Текст книги "Золото Блубёрда (ЛП)"
Автор книги: Девни Перри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 28
Каси
Шум за дверью моего кабинета заставил меня оторваться от досье, которое я просматривал, когда в дверях появились Памела и Чак, их лица были бледными и испуганными.
– Что? – Я вскочил на ноги и обогнул стол, когда мои худшие опасения начали проноситься в голове. – Это Спенсер?
– Это Илса, – сказала Памела.
Нет.
Мир покачнулся у меня под ногами.
– Что случилось?
– Звонила тетя Хелена, – сказал Чак. – Она дежурит в отделении неотложной помощи и была там, когда привезли Илсу. Подумал, что вы, возможно, захотите поехать к ней. Сразу.
Я уже двигался, проталкиваясь мимо них в холл. Ледяной ужас сковал меня до костей, когда я распахнул дверь и бросился к «Бронко», доставая ключи из кармана джинсов. Визг шин казался глухим, заглушаемым шумом крови в ушах. Щелчком выключателя я включил мигалку и сирену, затем нажал на газ.
Этого не могло быть. Этого не могло быть на самом деле. Это, должно быть, ошибка.
С ней все в порядке. Я видел ее за ланчем. С ней все было хорошо. Она была в школе, вероятно, проверяла контрольные работы, сидела за своим столом и пила воду из банки.
С ней все должно быть в порядке. Иначе я этого не переживу.
Перед глазами у меня все плыло, когда я мчался по городу, сердце колотилось где-то в горле, я не знал, что увижу, когда доберусь до отделения неотложной помощи.
Машина скорой помощи была припаркована у входа, ее задние двери были открыты. Я занял место, отведенное для спасателей, и вбежал внутрь.
– Милый. – Мама ждала за двойными дверями, обхватив себя руками за талию.
– Где она? Что случилось? С ней все в порядке?
От слез в маминых глазах у меня внутри все сжалось.
– Мама, – мой голос дрогнул. – Где Илса?
– С врачами. Я не знаю, что случилось.
Я обошел ее и направился к сестринскому посту. Там было пусто. Куда, черт возьми, все подевались? На стойке был колокольчик. Я быстро нажал на него три раза, и звон заполнил вестибюль.
Ничего.
Я ударил кулаком по столу и, оттолкнувшись, направился к двери, ведущей в приемный покой. Но прежде чем я успел потянуться к ручке, она распахнулась, и оттуда вышла Хелена, одетая в бирюзовую форму, ее седые волосы были собраны в строгий узел.
– Пойдем со мной, – приказала она. Ее шаги по тонкому голубому ковру были приглушены, когда она шла впереди по коридору.
Мама побежала за мной, чтобы не отстать.
Мы завернули за угол, затем за другой, минуя закрытые двери и пустые залы ожидания. С каждым шагом сила в моих ногах ослабевала, и мне становилось все труднее и труднее идти.
– Хелена. – Я едва мог говорить из-за комка в горле. – Пожалуйста.
Она замедлила шаг и обернулась, натянуто улыбнувшись мне.
Тетя Чака много лет проработала медсестрой в этой больнице. Она была строгой, с вечно надутым лицом и не любила приукрашивать плохие новости.
Я всегда уважал ее за прямоту. Но сегодня я не был уверен, что смогу вынести откровенную правду. Не тогда, когда это означало бы потерю Илсы.
– С ней все в порядке?
– Мы пока не знаем. Доктор Гаррис сейчас с ней. Он думает, что ее отравили.
У меня подогнулись колени.
– Милый. – Мама схватила меня за руку, поддерживая.
– Я в порядке. – Я обрел равновесие, подавив ужас, и встретился взглядом с холодными голубыми глазами Хелены. – Она…
Я не смог закончить фразу. Я не мог заставить себя спросить, переживет ли она это.
– Пройдет некоторое время, прежде чем мы что-нибудь узнаем, – сказала Хелена. – Все, что мне нужно, это чтобы ты сохранял спокойствие. Иди и посиди в комнате ожидания, пока не потерял сознание. У меня нет времени разбираться и с тобой тоже. Когда я узнаю больше, я точно буду знать, где тебя найти.
– Пойдем. – Мама подтолкнула меня вперед, не выпуская моей руки, и мы последовали за Хеленой в комнату ожидания.
Она оставила нас сидеть на жестких, обитых твидом стульях.
– Черт. – Я потер лицо руками. В любую минуту я мог очнуться от этого ужасного сна. Илса спала бы рядом со мной в постели. Я не был бы в этой чертовой больнице.
Я ненавидел больницы. Ненавидел сидеть взаперти в палате, где врачи сообщали плохие новости. В последний раз я был здесь, когда Спенсеру было восемь.
Он соорудил на подъездной дорожке рампу для скейтборда, а затем сломал руку. С тех пор я здесь не был.
Врачи не сообщали плохие новости в вестибюле. Нет, они приберегали плохие новости для частных кабинетов ожидания. Именно здесь они сообщали людям, что любовь всей их жизни умерла.
– Я не могу… – Я прижал ладони к глазам, надавив так сильно, что перед глазами появились черные точки. Мысли о том, что я могу потерять ее, были невыносимы. Поэтому я перестал об этом думать. Я загнал весь свой страх в темный, пыльный уголок сознания и позволил полицейскому внутри меня взять верх.
– Ты нашла ее? – спросил я маму.
– Нет. – Она покачала головой. – Я выходила из почтового отделения после смены. Я видела, как ее привезли на каталке.
Мои руки дрожали, каждый мускул в теле дрожал и был напряжен. Колени начали подкашиваться, а сидение в этом кресле только усиливало беспокойство. Поэтому я встал и принялся расхаживать по маленькой комнате, проводя руками по волосам.
– Ты хоть знаешь, что произошло?
У мамы задрожал подбородок.
– Нет. Но мне нужно тебе кое-что сказать.
Я остановился.
– Что?
– С ней была женщина. – Она с трудом сглотнула. – Я думаю, она ехала в машине скорой помощи вместе с Илсой. И она могла быть тем человеком, который нашел ее и позвонил в больницу.
Холодный ужас, казалось, удвоился.
– Кто?
– Гвен.
Я так резко покачнулся на каблуках, что сделал шаг назад.
– Что? Ты уверена?
– Уверена. Она в вестибюле. Ты пронесся прямо мимо нее.
– Какого черта. – Сжав руки в кулаки, я вышел из комнаты ожидания.
– Каси, – крикнула мама, догоняя меня в коридоре.
Я резко обернулся, свирепо глядя на маму.
– Что, черт возьми, происходит?
– Не знаю. – Глаза мамы наполнились слезами. – Помнишь ту игру с «Ковбоями» пару недель назад? Мне показалось, что я видела ее в школе в тот вечер, но это было быстро. А потом я начала сомневаться в себе. Прошло так много времени.
В тот вечер мама была в ужасном настроении. Теперь причина стала понятна.
– Зачем ей приезжать с Илсой?
– Понятия не имею. Я как раз собиралась поговорить с ней, когда ты ворвался в отделение неотложной помощи.
– Лучше бы ей все еще быть там, – прорычал я, отступая в вестибюль.
Гнев захлестнул меня, и я позволил десятилетнему гневу и обиде на Гвен вытеснить страх потерять Илсу. Я отдал этой ярости всю свою энергию, страстно желая ее, а не ужаса. Я позволил этой ярости собрать меня воедино.
Гвен была в дальнем углу больничного вестибюля, неподвижно сидя на деревянном стуле. Она была одета в джинсы, белые теннисные туфли и бежевый свитер, который гармонировал с цветом стен. Когда я вошел, она подняла глаза от своих коленей, сглотнула и поднялась на ноги.
Она была хорошенькой, всегда была. Старше. Но ее светлые волосы бледнели по сравнению с моим любимым оттенком шелковисто-каштанового. Ее голубые глаза и в подметки не годились шоколадным ирисам с золотыми и коричными крапинками.
Я долго, очень долго гадал, каково это – снова увидеть Гвен. Я задавался вопросом, будет ли это больно. Буду ли я по-прежнему находить ее такой же красивой, как в детстве. Что, если у меня возникнет непреодолимое желание закричать от боли, которую она мне причинила. Что, если я выплесну ей в лицо все свои хорошие воспоминания о жизни Спенсера.
Но когда я остановился перед ней, я ничего не почувствовал. Все это исчезло. Не было ни гнева. Ни сострадания. Ни сожаления.
Ничего.
Гвен была для меня всего лишь источником информации, чтобы я мог понять, почему единственная женщина, которая имела значение, оказалась в гребаной реанимации.
– Почему ты приехала сюда с Илсой? – спросил я, скрестив руки на груди.
– Привет, Каси, – сказала она, взглянув поверх моей руки на маму. – Линда.
– Отвечай на вопрос, Гвен.
Она снова сглотнула, ее взгляд упал на значок и пистолет в кобуре у меня на поясе.
– Я… я видела, как она возвращалась домой из школы. Я собиралась с ней поговорить.
– О чем?
Она заколебалась.
– О Спенсере.
Часть меня хотела сказать ей, что она не имела права произносить имя моего сына. Но этот спор будет позже.
– Зачем?
– Я получила твое последнее письмо. Знаю, мне не следовало писать ему. Мне жаль. Мне правда жаль. Я понимаю, что давным-давно упустила свой шанс с ним.
– Да, упустила.
Ее глаза наполнились слезами, прежде чем она опустила подбородок и уставилась в пол.
– Я просто хотела его увидеть. Даже если только издалека.
– Ты была на его баскетбольном матче, – сказал я.
Она кивнула.
– Я встретила ее в тот вечер. Я увидела вас вместе, а потом она была в туалете. Ты сказал, ее зовут Илса?
– Да.
– Она понятия не имела, кто я такая.
– С чего бы ей знать тебя?
Гвен вздрогнула.
Если она ожидала, что я буду мягок, то жестоко ошибалась. В тот момент она была всего лишь свидетелем. И ей повезло, что я не позвонил Чаку, чтобы он отвез ее в участок на допрос.
– Я, эм… я подумала, что, может быть, если я познакомлюсь с ней поближе…
– Она могла бы замолвить за тебя словечко, чтобы ты встретилась со Спенсером.
– Да. – Она кивнула, все еще не отрывая взгляда от пола.
– Если бы ты знала моего сына, то поняла бы, что манипулятивное дерьмо – не способ расположить его к себе. А использование Илсы? Это гарантированно вывело бы его из себя. Он защищает ее примерно так же, как и я. Так скажи мне, какого хрена мы в отделении неотложной помощи, Гвен. – Мне было все равно, что я кричал. Мне было все равно, что по ее щекам начали течь слезы. Мне было все равно, что мама положила руку мне на плечо, потому что знала, что я был в нескольких секундах от того, чтобы сойти с ума.
Меня волновала только правда.
– Я, эм… я приехала в город на некоторое время. Приходила в школу утром и ждала на парковке, чтобы увидеть Спенсера. Он очень похож на тебя.
– Потому что он мой.
Она вытерла щеки, прерывисто вздохнув.
– Однажды утром я увидела, как она идет с ним, и поняла, что вы вместе. И я начала следить за ней. Когда я встретила ее в туалете, и она меня не узнала, я подумала, что, может быть, я смогу с ней познакомиться. А сегодня она шла одна, и я решила, что это может быть моим шансом. Я поехала в участок, чтобы убедиться, что твой грузовик на месте. Потом вернулась к тебе домой. Я собиралась представиться. Объяснить, почему я здесь. Сказать ей, что я сожалею и пытаюсь загладить свою вину.
Гвен собиралась сыграть на чувствах Илсы, чтобы смягчить Спенсера. И меня.
Черт возьми, это, вероятно, сработало бы.
– Я как раз подъезжала к дому, когда увидела, как кто-то отбегает от дома с фиолетовым портфелем, который несла Илса.
– Кто?
– Прошло много времени, так что я не могу быть уверена. Но он был похож на Трика.
Во второй раз за сегодняшний день мир покачнулся у меня под ногами.
Трик? Нет. Черт возьми, нет. Он был одним из моих самых старых друзей. Зачем ему понадобилось красть портфель Илсы?
Гвен, должно быть, солгала. Она, должно быть, ошибалась.
– Я нашла Илсу на крыльце без сознания. В кармане ее пальто были ключи, поэтому я открыла дверь и вызвала скорую.
Гвен вошла в мой дом. Меньше всего я хотел, чтобы она была там.
Но, возможно, это спасло Илсе жизнь.
– Почему ты приехала в больницу? – спросила мама. – Почему ты осталась?
Гвен всхлипнула.
– Я хотела убедиться, что с ней все в порядке.
Но с Илсой было не все в порядке. Все это было не в порядке. Я не выполнил свою работу, чтобы обеспечить ее безопасность.
Из-за давления в моей груди было почти невозможно дышать. Парализующий страх вернулся в десятикратном размере.
Я подошел к ближайшему стулу и сел, пока не потерял сознание. Затем я уперся локтями в колени, сцепил руки и стал молиться, чтобы Илса пережила это. Чтобы у меня был шанс рассказать ей о своих чувствах. Чтобы облегчить ей дальнейшую жизнь.
Через час мама ушла, чтобы встретиться со Спенсером и забрать его к себе на ночь. Через два часа Гвен ускользнула, пробормотав что-то насчет того, чтобы остаться в мотеле. А через три часа Хелена, наконец, вернулась.
Она не обрадовалась, обнаружив меня в вестибюле, а не в комнате ожидания, но махнула мне рукой, приглашая следовать за ней в больницу, мимо пустых кроватей и открытых занавесок на стенах. Мы вошли в комнату со стеклянной стеной, где самая красивая женщина в мире была подключена к огромному количеству трубок, проводов и аппаратов.
Ее кожа была бледной, веки синими, а губы утратили свой обычный розовый оттенок. Они переодели ее в зеленовато-серое платье и накрыли торс и ноги тонким белым одеялом. Она лежала совершенно неподвижно, и единственная причина, по которой я знал, что она все еще жива, заключалась в звуковом сигнале аппарата, контролирующего работу ее сердца.
В горле у меня так сильно жгло, что я задыхался. Единственное, что не давало мне разорваться на части, – это маленькая зеленая линия, прыгающая на черном экране.
– Доктор Гаррис сейчас подойдет. – Хелена указала на одинокий стул, стоящий рядом с Илсой.
Я сел и, взяв Илсу за руку, сжал ее в своих ладонях. Костяшки ее пальцев были слишком холодными, поэтому я подул на них теплым дыханием и поднес к губам.
Проснись, малышка.
– Шериф Рэйнс. – Доктор Гаррис вошел в комнату с планшетом в одной руке. Его белый халат был распахнут, под ним виднелась такая же, как у Хелены, форма. Его волосы цвета соли с перцем были коротко подстрижены и уложены на макушке.
Доктор Гаррис был тем человеком, который присутствовал при рождении Спенсера. Он вправил сломанную руку моего сына. Я надеялся и молился, чтобы он спас Илсе жизнь.
– С ней все будет в порядке? – спросил я, с трудом выговаривая слова, у меня перехватило горло.
– Я не могу сказать вам многого, поскольку вы не являетесь ближайшим родственником, – сказал он, подходя ближе и останавливаясь в изножье ее кровати. – Следующие сорок восемь часов имеют решающее значение. Нам повезло, что ее доставили так быстро. Мы уведомили ее мать. Она сказала, что немедленно покинет Финикс и приедет сюда как можно скорее. Как только она доберется до Далтона, я смогу рассказать больше.
Он будет придерживаться своих правил. А я буду придерживаться своих.
Я отпустил руку Илсы, осторожно положил ее ей на плечо и встал.
– Что с ней случилось? Я спрашиваю как шериф.
Гаррис колебался.
– Если вам нужно, чтобы я вызвал сюда помощника шерифа, чтобы задать вопросы, я позвоню в участок прямо сейчас. Или вы можете сказать мне, какого черта Илса По лежит на больничной койке.
Он нахмурился, но достал из кармана пиджака очки для чтения и надел их на лицо, глядя в планшет.
– Все указывает на то, что она была отравлена. Мы дали ей активированный уголь и пытаемся вывести яд из организма внутривенными вливаниями.
– Что за яд?
– Я пока не знаю. Мы взяли образцы мочи и крови. Они не всегда дают однозначный ответ.
– Принимался внутрь, вдыхался или вводился инъекционно?
– Проглочен.
Блять.
Я сжал зубы с такой силой, что они скрипнули.
– Что еще вы можете мне сказать?
– Ничего. – Гаррис натянуто улыбнулся. – Учитывая обстоятельства, мы ограничим количество посетителей…
– Я. И только я. Пока не приедет ее мать. Даже тогда все посетители проходят проверку через меня.
– Очень хорошо. – Он кивнул и снял очки. – Шериф Рэйнс.
Я кивнул ему.
– Доктор Гаррис.
Как только он ушел, я взял телефон, стоявший рядом с кроватью Илсы, и позвонил в участок.
Чак ответил после первого же гудка.
– Управление шерифа округа Далтон.
– Чак, это Каси.
Было слышно, как он выдохнул.
– Как она?
– Жива. – И, если мне придется заставить ее оставаться такой, пусть будет так. Я смахнул волосы с виска Илсы, прежде чем опуститься на стул. – Есть ручка?
– Да.
– У меня дома на крыльце или в школе есть стеклянная банка, обыкновенная. Найди ее. Сними отпечатки. – Надеюсь, что, где бы она ни находилась, к ней никто не прикасался. И что отпечатки, которые я искал, были не смазаны.
Я подозревал, что отпечатки на банке совпадут с теми, что были найдены в крошечном домике, который Илса обнаружила на берегу озера Каттерс.
Отпечатки, принадлежавшие одному из моих самых старых друзей.
Когда я сегодня подошел к Трику спросить, не знает ли он кого-нибудь по имени Джерри, он посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что понятия не имеет. Затем он предложил наполнить водой банку Илсы, когда я сказал, что отнесу ее ей в школу.
Этот ублюдок, должно быть, подсыпал в нее яд.
Я пока не был уверен, зачем именно, но у меня были идеи. Я подозревал, что это как-то связано с содержимым портфеля Илсы. Когда он не смог найти дневник Айка в хижине, он отравил Илсу, чтобы она не мешалась у него на пути.
– Понял, – сказал Чак. – Что-нибудь еще?
– Если в этой банке есть вода, не выливай ее. Привези в больницу.
– Хорошо, босс.
– Звони на этот номер. – Я один раз нажал на кнопку на аппарате, чтобы завершить разговор, затем дождался гудка. Быстро позвонив маме, чтобы узнать, как Спенсер, и сообщить ей последние новости, я отложил телефон в сторону и сжал руку Илсы.
Костяшки ее пальцев снова стали холодными.
– Илса. – Я ждал, надеясь, что ее глаза распахнутся. Что она одарит меня легкой улыбкой. Но она не двигалась, поэтому я держал ее теплую руку в своей и смотрел на монитор, зная, что если ее сердце остановится, то и мое тоже.
В течение трех дней я оставался рядом с Илсой.
Когда Чак пришел в больницу, чтобы сообщить мне последние новости о своем расследовании, я слушал из ее палаты. Я узнал, что на стекле были отпечатки Трика, а также мои и Илсы. Что в воде был обнаружен рицин, яд, получаемый из клещевины. И что человека, которого я когда-то называл другом, нигде не было.
Когда мать Илсы, Флоренс, приехала в Далтон, я попросил медсестер принести еще одно кресло, потому что не собирался отдавать свое.
И когда Спенсер пришел навестить меня, он сидел в изножье кровати Илсы, пока я рассказывал ему всю правду о случившемся, в том числе о том, как его мать, возможно, спасла Илсе жизнь.
В течение трех дней я оставался рядом с ней, держа ее за руку.
Пока, наконец, прекрасные карие глаза не открылись. И кошмар закончился.
– Привет, малыш, – прошептала она.
Я сжал ее руку, и слезы наполнили мои глаза.
– Это моя фраза.
Глава 29
Илса
Самым популярным в субботнее утро в Далтоне, штат Монтана, было кафе «Гризли». Это то, что я узнала за последние три недели.
Завтрак здесь стал для Каси, Спенсера и меня новой традицией. Мы наслаждались чашечкой кофе на диване. Потом, когда Спенсер вставал с постели, мы втроем отправлялись в кафе, чтобы съесть яичницу с беконом и их знаменитые французские тосты с банановым хлебом.
Кафе наполнилось оживленным разговором. Все места были заняты. Сегодня утром нам посчастливилось занять свободный столик, а это означало, что мне пришлось сидеть рядом с Каси. Его рука лежала у меня на плечах, а пальцы лениво барабанили по карамельному винилу кабинки.
Стена из окон рядом с нами выходила на Мэйн-стрит, и, пока по улице катились машины и грузовики, Спенсер строил пирамиду из пакетиков с желе.
Этим утром в кафе была пара его одноклассников. Аманда сидела со своей семьей за столиком в центре зала. Николь стояла за стойкой со своим дедушкой. Обе девушки одарили Спенсера застенчивыми улыбками, когда мы вошли в кафе, но, если не считать того, что он дернул подбородком, он едва ли обратил внимание на них.
Эти бедные девушки, вероятно, думали, что с ними что-то не так, хотя на самом деле это было потому, что у него было много забот.
– Тебе не обязательно идти, – сказал ему Каси. – Если ты нервничаешь.
– Я – нет. – Спенсер добавил к своей стопке виноградное желе.
Мы с Каси переглянулись, оба услышав эту ложь.
Этот парень был настоящим комком нервов.
– Я тут подумала о своей машине, – сказала я, пока Спенсер продолжал собирать пирамиду, полностью погрузившись в свои мысли. – Я подарю ее тебе на день рождения.
Глаза Спенсера забегали, и он ударился локтем о стол, отчего его пирамидка рассыпалась.
– Ч-что?
Хотя я и любила своего «Рэббита», но в основном водила папин грузовик. Итак, за утренним кофе мы с Каси поговорили о том, чтобы подарить машину Спенсеру.
Ему было почти пятнадцать, и когда ему выдадут новенькие водительские права, ему понадобится автомобиль. Для меня не имело смысла продавать совершенно хорошую машину.
– Если она тебе нужна, то она твоя, – сказала я.
– Я хочу ее. – Его улыбка была заразительной.
– С днем рождения.
– Спасибо, Илса.
Я подмигнула.
– Пожалуйста, приятель.
Несмотря на то, что его день рождения был только во вторник, мы с Каси решили, что, если скажем ему об этом сегодня, это поможет избавиться от мрачного настроения, с которым мы сталкивались в течение нескольких недель. И надеялись, что Спенсеру и Гвен будет о чем поговорить, когда они встретятся позже сегодня.
Мы все были благодарны Гвен за то, что она была рядом в тот ужасный день три недели назад. Если бы она не нашла меня так быстро и не доставила в больницу, я бы, возможно, не выжила после отравления.
Но три недели – это небольшой срок, чтобы преодолеть годы одиночества.
Гвен и Каси встретились всего один раз, на прошлой неделе, чтобы поговорить. Она спросила, не придет ли Спенсер на пикник в выходные.
Когда Каси задал этот вопрос, Спенсер шокировал нас всех, согласившись. Хотя, учитывая его сегодняшнее сварливое настроение, я подозревала, что он хочет взять свои слова обратно.
– Папа? – Спенсер вернулся к укладке желе. – Она сказала тебе, где была? После того, как уехала из Далтона?
– Да.
– Где?
Каси грустно улыбнулся сыну.
– Не в лучшем месте.
Во время их встречи она рассказала Каси о годах, проведенных вдали от Далтона. Она переезжала с места на место, от побережья к побережью, пробуя различные наркотики по пути. До тех пор, пока год назад не отправилась на реабилитацию и не изменила свою жизнь. После того, как Гвен поднялась с самого дна, она поняла, что пришло время признать свои ошибки. Пришло время извиниться перед сыном.
– Как ты думаешь, она останется в Монтане? – спросил Спенсер.
– Я не знаю, приятель. Думаю, сейчас она просто надеется на приятный пикник.
– Неважно, – пробормотал Спенсер, закатив глаза.
На этой неделе у нас было много «неважно» и закатывания глаз.
– Доброе утро, шериф. – Появилась Дон, официантка, и поставила перед нами три стакана воды. – Привет, Илса. Извините, что заставила вас ждать.
– Привет, Дон. Без проблем. Мы никуда не торопимся.
– Все еще хочешь поиграть завтра в пинокль (прим. ред.: пинокль – это карточная игра, в которой игроки стремятся набирать очки, составляя комбинации (мельды) и выигрывая взятки)?
– Если пообещаешь быть моим партнером.
– Договорились. – Она улыбнулась, заправляя прядь своих светло-рыжих волос за ухо.
Мы с Дон сблизились в тот день, когда я впервые пришла в кафе и съела горячий сэндвич с говядиной в половине пятого пополудни. Ранее на этой неделе она позвонила и пригласила меня в свой клуб по игре в пинокль.
Девушки встречались по воскресеньям на несколько часов, и, хотя я давно не играла в карты, мне очень понравилась Дон, и я хотела познакомиться с ее подругами. Женщинами, которые могли бы стать и моими подругами тоже.
– Итак, вы готовы делать заказ? – спросила она, доставая блокнот.
Мы быстро сделали заказ, и, когда она убежала, Каси взял воду.
Он сделал глоток и, прищурившись, попробовал напиток на вкус.
Теперь настала моя очередь закатить глаза.
– Дай-ка мне это.
Он счел, что моя вода безопасна, и передал ее мне.
– Это становится нелепым, малыш.
Смешно, учитывая, что рицин был безвкусным, и никто бы не догадался, что Трик отравил мою воду. Тем не менее, Каси пил мою воду в течение трех недель. Если не он сам наполнил стакан, он делал первый глоток.
Но, несмотря на мое ворчание, Каси продолжал пробовать мою воду и еду, пока Трик Дуган не был найден и посажен за решетку.
Каждый из нас выздоравливал по-своему.
По словам доктора Гарриса, у меня не было необратимых повреждений внутренних органов, и он ожидал, что я полностью поправлюсь. Физически я чувствовала себя прекрасно. Эмоционально? Я все еще пыталась смириться со всем этим.
Теперь, когда дневник и атлас пропали вместе с моим портфелем, я больше не смогу прочитать последнее письмо, которое написал мне папа. Я не смогу смотреть на его почерк или прикасаться к страницам, которые он заполнил. Я не смогу пить из банки, хотя Каси все равно не позволил бы мне этого. Те частички отца были потеряны и разрушены.
И все из-за Трика. Даже мысль о его имени приводила меня в ярость. Если мне приходилось проезжать мимо бара, что ж… я этого не делала. Я выбирала проселочные дороги, потому что даже смотреть на темное здание не могла без злости.
На данный момент бар был закрыт. С того дня, когда Трик наполнил мою банку водой и передал Каси, зная, что тот отнесет ее в школу.
По городу ходили слухи, что кто-то пытается разыскать Салли, напарника Трика, но даже если они снова откроются, даже если за стойкой будет другое лицо, я сомневался, что когда-нибудь снова переступлю порог этого здания.
Каси не стал рассказывать мне обо всем, что они обнаружили, когда пришли в дом Трика, либо потому, что не мог поделиться подробностями открытого расследования, либо потому, что пытался защитить меня. Учитывая, насколько молчаливым он был, ничего хорошего он там не нашел.
Поэтому я делала все, что было в моих силах, чтобы оставить это позади. Каждый день я пыталась двигаться дальше.
– Во сколько у нас встреча? – спросил Спенсер, пододвигая к себе сливки, чтобы добавить их к своему творению.
– В двенадцать тридцать, – ответила я. – Мы сходим куда-нибудь после того, как завезем тебя.
Пока он будет с Гвен, мы с Каси отправимся в Каттерс-Лэйк, чтобы встретиться с риелтором по поводу папиной хижины.
Часть меня не могла смириться с тем, что я могу ее оставить. Другая часть, практичная, знала, что я никогда больше не назову его своим домом.
Я жила на Пайн-стрит.
И на данный момент у меня не было никаких перспектив найти работу следующей осенью. Когда я спросила директора Харлана о вакансии на предстоящий учебный год, он, по сути, рассмеялся мне в лицо. Он сказал мне, что нанять молодую женщину будет его последним выбором, потому что, очевидно, я скоро выйду замуж и забеременею, а потом брошу их на произвол судьбы.
Мудак.
Безработным учителям не нужно было платить налоги и коммунальные услуги за пустующие хижины на берегу озера. Хотя я была уверена, что у Каси есть ей применение, если я захочу сохранить ее.
Пока что я просто собирала информацию. Я хотела услышать, что скажет риелтор. Потом решу, смогу ли я смириться с этим.
– Как ты думаешь, твоя мама вернется? – спросил Спенсер.
– О, я уверена. Хотя, вероятно, не раньше лета.
– Хорошо. Мне нравится твоя мама, – сказал он.
– Ты ей тоже нравишься.
Флоренс По стоило только взглянуть на Спенсера Рэйнса, и она влюбилась. Она уже считала его своим внуком и была влюблена в Каси. Больше всего ей нравилось, что он был влюблен в меня.
Мама недолго пробыла в Далтоне, всего неделю. Как только меня выписали из больницы, и она поняла, что Каси будет присматривать за мной еще несколько недель, она вернулась в Аризону.
Но эта короткая поездка позволила маме по-новому взглянуть на Далтон. Свежим взглядом ее дочери. Дочери, которая влюбилась в этот город и не собиралась уезжать.
– Обязательно ли мне сегодня встречаться с Гвен? – спросил Спенсер так тихо, что его вопрос почти затерялся в шуме кафе.
– Нет, – ответил Каси. – Мы можем позвонить ей в мотель. Скажем, что планы изменились.
Гвен будет убита горем, но в данный момент не ее чувства были приоритетом.
Спенсер оторвал взгляд от своего творения из желе и сливок. Я ожидала, что он уставится на своего отца, ожидая, что Каси даст ему совет. Но вместо этого он посмотрел на меня.
– Что бы ты сделала?
Я подняла солонку и поставила ее на вершину пирамиды. Как только она установилась в равновесии, я отпустила ее, широко расставив пальцы на случай, если понадобится ее поймать. Но солонка держалась крепко.
– Илса, что бы ты сделала? – Спенсер ждал, что я отвечу на его вопрос, но я молчала. Это было решение, которое он должен был принять самостоятельно.
– Хорошо, – проворчал он, закатив глаза. – Неважно. Я пойду. Как ты думаешь, она вообще помнит, что у меня скоро день рождения?
– Да. – По крайней мере, я на это надеялась.
Когда мы его высадим, я найду способ напомнить об этом, на всякий случай.
– Лучше бы она привезла мне подарок на день рождения, – проворчал он. – Надеюсь, это будут наличные.
– Спенсер, – прошипела я.
– Что? Мне нужны деньги на бензин. – Он пожал плечами. – Я на мели.
Каси запрокинул голову и рассмеялся, а я скомкала салфетку и бросила ее в лицо Спенсеру, вызвав у него такой же красивый смех, как у его отца.
Легко. Именно так, как и должно быть.
Пальцы Каси постукивали по рулю, пока мы ехали по шоссе. Он постукивал с тех пор, как мы отвезли Спенсера на пикник с Гвен.
– С ним все будет в порядке. – Я потянулась и положила руку ему на бедро. В худшем случае, у них будет неловкий обед, и Спенсер уйдет домой пораньше.
– Знаю, – вздохнул он. – Это тяжело. Мне никогда не приходилось делить его с кем-то.
– А как же я?
Он сжал мою руку и поднес ее к губам.
– Никакой дележки. Такое ощущение, что так и должно было быть всегда.
Этот мужчина. У меня перехватило дыхание. Я прижалась виском к сиденью, поворачиваясь в сторону, чтобы улыбнуться ему, когда он притормозил перед поворотом на Каттерс-Лэйк.
– Я люблю тебя. – Я говорю это, кажется, в тысячный раз, а не в первый.
Каси прижал мою руку к своему сердцу.
– Я тоже люблю тебя, малышка.
Как будто так и должно было быть всегда.
Мы съехали с шоссе и направились по гравийной дороге в горы. Потеплело настолько, что толстый слой снега и льда растаял, оставив две слякотные колеи. Шум шин и гул двигателя были похожи на колыбельную.
– Не засыпай на мне, – пробормотал Каси, его теплая рука все еще держала мою, пока он вел машину другой рукой.
– Это ты виноват, что я устала. – Я зевнула. – Ты слишком долго не давал мне спать прошлой ночью.
Он ухмыльнулся.
– Планирую сделать то же самое сегодня.
Я рассмеялась, подтянула колени к сиденью и закрыла глаза. Я снова зевнула и была в нескольких секундах от того, чтобы заснуть, когда Каси отпустил мою руку.
Он не слишком осторожно разжал пальцы. Он отпустил меня так быстро, что я распахнула глаза и села прямо.
– Что?
Каси, прищурившись, смотрел на дорогу впереди, обеими руками вцепившись в руль, и убрал ногу с педали газа.
– Что не так? – Там было какое-то животное или что-то в этом роде? Медведь, или лось?
Я уставилась в лобовое стекло, пытаясь понять, что же такое он увидел. Но прежде чем у меня появилась такая возможность, он нажал на газ, и на минуту нас занесло, пока шины крутились, набирая сцепление с дорогой. Затем мы помчались по узкой дороге, подпрыгивая на ухабах.
