Текст книги "Красный зайчик (ЛП)"

Автор книги: Девин Риверс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

20

КЭЙЛИН

Позже в тот же вечер пришли Сэл и Тэнк и отвели меня в комнату Пакстона.

Боль медленно усиливалась, и я видела, как от некоторых его особенно сильных ударов уже начинают проступать синяки. Тэнк молчал, как обычно, но Сэл пользовался любой возможностью, чтобы шлепнуть меня по заднице или схватить за запястья, отчего я каждый раз вскрикивала от боли. К тому времени, как мы добрались до комнаты Пакстона, по моему лицу уже текли слезы. Наконец они оставили меня одну, и я обернулась, увидев, как Пакстон выходит из ванной. Мое дыхание участилось, когда он подошел и встал передо мной.

– Когда они доставляют тебя ко мне, я ожидаю, что ты будешь стоять на коленях у кровати, пока я к тебе не обращусь. Понятно?

– Да, сэр, – тихо сказала я. Сквозь боль во мне закипал гнев.

– Пробка все еще внутри?

– Да, сэр, – ответила я.

Он притянул меня к себе и забрался рукой под рубашку; его пальцы скользнули по пробке, проверяя ее наличие.

– Хороший Зайчик, – сказал он. – Снимай это. У меня есть для тебя кое-что другое.

Я сделала, как он велел, и он протянул мне платье из золотистого атласа. Я надела его, и он одобрительно кивнул. Платье доходило до середины бедра, сильно обнажая ноги. Он достал ошейник с прикрепленной к нему цепью и застегнул его на моей шее.

– Ты должна носить этот ошейник постоянно, – сказал он.

Я отвлеклась, пока он его застегивал, и забыла обратиться к нему как положено. Он влепил мне пощечину, и мои глаза ярко вспыхнули от гнева, когда я посмотрела на него.

– Да, сэр, – запнувшись, произнесла я.

Он дернул за конец поводка, и я последовала за ним за дверь. Я плелась позади него, пока мы шли в коктейль-бар, сгорая от стыда из-за того, что нахожусь на поводке. Я старалась держать свой гнев под контролем, потому что всем своим существом понимала: этот человек смертельно опасен, и его легко спровоцировать.

Это было совсем не то же самое, что бросать вызов Крэйвену.

Этот мужчина был скорее как Роджер – моя боль питала его удовольствие, и это было опасно.

Коктейль-бар выглядел так же, как и раньше. Мы подошли к группе мужчин, Пакстон сел и, щелкнув пальцами, указал на место у своих ног. Я опустилась на колени, как он и приказывал, а затем незаметно осмотрелась. На этот раз я не прислушивалась к разговорам вокруг. Вместо этого я обдумывала план побега из этого места.

Прошел час, и мои ноги онемели. Я отвлеклась на охранников, наблюдая за маршрутами их передвижения, когда поводок внезапно дернулся. Я подняла глаза на Пакстона и поняла, что он обращался ко мне.

– Я сказал, иди сюда. – Его глаза сузились из-за того, что ему пришлось повторять дважды, и когда он снова дернул за цепь, я впечаталась в его ногу.

– Первый день всегда самый сложный для обучения, – усмехнулся другой мужчина. – В прошлый раз мне понадобилось три дня, чтобы выбить весь огонь из своей девки.

Пакстон втащил меня к себе на колени, а затем придавил вниз, так что я оказалась лежащей поперек его ног, и мое платье задралось до талии. Я запротестовала и попыталась подняться, но он крепко прижал поводок к своему бедру, не давая мне сесть. Он сильно шлепнул меня по заднице. Боль от прежних ударов резко вспыхнула, заставив меня заскулить.

– Не сопротивляйся мне... и всегда будь внимательна, – прошипел он, шлепнув меня снова.

– Да, сэр, – выдохнула я. Я стиснула зубы так сильно, что у меня заболела челюсть.

– Ты знал, что она будет такой непокорной? – спросил другой мужчина у меня за спиной. – Похоже, тебе действительно пришлось установить рамки. Пробка – отличный штрих.

– Я догадывался, что так и будет. Купер сказал, что она новенькая, – ответил Пакстон.

Он двигал пальцами внутри меня почти небрежно, словно гладил кошку у себя на коленях. Я пролежала так несколько минут, пока он расслабленно водил руками по моей заднице и проникал в киску, поддерживая беседу с окружающими нас мужчинами. Его прикосновения были ленивыми, но я чувствовала, что он пытается заставить меня намокнуть. Мое тело его не слушалось.

– Сядь, – приказал он. Он достал член из штанов. – Плюй.

Я слишком долго смотрела на него, и он, схватив меня за горло, рывком притянул к себе.

– Я сказал – плюй, – прорычал он. Я мрачно сверлила его взглядом, а затем позволила слюне упасть ему на член. Он растер ее по себе и снова потянул меня к себе.

– Залезай, маленький Зайчик.

Его взгляд встретился с моим, и, увидев тлеющий там гнев, он нажал кнопку на ошейнике. Электрический разряд пронзил мое тело, и я рухнула на кресло, когда боль охватила каждую клеточку моего существа. Когда он остановился, я с трудом попыталась сесть, судорожно хватая ртом воздух. В этот момент я не могла думать ни о чем, кроме того, как сильно я его ненавижу.

Он пристально посмотрел мне в глаза.

– Да, сэр, – выдохнула я.

Он усадил меня к себе на колени лицом к себе, и я опустилась на него. Он двинул бедрами, я почувствовала его пирсинг, но затем он замер. Через несколько минут моя киска намокла вокруг него; почувствовав это, он напряг свой член внутри меня и положил руку мне на бедро. Он не заставлял меня двигаться или делать что-либо, кроме как сидеть на его члене. Время от времени его свободная рука скользила вверх и играла с моим соском под платьем. В разгар разговора о наркоторговле его рука опустилась между моих ног, и он лениво потирал мой клитор, обсуждая поставки кокаина. Я заерзала, когда мое тело начало разогреваться от его прикосновений. Мне было тошно от отвращения, и я изо всех сил боролась с этим, пытаясь думать о чем угодно другом, пока он не нашел точку, заставившую меня ахнуть. Его взгляд на мгновение метнулся ко мне, прежде чем он снова отвернулся, но он воспользовался этим, и вскоре я почувствовала, как надвигается грань; я тяжело дышала и двигала бедрами на нем в попытке ощутить трение.

– Не двигайся, – мягко сказал он.

– Я не могу, – пробормотала я, задыхаясь.

– Что? – Его голос был резким и отрывистым.

– Да, сэр, – процедила я сквозь стиснутые зубы.

Пакстон продолжал играть с моим клитором, общаясь с мужчинами, но я не могла сосредоточиться; жар скапливался внутри меня, и я старалась не показывать, что близка к оргазму. Он больно ущипнул меня, и я со вскриком навалилась на него. Он даже не прервал разговор. Он возобновил свои медленные круговые движения, и мое тело дрожало от усилий остановить нарастающие ощущения. Я покрылась потом, пытаясь подавить свои физические реакции, но он был безжалостен в своих дразнящих ласках; я сжалась вокруг него и выругалась себе под нос. Он посмотрел на меня, изучая мое лицо, и жестокая улыбка тронула его губы, когда он увидел мои мучения.

– Я запрещаю тебе кончать, – тихо сказал он. Я издала протестующий звук. – Если кончишь раньше, чем я разрешу, ты об этом пожалеешь.

Он еще немного поиграл с моим клитором, подведя меня так близко к грани, что я дрожала, задыхалась и боролась изо всех сил, чтобы не сорваться в пропасть. Он шлепнул меня по заднице, и я заскулила от пронзившей меня боли. Вслед за этим он жестко выкрутил мой сосок, а затем его рука сомкнулась на моем горле, удерживая меня на месте. Я ничего не могла с собой поделать, когда мое тело до предела напряглось от боли, и его рык удовольствия перешел в тихий смешок над моими страданиями. Я хотела его убить.

К счастью, вскоре после этого объявили ужин, и он столкнул меня со своих колен, застегнув молнию. Я думала, что на время ужина он отпустит меня, но он заставил меня всё это время стоять на коленях позади его стула и кормил меня объедками, словно я была его ручным питомцем. Это было унизительно, и весь ужин я кипела от злости. Я находила любой предлог, чтобы незаметно его игнорировать, а когда это не удавалось, свирепо смотрела на него. Я чувствовала себя скорее бешеным псом, чем человеком, и к концу ужина было видно, что он разозлился. После этого он практически волоком потащил меня обратно в свою комнату.

Как только он захлопнул дверь, он набросился на меня. Я увидела в его глазах жажду крови, а затем он нанес удар. Он ударил меня наотмашь так сильно, что я рухнула на пол, а затем начал избивать меня ногами. Я пыталась отползти от него, крича, чтобы он остановился, но он рывком потянул меня назад за волосы; я ударилась о пол и свернулась в клубок.

– Не смей больше никогда меня так позорить! – заорал он.

Я истерически рыдала, пока он срывал с меня платье. В буквальном смысле разорвал его, затем схватил меня за горло и швырнул на кровать.

– Ты должна быть внимательна всегда!

Он забрался на кровать, и я попыталась отползти назад.

– Ты обращаешься ко мне «сэр» или «господин». Каждый. Раз. Когда. Я. Говорю. – Он тяжело дышал, чеканя каждое слово, пока хватал меня за лодыжку и тащил обратно к себе, несмотря на то, что я визжала и отбивалась ногами.

Глаза Пакстона были безумными, и он снова ударил меня наотмашь. Падая навзничь, я почувствовала вкус крови из разбитой губы. Он сел мне на бедра и, нависнув надо мной, сомкнул руки на моей шее. Он сжимал ее до тех пор, пока у меня перед глазами не посыпались искры; желвак на его скуле нервно дергался. Я была в ужасе от мысли, что он собирается меня убить. Но вместо этого он отпустил меня на самом краю потери сознания, перевернул на живот и схватился за пробку в моей заднице.

– Нет, нет! – закричала я и отчаянно забилась, пытаясь вырваться. Он остановился лишь на мгновение, чтобы схватить мой поводок и пристегнуть его к изголовью кровати, лишив меня возможности двигаться, после чего сильно шлепнул меня по заднице. Я стояла на четвереньках, не в силах пошевелиться, и из-за ошейника и пульсирующего во мне ужаса я не могла дышать. Он тяжело дышал; снова ухватившись за пробку, он вытащил ее. Затем я почувствовала, как ее место заняла головка его члена; я закричала и задергалась на кровати. Паника обрушилась на меня горячей, стремительной волной, и мои руки судорожно зашарили в попытке отстегнуть поводок.

Он заметил, что я делаю, и так сильно толкнул меня вперед, что моя голова ударилась об изголовье. Кровь потекла по лицу прямо в глаза, а затем он вошел в меня, и всё, что я могла – это рыдать от пронзившей меня вспышки боли.

Он застонал, впиваясь пальцами в мои бедра, и вышел наполовину.

– Мой член так охуенно выглядит в твоей крови.

Он сделал пару медленных толчков, и его член отвердел еще сильнее при виде моей крови на нем. Он вышел полностью, выдернул мои ноги у меня из-под себя и перевернул меня на спину. В этом новом положении ошейник начал меня душить. Я задыхалась в попытках вдохнуть, пока он прижимал мои колени к груди и снова проникал мне в задницу. У меня не было дыхания даже для того, чтобы вскрикнуть. Мои руки скребли по ошейнику в попытке ослабить его, но он влепил мне пощечину и задал такой жесткий темп, что расслабить тело было просто невозможно.

Перед глазами плыли звезды, я не могла дышать – у меня началась паническая атака, и мои рыдания смешивались с его звуками удовольствия, пока я захлебывалась собственным воздухом. Зрение потемнело по краям, и я молила о том, чтобы темнота поглотила меня, но мне всё же едва хватало воздуха, чтобы не потерять сознание. Я попыталась абстрагироваться. Казалось, это длилось вечность, и я оцепенела, наполняясь глубоким чувством отчаяния. Я не знаю, сколько это продолжалось, прежде чем он кончил мне в задницу и вышел.

Я рухнула на кровать и свернулась на боку, жадно глотая воздух, приняв позу, в которой ошейник меня не душил, пока мое тело трясло от шока и боли. Я услышала, как включился душ, и осталась лежать на месте, полностью отрешенная от реальности.

Я была ничем. Я была недостаточно сильной.

Я не смогу пережить пять дней такого.

Вода выключилась, и я услышала, как он вошел в спальню. Он издал раздраженный звук, и его шаги приблизились. Я напряглась, но он лишь отвязал поводок от изголовья и потащил меня к краю кровати.

– Слезай с кровати, ты тут все кровью залила.

Я попыталась встать, но сил не было, и я рухнула на пол. Я знала, что у меня разбиты лоб и губа, но болело вообще всё, и во мне не осталось ни капли жизни, чтобы хоть что-то сделать. Я не могла перестать плакать.

– Ты жалкая, – сказал он. – Завтра посмотрим, усвоила ли ты урок.

Он отстегнул поводок и, должно быть, подал какой-то сигнал, потому что вошли Сэл и Тэнк и без единого слова потащили меня прочь. Я не могла идти, поэтому они несли меня между собой.

– Жестко. Надо будет узнать, разрешит ли Пакстон мне посмотреть, – услышала я голос Сэла.

Больше я ничего не помнила до тех пор, пока позже не открыла глаза и не обнаружила, что снова нахожусь в своей камере. Я свернулась калачиком под одеялом и позволила тьме утянуть меня на дно.

21

КЭЙЛИН

Если я думала, что вчера мне было больно, то на следующий день стало в сто раз хуже. Голова раскалывалась, а все тело ныло так, будто меня избили, потому что, ну, так оно и было.

Сэл и Тэнк пришли за мной около полудня, но я забилась в дальний угол камеры. Сэл жестоко рассмеялся.

– Давай, зайчик, – насмешливо бросил он. – Пора идти.

Они вытащили меня наружу, и к тому времени, как мы вошли в гостиничный номер Пакстона, я уже плакала. Все желание сопротивляться испарилось. Он до смерти напугал меня своей жестокостью, и хотя гнев все еще обжигал меня изнутри, мое тело отказывалось ему не подчиняться. Я услышала, как открылась дверь ванной, запаниковала, стянула платье через голову и опустилась на колени у кровати. Он вышел, и я уставилась на его туфли, как только они попали в поле моего зрения. Я вздрогнула, когда он наклонился, чтобы пристегнуть поводок к моему ошейнику, и попыталась унять дрожь в руках.

– Доброе утро, Зайчик, – сказал он. Он поцеловал меня в щеку, и у меня едва не возник рвотный позыв.

– Сэр, – процедила я.

Он дернул за поводок, и мы вышли из комнаты.

Через несколько минут я поняла, что мы снова у Красной комнаты, и меня затрясло, когда начала подкатывать паника. Я замешкалась и поплелась нога за ногу – боясь сопротивляться, но приходя в ужас от мысли войти внутрь. Он почувствовал натяжение поводка и дернул меня вперед так сильно, что я споткнулась и упала на колени.

Он потащил меня в другую часть комнаты, где к петле на потолке были подвешены цепь и наручники. Он заковал мои запястья, а затем потянул за цепь так, что мои руки вздернулись вверх, и я смогла стоять только на кончиках пальцев ног. Натяжение было настолько сильным, что наручники снова врезались в запястья, и по рукам потекла кровь. Он зафиксировал меня в таком положении, а затем обошел вокруг, любуясь рубцами и синяками на моем теле.

– Прекрасно. – Его пальцы благоговейно скользнули по отметинам, после чего он подошел к столу и снова взял флоггер.

Он ударил меня несколько раз, пока я не увидела, как в нем просыпается жажда крови, и тогда удары стали жестче. Слезы боли текли по моему лицу, я дрожала, скулила и пыталась увернуться от его ударов. Удары поверх уже нанесенных увечий были невыносимы. К тому времени, как он остановился, моя голова бессильно упала на грудь, и мне было трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме боли.

Я попыталась ухватиться за свой гнев – это было единственное, что я чувствовала помимо боли, но было трудно даже сформулировать мысль. Я подняла голову, чтобы злобно посмотреть на него, и он подошел, схватив меня за лицо. Когда он поцеловал меня, я прокусила ему губу до крови. Взгляд его глаз, когда он отстранился, был убийственным, и он выплюнул кровь мне в лицо.

– Ты так ничему и не научилась, да?

Он зашел сзади, схватил меня за бедра, и его член прижался к моей заднице. Мне всё ещё было невыносимо больно после вчерашнего, и страх пронзил мое тело. Я вскрикнула от боли, когда он вонзился в меня и задал жесткий темп.

– Пошел ты, – всхлипнула я.

Должно быть, я потеряла сознание, потому что он ударил меня по лицу, и комната снова поплыла перед глазами. Он стоял передо мной, его взгляд был зловещим и угрожающим; его пальцы нашли мой клитор, и он начал медленно меня ласкать.

– Ты такая хорошенькая, когда плачешь, – мрачно задумчиво произнес он.

Его пальцы проникли внутрь меня и начали тереть мою точку G. Я вздрогнула, когда что-то завибрировало о мой клитор. Он прижимал ко мне маленький вибратор. Несмотря на боль, я почувствовала, как внутри меня что-то пробуждается. Это было темным, извращенным и бесконечно далеким от того эйфорического удовольствия, к которому я привыкла. Оно обвилось вокруг боли, яростно выжигая себе путь по моему телу. Я знала, что всё, что ждет меня за этой пропастью – это еще больше боли и тьмы. Но он продолжал подводить меня все ближе, пока я не затряслась, тяжело дыша. Я намокла вокруг его пальцев, и он усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

– Не кончай.

Я заскулила и задергалась, изо всех сил стараясь избежать грани. Никогда в жизни я так сильно не пыталась не кончить, но грань продолжала стремительно приближаться ко мне, и я закричала.

– Нет, нет, нет... я сейчас... хватит! – взмолилась я и забилась, пытаясь оттолкнуть его до того, как он заставит меня кончить. Он остановился на самом краю, и я повисла на наручниках, судорожно глотая воздух сквозь рыдания. Он отошел, и я заставила себя подавить возбуждение, пытаясь думать о чем угодно, только не о том, что он собирался заставить меня кончить. Он вернулся, и я услышала щелчок выкидного ножа. Моя голова резко вскинулась, и он увидел ужас в моих глазах.

– А, ты знаешь, что это значит, – с весельем сказал он.

– Пожа... луйста, – выдохнула я. Я плакала так сильно, что мое тело тряслось. Он провел ножом по моей коже, и я вздрогнула. Нож вонзился в кожу, когда он сделал порез над моей грудью, рядом с тем, что только начал заживать после Роджера, и я дернулась, проклиная его.

– Пошел ты, – закричала я. Он влепил мне пощечину за мой длинный язык, а затем сделал еще два глубоких пореза на моей груди. Боль вспыхнула, когда кровь потекла по коже. Он растер ее пальцами и написал что-то у меня на груди.

– Моя грязная маленькая шлюха, – произнес он, затем коснулся моего клитора, заставив меня вздрогнуть, и возбуждение снова начало нарастать.

– Нет... – заскулила я, извиваясь в оковах.

Пакстон убрал пальцы и опустился на колени передо мной. Он занес нож над нижней частью моего живота.

– Блядь... пожалуйста... нет... пошел ты!

Я билась, кричала и злобно его проклинала. Он посмотрел на меня, поднося нож к моей коже, а затем мои проклятия превратились в рыдания, когда он вонзил лезвие в плоть. Я кричала до тех пор, пока не перестала понимать, могу ли вообще издавать звуки. Он размазал кровь по моей киске и снова начал трахать меня пальцами.

– Кончи для меня, Зайчик, – сказал он голосом, хриплым от желания.

Его вторая рука нашла мой клитор, и не успела я опомниться, как грань с ревом обрушилась на меня, и боль взорвалась во всем теле. Я провалилась во тьму, полную мучений, кричала и билась, пока оргазм разрывал меня на части. Я потеряла сознание, а когда вернулась в реальность, меня вырвало прямо себе под ноги, и я судорожно хватала ртом воздух.

В горле всё саднило.

У меня был срыв.

Я не могла перевести дух. Я тонула.

Должно быть, я выглядела совершенно безутешной, потому что он отпустил мои руки, и я рухнула на пол бесформенной грудой. Когда он шагнул ко мне, я попыталась отползти. Я больше не могла этого выносить. Я не знала ничего, кроме агонии. Это выходило далеко за рамки того, что могло быть реальным. Везде была кровь.

На моих окровавленных запястьях все еще висели наручники, когда я поползла по полу. Единственной мыслью в моей голове было – сбежать. Он опустился на колени и схватил меня за волосы, заставив посмотреть ему в лицо.

– Всего лишь второй день, а ты уже сломалась, – разочарованно цокнув языком, сказал он. Он отпустил меня, и я поползла от него прочь, вот только мое тело отказывалось нормально работать. Я повернула голову и сквозь слезы увидела, как он взял со стола хлыст и двинулся на меня. Я отчаянно попятилась и попыталась добраться до двери.

– Нет, нет, нет... – Не знаю, что я бормотала.

Он собирался убить меня.

На каком-то животном уровне я понимала, что он меня убьет.

Он рывком потянул меня назад за поводок, и я упала в кровавый след, который оставила на полу. Я закричала, когда первый удар тонкого хлыста обрушился на меня. Я пыталась вырваться, но он наступил на поводок ногой, прижав мою голову к полу. Я кричала до тех пор, пока мне не показалось, что я уже не издаю ни звука, и свернулась в клубок, пока хлыст полосовал меня повсюду.

Я снова потеряла сознание. Когда я пришла в себя, то услышала чужие голоса. Я не могла разобрать слов. Зрение затуманилось, а от боли голова была как в тумане. Тьма снова утянула меня за собой.

В меня били струи воды. Я была в душевой. От воды становилось только хуже, и я билась и кричала, когда она попадала на мое тело. Я увидела, как кровь стекает в слив, и снова потеряла сознание.

В следующий раз, когда я очнулась, я снова была в своей камере, лежа возле двери. Я попыталась пошевелиться и застонала, когда боль пронзила всё тело. Запястья были забинтованы марлей, я медленно задрала платье, чтобы посмотреть на себя, и расплакалась.

На мне было множество глубоких порезов, а хлыст оставил воспаленные красные полосы по всему телу. Две из них были настолько глубокими, что прорезали кожу почти до самых мышц, оставив глубокие раны на бедре. Их пытались перевязать, но я видела, как сквозь бинты просачивается кровь.

Я снова легла и попыталась успокоиться, но это было бесполезно. Каждый вздох отдавался болью, а разум был поглощен агонией. Я потеряла что-то, возможно, саму себя, и не знала, смогу ли когда-нибудь вернуть это обратно.

Я никогда не знала, каково это – быть сломленной, но теперь поняла.

Я хотела умереть. Но у меня даже на это не было сил.

Несколько часов спустя, где-то сквозь туман, мне показалось, что я услышала свое имя. Здесь никто не называл меня по имени. Я посмотрела на решетку, пытаясь открыть рот и отозваться, но не уверена, что издала хоть звук. Это было словно пробираться сквозь густую грязь. Я увидела, как перед моей камерой промелькнула тень.

– Кэйлин.

Прежде чем я успела разглядеть, кто это был, тьма снова утянула меня на дно.

Когда я проснулась, я была уже не в камере. Я лежала в постели, чувствуя под собой мягкий матрас. На мне все еще было белое платье или какая-то другая одежда, я чувствовала ее на коже. Но я сразу поняла, что что-то не так, потому что не могла пошевелиться. Я не чувствовала оков, но сквозь туман в голове осознала: меня накачали наркотиками.

Я увидела, как надо мной появился Пакстон, и мне захотелось закричать или начать отбиваться, но я не могла. То, что мне вкололи, было тем же наркотиком, что и в первый день. Я могла всё видеть и чувствовать, но не могла пошевелить ни единым мускулом.

– Что ж, теперь я переведен на свидания под присмотром, – хмуро сказал Пакстон. – Очевидно, я слишком сильно повредил товар Купера.

Он провел руками по моему телу, и мне захотелось умереть, когда боль вспыхнула с новой силой. Следующие несколько часов я провела в аду. Хуже, чем в аду – для меня не существовало ничего, кроме боли, и без возможности сопротивляться, кричать или как-то выплеснуть ее из тела, она буквально разрывала мой разум на части.

Пакстон насиловал меня и играл с моими ранами, пока я не почувствовала момент, как мой разум сломался, и я провалилась во что-то настолько темное и безумное, что даже перестала узнавать саму себя. В конце концов хаос сомкнулся вокруг меня, и я приветствовала тьму, которая заволокла зрение и утянула мой истерзанный разум прочь от реальности. Я безмолвно крича погружалась в бездну и была благодарна, когда всё наконец исчезло.

Когда я снова пришла в сознание, я не знала, сколько прошло времени, но была полностью дезориентирована. Мне потребовалось много усилий, чтобы сформировать хоть одну связную мысль. Я лежала, глядя в потолок, пока не поняла, что снова могу двигаться. Я испытала такое облегчение, что с излишним усилием дернула руку вверх и ударила себя по лицу. Это разбудило меня еще больше. Тело было тяжелым, каждое движение давалось с колоссальным трудом, словно я пробиралась сквозь густую грязь. Мысли то и дело ускользали. Я повернула голову, и моему мозгу потребовалась минута, чтобы осознать увиденное.

Сэл и Тэнк были мертвы.

Затем я услышала шум льющейся воды в ванной, и охвативший меня ужас стал всепоглощающим.

Пакстон их убил?

Это означало, что мы остались одни, и я без тени сомнения знала, что именно сейчас я умру. Он собирался меня убить.

Я попыталась слезть с кровати и побежать, но сил не было, и в итоге я свалилась на пол. Я попыталась снова, но смогла лишь встать на колени, прежде чем упасть опять. Я услышала шаги, выходящие из ванной, и мой разум отключился от ужаса.

Я поползла по полу, мои движения были мучительно медленными. Я кричала, умоляла и рыдала так сильно, что ничего не видела. Грудь сдавило, и я не могла дышать от паники. Я попыталась добраться до двери, но тела охранников преграждали путь, а я все еще была в слишком сильном наркотическом тумане, чтобы перебраться через них. Затем сквозь истерику я услышала свое имя.

– Кэйлин! Кэйлин! Стой! Это я...

Холод пронзил меня так сильно, что я содрогнулась, повернулась и попыталась сфокусировать взгляд на идущем ко мне мужчине, привлеченная тем, что он назвал меня по имени. Я судорожно хватала ртом воздух, моя грудь тяжело вздымалась, и я едва снова не запаниковала, когда поняла, что не могу сделать полный вдох. Я все еще не до конца понимала, что происходит, но зрение прояснилось, и черты лица мужчины выплыли из тумана.

Это был Грэм.

Нет, это невозможно. Это наверняка галлюцинация. Он был мертв. Я видела, как он умер.

– Эй... тише... я здесь... иди сюда.

Он произносил успокаивающие звуки, опустившись на колени рядом со мной. На его лице отразилась боль, когда он оценил мое обезумевшее состояние. Он больше не двигался ко мне, но протягивал руки, позволяя мне сделать первый шаг.

– Грэм? – хрипло позвала я. – Что... что ты...? О боже... – Я потянулась к нему, его образ дрожал сквозь мои слезы, и как только кончики моих пальцев коснулись его руки, я развалилась на части и окончательно сорвалась.