Текст книги "Золото Блубёрда (ЛП)"

Автор книги: Девни Перри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Вместо этого я свернулась калачиком на своей кровати, прижимая это странное письмо к груди. И впервые за несколько месяцев я не сдержала рыданий. Не сморгнула слезы.

Меня перестало волновать, что мы отдалились друг от друга. Я перестала чувствовать вину за то, что меня не было рядом, когда он умер. Я перестала пытаться закрыть банку с горем крышкой и дать ему выплеснуться наружу.

Глава 5

Каси

Где-то под грудой разрозненных отчетов, несколькими папками из плотной бумаги и желтыми копиями дорожных квитанций был мой письменный стол. Сегодня мне нужно было найти его.

Понедельники были отведены для наведения порядка в моем кабинете.

Я ненавидел понедельники.

Если бы я знал, что становление шерифом повлечет за собой столько бумажной волокиты, я бы снял свою кандидатуру с выборов три года назад.

В округе Далтон были люди, которые считали, что я слишком молод для этой работы. Что у меня недостаточно опыта. Большинство из этих людей были хорошими друзьями с моим предшественником и бывшим начальником, поэтому, когда я одержал убедительную победу на выборах, их единственным выходом было пожаловаться на меня за чашечкой кофе в кафе «Гризли».

Возможно, эти жалобы означали, что результаты следующих выборов будут другими, но, по большей части, люди, казалось, были довольны работой, которую я выполнял. Если мне повезет, я буду переизбран на следующий срок и сохраню свою работу еще на некоторое время.

Если нет, что ж… я не собираюсь уезжать из Далтона. Мы с мамой переехали сюда, когда мне было десять, после смерти моего отца, и, если не считать тех лет, когда я уехал учиться в академию, это был мой дом.

Если вместо меня будет избран другой шериф, возможно, он сжалится надо мной и позволит мне остаться в качестве помощника шерифа. Или, может быть, мне придется искать новую карьеру. Это беспокойство можно было отложить на другой понедельник.

В данный момент мне было чем занять свои мысли.

Я начал с дорожных квитанций, вытащил из беспорядка канареечно-желтые листы, просмотрел их и сложил в стопку, чтобы моя помощница Памела могла обработать их позже.

Как шериф округа, я в первую очередь следил за своими заместителями и другими сотрудниками департамента. Это означало, что я сидел за этим столом чаще, чем мне хотелось бы, но это также означало, что я задавал планку стандартов. Округ Далтон был безопасным местом для жизни, и мне нравилось, что я приложил руку к тому, чтобы так оно и оставалось.

– Каси. – Памела постучала в мою дверь, когда влетела в мой кабинет с еще одной папкой в руках.

Ее туфли-лодочки цокали по линолеуму на полу. Толстая коричневато-красная шерстяная юбка развевалась вокруг лодыжек, а кремовый свитер с высоким воротом доходил до подбородка. Он был почти такого же оттенка, как ее жемчужное ожерелье и серьги в тон.

– Вот заявки на должность заместителя, – сказала она. – Я просмотрела их и добавила несколько замечаний. Дай мне знать, с кем бы ты хотел встретиться, и я назначу им собеседование.

– Спасибо. – Я взял папку и добавил ее к стопке на своем столе. Затем я отдал ей квитанции. – Это можно отнести в раздел ожидающих оплаты.

– Принято. – Она сунула стопку под мышку. – Похоже, у тебя тут беспорядок.

Я усмехнулся, заметив неодобрение в ее взгляде.

– Обещаю, что к концу дня здесь будет чисто.

– Хорошо. Могу я предложить тебе еще чашечку кофе?

– Нет, я сам принесу. Но все равно спасибо.

Сколько бы раз я ни говорил ей, что могу сам сходить в комнату отдыха и налить себе кофе из кофейника, она всегда предлагала. И я всегда отказывался.

– У тебя красивые волосы, Пэм.

Ее короткие седые кудряшки были более густыми, чем в пятницу.

– Спасибо. На выходных сделала новую завивку. – Она улыбнулась и, подняв руку, дотронулась до пряди волос у себя за ухом. Затем она вышла из моего кабинета, предоставив мне вернуться к работе.

Памела проработала секретарем отдела двадцать лет. В последнее время она сделала несколько небрежных замечаний по поводу ухода на пенсию. Я не был уверен, что смогу работать без нее, поэтому сделал вид, что не слышал этих замечаний.

Она была незаменима. Спокойная и уравновешенная. Она всегда была голосом разума. Все, включая меня, боялись ее вспыльчивости настолько, что, когда мы были в здании, мы вели себя как можно лучше. Она не боялась ударить парня по затылку, если он ругался в ее присутствии.

Я открыл папку с заявками, просматривая имена и заметки Памелы.

Она подумала, что с четырьмя из семи кандидатур стоит устроить собеседование. Я согласился.

Я как раз собирался пойти налить себе кофе и отдать ей заявки, когда она снова появилась в дверях.

– Тут кое-кто хочет тебя видеть.

– Кто? – спросил я, собирая беспорядок на своем столе в одну кучу, чтобы потом разобраться.

– Илса По.

Я замер.

Я не видела Илсу с прошлого понедельника, когда заезжал в школу обсудить тест Спенсера. Либо она пришла поговорить о человеке, который, по ее мнению, шнырял у ее дома. Либо мой сын совершил какую-то глупость. Но если бы это был Спенсер, разве она не позвала бы меня к себе в кабинет, а не приходила ко мне?

– Впусти ее, пожалуйста.

Памела кивнула, и когда она ушла за Илсой, я провел рукой по волосам, убирая их с лица, прежде чем пригладить усы, чтобы убедиться, что на них не осталось крошек от тоста, который я ел после завтрака.

– Сюда. – Памела остановилась на пороге моего кабинета и вытянула руку, приглашая Илсу зайти в него.

– Спасибо, Пэм. – Я встал, когда Илса вошла внутрь, и, черт возьми, у меня подкашивались колени.

Она действительно была сногсшибательна. Безупречное лицо с точно подобранным количеством косметики, подчеркивающим ее привлекательные черты – изящный носик, усыпанный веснушками, и прелестный рот в форме сердечка. Стройное, гибкое тело, которое двигалось с плавной грацией, как будто она скорее плыла, чем ходила. И эти глаза.

Черт возьми, были ли у кого-нибудь такие красивые глаза? Шоколадно-карие с золотистыми прожилками и оттенками корицы, которые заставляли ее радужки искриться.

В другой жизни я бы одарил Илсу своей лучшей улыбкой. Пустил в ход все свое обаяние, которым давно не пользовался, и пригласил ее на свидание. Пригласил ее поужинать, а потом потанцевать в баре.

В другой жизни я бы ходил за этой женщиной по пятам, как потерявшийся щенок, пока она не обратила бы на меня внимание.

Прошло много, очень много времени с тех пор, как женщина интересовала меня так, как Илса.

Только это была не другая жизнь, а реальность. Я был отцом-одиночкой, и Спенсер был моим приоритетом. Я не мог позволить себе быть заинтригованным, особенно его учителем.

– Присаживайся. – Я кивнул на стул напротив своего стола и опустился на свой собственный.

Памела закрыла дверь, прежде чем я успел попросить ее оставить ее открытой, а когда Илса села на стул, закинув одну длинную ногу на другую, комната стала слишком тесной.

Сегодня она была приодета, вероятно, для школы. Ее серая рубашка на пуговицах была заправлена в узкую твидовую юбку, которая облегала бедра, а подол заканчивался чуть ниже колен. На ней были кожаные сапоги, закрывавшие икры, и черное пальто из отглаженной шерсти с широким воротником.

Эта женщина была слишком необычной для Далтона. Не то чтобы она была одета сильно иначе, чем другие учительницы, но то, как она держалась, ее самообладание и элегантность – не то, что я часто видел в этом маленьком городке.

Илса оглядела кабинет, обратив внимание на документы и фотографии в рамках, развешанные на стене слева от меня. Справа от меня была огромная карта округа. В углу стояла сансевиерия (прим. ред.: Сансевиерия – вечнозелёное бесстеблевое растение из семейства Спаржевые. В народе известно как «тёщин язык» или «щучий хвост») в горшке.

Я тут ни при чем. Примерно через год после того, как я начал работать шерифом и перенес свои вещи со стола в полицейском участке сюда, я пришел на работу и обнаружил, что офис украшен. Памела сказала мне, что ей надоело смотреть на пустые белые стены.

– Сегодня не преподаешь? – спросил я.

– Да. Сейчас у меня свободное время.

– Чем я могу тебе помочь?

Она сложила руки на коленях.

– Я бы хотела узнать больше о расследовании смерти моего отца.

Определенно, это было не то, что я ожидал от нее услышать.

– Тебе никто не говорил об этом?

– Офицер полиции в Финиксе, который пришел ко мне домой, чтобы сообщить о смерти отца, поделился полученной информацией. Ее было немного.

– Что тебе известно? Я дополню пробелы.

– Этой осенью папа отправился на рыбалку и, должно быть, споткнулся и ударился головой. Он упал в озеро и утонул.

– Верно.

Мы долго смотрели друг на друга, тишина в комнате становилась все тяжелее. Ее аромат, ванильный и цитрусовый, наполнил пространство. Сладкий и свежий, как те апельсиновые батончики с мороженым, которые я время от времени покупаю летом.

– Здесь должно быть больше деталей, – сказала она.

Их было много. Там были фотографии промокшего тела Айка. Серая, морщинистая кожа и синие губы. На голове сбоку была глубокая рана, на которую потребовалось бы наложить не менее десяти швов. После того, как его тело пролежало в воде столько часов, кожа размягчилась, а рана открылась, доходя до самого черепа.

Этими подробностями я бы не стал делиться с его дочерью.

– Мне больше нечего сообщить, – сказал я.

– Кто-нибудь видел, как он рыбачил? Он был один? Мне нужны любые детали. Пожалуйста.

Это было для того, чтобы покончить с этим? Из любопытства?

– Зачем?

Она повела плечом.

– Затем.

Я нахмурился.

– Моя мама так делает. Почему женщины думают, что «затем» – это полноценное объяснение?

На ее губах появилась слабая улыбка.

У меня, наверное, остановилось бы сердце от полной версии. А это означало, что Илсе пора уходить.

– Мне жаль. Но на самом деле ничего…

– Я не думаю, что это был несчастный случай, – выпалила она.

Мы встретились взглядами.

– Это был несчастный случай.

– Ты уверен?

– Дааа, – протянул я. – Я сам руководил расследованием.

– Но что, если ты что-то упустил?

Я наклонился вперед, положив локти на стол.

– Ты сомневаешься в моей способности выполнять свою работу?

– Разве не ты заходил в мой класс на прошлой неделе и делал то же самое?

Ну, черт возьми.

– Справедливое замечание, – пробормотал я.

– Я просто… я была бы признательна за любую информацию, которой ты можешь поделиться о том дне, когда умер мой отец.

Я откинулся на спинку стула и долго изучал ее.

Она расправила плечи и вздернула подбородок. Она была воплощением стальной решимости. Это делало ее еще более привлекательной.

Сколько бы раз она ни спрашивала, я не посвящу ее в кровавые подробности. Но, возможно, все, что ей было нужно, – это услышать отчет от кого-то, кто мог ответить на вопросы.

– В то октябрьское утро твой отец отправился на рыбалку. Было холодно, но снег еще не выпал. На озере, конечно, не было льда, который помешал бы ему взять лодку. Одного из соседей, Роберта Аарона, в то утро тоже не было дома. Их пути пересеклись на воде. Больше они не виделись. Роберт ушел домой перед обедом. Его жена готовила запеканку из гуся и кукурузных хлопьев. Его любимое блюдо. Он не хотел опаздывать.

Илса кивнула, перебирая пальцами на коленях.

– Папа был один?

– Да. Роберт сказал, что Айк был один. И именно Роберт позже в тот день заметил пустую лодку твоего отца. Он позвонил в участок. Я отправился туда с тремя моими помощниками, и мы нашли его тело. Я сам подтащил его лодку. На корпусе был острый металлический выступ. А на полу под его сиденьем валялся якорный канат, о который он, вероятно, и споткнулся.

Айк, должно быть, запутался и, падая, ударился головой об этот острый выступ. Я обнаружил следы крови.

Илса с трудом сглотнула, ее лицо побледнело.

– Что-нибудь еще?

– Нет.

Я был не просто шерифом. Я также был окружным коронером и повидал достаточно увечий и трупов, чтобы знать, что подобная рана на голове лишила бы Айка сознания. Судебно-медицинский эксперт, которого я привез из Хелены (прим. ред.: Хелена – это город в США, столица штата Монтана и административный центр округа Льюис-энд-Кларк

)

,

обнаружил у него в легких и желудке озерную воду, что подтвердило окончательную причину смерти – утопление.

– Где его лодка?

– У нас есть небольшая стоянка за городом. Она находится в трейлере. Накрытая. Ты можешь пользоваться ей, когда захочешь.

Она покачала головой.

– Я бы хотела продать ее.

Не могу винить ее за это. На ее месте я бы тоже ее не хотел.

– Памела может помочь с этим, если хочешь. Просто поговори с ней, прежде чем уйдешь.

Илса открыла рот, но закрыла его, так и не заговорив.

– Что? – спросил я.

– Папа… вел себя странно. Мы не часто общались. Наши отношения были… – Она грустно улыбнулась. – Мы не часто разговаривали. Но когда он звонил мне в последний раз, я почувствовала, что что-то не так. Он умолял меня навестить его. Он не делал этого уже много лет. Примерно за месяц до своей смерти он прислал мне свое завещание с запиской, в которой говорилось, что он не хочет похорон. Он хотел, чтобы его кремировали и чтобы его прах был развеян весной на острове Каттерс. Через два дня после того, как я узнала о его смерти, по почте пришло письмо. Он написал его перед смертью. Наверное, я просто нахожу все это странным. Тебе не кажется? Как будто он знал, что умрет?

– И да, и нет. Учитывая, что случилось с Донни, меня не удивляет, что Айк, за неимением лучшего слова, готовился.

– Донни? – Брови Илсы сошлись на переносице. – Кто такая Донни?

О, черт. Она не знала? Думаю, у нее действительно были не очень хорошие отношения с отцом.

– Донни была… подругой Айка. Особенной подругой. Она умерла от сердечного приступа около года назад. Незадолго до Рождества.

– Особенной подругой. – Илса приоткрыла рот. – Ты имеешь в виду… девушкой?

– Да. – Они были не из тех, кто целуется на людях, но, когда они шли рядом, его рука всегда лежала у нее на пояснице. Я много раз видел, как его грузовик парковался возле ее дома.

– Ой. – Было слышно, как Илса выдохнула. – Я понятия не имела.

– Как бы то ни было, я не думаю, что он скрывал это от тебя намеренно. Айк, похоже, из тех, кто держит личные дела при себе.

– Личные дела? Я его дочь. – Мгновение она, не мигая, смотрела на свои колени. – Вау. Не могу поверить, что он никогда не рассказывал мне о ней. Особенно если она умерла.

– Он был потрясен, когда это произошло. Сильно. Казалось, он приезжал в город все реже и реже. – А когда он все-таки приезжал в Далтон, то был нервным и замкнутым. Айк никогда не был веселым и разговорчивым человеком, но в своем горе он стал еще более замкнутым. – Я предполагаю, что он начал задумываться о собственной смертности. Поэтому направил тебе свое завещание и последние пожелания.

Илса подергала себя за крошечный пушок на ткани юбки.

– У тебя есть какие-нибудь предположения, кто мог быть возле моего дома?

– Нет. – Мой ответ был таким же, как и на прошлой неделе и в тот вечер, когда мы встретились. – Я все еще думаю, что это был сосед.

– Который не оставил никаких следов?

– Возможно, он шел по дороге по следам шин. Подошел к дому у подъездной дорожки и стал шарить вокруг. Я уверен, что они все очень интересуются тобой.

– Что ж, если папа был таким же скрытным с ними, как и со мной, то, думаю, у них есть причины для любопытства. – Выражение ее лица напряглось, прежде чем она встала. – Спасибо, что уделил мне время, шериф Рэйнс.

– Каси. – Все в этом городе называли меня по имени. Ей тоже следовало бы.

Илса открыла дверь и исчезла.

Из-за порога доносилась болтовня. Голос Памелы эхом разносился по коридору, когда она выводила Илсу из участка. Надеюсь, они говорили о той лодке.

Илса была не первым посетителем, который приходил ко мне за время работы шерифом и хотел получить больше информации о смерти близкого человека, но это был первый раз, когда, когда встреча закончилась, я почувствовал беспокойство.

Это чувство не было сомнением. У меня не было причин сомневаться в результатах расследования. Это было больше похоже на то, что я хотел трижды проверить, все ли мои пункты были перечеркнуты.

Смерть Айка была несчастным случаем. Я был там. Я видел его тело собственными глазами. Может, он и был затворником, но врагов у него не было. Кто мог захотеть причинить вред старику, отправившемуся на рыбалку? По какой причине?

Никто.

Я встал из-за стола, мне нужно было вдохнуть что-то еще, кроме стойких духов Илсы. Мне нужно было время, чтобы избавиться от неловкости. С кружкой в руке я пошел в комнату отдыха, чтобы снова наполнить свою чашку кофе. Затем я забрел в офис, чтобы проверить, как идут дела у помощников шерифа, которые сегодня сами разбирались со своей бумажной работой.

К тому времени, когда я вернулся в свой кабинет, мой стакан снова был почти пуст. Вот только семя сомнения не исчезло. Напротив, оно прорастало.

Я нашел Памелу в комнате для хранения документов, она рылась в папках, выдвинув ящик стола.

– Эй, Пэм?

– Да?

– Илса рассказала тебе о лодке Айка?

– Рассказала. Я сказала ей, что знаю кое-кого, кого это могло бы заинтересовать. Я сделаю несколько звонков, узнаю, смогу ли я помочь ей продать ее.

– Я ценю это.

– Она кажется милой, и, поскольку она недавно приехала в город, я рада помочь.

– Да. – Я нахмурился, уже ненавидя то, о чем собирался спросить. – Когда у тебя будет свободная минутка, не могла бы ты принести мне дело Айка По?

– Конечно. – Она наморщила лоб.

Десять минут спустя папка лежала на моем столе, остальные документы были забыты.

А я смотрел на жуткие фотографии трупа Айка По, которые мы сделали.

Глава 6

Илса

За окном падали крупные, как подушки, хлопья снега. Они опускались на землю, образуя плотное белое покрывало, покрывавшее лес и озеро. Только четыре окна в доме, те, что выходили во двор, не были завалены огромными сугробами.

Этим утром у меня ушел час на то, чтобы выкопать и расчистить лопатой входную дверь. Еще больше времени ушло на то, чтобы проложить дорожку к сараю за домом и еще одну – к моей машине. Не то чтобы я куда-то собиралась. Мой маленький «Рэббит» не смог бы выбраться с подъездной дорожки.

Я застряла в этой хижине на целых два дня. Шторм, разразившийся в понедельник, сделал меня ее пленником.

Когда я, наконец, решу отправиться в город, мне придется взять папин грузовик, если я смогу найти ключи. Их не было ни в одном ящике или шкафу в доме. Я надеялась, что найду их в замке зажигания. Но даже если я найду ключи, я никуда не поеду, пока окружной департамент транспорта не пришлет грейдер, чтобы расчистить дорогу.

Хотя я сомневалась, что это произойдет до того, как прекратится снегопад. По крайней мере, завывающий ветер утих. Прошлой ночью он дул так сильно, что стены тряслись.

На этой неделе школа была закрыта, так как весь Далтон затаился, чтобы переждать бурю. Согласно радиопередаче, которую я слушала до того, как пошел снег, было предсказано, что он закончится сегодня. Я бы с удовольствием послушала еще, но радио и телевизор в данный момент не работали. Только помехи и оглушительное шипение. По крайней мере, телефон все еще работал.

Я отвернулась от окна, потягивая кофе, который налила себе после обеда. Услышав предупреждение о шторме, я позаботилась о том, чтобы запастись едой и всем необходимым. Часть меня беспокоилась, что водопроводные трубы могут замерзнуть, поэтому я открыла все краны с медленной струйкой, и, к счастью, этого не произошло.

Возможно, этот шторм был скрытым благом. Поскольку мне больше нечего было делать, я перестала откладывать на потом и прибралась в доме.

Я разобрала коробки. Смыла многолетнюю грязь, пыль и сажу. Я даже отважилась заглянуть в спальню отца, чтобы разобрать его вещи и положить коробку с прахом в сундук в ногах его кровати, не переставая плакать.

С того самого дня, как Джерри принес мне зашифрованное письмо отца, я перестала бороться со слезами. Отдаться горю, дать себе разрешение горевать – это было очищением. И когда я не убирала, не рыдала и не смотрела, как идет снег, я прокручивала в голове свой разговор с шерифом Рэйнсом, состоявшийся на прошлой неделе.

Я не была уверена, что думать о Донни.

Каждый раз, когда я представляла папу убитым горем и одиноким после ее смерти, у меня внутри все переворачивалось. Как долго они были вместе? Какой она была? Если он любил ее, почему не рассказывал мне о ней?

Было больно осознавать, что я осталась в стороне от такой важной части его жизни. Хотя папа не был знаком ни с Троем, ни с кем-либо из моих парней.

Донни была просто еще одним осколком наших разрушенных отношений.

Как бы тяжело ни было узнать о ней от Каси, его рассказ о смерти отца было так же тяжело слушать. Хотя я подозревала, что более ужасные подробности он держал при себе.

Джерри сказал, что смерть отца не была несчастным случаем. Теперь я понимаю, что папа страдал от горя, а что, если…

Я содрогнулась, отказываясь позволить себе пойти по этому пути. Я не хотела верить, что отец был в таком мрачном месте, что мог покончить с собой.

Кроме того, если бы был хоть какой-то намек на что-то, кроме несчастного случая, Каси бы провел расследование, верно? Я разговаривала с ним всего несколько раз, но он показался мне честным человеком. Он показался мне человеком, который заботится об истине и справедливости.

Может быть, я была ослеплена его красивым лицом, но моя интуиция в отношении людей обычно меня не подводила, так что Каси Рэйнс не показался мне ленивым или вруном.

Как бы сильно я ни хотела узнать правду о том октябрьском дне, реальность была такова… Я никогда не узнаю, что творилось в голове отца в его последние часы. Все, что я могла сделать, это попрощаться.

Поэтому я сосредоточилась на текущей задаче. За окном падал снег, и я закончила разбирать все коробки в этом доме. Большинство папиных вещей были разобраны. Все, что я сочла стоящим продать на весенней распродаже, я отнесла в небольшой сарай за хижиной. А те несколько вещей, которые я решила сохранить, теперь лежали в шкафу, чтобы взять с собой, когда я уеду из Монтаны.

Я расчистила дорожку к своей машине, потому что мне нужно было куда-то складывать мусор. Все, что отправлялось на свалку, теперь было засунуто в «Рэббит», где оно и останется до моей следующей поездки в город.

После уборки хижина стала похожа на дом моего детства. Мебель была отполирована. Полы вымыты. Диван был точно таким, каким я его помнила, уютным и комфортным. А на кофейном столике я оставила папину стеклянную пепельницу и коробку с его сигарами, чтобы по вечерам, садясь читать или проверять контрольные работы, чувствовать запах табака.

Теперь, когда дом был приведен в порядок, пришло время обратить свое внимание на школу Далтона. Спасибо ученикам, которые так отчаянно нуждались во мне, чтобы я преподавала им основы математики. Может быть, я даже расположу к себе Пола Джонсона. Маловероятно, учитывая, что он начал называть меня мисс Старая Карга на каждом уроке, но учитель может помечтать.

Я снова наполнила свою кружку кофе и отнесла ее к маленькому круглому обеденному столу, разделявшему гостиную и кухню, где меня ждала стопка тестов и моя красная ручка. Эти тесты были такими же, как и в ту первую неделю учебы в школе Далтона, и я молилась, чтобы дополнительное время, которое я потратила на разбор материала с учениками, привело к улучшению оценок.

Как бы то ни было, этот шторм дал мне долгожданный перерыв в занятиях и время составить план на оставшуюся часть семестра.

На следующей неделе мы должны были вернуться к основам на каждом занятии. Мы собирались начать с основ и постепенно продвигаться вперед. Вместе.

Для некоторых старшеклассников могло быть уже слишком поздно – Пол не собирался ничему учиться только назло мне. А большинству из них просто не хватит одного семестра. Дети, поступающие в колледж в следующем году, могут испытывать трудности на будущих занятиях, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы подготовить их.

Но прежде чем я успела приступить к тестам, зазвонил телефон. Теперь, когда дом не был заставлен коробками, звон стал намного громче.

Я скрестила пальцы и поспешила ответить, надеясь, что это новости о том, что с дорог убрали снег.

– Алло?

– Привет, милашка, – мамин голос был таким же знакомым, как и неожиданным.

– Привет, мам. – Мы не разговаривали с того дня, как я позвонила ей и сообщила, что приехала в Монтану. В тот день она сообщила мне, что злится, и когда она перестанет, она позвонит.

Думаю, вот оно.

Что мне больше всего нравилось в моей матери, так это то, что она была настоящей. В то время как мой отец скрывал свои эмоции – самого себя – от мира, мама была открытой книгой. Она не притворялась, что все в порядке, когда это было не так. И мне никогда не приходилось гадать, что она чувствует.

Эта открытость привела к нескольким рискованным моментам в моем подростковом возрасте, когда мы сорились и я грозилась переехать в Монтану – мы обе знали, что я блефую. Но я всегда могла быть честна с мамой, во всем. Даже в наших разногласиях.

– Я думала, ты уже стерла этот номер из своей памяти, – поддразнила я, вытягивая телефонный шнур, чтобы можно было запрыгнуть на кухонный стол. – Полагаю, это значит, что ты больше не злишься и не дуешься.

– О, я все еще дуюсь, милашка. И все еще не понимаю, почему ты в Монтане. Но нет, я не злюсь.

– Хорошо.

– Мне очень жаль, Илса. Ты же знаешь, когда дело касается твоего отца, я склонна слишком остро реагировать.

– Знаю. Все в порядке, мам. – Даже если бы я не уехала из Финикса, мое пребывание в Далтоне всегда было для нее тяжелой пилюлей.

Она понимала, что я должна быть тем человеком, который разберется с его состоянием. Она также знала, что это будет болезненно. И хотя теперь его не стало, мама устала от того, что отец причиняет мне боль.

Когда папа обещал прийти на мой день рождения, но в последнюю минуту отменял, именно мама заботилась о том, чтобы у меня был торт со свечами и дополнительный подарок для открытия. Когда он клялся прийти на танцевальный вечер или концерт группы младших классов, чтобы посмотреть, как я играю на флейте, но никогда не показывался и не утруждал себя объяснениями, мама хлопала в два раза громче, чтобы компенсировать его отсутствие. Когда он перестал звонить по воскресеньям, я плакала у нее на плече.

Она винила его в моих слезах. А он винил ее в том, что она лишила его шанса стать отцом.

И где-то между стояла я.

– Я скучаю по тебе, – сказала она. – Вчера я была в «ДжейСиПенни» (прим. ред.: ДжейСиПенни – одно из крупнейших американских предприятий розничной торговли, сеть универмагов и производитель одежды и обуви под различными торговыми марками), и никто, кроме продавца, не сказал мне, не увеличивают ли мои ягодицы купленные брюки.

Я рассмеялась.

– Нормальная у тебя задница.

– Но не слишком ли велики мои новые брюки? Думаю, я не узнаю, пока ты не вернешься домой.

Только я не собиралась возвращаться домой. Отложу этот разговор на другой день. Разговор, который я хотела провести с ней лично, а не по телефону.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Ну, как поживает моя девочка? Как дела с преподаванием? Как тебе та хижина? Ты в порядке?

– Ну, в данный момент меня завалило снегом, – сказала я.

Она ахнула.

– Тебя что? У тебя есть еда? Вода? Ты можешь добраться до соседского дома? Мне не нравится, что ты торчишь там совсем одна.

Наверное, потому, что она тоже когда-то была здесь одна. Это было много лет назад, когда она была беременна мной. Папа поехал в Миссулу за запчастью для ее «Олдсмобиля». Он планировал отсутствовать всего один день, но разразился сильный шторм, и шоссе перекрыли.

Когда он наконец добрался до Далтона, дорога к Каттерс-Лэйк тоже была занесена снегом, что задержало его еще на одну ночь.

Мама была напугана и одинока, запертая в этой хижине, и от папы не было ни весточки, потому что телефонные линии в этот отдаленный уголок округа были подключены только два года спустя. И из-за шторма у нее отключилось электричество. Я бы тоже испугалась.

– Я в порядке. У меня все еще есть электричество и вода. И школу закрыли на всю неделю, так что мне некуда идти.

Мама что-то пробормотала, я слышала этот звук тысячу раз. Этот звук она издавала, когда прикусывала нижнюю губу.

– Правда, мам. Я в порядке. Клянусь. На самом деле, это было довольно продуктивно. Думаю, я почти все в доме прибрала. Единственный недостаток – я остаюсь наедине со своими мыслями.

Она не рассмеялась моей шутке.

– Я хочу, чтобы ты позвонила в окружной офис. Убедись, что они знают, что нужно почистить ту дорогу.

– Я так и сделаю. Как только перестанет идти снег.

Снова бормотание.

– Мам, расслабься.

– Когда твоя дочь будет заперта в хижине, подобной той, в которой ты живешь, ты поймешь, что я не смогу расслабиться.

– Со мной все будет в порядке.

– Да, с тобой все будет в порядке. И я буду звонить тебе ежедневно, пока эта дорога не откроется.

– Это слишком дорого.

– Я трачу свои с трудом заработанные деньги так, как хочу, большое тебе спасибо.

– Хорошо. – Я улыбнулась. – Я буду рада тебя слышать.

– Ты говорила с Троем?

Мои плечи опустились.

– Пару раз. Он был занят.

Я понятия не имела, как прошла встреча с родителями Лори. Когда в прошлое воскресенье телефон зазвонил в первый раз, я не ответила. Я смотрела на него, пока он звонил и звонил, засунув руки в карманы джинсов.

Игнорировать его было сложно. Но мучительнее всего было слышать, как он замолкает.

Но в тот момент, когда затих последний звонок, я выдохнула и вернулась к уборке ванной. То, что я предпочла драить унитаз, а не разговаривать со своим лучшим другом, было достаточным доказательством того, что наши отношения разваливаются.

– Он все еще встречается с той девушкой? – спросила мама.

– Да. Ее зовут Лори. Она милая. Симпатичная.

– Не такая красивая, как ты.

– Ты никогда с ней не встречалась. И ты предвзята.

– Да, милашка. Я уверена в этом. Но я также знаю, что в этом мире не так много девушек, таких же красивых, как моя дочь. И он дурак, если тоже этого не видит.

Я была не единственной, кто думал, что, в конце концов, мы с Троем найдем общий язык, когда придет время. Хотя я всегда говорила маме, что мы просто друзья, она всегда видела мою ложь насквозь.

Мама обожала Троя, но ее терпение было на исходе.

– Жаль, что меня нет рядом, чтобы обнять тебя, – сказала она.

– Я бы тоже этого хотела.

– Ты знаешь, я бы села в машину и поехала в Монтану, если бы ты попросила.

– Знаю. – Возможно, если бы я не узнала о папиной близкой подруге, Донни, я бы попросила маму приехать в Далтон. Скорее для ее же блага, чем для моего.

У мамы было много душевных переживаний, связанных с этим городом, и часть меня задавалась вопросом, поможет ли визит в него залечить старые раны.