Текст книги "Красный зайчик (ЛП)"

Автор книги: Девин Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

39

ГРЭМ

ОДИН МЕСЯЦ СПУСТЯ

Когда я проник в студию Кэйлин, то был поражен огромным количеством картин. Я бродил по комнате, разглядывая их все. Я нашел те, что были написаны наспех, и у меня возникло чувство, что она пыталась выплеснуть свои эмоции как можно быстрее. А были и другие, выполненные скрупулезно. Каждая деталь была продумана. Настолько реалистичные, что они казались фотографиями. Ее двумя основными материалами были уголь и акриловые краски.

Большинство картин изображали лес или животных, но многие из них были на мрачные темы. Именно их я нашел спрятанными за остальными, стоящими в тени. Я знал, что она не хотела, чтобы их кто-нибудь видел, но не мог ничего с собой поделать: мое сердце екало от эмоциональных сцен, которые она изобразила. Одна из них заставила меня замереть как вкопанного; я вытащил ее и поставил впереди стопки. Отступил на шаг, чтобы рассмотреть ее, и вдруг почувствовал, что мне трудно дышать.

На ней была женщина, обнаженная, сжавшаяся в луже крови, свернувшаяся в комочек и крепко обхватившая руками свое избитое тело. Волосы падали ей на лицо, скрывая черты. В этом месте она намеренно сделала всё размытым, словно не хотела признавать в этой женщине себя. Из теней позади женщины тянулись из темноты несколько пар черных рук с когтями вместо пальцев. Я смотрел на нее до тех пор, пока не понял, что задыхаюсь, и мне пришлось отойти. Но это была не единственная подобная картина, которую я нашел. Там была целая коллекция того, что я могу описать только как автопортреты. На всех были женщины в разных стадиях глубокого и мрачного эмоционального потрясения.

Я отошел от них, и когда обернулся, что-то в другом конце комнаты привлекло мое внимание. Я подошел ближе, и на моих губах заиграла улыбка. Это была большая картина с медведем, стоящим в реке с рыбой в зубах. Она была настолько реалистичной и детализированной, словно я смотрел на фотографию. Она висела на стене, и я заметил приколотую рядом маленькую бирку. Присмотревшись, я не сдержал легкого смешка.

«Медвежий фруктовый лед» – так называлась картина.

Я посмотрел на следующую картину, висевшую рядом, и мое сердце остановилось. Она была не такой большой, вдвое меньше, но от этого казалась лишь более интимной. Это была картина с обнаженной Кэйлин в реке. Сцена была в точности такой, какой я ее запомнил. Она стояла вполуоборот, так что я мог видеть изгиб ее груди под рукой. Вода доходила ей только до бедер, открывая восхитительный вид на ее задницу, и она смотрела на меня таким взглядом, от которого мой член дернулся в штанах. Я почувствовал то же самое, что и в тот день, когда увидел ее. Картина была настолько реалистичной – вплоть до сверкающих капель воды, падающих с мокрых волос и скользящих по телу, до кокетливой, полукривой улыбки, играющей на ее лице. Мне хотелось прикоснуться к ней. Казалось, сделай я это, я бы почувствовал ее мягкую кожу, и моя рука стала бы влажной. Я посмотрел на бирку рядом.

«Опасная игра»

Я услышала щелчок двери за спиной, а затем услышал, как она резко остановилась и ахнула, увидев меня. Ее сумка с громким стуком упала на пол.

– Сколько за эту? – спросил я, не оборачиваясь.

– Она... она не продается, – затаив дыхание, ответила она.

– Даже опасному мужчине?

Я обернулся и увидел эти пленительные зеленые глаза, теперь широко распахнутые от удивления. На ней были выцветшие рваные джинсы, усеянные пятнами разных красок, которые она использовала, и потрепанная черная футболка на размер больше, заправленная с одного боку. Ее волосы были собраны в высокий хвост. Она выглядела потрясающе.

– Грэм... – выдохнула она. Она смотрела на меня так, словно увидела призрака.

– Привет, принцесса, – мягко сказал я. Я не мог больше удерживать себя вдали от нее и подошел ближе. Я остановился перед ней, и она протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, словно ей нужно было доказать себе, что я настоящий. Я поймал ее руку в свою и поцеловал, проведя большим пальцем по костяшкам; она содрогнулась, подавив всхлип, и на ее лице появилась слабая улыбка сквозь слезы. Моя рука погладила ее щеку, а затем зарылась в волосы. А после я притянул ее к себе, прижимаясь губами к ее губам.

Она обвила руками мою шею, тихо вскрикнув, когда ее тело столкнулось с моим. Моя вторая рука обхватила ее за талию, крепко прижимая к себе. Я изголодался по ней, и наш поцелуй стал отчаянным. Мой язык сплелся с ее, я схватил ее под бедра и поднял на руки. Ее ноги обхватили меня за талию, и я впечатал ее в ближайшую стену. Я вдохнул ее стон, а ее ногти впились в мои волосы. Ее поцелуй был обжигающим, она тяжело дышала мне в губы.

Я хотел ее обнаженной. Я опустил ее на пол, мои руки потянулись к краю ее футболки. Казалось, она чувствовала то же самое, потому что ее руки расстегнули мою рубашку и скользнули по моей груди. Ее прикосновения к моей коже оставляли за собой огненный след. Я стянул футболку через ее голову и застонал, проводя большим пальцем по ее соскам.

– Черт, какая же ты красивая, – мягко сказал я. Я опустил голову, взял ее сосок в рот и начал сосать, пока она со стоном прижималась ко мне.

– Грэм... – ахнула она. Я выпрямился, и она снова жадно притянула мои губы к своим. Мои руки опустились к ее джинсам, стягивая их вместе с трусиками, не разрывая поцелуя, и она быстро сделала то же самое с моими штанами. Я почувствовал, как ее рука сомкнулась на моем члене, и застонал ей в губы; уперевшись рукой в стену рядом с ее головой, я разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Я скользнул двумя пальцами внутрь нее, и ее глаза прикрылись, а губы приоткрылись. Она была нужна мне прямо сейчас. Ее руки обвились вокруг моей шеи, а мои пальцы покинули ее, чтобы обхватить за бедра и снова поднять на руки. Мои руки сжали ее задницу, пальцы оказались опасно близко к ее киске, и она простонала мне в шею, тяжело дыша.

– Ты мне нужен... – заскулила она.

– Я твой, малышка, – прорычал я.

Я понес ее к рабочему столу; мой член болезненно затвердел, и я усадил ее. Опустившись на колени между ее ног, я нашел губами ее клитор. Она вскрикнула, ее ноги уже дрожали. Мои пальцы скользнули в нее и изогнулись, и я поднял взгляд, чтобы увидеть эти наполненные удовольствием глаза, темные, как лесная тень. Я доводил ее до исступления, превращая в стонущее месиво, пока больше не мог терпеть; я поднялся, сминая ее губы своими, потянул ее ноги к себе и вошел в нее одним толчком, заставив нас обоих застонать. Я вбивался в нее снова и снова, обхватив одной рукой ее за талию, а другой зарывшись в ее волосы. Наши языки сплелись в танце, зубы сталкивались в попытке стать единым целым.

Я не мог стать к ней достаточно близко, мое тело горело, и я хотел, чтобы этот огонь поглотил меня. Она издавала самые потрясающие звуки мне в губы, и я ускорился; моя рука скользнула между нами к ее клитору. Я чувствовал ее удовольствие так же отчетливо, как свое собственное, а затем мы стали одним целым, танцуя в обители божественного блаженства.

Она вскрикнула и откинула голову назад, выглядя настоящей богиней. Она сжалась вокруг моего члена, и я едва не сорвался. Ощущения стали запредельными, и энергия, текущая сквозь нас, была дикой и неземной, выталкивая нас за грани реальности.

– Да... прямо... так... – прокричала она, дрожа. Она ахнула, и я почувствовал, как она снова плотно сжимается вокруг меня, а затем с криком сорвалась за край, и я упал вместе с ней. Бездна взревела, готовясь поглотить нас, но вместо того, чтобы сломаться, мы распались на части лишь для того, чтобы снова воссоединиться, пока огонь поглощал нас, превращая во что-то новое.

Спускаясь с небес на землю, я содрогнулся; одной рукой я опирался о стол рядом с ней, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ее руки обнимали меня, а голова лежала на моем плече, пока мы пытались отдышаться. Она прижимала меня к себе так, словно никогда не хотела отпускать, и к моему горлу подступил комок, потому что я знал: я никогда ей этого не позволю. Я отстранился, провел рукой по ее щеке и заправил прядь волос ей за ухо. Она смотрела на меня, всё еще не до конца веря в то, что я настоящий.

– Я скучала по тебе, – тихо сказала она. По ее щеке скатилась слеза, и я стер ее большим пальцем. Она обвила руками мою шею, снова притянув меня к себе, дрожа. Я крепко обнял ее, чувствуя, как от нахлынувших эмоций перехватывает горло. Я уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая ее аромат.

– Боже, я тоже скучал по тебе, красавица. – Я поцеловал ее шею и медленно проложил дорожку поцелуев вверх к челюсти, а затем нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй начался мягко, но быстро стал глубоким, и вскоре нам пришлось оторваться друг от друга, чтобы сделать вдох. Я всё еще был внутри нее, и она сжалась вокруг меня.

– Блядь, ты заставишь меня снова стать твердым, – простонал я ей в губы. Ее жар пронзил меня огнем. Я протолкнулся глубже, и она довольно замычала от удовольствия. Я начал медленно входить и выходить из нее, и вскоре мой член снова отвердел. Моя рука обхватила ее за шею, заставляя откинуться на спину на стол, а затем я взял ее ноги и закинул себе на плечи. Ее глаза закатились, когда я продолжил свое медленное наступление.

Я потянулся и начал играть с ее сосками, нежно потягивая их и потирая большими пальцами круговыми движениями, пока она не начала тяжело дышать и стонать, толкаясь бедрами мне навстречу. Я ускорил темп, мое дыхание участилось. Она выглядела такой красивой, извиваясь на столе, раскинувшись поверх засохших красок всех цветов, которые использовала для творчества. Она была моим собственным прекрасным шедевром. Я схватил ее за бедра и начал вбиваться в нее еще жестче, заставляя стол дрожать.

– О боже, да, – вскрикнула она, откинув голову назад.

– Вот так, кончи на мой член, сладкая, – выдохнул я с полуприкрытыми глазами, подталкивая нас обоих к разрядке. Мои пальцы потерли ее клитор, и она выгнулась ко мне; от ощущения того, как она сжимается вокруг меня, я едва не потерял сознание и стиснул зубы, желая увидеть, как она кончит первой. На этот раз оргазм обрушился на нее с такой силой, что она кричала снова и снова, содрогаясь и прижимаясь ко мне, пока я продолжал в быстром темпе. Я нежно покатал ее клитор между пальцами, и она закричала, выругалась и взмолилась мне, когда я отправил ее в новый оргазм, который казался еще более мощным. Я удовлетворенно зарычал, наслаждаясь зрелищем того, как она полностью распадается на части подо мной – не в силах контролировать себя, пока удовольствие проносилось по ее телу. Я больше не мог сдерживаться, и мой оргазм накрыл меня, жестко и быстро, выбивая воздух из легких. Я навалился на нее, дрожа от этой интенсивности, проталкиваясь всё глубже внутрь нее, пока меня содрогали остаточные волны.

Мое лицо оказалось рядом с ее грудью, и я прижался губами к ее соску, нежно его посасывая. Она со вздохом удовольствия зарылась пальцами в мои волосы. Я не мог ею насытиться. Не уверен, смогу ли когда-нибудь. Наконец я выпрямился и со стоном вышел из нее, а затем помог ей сесть.

Она спрыгнула со стола и принялась собирать свою одежду.

– Я получила твое письмо, – сказала она.

Я усмехнулся. – Норт сказал мне.

– Значит, вы двое разговаривали? – осторожно спросила она.

– Если ты имеешь в виду, говорили ли мы о том, что он психопат, который попытался бы меня убить, скажи я, что не собираюсь с ним делиться? Да, мы поговорили. – Она рассмеялась, и в ее голосе послышалось облегчение.

– Похоже на него.

Я надел штаны, а затем притянул ее к себе и снова поцеловал, задерживаясь на ее губах. – Ты моя, точно так же, как и его.

Когда она подняла на меня глаза, мое сердце защемило при виде глубины чувств, отразившихся в них. Она застенчиво улыбнулась.

– Это делает меня счастливой, – с улыбкой сказала она.

– О, чуть не забыл, – сказал я. Я достал из кармана пробирку с кровью, радуясь, что она не разбилась в нашем пылу раздевания. – Любезность от твоих мужчин с серой моралью, вернувшихся с успешной охоты. Надеюсь, ты не сочтешь это слишком мрачным.

Ее глаза блеснули чем-то темным и диким, когда она взяла пробирку. Она не спросила, что это, но я понял: она знает.

– Значит, с ним покончено.

– Покончено.

Она опустила взгляд на кровь, перекатывая пробирку между пальцами. Я видел борьбу эмоций на ее лице и знал, чтó она чувствует, потому что сам прошел через то же самое. То, что твоя месть завершена, не означает, что закончилось твое горе, твоя утрата и путь к исцелению. Мы всегда будем нести в себе эти шрамы – физические и душевные. Травма – это воспоминания разума, застывшие в теле, и, возможно, наступит время, когда ей не будет так тяжело, как раньше, но никогда не настанет момента, когда всё исчезнет навсегда.

– Я думала, что почувствую себя иначе, – наконец сказала она, подтверждая мои мысли.

– И что ты чувствуешь?

Она не ответила сразу, вместо этого поставила пробирку с кровью рядом со своими красками, а затем повернулась ко мне.

– Думаю, мне придется нарисовать это, – сказала она, ее губы слегка растянулись в застенчивой улыбке.

Я кивнул, а затем многозначительно посмотрел на нее. – О, и еще кое-что, не хочешь объяснить, почему с меня сняты обвинения в военных преступлениях?

– О чем ты? – спросила она, пытаясь выглядеть невинной, но меня было не провести.

Я тихо рассмеялся. – Я так и думал, – сказал я с улыбкой. Я заключил ее в объятия, и когда она подняла на меня голову с самодовольной ухмылкой на лице, я поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание.

ЭПИЛОГ

КЭЙЛИН

Мы вернулись ко мне домой, и когда я вошла в гостиную, то увидела Терона: он сидел на диване с бокалом виски и что-то печатал в телефоне. Я вскрикнула от удивления и бросилась к нему – я ничего не слышала о нем целый месяц. Он едва успел встать и отставить бокал, как я уже оказалась в его объятиях. Он крепко прижал меня к себе, уткнувшись лицом мне в шею, и сжал мою задницу, рыча мне в ухо.

– Боже, как я скучал, – выдохнул он.

Я слегка отстранилась и посмотрела на его лицо.

– Ох... – ахнула я, приподнимая его подбородок, чтобы получше разглядеть наполовину зажившую рану, пересекавшую его лицо. Она всё ещё была тонкой и воспаленно-красной. Начиналась у виска, проходила через край брови – я слегка побледнела, увидев, как близко она была к глазу, – спускалась по щеке и сужалась у челюсти. Хотя кожа всё еще была немного припухшей и саднила, это ничуть не умаляло его красоты. Скорее, наоборот: теперь он выглядел не столько как бизнесмен, сколько как темный и опасный криминальный авторитет, которым он и являлся.

– Я... я надеюсь, тот парень выглядит хуже, – наконец сказала я, встретившись с ним взглядом.

Он рассмеялся, и позади себя я услышала смешок Грэма.

– Он мертв, – пожал плечами Терон. Казалось, его совершенно не волновал шрам или тщеславие, которое могло бы возникнуть из-за подобной отметины на лице. Он зарылся рукой в мои волосы и притянул мое лицо к своему, целуя так жадно, что у меня перехватило дыхание, а лицо вспыхнуло. Он отстранился, его глаза потемнели от желания, но я увидела, как он посмотрел поверх моего плеча и ухмыльнулся.

– Думаю, твой мальчик хочет наверстать упущенное время, – пробормотал он, разворачивая меня в своих объятиях так, чтобы я могла посмотреть на Грэма.

Грэм стоял, прислонившись плечом к стене, и наблюдал за нами голодным взглядом. Несмотря на то, что мы дважды занимались сексом в студии, он снова был твердым, и всё его тело излучало почти первобытную энергию.

– Это жажда крови после битвы, – сказал Терон; его руки обвили меня, а губы коснулись моего уха. – Заставляет нас хотеть завоевать что-то, пока из нас не выйдет весь адреналин.

Его руки скользнули к поясу моих джинсов, пальцы быстро расправились с молнией, а затем рука опустилась между моих ног, лаская меня поверх трусиков.

– Кажется, вы двое уже начали, – со смешком сказал он, почувствовав, насколько я всё еще мокрая после студии. Его пальцы скользнули под ткань, чтобы провести по моему центру, и я вздрогнула, когда они проникли внутрь.

Взгляд Грэма дрогнул, и он потерся через штаны, всё так же небрежно прислонившись к стене.

– Может, покажем ему, как красиво ты распадаешься на части для меня? – Я поняла, что он смотрит на Грэма, потому что взгляд Грэма метнулся к глазам Терона, и я поперхнулась от того, насколько обжигающей была их энергия. Это было похоже на безмолвный разговор между богами о том, как лучше всего поделить меня – их приз.

– Сядь, – приказал Терон, и, видимо, его взгляд метнулся к дивану, потому что Грэм подошел и сел, закинув одну руку на спинку, а вторую положив на свою эрекцию. Терон раздел меня за считанные секунды и усадил к себе на колени в кресло, прижав моей спиной к своей груди. Он раздвинул мои ноги по обе стороны от своих, и я увидела, как взгляд Грэма скользнул к моей киске; он издал тихий звук удовольствия, увидев, насколько я мокрая.

– Видишь, что ты с ней делаешь? – сказал Терон Грэму.

Я не могла дышать; было невероятно горячо наблюдать, как они выставляют меня напоказ друг перед другом, и при этом никто из них не терял своей власти – они лишь обменивались ею. Терон медленно провел руками по моему телу, раздвинул мои половые губы для Грэма, а затем скользнул двумя пальцами внутрь меня, медленно двигая ими. Я ахнула – возбуждение было близко после недавнего секса с Грэмом. Я толкнулась бедрами навстречу его пальцам, желая большего, но его вторая рука поднялась к моей шее и крепко сжала ее.

– Не двигайся, дорогая, – прорычал он мне в ухо, и я замерла; мурашки от его скрытой угрозы вызвали восхитительную дрожь вдоль позвоночника. Его пальцы продолжили свое медленное наступление, а губы нашли мою шею, нежно целуя и покусывая кожу под челюстью. Тихий стон сорвался с моих губ, когда он нашел внутри меня точку, которая отозвалась на его прикосновение.

– Тебе понравилось чувствовать его твердый член внутри себя, малышка? – произнес Терон мне в шею, но я поняла, что он смотрит на Грэма по тому, как взгляд Грэма метнулся к нему, прежде чем скользнуть по моему лицу и снова опуститься между моих ног. Его рука всё еще медленно поглаживала себя через джинсы.

– Это был не риторический вопрос, – выдохнул он, когда я не ответила.

– Да, – прерывисто вздохнула я.

Терон вытащил пальцы и поднес их к моим губам, мягко надавив, чтобы я открыла рот. Я подчинилась и обхватила губами его пальцы, чувствуя вкус себя, но также и Грэма.

– Ты всё еще чувствуешь его вкус?

Грэм застонал, и от этого звука жар пронзил мое тело. Огонь превратился в бушующее адское пламя, и я собиралась, черт возьми, сгореть в нем дотла. В ответ я пососала его пальцы, глядя на Грэма полуприкрытыми от удовольствия глазами.

Терон одобрительно пробормотал мне в шею. Я чувствовала его твердость у себя за спиной и больше всего на свете хотела почувствовать его внутри себя. Обе его руки снова опустились между моих ног: два пальца протолкнулись обратно в меня, а другой нашел мой клитор; я резко вдохнула и прижалась к нему, когда интенсивность ощущений возросла. Мое возбуждение нарастало с невозможной скоростью, и я задыхалась уже после первых движений его пальцев. Я начала стонать, извиваясь на его коленях, пока энергия струилась по моему телу.

– О боже, о боже, – вскрикнула я, когда мои чувства обострились, а разум опустел, освобождая место для поглощающего меня огня.

– Вот так, дорогая, я хочу слышать твои молитвы, обращенные к нам, из твоих красивых губок, – прорычал Терон.

Я дрожала и содрогалась под его руками, тяжело дыша. Я посмотрела на Грэма; его полуприкрытые глаза, полные напряжения, были прикованы к моим, пока он наблюдал за удовольствием, отражающимся на моем лице. Он выглядел как суровый бог, шагнувший прямо из лесных теней в мою гостиную. От него исходила власть, и он упивался удовольствием, видя, как я превращаюсь в ничто, кроме лесного пожара, который, как он знал, течет по моим венам.

Моя энергия перетекала в них лишь для того, чтобы вернуться ко мне и поднять меня еще выше, пока оргазм не накрыл меня с головой. Это был не слом – это было пробуждение. Я закричала, когда он зажег каждый атом в моем теле, заполняя каждую тень и каждый темный угол. Казалось, я не способна вместить всё это, и на мгновение я увидела, чем на самом деле является вселенная – коллективной энергией душ, разрушением и перерождением, снова и снова.

Я спустилась с небес на землю с содроганием, чувствуя себя одновременно целостной и грустной. Мне хотелось жить в этом состоянии вечно. Из моих глаз скатилась слеза, и Терон поцеловал ее.

– Иди к Грэму, – сказал он.

Грэм стянул штаны, и я соскользнула с коленей Терона, слегка пошатываясь в оргазмическом тумане. Грэм потянул меня к себе на колени, и я сразу же стянула с него футболку, проводя руками по его телу. Его руки сжали мои бедра, и я не стала терять времени, опускаясь на его твердый член. Он застонал, его руки зарылись в мои волосы и притянули мои губы к своим, целуя с такой силой, что я быстро начала двигаться вверх-вниз по его члену своей мокрой киской. Я стонала и задыхалась ему в губы, мои движения ускорялись по мере того, как энергия захватывала нас. Мои руки зарылись в его волосы, и меня трясло от того, насколько я была возбуждена, когда я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Его руки помогали направлять мои бедра, уводя нас в место, которое было глубоким и первобытным, где мы интимно чувствовали каждый сантиметр друг друга, пока я не услышала, как Грэм благоговейно выругался, и поняла, что он близок.

Его рука опустилась к моему клитору, а губы поймали мои; я ахнула и издала тихие звуки удовольствия, заставившие его тяжело дышать, а затем наши тела стали одним целым, и мой огонь воспламенил его, когда мы оба кончили. Его взгляд пронзил мою душу с такой силой, что у меня перехватило дыхание; он толкался в меня снова и снова, со стоном и прерывистым дыханием переживая свой оргазм, одновременно протаскивая меня через мой.

Я замерла у него на коленях, наши взгляды всё еще были прикованы друг к другу; он поднял руку и пропустил локон сквозь пальцы, прежде чем его руки нежно зарылись в мои волосы и притянули меня ближе. Его губы коснулись моего уха.

– Когда я с тобой, я не чувствую себя сломленным, – прошептал он так, чтобы слышала только я. Его нос задел мою щеку. – Я люблю тебя, красавица.

Мое сердце замерло от любви, излучаемой каждым его прикосновением.

Я поцеловала его в шею.

– Я тоже тебя люблю, – пробормотала я, и это была правда. Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, а затем его глаза потемнели, и он перевел взгляд на Терона. Его пальцы сжали мой подбородок и повернули мое лицо к нему.

Я снова затаила дыхание – он был бурей, бушующей тьмой; он достал свой член и медленно поглаживал себя с самодовольным выражением лица, упиваясь властью и контролем.

– Нагни её над диваном, – сказал Грэм Терону.

Взгляд Терона метнулся к Грэму, одобряя требование; он поднялся и стянул штаны, пока Грэм мягко столкнул меня со своих коленей и устроился в углу дивана, чтобы наблюдать. Волнение пронзило меня насквозь. Быть переданной между этими двумя мужчинами было опьяняюще, и каждый раз, когда они смотрели друг на друга или требовали чего-то от другого, я слабела и не могла нормально дышать.

Глаза Терона вспыхнули, глядя в мои, прежде чем он развернул меня, нагнул над подлокотником дивана и с силой вошел в меня. Я вскрикнула, когда удовольствие пронзило меня, и увидела, как Грэм ухмыльнулся с довольным выражением лица. Терон трахал меня жестко и быстро, пока я не превратилась в дрожащее, скулящее месиво. Я была настолько чувствительной, что каждый толчок отдавался разрядом тока в моем теле. Его руки крепко держали меня за бедра, и когда он шлепнул меня по заднице, я услышала, как Грэм одобрительно хмыкнул в ответ на вырвавшийся у меня стон и скулеж.

– Распадись на части, принцесса, – услышала я голос Грэма, и мое дыхание перехватило, когда от его слов я сжалась вокруг члена Терона.

Терон застонал и потянул меня вверх за шею, продолжая толкаться в меня; его свободная рука опустилась к моему клитору, и я закричала, когда оргазм обрушился на меня, бросая прямо в бурю, бушующую внутри него.

– Ты моя, малышка, – прорычал он мне на ухо, пока я содрогалась волнами в его руках и вокруг его члена. У него перехватило дыхание, и его рука собственнически сжалась на моем горле. Его пальцы отправили меня прямиком в новый оргазм; на этот раз я услышала его прерывистый вдох, и когда я выкрикнула свою разрядку, он кончил внутри меня, впиваясь зубами в мою шею и обжигая кожу горячим дыханием.

Мы вместе балансировали на грани экстаза, пока он не повернул мою голову и не поцеловал меня, нежно и глубоко, позволяя поцелую сказать то, что он никогда бы не смог выразить словами.

– Я твоя, – задыхаясь, произнесла я. Я увидела в его глазах ту же преданность, говорящую о более глубоких, еще не высказанных вещах, а затем она исчезла, и он ухмыльнулся.

– Ты наша, – сказал он; его глаза порочно вспыхнули от всего, что подразумевала эта фраза, и я улыбнулась, потому что это была правда.

ТРИ ДНЯ СПУСТЯ

Я была в своей студии, нанося последние штрихи на картину, над которой неустанно работала последние три дня. Терон и Грэм провели остаток той ночи и всё утро, доказывая мне, насколько сильно им принадлежит каждая частичка меня, пока я не отключилась и не уснула между двумя мужчинами, которые в какой-то момент проникли внутрь и украли мое сердце и душу.

Впрочем, я не планировала просить их вернуть в ближайшее время – я принадлежала им, но и они в равной степени принадлежали мне, и я не хотела, чтобы было иначе. Наши сломанные кусочки подходили друг другу, и каждый раз, когда мы разбивались вдребезги, казалось, будто наши души снова находили друг друга и перерождались во что-то новое, более цельное и безграничное, чем раньше.

Я отступила назад и склонила голову набок, размышляя, нужен ли здесь еще один мазок или блик вон там. Картина была не очень большой, но она стала бальзамом для моей души и тем исцеляющим прикосновением, в котором я нуждалась. Время не лечило все раны – я всегда буду носить шрамы на своем теле, видимые напоминания о трещинах, образовавшихся, когда я была сломлена. Вот только теперь я не думаю, что мы ломаемся лишь однажды. Думаю, мы ломаемся тысячи раз, снова и снова, чтобы наши осколки могли найти тех, с кем мы совпадаем, и эти кусочки исцеляются – очищаясь и меняя форму каждый раз. Возможно, нам нужно сломаться, чтобы расшириться, и, возможно, нам нужно разлететься осколками по всей вселенной, чтобы найти частички других людей, которые заполнят оставшиеся пустоты.

Я услышала, как открылась дверь, и до меня донеслось бормотание голосов. Я услышала, как Грэм рассмеялся над чем-то, что сказал Терон, и моя душа воспарила от радости. Я обожала их дружбу и ту легкость, с которой они делили меня между собой. Я почувствовала, как мужчины подошли ко мне сзади – они носили в себе мои осколки так же глубоко, как я носила их, оберегая их, исцеляя, чтобы, когда мы снова сломаемся, а мы обязательно сломаемся, мы могли вернуть их обратно и, возможно, быть уже не такими сломленными, как прежде.

Я провела кистью, обмакнутой в красную краску, по одному небольшому участку, а затем отложила палитру. Картина была готова. На заднем плане бушевал темный, истерзанный бурями лес, растворяясь в тенях настолько густых, что в них не было видно четких деталей. Из-за деревьев вырывался кроваво-красный кролик, бегущий и застывший в прыжке, словно пытаясь спастись. Он был изранен и истекал кровью, но выражение его мордочки было едва ли животным, искаженным триумфом и силой.

– Красиво, – услышала я голос Терона.

– Достойная дань памяти, – пробормотал Грэм. – Что ты собираешься с ней делать?

Я не обернулась, продолжая смотреть на картину. Это была моя дань уважения финалу, и я поняла, что ожидала почувствовать себя иначе, потому что в «Логове» и все шесть месяцев после него я была одна, ведя войну армией из одного человека.

Но теперь я была не одна.

Мои два падших ангела – мои злодеи – мои антигерои – были со мной. Они не были моими спасителями – но, с другой стороны, на этот раз мне и не нужно было спасение. В этот раз я сама хотела быть втянутой вместе с ними в тени.

– Я думала повесить ее в гостиной, – небрежно сказала я.

– Черта с два, – ответил Грэм.

– Как она называется? – спросил Терон.

Я повернулась и поцеловала их обоих, прежде чем ответить.

– Искупление, – сказала я.

Терон усмехнулся, его глаза блеснули, и он обвил рукой мою талию.

– Мне нравится, – мрачно произнес он.

Грэм закинул руку мне на плечо с другой стороны и прислонился ко мне.

– Она идеальна – но в доме ты ее не повесишь.

– Что? Считаете, она не вписывается в эстетику? – с притворной обидой спросила я.

Мужчины рассмеялись и начали перешучиваться о том, где картина должна висеть, а где нет; я присоединилась к ним, чувствуя себя как дома и в безопасности в их руках, пока мы выходили из студии – оставив картину сохнуть, а рядом с ней стояла пустая пробирка с кровью.