсер был похож на меня с самого рождения. У нас были одинаковые каштановые волосы. Одинаковые карие глаза. Одинаковый подбородок и нос. Когда он поправится и подрастет еще на несколько дюймов, у нас, вероятно, будет одинаковое телосложение.
Единственное, чего ему не хватало, так это усов.
Но когда мама напомнила мне, что мой сын был моим во всех смыслах этого слова, это не имело никакого отношения к нашей внешности. Она говорила о поведении.
Я был упрямым. Мой сын? Придал упрямству совершенно новое значение.
– Объясни, – приказал я.
– А что тут объяснять? Новая учительница устроила нам тест. Я провалил его. Мне кажется, все довольно просто.
Я сжал челюсть, пытаясь сохранить хладнокровие. Его задиристый тон становился привычкой, и это действовало мне на нервы. Но за последние пару лет я научился выбирать, с кем сражаться.
Мама любила напоминать мне, что, когда мне было четырнадцать, я тоже был умным засранцем.
– Что за новая учительница? – спросил я. – Что случилось с миссис Райли?
– У нее родился ребенок.
– Уже? Я думал, что она родит не раньше весны.
Спенсер моргнул.
– Хорошо, значит, эта новая учительница завалила тебя.
– Именно это и означает «F», не так ли?
– Полегче, – предупредил я.
На это он закатил глаза.
Я чертовски ненавидел, когда он закатывал глаза.
– Ты хотя бы пытался? – Я пожалел о своем вопросе в тот момент, когда он сорвался с моих губ.
Глаза Спенсера сузились. Он разжал скрещенные руки и сжал их в кулаки. Затем он ушел, протопав в свою спальню и хлопнув дверью.
– Черт! – Я подбросил тест в воздух, позволив ему упасть на пол.
Он не мог завалить математику. Это не вариант. Посадка на скамейку запасных не вариант. Баскетбол был единственным, что заставляло Спенсера улыбался. Он любил эту команду и спорт. Он был хорош, единственный первокурсник в команде.
Как он мог потерпеть неудачу? Спенсер был умен. Недостаток интеллекта не был проблемой. Но когда дело доходило до школьных занятий, он старался выполнять их по минимуму.
Возможно, другой отец настаивал бы сильнее. Изводил бы своего сына, чтобы тот получал отличные оценки. Но в последнее время мы со Спенсером были друг другу не по зубам. На тот момент я просто хотел, чтобы он закончил школу.
Я взял тест и положил его на стол в углу кухни. Затем я прошел по коридору и постучал в дверь Спенсера.
– Что? – рявкнул он.
Я повернул ручку, удивленный, что он не запер дверь.
– Мы можем поговорить?
Он лежал на кровати и подбрасывал бейсбольный мяч к потолку.
– О чем тут говорить? Я завалил тест. Я не хочу разговаривать.
– О математике? Или о письме?
Спенсер перехватил мяч в воздухе, вскочив на ноги так быстро, что у меня бы закружилась голова от такого движения. Затем он швырнул мяч в обшитую деревянными панелями стену с такой силой, что по комнате разнесся глухой удар.
– Нет, папа. Дело не в письме.
– Хорошо. – Не в письме.
– Я провалил тест. Новая учительница – твердолобая, и теперь меня, вероятно, исключат из баскетбольной команды, – голос Спенсера дрогнул.
А вместе с ним и мое сердце.
– Я поговорю с твоей учительницей, – сказал я. – Узнаю, есть ли какие-нибудь дополнительные баллы или что-то, что бы мы могли бы сделать.
Он усмехнулся.
– Мы?
– У меня неплохо с математикой.
Спенсер поднял мяч с пола и плюхнулся обратно на кровать, снова подбрасывая его в воздух.
– Неважно.
«Неважно» злило меня почти так же сильно, как закатывание глаз, но я прикусил язык.
– Я заеду в школу завтра.
– Удачи, – пробормотал он.
Я вздохнул, отступая от двери, но, прежде чем вернуться в свою комнату, чтобы переодеться и сложить белье, остановился.
– Как зовут эту учительницу?
– Мисс По.
Конечно, это была она.
Блять.
Глава 3
Илса
– Сука. – Парень в последнем ряду даже не потрудился понизить голос. И не стал ждать, пока я повернусь спиной к доске.
Сопляк сказал это мне прямо в лицо после того, как я сказала ему, что ему придется прекратить разговаривать на моем уроке, если он хочет сдать экзамен и получить высшее образование.
Он был смелым, надо отдать ему должное. Часть меня хотела оставить все как есть. Притвориться, что я не услышала оскорбления. Но я знала, что если позволю ему издеваться надо мной, то ни один старшеклассник в этом классе не проявит ко мне ни капли уважения до конца года.
– Еще раз, как тебя зовут? – спросила я.
– Пол Джонсон. – Он жевал жевательную резинку.
Группа мальчиков, сидевших вокруг него, разделяла его высокомерную ухмылку.
Он был высоким, его колени упирались в нижнюю часть парты. Воротник его поло был расстегнут, рукава туго обтягивали бицепсы. Возможно, я проработала в школе Далтона всего неделю, но, если бы мне пришлось угадывать, я бы сказала, что он был типичным самоуверенным старшеклассником. Вероятно, капитаном какой-нибудь спортивной команды. Парнем, в которого влюблялось большинство девушек. Парнем, которого уважали другие парни.
Парнем, который, несомненно, станет занозой в моей заднице.
– Пол Джонсон, – я протянула его имя, стоя перед классом, – вон.
Его ноздри раздувались, когда он продолжал жевать резинку.
– Куда?
Я махнула рукой в сторону открытой двери.
– Куда угодно. Пока.
Он на мгновение заколебался, жуя жвачку так громко, что это был единственный звук в классе. Другие дети переключали свое внимание с одного на другого.
Пол сердито посмотрел на меня.
– Вы пожалеете об этом.
Я приподняла бровь. Угрозы только еще сильнее злили меня.
Перед тем как выйти за дверь, он снова обозвал меня сукой.
Первый урок в этом семестре обещал быть тяжелым.
Я потянулась к кофейной кружке, стоявшей на моем столе, поднесла ее к губам, но вспомнила, что она пуста.
– Уф, – простонала я.
Я сделала последний глоток холодного кофе на восьмом уроке, когда один из моих младшкурсников, мальчик со светлыми волосами и короткой стрижкой «ёжик» – Гарри? Генри? Я никак не могла связать имена с лицами – спросил, не хочу ли я пойти с ним на выпускной.
Я сказала ему, что, если он будет отличником на моем уроке, то пойду.
Когда он быстро положил мне данное на уроке задание на стол после того, как прозвенел звонок с урока, я поняла, что мне не нужно беспокоиться о выборе платья.
Я зевнула.
В учительской, вероятно, был свежий кофейник, горячий, крепкий и восхитительно горький. Но я бы предпочла страдать от головной боли из-за кофеина, чем снова пойти в ту крошечную комнату. Мало того, что крошечная комната была окутана густым туманом сигаретного дыма, мне была невыносима мысль о еще одной натянутой улыбке или неловком приветствии коллеге, явно не заинтересованному в знакомстве с временным учителем математики.
Когда я в последний раз заходила сегодня в учительскую, за столом сидела горстка мужчин, и все они были за одной пепельницей. Наполняя свою кружку кофе, я слушала, как они говорили о холодной войне и сельскохозяйственном кризисе, одновременно размышляя о том, что Рональд Рейган будет обсуждать в своем предстоящем обращении к нации.
Лично я надеялась, что президент Рейган расскажет о реформе системы социального обеспечения, и я бы разделила это мнение, если бы хоть один человек встретился со мной взглядом, когда я вошла в учительскую.
Преподавательский состав средней школы Далтона был таким же холодным, как сквозняк, дующий в окно моего класса.
Отставив пустую кофейную кружку в сторону, я схватила банку с водой, стоявшую на столе, и сделала глоток. Кислый привкус маринованного рассола коснулся моего языка, и я поморщилась. Не то чтобы я имела что-то против маринованных огурцов, но я предпочитаю воду без запаха.
Эта банка была одной из многих, которые папа держал в кухонном шкафу. За всю свою жизнь я не могла припомнить, чтобы когда-нибудь видела, чтобы он пил из настоящего стакана для воды. Если у него и были такие, я не нашла их в хижине. Но баночек и крышек у него было предостаточно. После того как он вынимал соленья или джем, они становились чашками.
Я выбросила все, что имело красный оттенок из-за соуса для спагетти, но мне следовало бы выбросить и все, на чем была этикетка с маринадами.
Я зевнула в сотый раз за сегодняшний день, посмотрев на часы. Еще час, чтобы закончить кое-какую работу, и все. Через шестьдесят минут я смогу пойти домой, сменить вельветовое платье карамельного цвета на пару удобных спортивных штанов, свернуться калачиком в постели и проспать не меньше десяти часов. Если бы я только могла уснуть.
После того, как шериф Рэйнс ушел прошлой ночью, я была так напугана, что заперлась в своей спальне с кухонным ножом на прикроватной тумбочке. Каждый раз, когда я засыпала, я представляла это лицо в маске в окне и просыпалась.
Кто-то смотрел в мое окно, верно? Помощник шерифа не сказал прямо, что не верит мне, но, когда он обошел дом и ничего не нашел, скептицизм был написан у него на лице.
Возможно, мои глаза сыграли со мной злую шутку. Все произошло так быстро. Он был в окне, а потом ничего. Я моргнула, и он исчез.
Или там вообще никого не было.
Боже, как я устала. Восемь дней в Монтане вымотали меня до предела, и усталость пробирала до костей.
Может быть, мне
показалось
, что в моем окне кто-то стоит.
Я снова зевнула.
Когда в три часа ночи я, наконец, перестала пытаться уснуть, я разобрала еще несколько коробок в гостиной. В некоторых из них была папина одежда. Еще там были инструменты – когда я подошла, чтобы взять очередную коробку из стопки, картонное дно выпало, и я чуть не потеряла палец на ноге из-за гаечного ключа.
Сегодня ночью я буду спать с этим гаечным ключом вместо ножа.
Тиканье настенных часов, казалось, становилось все медленнее и медленнее. Я откинулась на спинку стула, колесики откатились от стола. Официально это был самый длинный понедельник в моей жизни, и я винила в своем паршивом настроении Пола. Весь обед моя ярость подпитывала меня, но теперь я просто боялась снова увидеть этого маленького засранца завтра утром.
Его плохое отношение передалось и другим старшекурсникам, и некоторым младшекурсникам тоже. Так или иначе, я должна была изменить ситуацию. Я не могла испытывать неприязнь к своим ученикам. Именно из-за них я любила свою работу. Радость на юном личике, когда ребенок решал задачу, наполняла мою душу.
Вот только Пол назвал меня сукой. Он ненавидел меня. Это ранило сильнее, чем я хотела признать.
Занятия в школе закончились двадцать минут назад, дети ушли, в коридорах было тихо.
В Аризоне это время дня я проводила, наводя порядок в классе и проверяя контрольные работы. Готовясь к завтрашнему дню. Общаясь с друзьями-учителями.
В Монтане у меня не было друзей-учителей, пока нет. И меньше всего на свете мне хотелось просматривать стопку листов с домашним заданием на моем столе.
Мысль о том, что я увижу неправильные ответы, заставила меня содрогнуться.
В дверях кто-то прочистил горло.
– Мисс По.
Я подалась на стуле вперед, выпрямляя спину, когда мой босс вошел в кабинет.
– Здравствуйте, директор Харлан. Как дела?
Глупый вопрос. По его хмурому выражению лица было все понятно.
– Хорошо. – Харлан присел на краешек моего стола, скрестив руки на груди. На нем были коричневые брюки из полиэстера, накрахмаленная бежевая рубашка на пуговицах и узкий темно-серый галстук. Его редеющие темные волосы были зачесаны назад.
Если быть великодушным, в нем было пять футов два дюйма (прим. ред.: примерно 158 см.), и всякий раз, когда мы встречались, Харлан старался занять такую позицию, чтобы смотреть на меня свысока, задрав свой ястребиный нос.
Во время моего собеседования – в понедельник утром на прошлой неделе, ровно семь дней назад и по совпадению в тот же день, когда я начала преподавать, – он расхаживал по своему кабинету, а я сидела на стуле, чувствуя себя так, словно меня допрашивают.
К счастью, это было самое короткое собеседование в моей жизни. Целых десять минут, и я получила работу.
На следующий день после приезда в Далтон я пришла в школу, надеясь, что им понадобится временная замена учителя. У меня было припасено немного денег, но я не хотела тратить свои сбережения на случай, если мне понадобятся наличные для моего следующего крупного переезда. Поэтому я решила, что временное преподавание поможет мне оплатить продукты.
Секретарша Харлана привела меня в его кабинет, и после нескольких вопросов и беглого просмотра моего резюме он предложил мне работу учителя математики в старшей школе.
Временного
учителя математики.
Полная ставку. Приступить немедленно.
Поскольку они не смогли найти преподавателя, который бы вел занятия во время длительного декретного отпуска миссис Райли, математику должен был преподавать Харлан. И, очевидно, я была лучшей альтернативой.
Нищие не выбирают.
Его точные слова.
Директор Харлан был просто прелесть.
– Мне только что позвонил Дин Джонсон, – сказал он.
– Ааа. – Теперь этот визит и его хмурое выражение лица обрели смысл.
Дин был отцом Пола. Он звонил сегодня утром, чтобы надрать мне задницу за то, что я выгнала Пола с урока. Дин не называл меня сукой. Нет, он использовал более громкие слова. Некомпетентная. Непрофессиональная. Невежественная.
Этот телефонный звонок в обеденный перерыв стал для меня самым тяжелым моментом за весь день. Хотя у меня было предчувствие, что этот разговор может опустить меня на самое дно.
– Он очень расстроен оценкой, которую вы поставили Полу за недавний тест, – сказал Харлан.
А, так Дин не разболтал о том, что я выгнала Пола с первого урока. Он позвонил по поводу проваленного теста.
– Ну, он неправильно ответил на вопросы. – Именно это я и сказала двум другим родителям, которые позвонили мне сегодня, чтобы пожаловаться на оценки своих детей.
Математика – прекрасная штука.
Был только один правильный ответ. Никакой субъективности. Никаких неясностей. Алгебра, казалось, была единственной постоянной и надежной частью моей жизни в эти дни, и, если Харлан хотел отнять ее у меня, ему придется вырвать ее из моих холодных, мертвых рук.
– Как так получилось, что перед зимними каникулами у Пола были прекрасные оценки, но потом он вернулся к новому учителю и провалил первый тест в выпускном классе? – Харлан постучал себя по подбородку. – Объясните мне это, мисс По.
Мне очень,
очень
не понравилось, как он произнес мое имя. «Мисс По» прозвучало с таким сильным ударением на «П», что я испугалась, как бы слюна не вылетела у него изо рта и не попала мне на лицо.
