Текст книги "Священное сечение"

Автор книги: Дэвид Хьюсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– А когда мы найдем этого человека, чего ты потребуешь от нас тогда?

– Справедливости, – ответила Эмили просто.

– Агент Липман тоже этого хочет?

– Джоэл Липман – примитивное создание, движимое простейшими желаниями. – В ее голосе звучало отчужденное, холодное презрение. – Именно благодаря таким типам, как он, иностранцы плюют в людей вроде меня. Спросите его, что ему надо. – На минуту она задумалась, потом окинула итальянцев проницательным взглядом. – Я знаю точно, что мне нужно. Я хочу, чтобы этот человек предстал перед судом, где бы ему предъявили обвинения за убийства всех его жертв. Пусть он ответит за все разрушенные жизни. Я хочу, чтобы его посадили в тюрьму, где ему до конца дней являлись бы призраки убитых им людей. Я буду спать спокойно, зная, что преступник изолирован и уже больше никому не причинит зла. Вы меня поняли?

Перони искоса взглянул на Косту. Его взгляд как бы говорил: «Почему нам всегда попадаются такие странные люди?»

Ник Коста знал, что имеет в виду напарник. Он уже начал немного понимать американку, и от этого ему не становилось веселее. Она явно не лучший детектив в ФБР. Тут нет никаких сомнений. Возможно, Липман поручил ей расследование в Риме из-за ее архитектурных знаний. Или потому, что она в совершенстве владеет итальянским. А может, все гораздо проще. Присутствие Эмили Дикон здесь объясняется тем, что ее отец стал последней жертвой маньяка. Похоже, Диконы – известное и уважаемое семейство. Не исключено, что у агента не имелось другого выбора. Лео Фальконе, должно быть, оказался в подобной ситуации. Этим объясняется то обстоятельство, что обыкновенно резкий и эгоистичный инспектор пошел на уступки и позволил американцам вплотную заняться расследованием.

– Ты считаешь, преступник хорошо знает Рим?

– Как свои пять пальцев, – не думая, ответила она. – Я в этом не сомневаюсь.

– Нет, не знает он города, – с уверенностью заявил Перони. – Ему кажется, что он его знает. Этот человек рассуждает примерно как вы. Он идет в кафе «Тацца д’оро», и там ему очень нравится, потому что у него появляется ощущение, будто он коренной римлянин, а не какой-то жалкий турист, бросающий монетки в фонтан Треви. Пойми меня правильно. Все идет хорошо. Он старается. Ты тоже. Мы сами пьем кофе в местах куда лучших, чем «Тацца д’оро». Хочешь посетить одно из них?

Тонкие брови изумленно поднялись вверх.

– Прямо сейчас?

Перони хмуро посмотрел на пластиковую чашку.

– Ну да. А почему бы нет? Хватит пить мочу.

– Вы считаете, что сможете без труда найти девочку?

Он кивнул в сторону компьютера.

– Безусловно. Если только не сидеть все время перед одноглазым монстром. Нам надо проверить множество людей, Эмили. Ночных бабочек, если ты понимаешь, о чем я. У меня в голове уже сейчас составился целый список. Придется посетить такие места, о существовании которых ты даже не подозреваешь.

Она задумалась над услышанным.

– В самом деле? Ну если все так просто, офицер Перони… – Эмили Дикон улыбнулась. – Если все так просто, наш подозреваемый может тоже заняться девушкой. Она, очевидно, видела случившееся в Пантеоне и знает то, о чем нам не терпится услышать. Именно поэтому ему нужно убить ее.

Коста сурово посмотрел на партнера. Они должны были сами подумать об этом. Их отвлекла встреча в посольстве и необходимость вести расследование вместе с посторонним человеком.

– Я поведу машину, – сказал Коста.

В то время как Перони возобновлял свое знакомство по списку с хулиганами из Восточной Европы, Тереза Лупо диктовала предварительные результаты вскрытия тела Мауро Сандри, погибшего от пули негодяя, а сама никак не могла выкинуть из головы то, что услышала в американском посольстве.

Сильвио Ди Капуа старательно чистил стол из нержавеющей стали, наблюдая за ней краем своих глаз-бусинок с тем же благоговением, с каким смотрит на Терезу большой полицейский, живущий теперь у нее дома. Джанни Перони – отличный человек. С виду крутой, а на самом деле честный, порядочный и добрый. Ей нравится быть вместе с ним.

Помощник перестал ухаживать за патологом после того, как понял, что у нее есть другой мужчина. Он уже стоял у двери, мыл руки и готовился схватить слишком короткую куртку с присобранными складками на талии, чтобы отправиться домой, когда вошел Лео Фальконе. Тереза ощутила беспокойство, видя как Сильвио вздрогнул при появлении инспектора, словно мышь, заметившая хищную птицу. Не в первый раз ей пришла в голову мысль об уместности этой аналогии. Внешность Фальконе отвечала значению его фамилии [5]5
  Falkone – сокол (ит.).


[Закрыть]: хищный взгляд и голый, какой-то птичий, череп. Острая козлиная бородка только увеличивает его сходство с охотником. Именно таких типов больше всего боятся люди вроде Сильвио. И не только из-за резких высказываний и привычки напрямую, без проволочек брать быка за рога. Хуже всего то, что он порой не дает возу сдвинуться с места. Тормозит дела, хоть плачь. Вот это качество сильно раздражало Сильвио, ибо здесь, в морге, Фальконе сделал его козлом отпущения и вечно тыкал в него своим длинным указательным пальцем, если что не так. Тереза далеко не во всем следовала правилам и прибегала к нетрадиционным методам, коли они устраивали ее, однако старалась не афишировать такого подхода. Так что Фальконе отводил душу на Ди Капуа. Подозрительно уставится на него своими выпуклыми глазами и задает ненавистные маленькому человеку вопросы. Затем следуют взаимные обвинения и, что хуже всего, в итоге Сильвио начинает просить прощения за свою несдержанность. Кончается обычно тем, что он предлагает шефу пойти поужинать.

Тереза подняла взгляд от бумаг, изобразила на лице улыбку и проговорила:

– Добрый вечер, инспектор. Как хорошо, что ты пришел один, без твоих американских друзей.

– Не я все это придумал, – возражал Фальконе. – Ты же слышала, не так ли?

– По правде говоря, я ничего не слышала, так как обдумывала кое-что. Например, почему труп находился на полу Пантеона именно в такой позе? Подобные размышления отвлекают от перебранки между полицейскими. – Она выключила магнитофон и положила бумаги в папку. – Итак, чем я могу помочь?

Фальконе, как обычно, сразу же перешел к делу:

– Расскажи мне, что вы обнаружили, оставшись наедине с убитой. Только не говори, что никаких находок нет, ибо я все равно не поверю тебе.

Тереза лучезарно улыбнулась:

– Ты до такой степени веришь в наши способности?

– Можно и так сказать, – проворчал он. – Только я знаю, когда вы что-то скрываете от меня. Здесь у вас, в морге, витает дух самодовольства, и я бы очень хотел воспользоваться вашими достижениями.

– Ты не хочешь услышать сообщение о бедном фотографе?

– Я знаю, что с ним случилось. – Фальконе вздохнул. – Я был там.

Тереза посмотрела на его печальное лицо. Фальконе сейчас тяжело. Не стоит вредничать. И все же…

– Такты хочешь, чтобы я рассказала тебе о трупе, который с твоего разрешения был унесен прямо из-под моего носа без всякого основания и вопреки итальянским законам?

Фальконе едва сдерживал ярость.

– Давай не будем, – проговорил он. – Я совсем недавно побывал наверху у Бруно Моретти, а он дал мне понять, что мы должны всячески ублажать агентов ФБР.

Фальконе умолк и задумался. По-видимому, его наконец-то одолели сомнения.

Где-то на улице сладко заурчал автомобиль.

– Иди за мной, – велел Фальконе и подошел к окну. Стоя там, он указал на дорогостоящую «ланчию», слишком быстро, учитывая погодные условия, движущуюся по стоянке в направлении выхода. – Знаешь, кто в машине? – спросил Фальконе.

– За кого ты меня принимаешь? – фыркнула Тереза. – Я тебе не суперженщина, обладающая способностью видеть в темноте и пронзать взглядом крышу автомобиля.

– Филиппо Виале. Высокопоставленное пугало из службы безопасности. Я думал, вы могли встречаться с ним в прошлом.

Она не промолвила ни слова. Фальконе вел себя очень необычно.

– Он присутствовал во время нашего разговора с Моретти. По правде говоря, именно он заправлял делами.

– Лео, ты не болен? – наконец спросила Тереза.

– Вполне здоров, – проворчал он. – Просто сбит с толку. Американцы велели мне сообщать им о ходе расследования. А Виале приказал докладывать ему о том, что делают янки. Кроме всего прочего, мне нужно выяснить, что случилось с убитой женщиной, и позаботиться о том, чтобы такого не происходило впредь.

Он боялся. Нет, не совсем так. Фальконе не хватало уверенности в себе, что крайне пугало его.

Тереза извинилась. Не в характере Фальконе вдаваться в такие подробности. Странно, что он рассказал про человека из службы безопасности. Эти люди появляются и исчезают, словно призраки. Никто ничего о них толком не знает. Существует негласное правило игнорировать их присутствие и ни в коем случае не получать от них никаких приказов.

Она потянулась к папке с бумагами.

– Раз дело касается лишь вас одного, я буду кратка и точна. Сильвио, принеси киноаппарат.

Помощник исчез в комнате для хранения документов и вскоре вернулся с большим цифровым «Кэноном».

– Выключи свет.

Дрожащими руками Сильвио повесил экран. Она взяла аппарат, подключила к проектору и начала показывать снимки.

– Знаем ли мы, кто была эта туристка? – спросила Тереза.

– Нет, – ответил Фальконе. – Нам известно лишь ее имя. Отель, где она проживала. Разве это имеет какое-то значение? Помните, Липман говорил, что убийца выбирает свои жертвы совершенно случайно. Единственным связующим звеном является то, что все они американские туристы.

– Я знаю. Но чем занималась эта женщина? Кто она по профессии?

Фальконе покачал головой:

– Не имею ни малейшего представления. И вряд ли нам удастся установить это. Липман записал в ее деле, что она разведенная из Нью-Йорка. О профессии ничего не говорится. Вообще нет никаких деталей.

– Да, не густо.

Тереза выбрала снимок туловища убитой и нажала на кнопку увеличения. Фальконе следил за ее движениями.

– Конечно, мне бы лучше работать с телом, однако стараюсь изо всех сил. Смотри вот сюда.

Тереза показала шрам на левой стороне живота.

– Аппендицит? – спросил Фальконе.

– Шутишь? – удивилась она. – Какой хирург оставит шрам такого размера после операции по удалению аппендикса? Если бы такое сделали в Штатах, бедняжка подала бы на них в суд. Получив несколько миллиардов в виде компенсации, она могла бы купить весь Рим с потрохами.

Фальконе мрачно взглянул на Терезу:

– Итак…

– У меня нет тела. Я не могу должным образом рассмотреть Шрам при подобающем освещении. Невозможно установить, что находится под тканью. Спасибо вам большое, спасибо, спасибо…

– Так что же это такое? – прервал ее Фальконе.

– Могу лишь догадываться. Я считаю, это след пулевого ранения. Причем, судя по размеру пораженной области, стреляли с близкого расстояния. Счастливая. Она могла бы и не выжить.

Недоумение отразилось на лице Фальконе.

– Рана от пули? Как давно в нее стреляли?

Тереза провела пальцем по снимку.

– Не могу сказать точно. Более трех лет назад. В любом случае она уже была взрослым человеком и ее рост прекратился. Вот все, что я знаю. Конечно, все прояснилось бы, будь у нас медицинская карточка американки. Как ее звали?

– Маргарет Кирни, – ответил инспектор. – Янки не дают нам никаких медицинских справок. Ты же сама видела, какие они.

– Преступление совершено в Риме, Лео! – Тереза повысила голос. И уже не могла остановиться. – Почему нами так помыкают, будто мы не заинтересованные, посторонние лица?

Фальконе происходящее нравилось не больше, чем Терезе.

– Может быть, все зависит от последней жертвы. Ею стал американский дипломат. Да какой смысл задавать им вопросы? Надо приспосабливаться к обстоятельствам. Или ты считаешь, что я должен вернуться в кабинет Моретти и попросить его произвести необходимые нам перемены? Ты в самом деле полагаешь, что он вправе принимать такие решения?

– Не знаю. – На мгновение она ощутила чувство вины из-за того, что выставила Фальконе виновником происходящего. Бессмысленно обрушивать на него свой гнев.

– Больше у нас ничего нет? – спросил он. – Только пулевое ранение? И что же дальше?

Тереза взглянула на Сильвио Ди Капуа, который покачивался на каблуках своих маленьких, хорошо начищенных английских ботинок.

– Принеси веревку, Сильвио. И волосы.

Он ушел и вскоре вернулся с двумя пакетами.

Тереза Лупо взяла первый из них.

– Я совершенно невинным образом сняла веревку с шеи женщины. Янки нуждались только в теле. Эта штука им вряд ли понадобится.

Веревка внутри пакета походила на свернувшуюся змею.

– Он воспользовался веревкой? – спросил Фальконе.

– Это похоже на веревку, – ответила Тереза, потом взяла материал в руки и размотала его. – Но после того как мы разделяем его…

Фальконе с удивлением смотрел, как объект распускается в ее умелых пальцах.

– Узнаете форму?

Перед ними находился мальтийский крест наподобие того, что показывала Эмили Дикон в священном сечении. Почти один к одному.

– Он вырезал его из материи, а потом убивал им людей? – удивленно спросил Фальконе.

– Возможен и такой вариант. Материя очень крепкая и, кажется, выделанная. Я попросила судебных медицинских экспертов взглянуть на нее.

Фальконе нахмурился:

– Не понимаю, что это нам дает.

– Терпение, Лео. Посмотри сюда.

Фальконе увидел образец волос в прозрачном пакете. Привычное зрелище.

– Волосы Маргарет Кирни, – объяснила Тереза. – Видишь, они черны как уголь.

Он кивнул, не понимая, к чему она клонит.

– Ты джентльмен, Лео. Бедная женщина лежала мертвая на каменном полу, а ты даже хорошенько не разглядел ее. Это же не ее настоящие волосы. Вот как… – она показала второй слайд – моток светло-каштановых волос, плотно придавленный стеклом, – должна выглядеть ее голова. Мы удалили краску, чтобы не ошибиться.

Фальконе вздохнул и посмотрел на часы на стене. Они показывали девять.

– Значит, ты считаешь, что у нее имелось пулевое ранение. Он убил ее какой-то дурацкой тряпкой. И нам известно, что она красила волосы.

– О, Лео, Лео, – протестовала Тереза, – ты в самом деле ничего не знаешь о женщинах. Ее волосы имели приятный каштановый цвет. Лично я была бы счастлива иметь такие. Понимаешь? – Она махнула в его сторону своими гладкими, невьющимися, прилизанными волосами. – Какого они цвета?

– Черные, – ответил он.

– Нет, нет и нет. Ты ведь очень внимательный человек. Ну как ты можешь быть таким слепцом? На самом деле они темно-каштановые. А по-настоящему черные волосы мы имеем вот здесь. – Она показала следующий слайд. – Они вообще-то большая редкость.

Фальконе развел руками, всем видом выражая растерянность.

– Послушай, – продолжала Тереза, – женщина, имеющая черные волосы, которые начали седеть, может покрасить их в черный цвет. А как насчет остальных? Проверь статистику у производителей красок для волос. Я уже это сделала. Большинство женщин отбеливают волосы, ибо джентльмены предпочитают блондинок. Правильно? Многие также любят разные оттенки каштанового. Задумайся на минуту. Ты когда-нибудь встречал женщину с красивыми каштановыми волосами, которая вдруг захотела покрасить их в черный цвет? Ну хорошо. Возможно, у тебя нет опыта в таких делах. Тогда я сама отвечу на свой вопрос. Нет. Такое никогда не случается. Черный цвет вы наследуете генетически и привыкаете к нему. Возможно, со временем он вам надоедает. Однако вы никогда не пытаетесь делать вид, будто он не присущ вам изначально.

– Так в чем же дело? – спросил он. – Пулевое ранение или необъяснимое использование краски для волос?

Тереза застонала.

– Ни то и ни другое. Сильвио!

– О Боже… – Сильвио подошел к шкафу с глубокими ящиками, где хранилось все связанное со смертью. Вплоть до самых, казалось бы, ничего не значащих мелочей. – Господи Иисусе! Опять мне надо копаться в дерьме, читать всякие предостережения. Почему мне приходится работать с ненормальными? Разве я не могу…

– Заткнись! – прикрикнула Тереза.

Сильвио взял большой зеленый пластиковый пакет и положил его на стол. На бирке от руки написано имя «Маргарет Кирни». Внутри аккуратно сложенная одежда, сумка и несколько пластиковых папок с личными принадлежностями.

Фальконе как бы нехотя посмотрел на пакет. Потом заметил:

– Насчет веревки я все понял. Теперь объясни мне то, чего я не понимаю.

– Перед вами одежда убитой женщины, Лео. Черт возьми, раз у меня отняли ее саму, почему же я не могу воспользоваться хотя бы ее вещами?

– Я, кажется, объяснил вам доступным языком: у Липмана есть бумага, которая дает ему полное право…

Она не замедлила прервать его:

– Одну минуту. Тебя там не было, когда явилась нанятая им команда дебилов с катафалком. «Мы прибыли за телом», – заявили они. Ребята даже прихватили наши носилки. Ты имеешь понятие, сколько они стоят? Если их не вернут, я лично пошлю счет в Белый дом.

Фальконе положил руку на зеленый пакет:

– Это…

– Американцы не просили передать им ее вещи. Думаешь, еще попросят? Разумеется, когда поймут, какую глупость совершили. Пусть забирают. Я у них на пути не встану. Но скажи мне, Лео, что мне оставалось делать? Бежать за ними и кричать: «Постойте, вы кое-что забыли»? Или оставить одежду в Пантеоне, черт побери?

И тогда случилось нечто необычное. Плечи Фальконе дернулись, и Тереза поняла, что шеф смеется. Она еще никогда такого не видела.

– Я всего лишь свидетель по этому делу, не так ли? – наконец проговорил он. – Итак?

– Ну, смотри.

На экране появился паспорт Маргарет Кирни с ее фотографией.

– Видишь, какие у нее здесь черные волосы? А как прямо, напряженно она держится! Она ведь фотографировалась не в какой-то фотомастерской при супермаркете, не правда ли? Мне не нравятся снимки на паспортах. Люди напрасно считают, что они выглядят так на самом деле. Тут все ненатурально.

– И что отсюда следует?

– Обрати внимание на очки. – Тереза взяла пластиковый пакет и достала очки. – Не беспокойся, мы проверили их на отпечатки. Ничего нет. Нигде никаких следов. Надень их и скажи, что ты видишь.

Фальконе угрюмо посмотрел на очки, которые она держала в руках:

– Я не ношу очки.

– Надень их, Лео! – приказала она.

Он сделал то, что ему велели.

– Ничего не понимаю.

– Все как обычно? Предметы не расплываются?

Фальконе снял очки, и Тереза поняла, что вот теперь ему становится интересно.

– Точно так.

– Да ведь они из простого стекла. Тут нет никакой коррекции.

Тереза подумала, не побежит ли Лео немедленно к американцам, чтобы сообщить им новую информацию? Или сначала все обдумает? Она не могла рисковать.

– И последнее, – продолжала Тереза. – В водительских правах Маргарет Кирни есть домашний адрес. Липман и его люди говорят, что свяжутся с ее родственниками. Верно?

– Они так говорили, – согласился Фальконе.

– Знаешь ли, все-таки Интернет – чудесная штука. Расскажи ему, Сильвио.

Ди Капуа, пристально разглядывая свои сияющие ботинки, заговорил тихим, боязливым голосом:

– В нью-йоркской телефонной книге нет никакой Маргарет Кирни.

– Что? – вскрикнул Фальконе.

– Ее телефонный номер отсутствует, – продолжал Ди Капуа. – Конечно, может быть, он просто не внесен туда. Только и квартиры такой нет. Дан лишь адрес, по которому можно присылать письма.

– Вы искали эту женщину по Интернету? – возопил Фальконе. – Вы работаете в морге, и вам платят за ваш труд. Какое право имеете вы вмешиваться не в свои дела?

Тереза осторожно положила руку ему на плечо:

– Но никто и не запрещал нам заниматься таким расследованием. Когда я обратила внимание на волосы, на фото в паспорте, на очки… Пожалуйста, не обвиняй ни в чем Сильвио. Если тебе нужен виновный, пусть им буду я, которая смотрела на изображение убитой и все думала: «Что-то здесь не так».

Фальконе не знал, ругаться ему или благодарить за помощь. Трудно постоянно быть в шкуре Лео Фальконе.

– Пусть все останется между нами, – предложил он. – Согласны?

– Конечно, – поспешила заверить шефа Тереза. – Может, теперь мне стоит позвонить янки и напомнить им о забытых вещах? Как ты считаешь? Пусть они не думают, будто мы не желаем с ними сотрудничать. Не хочу…

Она не закончила предложение. Сказать, что американцы могут начать подозревать их в чем-то, было бы слишком опрометчиво в данный момент.

– Правильное решение, – одобрил ее Фальконе.

– Ты понимаешь, в чем дело, Лео? Мы не знаем, кто такая Маргарет Кирни. Однако, принимая во внимание волосы, очки, глупое поддельное фото в паспорте, ложный телефонный номер, несуществующий адрес… мы определенно можем сказать, кем она не является.

Фальконе окинул вещи в зеленом пакете хмурым взглядом.

– Полагаю, агенту Липману не следует знать о наших открытиях, – заметила Тереза.

Она видела, как он обмозговывает полученную информацию. Фальконе умен. Он все понял. Тем не менее ей следовало предупредить его.

Стефан Раджачич не походил на сутенера. На вид около шестидесяти лет, приземистый и полный, одетый в старый твидовый костюм и коричневое пальто, со смуглым невыразительным лицом и темными печальными глазами. Лишь усы – густые и седеющие, как у старого моржа, – выдавали его с головой. Они принадлежали старому миру Восточной Европы еще до конца «холодной войны». Стефан мог бы быть портретной копией стареющего Сталина, отягощенного воспоминаниями и пытающегося сохранять достоинство. Седьмой сутенер из тех, с которыми они встретились в ту ночь, и единственный, к кому Джанни Перони, знающий всех подобных типов в Риме, относился более-менее почтительно.

Раджачич пристально рассмотрел фотографию сквозь дым своей турецкой сигареты и покачал головой.

– Офицер Перони, – заговорил он прокуренным голосом с сильным акцентом, – что вы от меня хотите? Сколько лет девушке? Тринадцать? Четырнадцать? Да уж не больше.

– Я не знаю, – признался Перони.

Серб махнул рукой в сторону снимка.

– За кого вы меня принимаете? – Раджачич взглянул на Эмили Дикон. – Он говорил вам, что я имею дело с детьми? Если так, то это ложь. Думайте обо мне что хотите, только я не занимаюсь такими делами.

– Офицер Перони ничего подобного не говорил, сэр, – отвечала она. – Он считает вас хорошим человеком. Вы последний в нашем списке. Мы надеялись, что нам не придется беседовать с вами. Вы меня понимаете?

– Я – хороший человек? – удивился Раджачич и уставился на Перони. – С вашей стороны глупо говорить такие слова. А я не считаю вас дураком.

– Я знаю, кто ты такой, – заговорил с ним Перони. – Здесь есть люди гораздо хуже тебя. Вот что я сказал ей. Да, ты не стал бы иметь дело с девочкой ее возраста. Просто я подумал, может, ты что-то слышал. Или подскажешь, к кому еще нам обратиться.

Раджачич опустошил бокал и попросил еще пива. Бармен подошел к ним с бутылкой. Кроме них, в заведении находилось еще двое посетителей. На улице под ногами прохожих хлюпала грязная снежная каша. Однако бизнес, как обычно, шел неплохо. Коста знал, что где-то у входа скрываются торговцы наркотиками и несколько проституток с горящими голодными глазами надеются подцепить кого-нибудь на вечер. Поблизости находились заведения, которые Коста считал своими самыми любимыми в Риме. Всего в двух шагах отсюда церковь, сотворенная Микеланджело на месте древних бань Диоклетиана. В палаццо Массимо, прямо за углом, находится целая комната из частной виллы Ливии, императрицы, жены Августа. Помещение украшено таким образом, что напоминает очаровательный сельский сад. Там поют птицы, растут цветы и стоят фруктовые деревья. Но такие места лишь редкие оазисы в районе, что с каждым годом становится все более вульгарным и криминальным. Косте не терпелось отправиться куда-нибудь еще.

– Мы стараемся изо всех сил, господин Раджачич, – обратился он к сутенеру. – Нам надо найти эту девушку. Она в опасности. Все знают, как работает ваша система. Сюда они приходят молодыми. Если им везет, их подбирают люди из службы социального обеспечения и подыскивают им жилье. В противном случае они попадают в сеть, из которой им уже не выбраться. Сначала бедняги учатся просить подаяние. Потом начинают воровать. А с возрастом сами превращаются в товар, попутно торгуя наркотиками. Вот как обстоят дела. Со временем они обязательно обращаются к человеку вроде вас.

– Девочка никогда не пошла бы ко мне, знай она, кто я такой, – настаивал Раджачич, маша перед их лицами рукой с потрескавшейся кожей. – Люди, торгующие детьми, они просто подонки. Я не имею дело с малолетками, а беру лишь тех, которые понимают, на что идут. И к наркотикам я не имею никакого отношения.

– Знаю, – согласился с ним Коста. – Я уже говорил, что нахожусь в отчаянном положении.

– А кому сейчас легко? – спросил серб. – Мы живем в трудное время. Вы разве не заметили?

Он глотнул пива из бутылки, затушил сигарету и посмотрел на своих собеседников. Возможно, он что-то знает, подумал Коста. Может быть…

– Вот что я вам скажу, – проворчал Раджачич. – Когда я приехал в Рим пятнадцать лет назад, мне приходилось звонить домой и вызывать сюда девочек. Многие мне так и не перезванивали. Тогда они еще имели чувство собственного достоинства и не нуждались в людях вроде меня. А сейчас? Мир не стоит на месте, друзья. На меня работает Организация Объединенных Наций, и от женщин, умоляющих взять их на работу, просто отбоя нет. Жительницы Косово, хорватки, русские, турчанки, курдянки… Все эти люди видели, как рухнула Берлинская стена, и умер старый мир. И они решили: начинается новое время, теперь всякий может стать свободным и разбогатеть. Хорошую жизнь обещали им всякие там западные шишки. Смешно, не правда ли? Вы ведь не говорили им, что все будет иначе. Пришлось сутенерам, больше-то некому, объяснять бедолагам действительное положение вещей. Именно я должен говорить правду только что прибывшим сюда без документов и денег симпатичным семнадцатилетним девушкам, единственное богатство которых находится у них между ног. А теперь еще вы просите о помощи…

– У нас нет времени для извинений, Стефан, – проворчал Перони.

– Верно. – Карие глаза серба сверкнули. – У вас никогда нет времени. – Он взял фотографию и внимательно посмотрел на нее. – Кто она? Сербка? Албанка?

Лицо Перони исказила гримаса.

– Мы не знаем.

– По виду она может быть откуда угодно. Например, из Турции или Курдистана. Господи Боже ты мой…

– Но девушка не могла приехать сюда просто так, никого здесь не зная, – возразила Эмили. – У нее должно быть имя. Номер телефона. Хоть что-то.

– У кого вы уже были? – спросил Раджачич.

Перони назвал несколько имен. Слушая его, серб все больше хмурился.

– Бог ты мой, – снова произнес он, – не хотел бы я повстречаться ни с одним из них.

– Скажите, с кем еще мы могли бы поговорить? – обратилась к нему Эмили.

Карие глаза недоверчиво моргнули.

– Я похож на человека, который хочет умереть?

– Мистер Раджачич, – запротестовала она, – девушка очень молода. – Возможно, она не состоит в криминальной группировке, о которой вы сейчас говорите. Мы не знаем ее настоящего местонахождения. Она наверняка очень напугана. И ей грозит опасность.

Серб сердито посмотрел на них:

– Что она видела?

Полицейские переглянулись. У них не было выбора.

– Девочка стала свидетельницей двух убийств, – тихо произнес Перони. – Только никому не говори об этом, ладно? У нее и так проблем хватает.

Раджачич допил пиво и щелкнул пальцами.

– Два убийства?

– Это показывали по телевизору, – пояснил Коста. – В Пантеоне убили американку. Там же застрелили итальянского фотографа. Девчонка находилась внутри здания. Может быть, пряталась от холода. Нет смысла строить догадки. Подонок, который убил женщину, тоже ищет свидетельницу. Вы понимаете меня?

Старик обдумал услышанное, встал, подошел к стойке, не говоря ни слова бармену, снял телефонную трубку и быстро заговорил на своем родном языке.

– Он ведет себя так, будто владеет баром, – заметила Эмили.

– Так оно и есть, – согласился Перони. – Даже сутенер нуждается в кабинете. Полагаю, вы не понимаете тот жаргон, на котором он сейчас говорит?

Она покачала головой. Раджачич уже просто кричал.

– Ведет он себя как-то не по-сутенерски.

Перони смотрел на Раджачича, лающего в трубку.

– Мужик не выбирал эту профессию. В Боснии у него была ферма. Однако хорваты решили, что его земля принадлежит им. У Стефана хватило ума не спорить с ними и бежать.

Коста задумался над сказанным.

– Серб здорово поднялся – из простого фермера стал крутым сутенером в наших краях.

– Да, – согласился Перони. – В соответствии с его словами «Мир не стоит на месте». Ах, если бы все сутенеры были как он. Не занимались наркотиками, не вовлекали в проституцию детей.

Эмили по очереди смотрела на них своими голубыми глазами.

– Он зарабатывает себе на жизнь, торгуя уличными женщинами.

Перони тотчас нашелся:

– В Италии люди уже две тысячи лет занимаются таким бизнесом. И еще столько же будут заниматься. Ты считаешь, можно одним махом выкорчевать эту заразу? Да мы же просто копы, а не волшебники.

Американка помешала ложкой в пустой кофейной чашке.

– Ну конечно. Я просто хотела напомнить вам, кто он такой.

Здоровяк подался вперед, желая быть понятым до конца.

– Какой бы он ни был, Эмили, только благодаря ему мы можем узнать, где девочка. Эти люди ведут скрытный образ жизни. Они разговаривают с нами на своих условиях и лишь тогда, когда им хочется. Нет смысла орать на них и запирать в камеру. Поверь мне. Я их прекрасно изучил. Всякое пробовал. – Он кивнул в сторону Косты. – Мы оба этим занимались.

– Все верно, – согласился Коста, наблюдая за тем, как меняется настроение Раджачича, разговаривающего по телефону. Теперь он заметно повеселел. Очевидно, ему удалось добиться того, к чему он стремился.

Серб вернулся к столу и опустился на стул.

– Не знаю, зачем я это делаю, – сказал он.

Перони похлопал его по мощному плечу:

– Ты просто хороший мужик, Стефан. Я уже сказал об этом нашей американской подруге.

– Наверное, я конченый идиот. Никому не рассказывай об этом, Перони. Не хочу, чтобы прошел слух, будто я помогаю копам. Да может, я и не помогу вам.

Из двери в дальней части бара вышла женщина. Лет тридцати, с длинными черными волосами, загорелым цыганским, густо накрашенным лицом, одетая в облегающее красное платье с низким вырезом на груди. Скука и обида мерцали в ее глазах.

Раджачич подвинул ей стул и предложил присесть.

– Это Алекса, – представил он ее, – моя племянница.

Перони окинул женщину взглядом с ног до головы.

– Ты хочешь сказать, у вас семейный бизнес?

– Какой там у него бизнес, – фыркнула она.

Серб махнул рукой в сторону окна:

– Разве я несу ответственность за погоду? Хватит уже. За вечер мне и так пришлось выслушать много всякой ерунды. Эти люди нуждаются в твоей помощи, Алекса. Тебе заплатят. Можешь пойти с ними. Или будешь мыть посуду на кухне. Решай сама.

– Да, выбор богатый, – проворчала женщина и села за стол. – Чего вы хотите?