Текст книги "Золото Блубёрда (ЛП)"

Автор книги: Девни Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Вы хотите, чтобы я была честна или сказала то, что вы хотите услышать? – Слова вырвались так быстро, что я не успела их остановить.

Дерьмо.

Обычно я держала язвительные комментарии при себе.

У Харлана отвисла челюсть, глаза вспыхнули. Затем его щеки приобрели отвратительный оттенок красного.

– Извините?

Нищие не выбирают.

Я подавила желание швырнуть его же заявление в его покрасневшее лицо.

Эта временная работа может оказаться более временной, чем планировалось. Если Харлан меня уволит, думаю, следующие полгода я проведу без работы и буду использовать свои сбережения. Папа оставил мне все свое имущество по завещанию – я не ходила в банк, так что сколько там денег по-прежнему оставалась под вопросом.

Но деньги были здесь не единственным движущим фактором. Идея проводить весь день, каждый божий день, в хижине отца? Нет. Я хотела получить эту работу просто для того, чтобы иметь возможность выходить из дома.

И мне нравилось преподавать. Я любила детей. Но я не собиралась выполнять дерьмовую работу только потому, что миссис Райли считала ее эталоном совершенства.

– Я уже решила сделать пересдачу, – сказала я Харлану. – Студенты смогут повторить его на следующей неделе. Но, мистер Харлан, я тестировала студентов по тому материалу, который они должны были пройти в прошлом семестре, согласно записям миссис Райли. Ни у кого из этих ребят нет тех оценок, которых я ожидала от них.

Всем моим ученикам, от первокурсников до старшекурсников, не хватало основ, которые они должны были усвоить в младших классах средней школы.

– Миссис Райли работает с нами уже много лет, – сказал он. – Ее любят в этой школе и сообществе.

– Это замечательно. – Я одарила его слащавой улыбкой. – Но это не меняет того факта, что эти студенты отстают.

Губы Харлана скривились.

– По мнению кого? Вас?

– Да. Я потратила годы…

– Вы же учитель. Вот и подтяните их.

Мои руки сжались в кулаки на коленях.

Уволиться. Или не увольняться.

Черт возьми.

Я не была лодырем.

– Хорошо.

Харлан спрыгнул с моего стола и, выпятив подбородок, направился к двери.

– Могу я, пожалуйста, получить список учеников каждого класса? – спросила я.

– Зачем? – Он даже не обернулся, когда говорил. – Вы видите студентов каждый день.

Я зажала руки между бедер, чтобы не показать ему средний палец.

– Как насчет новых учебников? Книги второкурсников разваливаются на части. У большинства старшеклассников их даже нет.

– Миссис Райли ими не пользовалась, – сказал он и вышел.

Ирония этого заявления была ошеломляющей. Я подождала, пока звук его шагов не затих в коридоре, прежде чем наклониться вперед и уткнуться лбом в стол.

– Придурок.

– Вы так приветствуете всех своих посетителей, мисс По? – глубокий, хрипловатый голос заставил меня подпрыгнуть.

Я выпрямилась, когда в мой класс вошел не кто иной, как невероятно стройный и привлекательный шериф Далтона.

– Шериф Рэйнс. Извините. Я думала, что я одна.

Он шел неторопливо и уверенно. В его походке не было высокомерия или развязности, просто походка человека, которому вполне комфортно в собственной шкуре. Эта уверенность была почти такой же привлекательной, как его точеный подбородок и густые темные усы над верхней губой.

Черты, которые я упустила прошлой ночью в темноте, в страхе и панике, были в полной мере видны под флуоресцентными лампами.

Широкие плечи, обтянутые открытой фланелевой рубашкой, под которой виднелась белая футболка. Выцветшие джинсы облегали длинные ноги и объемные бедра. Потертые ковбойские сапоги и кожаный ремень с тиснением, на котором висели значок и пистолет.

Его нос был идеальной классической формы, от которого у любого художника потекли бы слюнки, и располагался точно в центре лица. Его волосы были насыщенного каштанового цвета, а пряди слегка вились на затылке. Пряди, которые так и просились в женские пальцы.

Только не в мои.

После всех взлетов и падений с Троем, после потери отца, я была не в том положении, чтобы заводить отношения. Так что, хотя шериф Рэйнс, без сомнения, был самым красивым мужчиной, которого я когда-либо видела в своей жизни, я буду любоваться его привлекательностью издалека.

– У вас есть какая-то информация о прошлой ночи? – спросила я.

– Нет. – Он покачал головой, присаживаясь на край стола в первом ряду. Когда он скрестил руки на груди, ткань рубашки натянулась на его бицепсах. – Я послал помощника осмотреть помещение. Но, кроме ваших с Ларри следов, он ничего не смог найти.

В общем, я сходила с ума и представляла себе лица в масках за окнами. Прекрасно.

– Что ж, хорошо. Я ценю ваши усилия.

Когда он закончил с сообщением, я ожидала, что он уйдет. Но он остался на месте, глядя на меня долгим взглядом. Достаточно долгим, чтобы я смогла разглядеть серо-зеленые искорки в его карих глазах. Достаточно долгим, чтобы я начала ерзать. То, чего директору Харлану не хватало в плане естественного устрашения, шериф Рэйнс восполнил с лихвой.

– Что-то еще, шериф Рэйнс?

– Каси.

Это было замечательное имя. Уникальное. Смелое. Подходящее для такого выдающегося человека.

Каси Рэйнс.

Я не могла себе представить, чтобы его звали как-то иначе.

Он пошевелился и достал из заднего кармана своих «Рэнглеров» сложенный листок бумаги.

Мне не нужно было, чтобы он показывал его, чтобы распознать тест прошлой недели.

– Ого. Это плохо, если родители звонят в местные правоохранительные органы, чтобы сделать выговор школьному учителю математики.

Каси встал и принес мне его. От него исходил лёгкий аромат кедра, можжевельника и гвоздики.

Конечно, от него пахло невероятно. Этот запах был таким же ярким и незабываемым, как красная буква «F», обведённая кружком на тесте.

– Спенсер Майкл, – прочитала я имя вслух.

– Спенсер – мой сын.

– А. – Так этот визит на самом деле не был связан с моим вчерашним звонком в полицию. Он был здесь, чтобы поговорить об успеваемости своего сына. Из-за разных фамилий я не связала их.

– Его фамилия Рэйнс, – сказал он, как будто прочитал мои мысли.

– Тогда почему он написал Майкл?

– Это его второе имя. Ему нравится забывать о Рэйнсах, когда он злится на меня.

Я открыла рот, собираясь спросить, почему Спенсер злился на своего отца, но остановилась. Это не мое дело. Это не моя проблема. У меня было достаточно своих забот на данный момент.

– Не волнуйтесь. Теперь, когда я увидела работы каждого, я дам им шанс пересдать этот тест. Тем не менее, Спенсер отстает по математике.

– Это предмет он знает лучше всего.

Ооо.

Это не предвещало ничего хорошего для его среднего балла. Я сцепила пальцы на парте. Если он надеялся, что я нарушу правила, чтобы Спенсер смог получить достойную оценку, он сильно ошибался.

– Что именно я могу для вас сделать, шериф Рэйнс?

– Каси, – снова поправил он.

Фантастическое имя, которое я бы с удовольствием использовала, но на тот момент мне показалось, что безопаснее сохранить дистанцию.

Он уставился на листок бумаги, который держал в руке, и между его бровей пролегла морщинка.

– Спенсер – умный ребенок. Но в какой-то момент он решил забросить учебу. Он уделяет школе минимум внимания. Достаточно, чтобы остаться в баскетбольной команде.

– И, если математика – его лучший предмет, плохая оценка означает, что его уберут из команды. Я понимаю, что спорт для детей часто важнее учебы, но я не из тех, кто делает исключения. Ему придется приложить усилия, чтобы понять материал.

– Я не прошу об одолжении.

– Тогда чего ты хочешь?

Он долго изучал меня.

– Ты прямолинейна, не так ли?

– Я устала. Я плохо спала прошлой ночью. Прямолинейность – это побочный эффект.

– Вполне справедливо. – Он сложил листок пополам и убрал его в задний карман. – Честно говоря, я не уверен, о чем прошу в данный момент. Я думаю… я бы хотел, чтобы моему ребенку не было наплевать на школу.

– Ну, если тебе от этого станет легче, то большинству детей в этом возрасте наплевать на школу. Они слишком беспокоятся о девушках, парнях или спорте. Это нормально. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Спенсеру наверстать упущенное в классе, но образование не заканчивается в этом здании. Я с радостью пришлю домой рабочие тетради, которые помогут закрепить полученные знания.

– Спасибо.

На его левой руке не было кольца. Какое место в этой головоломке занимала мать Спенсера? Тоже не мое дело. Еще в начале своей преподавательской карьеры я поняла, что домашняя жизнь для каждого ученика значит что-то свое, и перестала строить предположения.

Коротко кивнув, Каси направился к двери, но перед тем, как выйти в коридор, обернулся.

– Не знаю, много ли тебе известно о Далтоне, но люди вокруг болтают. Ты уже делаешь себе имя.

Мои глаза сузились.

– Это предупреждение или угроза? – Сегодня я была не в настроении ни для того, ни для другого.

– Давай назовем это наблюдением.

Мне было наплевать на его замечание. Я уеду через шесть месяцев. Ровно через сто семьдесят четыре дня, когда закончится этот семестр и папина хижина будет убрана и сдана риелтору, я уеду.

– Как насчет того, чтобы перестать беспокоиться о том, какое имя я себе делаю, и сосредоточиться на поиске человека, который шастает по ночам вокруг моего дома?

Губы Каси сжались в тонкую линию, а затем он ушел, и эхо его шагов в коридоре затихало с каждым шагом.

– Отлично. – Воздух вырвался из моих легких, когда я обмякла на стуле.

Кто еще в этом городе назвал меня сукой? Я пробыла здесь неделю. Это все из-за того, что я дала тест по тому материалу, который дети уже должны были выучить? Насколько это было справедливо? Или по моей вине?

Почему никто не спрашивает с миссис Райли?

Что ж, думаю, мне придется смириться с такой

репутацией

Я не собиралась работать вполсилы, потому что больше всего пострадают дети.

Я взглянула на часы. Осталось сорок минут.

Потянувшись за красной ручкой, я уже собиралась начать проверять рабочие листы на своем столе, когда раздался стук в дверь.

Другая родительница ворвалась в комнату, держа в руках смятый тест своей дочери.

– Вы мисс По?

– Да. – К сожалению. Я отложила свою красную ручку. Сорок минут.

Затем сто семьдесят четыре дня, прежде чем я посмотрю на Далтона в зеркало заднего вида и навсегда попрощаюсь с Монтаной.

Глава 4

Илса

Мой холодильник был почти пуст. У меня был батон мягкого сыра чеддер и булочка «Ритц», а также галлон молока и банка сальсы. Тортилья, которую я хранила в холодильнике вместе с крекерами, давно закончилась.

Я закрыла дверцу и заглянула в морозильную камеру. Один пирог с индейкой и готовый обед от «Бэнкуэт» – стейк «Солсбери». Ни один из этих вариантов не показался мне особенно аппетитным, но в животе у меня заурчало, поэтому я вернулась за крекерами, открыла упаковку и отправила один в рот.

Вместо того чтобы отправиться в город и посетить НАБ, я струсила и осталась в хижине. Прятаться всю субботу показалось безопаснее, чем столкнуться с разгневанными родителями в продуктовом магазине.

Это была тяжелая неделя в школе. Сексуальный шериф Рэйнс был одним из многих родителей, которые посетили мой класс за последние пять дней. Хотя, в отличие от других моих посетителей, шериф Рэйнс был единственным гостем, который отнесся ко мне с уважением. Все остальные злились на меня из-за того, что теперь было практическим тестом.

Мои умственные способности были поставлены под сомнение. Один отец потребовал посмотреть мое резюме. А директор Харлан еще трижды приходил ко мне с завуалированными угрозами по поводу моего трудоустройства.

Я подозревала, что единственная причина, по которой он до сих пор не уволил меня, заключалась в том, что он не хотел преподавать математику. В противном случае я стала бы историей.

Вчера в учительской я случайно услышала, как миссис МакНэлли говорила, что Харлан надеется убедить миссис Райли сократить свой длительный декретный отпуск и вернуться до конца семестра.

Учительская действительно была жалким местом.

Я так сильно хотела уволиться. Чтобы заставить Харлана взять на себя математику и послать к черту школу Далтона. Но я была слишком упряма, чтобы уйти сейчас. Кроме того, я была нужна этим детям.

Один из моих второкурсников хотел стать пилотом. Девочка из младшей группы рассказала мне, что мечтает стать врачом. Ради безопасности его будущих пассажиров и ее будущих пациентов я сделаю все возможное, чтобы поделиться с ними всеми математическими премудростями, пока у меня будет такая возможность.

Почему это было так сложно? Я знала, что приехать в Монтану будет нелегко, но это было больше, чем я ожидала. Намного больше.

Такого одиночества я никогда раньше не испытывала. Ни семьи. Ни друзей. Ни одной доброй улыбки, когда я пересекалась с другими учителями в коридорах.

Была ли такой жизнь у папы? Изолированной и одинокой?

Я положила крекеры в холодильник, закрыла дверцу и подошла к шкафу, где папа хранил свои банки. Наполняя прозрачную стеклянную банку с надписью «БАЛЛ» на боку водой из-под крана, я смотрела в окно над раковиной.

Послеполуденный солнечный свет проникал сквозь безупречно чистое стекло. Из всех работ по уборке, которые требовались в этой хижине, мытье окон не должно было стоять на первом месте в списке, но после посетителя в маске на прошлых выходных – или моей грандиозной иллюзии вуайериста – я сделала окна приоритетом, и каждое стекло в этом домике сияло.

Ну, почти. Я еще не заходила в папину спальню, так что те окна сверкали только снаружи.

Потягивая воду, я смотрела через заснеженный двор на причал. Где папина рыбацкая лодка? Я предположила, что полиция забрала ее в качестве вещественного доказательства. Но где она сейчас? Насколько я понимала, они могли оставить эту чертову штуку себе.

Я отвернулась от окна и облокотилась на столешницу, оценивая обстановку гостиной. В углу по-прежнему стояли коробки. Еще пять коробок, и я смогу спокойно посидеть на диване с коричневой обивкой.

Допив остатки воды, я поставила банку на стол, собираясь приступить к работе, когда зазвонил телефон.

Я искоса взглянула на него, когда трель заполнила комнату, резкая и пронзительная. Не у многих людей был номер этой хижины, но одним из этих людей был директор Харлан.

Это был звонок, когда он скажет мне не утруждать себя выходом на работу в понедельник?

Я сняла ручку с подставки и прижала к уху коричневый пластик.

– Алло?

– Привет, – голос мужчины прозвучал не сразу.

– Кто… – Я моргнула. Подождите. – Трой?

– Да, это Трой. – Он усмехнулся. – Есть еще парень, который звонит тебе каждую неделю?

– Нет. Но сегодня суббота. – Суббота же, верно? Или я потеряла сознание от избытка аммиака в средстве для мытья стекол и пропустила целый день?

– Мне нельзя звонить тебе по субботам?

– Нет, просто обычно ты звонишь мне по воскресеньям. – Даже когда мы жили в одном городе, даже когда мы встречались за ужином или выпивкой в течение недели, Трой всегда звонил мне по воскресеньям.

Мы с Троем познакомились в итальянском ресторане, где оба работали во время учебы в колледже. Я была первокурсницей, он – выпускником, и наша дружба зародилась на почве любви к пасте и чесночному хлебу. Однажды поздно вечером, когда я переворачивала столовые приборы, а он подметал полы, я рассказала ему о папе.

Когда я была маленькой, мой отец звонил мне по воскресеньям. Каждое воскресенье, пока мне не исполнилось семнадцать.

Воскресные звонки прекратились, когда я сказала ему, что не смогу приехать в Монтану тем летом. Я устроилась на летнюю работу в кинотеатре в Финиксе, чтобы накопить на колледж и машину. И еще я не хотела бросать своих друзей.

Мы с папой поссорились. На моей памяти, это был единственный спор с отцом.

Он сказал мне, что у меня нет выбора, что я еду в Монтану. Я сказала ему, что ему придется забрать меня, но он этого не сделал.

После этого звонки по воскресеньям изменились. Они стали напряженными и неловкими, это продолжалось неделями, затем месяцами. Пока к концу моего последнего года обучения они совсем не прекратились.

Когда я сказала Трою, что скучаю по этим телефонным звонкам, он взял их на себя. Даже когда он три года учился на юриста в Нэшвилле, а я осталась в Финиксе заканчивать колледж, он всегда звонил, несмотря ни на что.

– Я знаю, что обычно мы общаемся по воскресеньям, но я хотел сказать тебе, что у меня не будет времени позвонить завтра.

– Ааа. – Разочарование было мгновенным, как будто меня швырнули на землю. Хотя в глубине души я знала, что эти звонки рано или поздно закончатся, и знала, что для моего сердца будет лучше отпустить его, это причиняло боль. – Все в порядке?

– Да, все замечательно. Я встречаюсь с родителями Лори. Мы проведем день и ночь у них дома в Скотсдейл.

Он никогда не отказывал в воскресном звонке, независимо от того, с кем встречался. Независимо от того, с кем встречалась я.

– Прости, милая. – Нежность была как соль на открытую рану.

– Все в порядке. – Я заставила себя улыбнуться в надежде, что в моем голосе прозвучит хоть капля веселья. – Как Лори?

– Хорошо. С нетерпением ждет завтрашнего дня. Она очень близка со своими родителями, особенно с мамой.

– Это здорово. Ты нервничаешь?

– Немного. – Он рассмеялся. – Ты можешь в это поверить? Мне двадцать девять лет, и я волнуюсь перед встречей с родителями моей девушки.

– Ты им понравишься. Я уверена в этом. – Я с трудом сглотнула, крепче сжимая телефон и зажмурив глаза.

Я не позволяла себе плакать, особенно из-за глупого телефонного звонка. Трой был счастлив, а это все, чего я когда-либо хотела, верно? Конечно, я предполагала, что в конце концов, когда для нас наступит подходящее время, я стану той женщиной, которая сделает его счастливым, но, думаю, это была Лори.

– Я скучаю по тебе, – сказал он. – Без тебя здесь все по-другому.

– Я тоже по тебе скучаю. – Это не было ложью, но и правдой не было.

Скучала ли я по Трою? Да. Но не так сильно, как рассчитывала. Больше всего мне не хватало того, что он был человеком, с которым я могла поговорить. В Далтоне со мной никто не разговаривал.

– Как дела в Монтане? – спросил он.

– Все еще беспорядок. Но я разбираюсь с этим. Коробка за коробкой.

– Что, если я приеду через несколько недель? Я почти закончил с делом, в котором помогал несколько месяцев. Присяжные скоро приступят к обсуждению. Как только все закончится, вся команда возьмет перерыв. Я мог бы приехать в феврале. Помогу, чем смогу. Обниму тебя. Похоже тебе это может понадобиться.

– Трой, чтобы добраться сюда, нужно целых два дня. Это тысяча двести миль. Это долгая поездка.

– И я бы проделал эту поездку ради тебя.

Да, мне нужна была помощь. Да, мне нужны были объятия. Но больше всего на свете я хотела избавиться от этих чувств. Вернуться к началу и просто быть его другом. И для этого, на данный момент, мне нужны были эти мили между нами.

– Я ценю твое предложение. Правда. Но я должна сделать это сама.

– Почему?

– Потому что это нечто большее, чем просто разбор коробок и вещей отца. Это мой шанс узнать его. Мой последний шанс.

– А ты не сможешь этого сделать, если я буду там?

– Это не… – Я вздохнула. – Это некрасиво, Трой. Знаешь, в последние несколько раз, когда я с ним разговаривала, его голос звучал по-другому. Теперь, когда я здесь, все еще хуже, чем я думала. Я не хочу, чтобы ты думал о нем плохо.

– Слишком поздно, – пробормотал он.

Трой никогда не встречался с моим отцом, никогда не разговаривал с ним, но, когда дело касалось моего отца, он не испытывал ничего, кроме гнева и горечи. Когда-то я тоже испытывала такие чувства. Я годами лелеяла обиду на отсутствие отца в моей жизни.

Но в какой-то момент за последние несколько лет эти чувства смягчились. Папа старался время от времени звонить мне. Присылал открытки на день рождения и Рождество. И я смирилась с тем фактом, что мой отец не уехал бы из Монтаны.

Это был его дом.

Я надеялась, что когда-нибудь и я найду то место, которому будет принадлежать мое сердце.

– Как насчет того, чтобы поговорить о визите через пару недель? – спросила я. – Закончи свое дело. И тогда мы сможем принять решение.

– Хорошо. Поговорим на следующей неделе?

– Конечно.

Но прежде чем я успела повесить трубку, он остановил меня с серьезностью в голосе.

– Эй, Илса? Я, эм… насчет завтрашнего дня. И Лори. Я никогда раньше не встречался с родителями девушки.

– У тебя все получится.

– Да, дело не в этом. Единственная мама, которую я встречал раньше, – это твоя.

– И она безумно любит тебя. Так что не стоит нервничать.

Он вздохнул.

– Это важный шаг. Знакомство с родителями. Это серьезно.

– Так и есть.

– Лори и я. Мы не…

Я ждала, цепляясь за каждую проходящую секунду, надеясь, что он скажет что-нибудь – что угодно, что прекратит мою тоску.

Либо скажет, что любит меня.

Либо что он никогда этого не сделает.

– Что? – прошептала я.

– Ничего.

Неужели нам суждено было стать такими? Никем?

Это нужно было прекратить. Пока я не потратила всю свою жизнь на мужчину, который завтра встречается с родителями Лори.

– Пока. – Это было негромко. Это было не твердо. Но это было первое прощание, которое я сказала Трою.

Я повесила трубку, не успев услышать его.

Пришло время начать прощаться с Троем, независимо от того, в какой день недели он звонил.

На сердце у меня было слишком тяжело, и я боялась, что, если он перезвонит, у меня не хватит смелости проигнорировать звонок. Поэтому я поспешила в прихожую, схватила с крючка пальто и вышла на улицу, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Я подняла лицо к голубому небу, к чистым солнечным лучам и верхушкам вечнозеленых деревьев. С каждым вдохом и выдохом давление в моей груди ослабевало.

Что это говорит о моих чувствах к Трою? Год назад этот телефонный звонок заставил бы меня расплакаться. Сегодня все, что мне было нужно, – это десять глубоких вдохов, и все.

Ведь не потребуется много времени, чтобы его отпустить, не так ли?

Я засунула руки в карманы и пошла через двор. С тех пор как я вернулась в Далтон, я мало времени проводила на улице. Если не считать нескольких походов в сарай, я в основном оставалась дома. Отчасти потому, что было чертовски холодно. Отчасти потому, что зимние дни были такими короткими. Но еще и потому, что я не была готова встретиться лицом к лицу с прошлым.

Лето мы с папой проводили на свежем воздухе, и воспоминания о том, что было внутри, меркли по сравнению с этим.

Снег хрустел под моими ботинками, когда я шла к причалу. Я словно вернулась в прошлое, в те летние дни, когда я начинала и заканчивала свой день купанием. Сам причал был построен на галечном берегу, примерно в пятидесяти футах от дома, и вдавался в воду достаточно далеко, чтобы я, будучи ребенком, могла прыгать как пушечное ядро и не касаться дна озера.

Я неторопливо пересекла двор, мое дыхание клубилось вокруг меня крошечными облачками. Затем я ступила на причал, не торопясь, пока не остановилась в его конце, откуда не открывался вид ни на что, кроме белой пелены, простиравшейся от берега до берега.

А между ними – небольшой остров, поросший густыми деревьями.

Я оторвала взгляд от острова, еще не готовая к встрече с ним, и посмотрела на противоположный берег озера.

Там не было коттеджей, так что вокруг не было ничего, кроме дикого леса. Когда-нибудь кто-нибудь, вероятно, построит там хижину, но пока здесь было сурово и сыро, деревья росли до самой кромки воды.

Каттерс был настоящим горным озером, окруженным со всех сторон высокими пиками. Озеро было небольшим, всего около трех миль береговой линии, но в детстве оно казалось самым волшебным местом в мире.

Когда я закрывала глаза, то могла представить, как я сбегаю с этого причала босиком и с растрепанными волосами и плещусь в озере. Вскрикивая от холода, потому что даже в разгар лета в Каттерсе было холодно.

Я слышала, как папа смеется прямо с этого места. Он сидел здесь, закатав джинсы до икр и свесив ноги в воду. Я чувствовала запах мха, грязи и сигарного дыма.

Воздух был неподвижен и тих. Ни дуновение ветра не коснулось моего лица, как будто озеро и горы знали, что мне нужно немного покоя, чтобы погрузиться в воспоминания.

Больше всего на свете я хотела провести с ним последнее лето на озере Каттерс.

Сожаление – это то, с чем мне придется научиться жить. До конца своих дней.

Было заманчиво постоять здесь, погрузившись в счастливые воспоминания, но на мне были только джинсы, а эти ботинки не были созданы для многочасового хождения по снегу. Холод уже проникал сквозь кожу.

Итак, я открыла глаза, собираясь скрыться в доме, но в тот момент, когда мои ресницы поднялись, я ахнула.

Я была не одна.

На замерзшем озере, примерно в двадцати футах от меня, стоял мужчина. Следы вели к острову за его спиной.

Он уставился на меня ясными голубыми глазами с отсутствующим выражением лица.

У меня по спине пробежали мурашки. Как ему удалось так быстро меня догнать? Как я могла не заметить его раньше? Как долго он там стоял?

Я отступила на шаг, собираясь поспешить внутрь, когда он поднял руку в перчатке. Мое сердце подскочило к горлу, когда он двинулся вперед, оставляя за собой цепочку следов на льду.

Он был примерно моего роста, пять футов шесть дюймов (прим. ред.: примерно 168 см.), но, поскольку причал был поднят над водой, когда он остановился передо мной, мне пришлось наклонить голову, чтобы выдержать его взгляд.

Из-под полей его зеленой шапки-чулка выбивались пряди совершенно белых волос. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, а нос был круглым, с покрасневшей кожей на кончике. Его нижняя губа была треснутой посередине.

– Ты дочь Айка, – его голос был тихим и хрипловатым, как будто он не часто им пользовался.

– Да, – пробормотала я.

Он сунул руку в кожаной перчатке в карман своего выцветшего черного зимнего пальто и вытащил мятый конверт.

– Он сказал, что ты вернешься.

– Ч-что? – Почему папа так думал? Я сказала ему, что не смогу навестить его. Что это может произойти в другой раз. И все же он сказал этому человеку, что я приеду в Монтану?

– Сказал, чтобы я передал тебе это, когда ты вернешься домой, если его уже не будет. – Он протянул мне письмо.

Я вытащила руку из кармана и взяла конверт.

– Что это?

Мужчина не ответил на мой вопрос. Он повернулся и пошел прочь по своим следам.

– Подождите, – окликнула я, не зная, что сказать, но здесь был человек, который знал моего отца. Человек, которому папа доверил доставить это письмо.

Он остановился и оглянулся через плечо.

– Это безопасно? Ходить по льду? – я повысила голос, чтобы он мог слышать. Казалось, этот звук разносится по всему озеру, нарушая тишину и покой этого дня.

– Ходить по нему безопасно. Но я бы не стал по нему ездить. Течение здесь достаточно сильное, есть слабые места.

Я бы предпочла не ходить, а ездить по льду.

– Как вас зовут?

Его ноги шаркали по снегу, когда он снова повернулся ко мне. Затем он слегка склонил голову набок, как будто не был уверен, можно ли мне доверить его имя.

– Я Илса, – представилась я.

– Джерри, – его голос дрогнул. Он кашлянул и повторил: – Джерри.

– Спасибо, Джерри. – Я слегка улыбнулась, поднимая письмо. – Когда он передал это вам?

– Прошлым летом.

– За несколько месяцев до его смерти? Почему?

– Не знаю. Я просто делаю, как он просил. – Джерри огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что мы одни. Затем он вернулся, наклонился ко мне и, махнув рукой, чтобы я тоже наклонилась, прошептал: – Это был не несчастный случай.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, хотя дрожь, пробежавшая по моим костям, была достаточным ответом.

– Айк не утонул бы. – Его глаза наполнились слезами, и он всхлипнул, вытирая нос.

– Ч-что вы говорите?

Джерри огляделся по сторонам, его глаза сузились, когда он увидел что-то за моим плечом. Что-то среди деревьев.

Я повернулась, проследив за его взглядом, но не увидела ничего, кроме снега и веток.

– Что?

Когда я повернулась к Джерри, он уже ушел, убегая трусцой и двигаясь быстрее, чем я ожидала от такого пожилого человека.

– Подождите, – окликнула я, но он продолжал идти.

У меня начала кружиться голова, пока я стояла на причале и смотрела, как он добрался до острова, спрыгнул на берег и исчез за деревьями.

Единственным признаком его присутствия были следы на другой стороне озера.

С дерева рядом со мной взлетела ворона, и ее карканье заставило меня подпрыгнуть.

– Черт. – Я отвернулась от озера и поспешила к хижине, оглядываясь через плечо, когда волосы у меня на затылке встали дыбом.

Я замешкалась у двери, всматриваясь в лес, но тишина вернулась, жуткая и тревожная. Оказавшись внутри, я задвинула засов. Затем я прижалась лбом к шершавой деревянной поверхности, дыша ртом, а мой желудок скрутило.

Что, черт возьми, это было? Что Джерри имел в виду, когда сказал, что это был не несчастный случай? Люди умирают не так уж часто. От старости. В несчастных случаях. Их убивают.

Или они сами делают это с собой.

Нет. Это невозможно. Полиция провела расследование. Отец умер от черепно-мозговой травмы и последующего утопления. Они были уверены, что он споткнулся обо что-то на лодке, ударился головой и упал в воду. Они сделали вскрытие, чтобы доказать это. Стоило ли мне попросить показать отчет?

Мое сердце билось так сильно, что причиняло боль. На висках выступили капельки пота, когда я оттолкнулась от двери и отнесла письмо в свою комнату, не потрудившись снять пальто, и плюхнулась на край кровати.

Дрожащими пальцами я надорвала клапан конверта. Бумага, лежащая внутри, врезалась мне в кожу, когда я вынимала ее, но я не почувствовала боли от пореза, слишком сосредоточенная на беспорядочных папиных каракулях.

Обычно его почерк был аккуратным и убористым. В письме, которое он отправил с рассказом о золоте Геррека, все было идеально. Даже его почерк на салфетках был аккуратным.

Но это он написал заглавными буквами, как будто делал это в спешке.

НАЙДИ АТЛАС И КЛЮЧ

ИСТИНА СКРЫВАЕТСЯ В ЧЕЧЕТКЕ

Я перечитала это раз десять, прежде чем положила письмо себе на колени. Я прижала руки к сердцу, как будто хотела отогнать боль. Слезы навернулись мне на глаза.

Это была чепуха. В письме даже не было моего имени.

О чем он говорил? Зачем ему просить Джерри передать мне это?

Я хотела спросить папу. Я хотела услышать всю историю целиком, а не какие-то обрывки. Хотела вдыхать запах папиных сигар и отправиться с ним на рыбалку на озеро. Хотела сидеть на кухонном столе и слушать его рассказы, пока он жарит ветчину на плите. Хотела, чтобы он назвал меня медвежонком. Чтобы мы с ним боролись большими пальцами по дороге в город. Чтобы я чувствовала, как его подбородок ложится мне на макушку, когда я его обнимаю.

Я хотела своего папу.

Но он ушел. Навсегда. И все, что у меня осталось, – это вопросы и сожаления.

Вот почему мама так и не вернулась. Вот почему она велела мне держаться подальше от Монтаны. Это было больно. Мне было так больно, что хотелось кричать.