Текст книги "Короли Вероны"
Автор книги: Дэвид Бликст
Жанр:
Исторические приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 45 страниц)
Пьетро проигнорировал последнее замечание – наверняка Джаноцца изливалась с неким умыслом.
– С чего синьор Капуллетти взял, что родится именно мальчик?
– Так говорят все повивальные бабки. Ребенок низко лежит – это верный признак. Они уже синьоре Капуллетти все уши об этом прожужжали. Ребенку даже имя придумали.
– И какое же?
– Тибальт, кажется.
Пьетро попытался представить, каково это – быть сосватанным в материнской утробе.
– Бедняга Тибальт.
– Этот союз гарантирует прочность связей между обеими семьями. Все-таки лучше, чем запасной вариант.
– А разве и такой имеется?
– Да – можно расторгнуть мою помолвку и просватать годовалую Джуарини за Антонио.
Пьетро представил, как Антонио несет свою крошку-невесту к алтарю, и не смог сдержать ехидного смеха. Ему пришлось отвернуться к окну, к колющим снежинкам. Едва Пьетро успокаивался, перед глазами у него вставал Антонио, надевающий на пальчик невесте миниатюрное обручальное кольцо. Джаноцца тоже хихикала, и многие молодые дамы устремились к ним, желая узнать о причине веселья.
Вдруг на улице послышались радостные крики. Из-за снегопада невозможно было ничего разглядеть на расстоянии нескольких локтей, но внезапный порыв ветра увлек снежные хлопья, и пространство на миг расчистилось. Толпа, прихлынув, едва не выбросила Пьетро в окно. Джаноцца оказалась прижата к юноше вплотную. Она пахла цветками апельсина. Факел, обозначавший конец маршрута, озарил лицо девушки. Взгляд ее метался из одного конца улицы в другой.
«Она прелестна», – подумал Пьетро.
Прежде чем он успел раскрыть рот, Джаноцца, указывая на заснеженную мостовую, воскликнула:
– Смотрите! Вот они!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯТо, что сначала показалось Пьетро массой снега и теней, постепенно обретало контуры толпы. Вскоре стало видно, что бегуны толкаются, пихаются и ставят друг другу подножки. Несколько человек в хвосте уже жестоко хромали, да и у тех, кто не хромал, силы явно были на исходе. Однако бегуны упорно двигались к цели – палаццо Скалигера.
На лоджии Федериго делла Скала гости радостно махали факелами.
– Перестаньте, болваны! Не размахивайте факелами! – взревел кто-то за спиной Пьетро, но гости либо не слышали, либо не желали слышать. Привлеченные криками и языками пламени, несколько бегунов стали карабкаться на лоджию Федериго, впотьмах спутав ее с лоджией Кангранде. В отчаянном желании достичь финиша они не сразу осознали свою оплошность. Некоторые попрыгали на землю и присоединились к опередившей их толпе, других успели втащить на лоджию, где Федериго, радушный хозяин, принялся потчевать их вином в надежде выведать подробности забега.
Двоих бегунов не сбили с толку ни факелы, ни пример товарищей – они знали, на какую лоджию карабкаться, потому что пять месяцев назад с этой лоджии спрыгнули. Темные кудри Марьотто отсырели от растаявшего снега; длинная челка заиндевела. Рядом с ним бежал Антонио, новоиспеченный Капуллетти: на его коротко стриженных волосах снег был не заметен. При свете факелов тела друзей блестели от пота и талой воды.
– Пожалуй, вам лучше удалиться до окончания забега. Теперь уже скоро, – промолвил Пьетро.
– Я в состоянии снести вид обнаженного мужчины, – ответила Джаноцца, густо при этом покраснев.
– Не сомневаюсь. Однако вряд ли мужчины захотят, чтобы вы созерцали их в таком виде.
– Ах да! Конечно! – Девушка проследовала на другой конец лоджии, где сбились стайкой остальные дамы.
Пьетро свесился через перила.
– Эй, вы двое! Давайте, давайте! Поднимайтесь и выпейте вина!
Вряд ли Марьотто и Антонио его слышали. Вопли доносились отовсюду – с улицы, с лоджии, с балкона напротив. Позади Пьетро жид Мануил изо всех сил дудел в дудку. Звук был пронзительный, из тех, что вызывают зубную боль, – иначе говоря, представлял собой идеальный аккомпанемент для происходящего внизу. Пьетро продолжал криками подбадривать своих друзей.
Антонио и Марьотто отчаянно шарили по скользкой стене в поисках хоть какого-нибудь выступа. Наконец Антонио ухватился за балку, протянувшуюся от соседней конюшни. Секундой позже Марьотто подпрыгнул и повис на рукояти факела. Теперь, когда у обоих была опора, друзья полезли на лоджию. Остальные бегуны либо, по примеру Марьотто и Антонио, шарили по стене, либо всеми способами пытались стащить их на землю.
Друзья поднимались все выше, нащупывая на стене малейшие выступы. Антонио нашел очередную зацепку, подтянулся на руках, и вдруг пальцы его соскользнули. Он повис на одной руке, болтая ногами и беспомощно шаря свободной рукой по скользким камням.
Менее чем в трех локтях Марьотто ногой нащупал выступ, позволивший ему перенести тяжесть тела на пальцы ног, а руки пустить в ход. Он бросил взгляд вправо и увидел Капуллетто на одном уровне с собой. С лоджии Пьетро заметил, как Антонио извернулся, чтобы посмотреть в лицо Марьотто, и улыбнулся ему. Капуанец ногой спихнул со стены очередного бегуна – тот полетел прямо на остальных. В то же время Антонио протянул руку к Мари.
От внимания Пьетро не укрылось замешательство, на секунду отразившееся на лице Монтекки. По прошествии этой секунды Марьотто выбросил вперед руку и удержал Антонио.
Дальше друзья полезли вместе. Один из них должен был победить. Около тринадцати локтей отделяли Антонио от раскрытого окна; стоя на выступе стены, ни за что не держась руками, Антонио испустил клич столь радостный и громкий, что заглушил и дудку карлика, и все остальные голоса. Однако положение его было более чем опасно. В любой момент он мог сорваться и рухнуть на обнаженных бегунов.
Марьотто удалось забраться еще выше; он балансировал под самыми перилами, не сомневаясь в собственной победе. Если Антонио хотел выиграть забег, ему следовало сделать почти нечеловеческое последнее усилие. Антонио весь подобрался, так что колени его оказались под подбородком, и прыгнул вверх, к лоджии.
Пьетро успел поймать его взгляд. Антонио тянул руки к перилам, лицо его выражало восторг. Однако восторг этот в следующую секунду сменился ужасом – Антонио прыгнул недостаточно высоко. Подбородком он стукнулся о перила, пальцы его ухватили воздух. Пьетро ринулся на помощь и даже схватил Антонио, однако холодные влажные запястья выскользнули из его рук.
В ту же секунду в перила вцепился Мари. Он благополучно преодолел последние несколько локтей и теперь стоял на внешнем выступе лоджии.
– Мари! – взвыл Антонио. В голосе его слышался страх, красные ручищи рассекали воздух.
Марьотто не обернулся.
Пьетро проследил полет до конца. Антонио с тошнотворным хрустом приземлился прямо на затаившую дыхание толпу. У некоторых бегунов хватило ума попытаться его поймать. Остальные, не видевшие, как Антонио сорвался, невольно послужили ему подушками. Теперь Антонио лежал на земле, держась за собственную ногу, и выкрикивал слова, которых его невесте лучше было бы не слышать.
Пьетро улыбнулся:
– Мари, он здорово ушибся, но он жив.
Марьотто посмотрел вниз – и побелел как полотно. В тот же миг на его плечах откуда ни возьмись оказалось одеяло, и юношу поспешно увели с лоджии, потому что там уже становилось тесно из-за все прибывающих бегунов. Слуги несли плащи и теплые чулки. Кирпичи в каминах уже раскалились. Подогретое вино с пряностями дымилось в огромных чанах. Все было готово для того, чтобы привести в чувство замерзших и уставших бегунов, которые теперь кутались в одеяла и залпом пили вино, обжигавшее им глотки.
Явился распорядитель с длинной зеленой шелковой лентой, а также с живым петухом и парой перчаток для проигравшего. Кангранде решил не ждать последнего бегуна. Зеленой лентой наградили Монтекки. Пьетро пробрался сквозь толпу, чтобы поздравить друга.
– Ты как себя чувствуешь?
– 3-з-з-замерз-з-з-з, – клацая зубами, отвечал Марьотто. – Б-б-будто тысяча иг-г-г-голок в ноги впилась. Антонио н-н-не очень пострад-д-д-дал?
– Не знаю, – сказал Пьетро. – Пойдем поищем его.
– Мы д-д-должны его найти, прав-д-д-да?
– Ладно, победитель, оставайся тут, грейся. Я сам найду Капеселатро.
– К-к-к-капуллетто.
– Да, верно. Я забыл.
Прихватив костыль, Пьетро заковылял к выходу. По дороге он дернул за рукав лакея.
– Не знаешь ли, любезный, где пострадавшие бегуны?
– Кажется, в гостиной, синьор.
– Спасибо.
На первом этаже Пьетро пришлось наугад открыть несколько дверей, пока он не оказался в гостиной. Здесь остро пахло тростником, отсыревшим от снега, что нанесли бегуны. Горели свечи, факелы тянулись по всему периметру комнаты. Пострадавшие не злились на свои неудачи – все их внимание поглощали травмы. Личный врач Скалигера, Авентино Фракасторо, трудился вместе с непревзойденным по части врачевания ран Джузеппе Морсикато. Последний кивнул Пьетро, не отрываясь от растирания очередной ноги.
Антонио растянулся на длинной скамье. Его успели завернуть в несколько тяжелых одеял; на левой ноге, выставленной вперед, красовался лубок.
– П-п-пьетро! – обрадовался Антонио. – К-к-как там Дж-дж-джаноцца? Б-б-беспокоится обо мне?
Пьетро стало стыдно – он понятия не имел, чем сейчас занята Джаноцца.
– Конечно, беспокоится. Мы с Марьотто тоже волновались. Что с ногой?
– Перелом! – вздохнул Антонио. – Доктор говорит, дело плохо. Фракасторо наложил лубок, чтобы я не шевелился, но им еще предстоит совмещать края кости. Я несколько месяцев не смогу ездить верхом! – Лицо юноши исказилось. – А я ведь почти победил!
– Я видел, как ты прыгнул. Что произошло?
– Я стукнулся обо что-то голенью и потерял равновесие. Я рухнул на Баилардино! – с глуповатой улыбкой добавил Антонио.
«Удачно рухнул», – подумал Пьетро и тут же укорил себя за такие мысли.
В глазах Антонио появилась мольба.
– Не хочу, чтобы Джаноцца видела меня таким. Может, вы с Мари развлечете ее сегодня, ну, вместо меня?
Пьетро проигнорировал легкое покалывание в большом пальце левой руки.
«Это не предчувствие, – сказал он себе. – Это от холода».
– Я уже обещал зайти к донне Катерине, но, может, донна делла Белла к нам присоединится.
– Проследи, чтобы Мари был с вами. Я хочу, чтобы они с Джаноццей подружились!
– Я прослежу, – произнес Пьетро. – Обещаю.
На улице группа изрядно подвыпивших горожан подпирала украшенную фресками стену. Вдруг один из собутыльников выпрямился, будто внезапно палку проглотил.
– Боже праведный!
– Ты чего?
– Стена двигается! Богом клянусь!
– Да он просто перебрал!
– Может, я и перебрал, но вовсе не соврал!
– Да ну! Посмотрите-ка на силача, что может двигать стены палаццо!
– Говорю вам – она правда немного сдвинулась…
– Если такой толстяк навалится, так она и рухнет, чего доброго!
– Кто это сказал? Кто из вас назвал меня толстяком, пьяницы несчастные?
– Может, мы и пьяницы, но вовсе не лжецы!
– Дохляки! Да я мужчина в самом расцвете сил! Разуйте глаза!
– Как же, как же! Ты у нас Геракл!
И толстяка подняли на смех. Гогоча и подначивая, выпивохи ушли, и никто из них больше не вспомнил о движущейся стене.
Мари появился на лоджии лишь через полчаса, но зато при полном параде. Пьетро ждал его у дверей.
– Как я выгляжу, Пьетро? – вопросил Монтекки Великолепный.
Пурпурного фарсетто и других атрибутов рыцаря как не бывало: Мари нарядился в новые дублет и кольцони – бело-голубые, в соответствии с цветами клана Монтекки. Из-под шнуровки выглядывала розовая камича, через плечо шла зеленая лента победителя. Марьотто благоухал апельсиновой цедрой и мятой, темные кудри были тщательно расчесаны, а лицо чисто выбрито. Пьетро, не успевший ни принять ванну, ни переодеться, почувствовал себя неряхой.
– Бесподобно. Лучше, чем Антонио, – он…
– Спасибо! – Марьотто уже скользил мимо, к остальным гостям. Пьетро хромал следом, оглядываясь по сторонам. Данте ушел домой, зато появился Поко. Он ковылял по пятам за братом, косолапо ставя ступни, исколотые и кровоточащие сквозь повязки, и не умолкал ни на минуту.
– Ты меня видел? Ты видел, как я лез по стене? Я это сделал! И я был в самой гуще бегунов! Я не приплелся последним, как некоторые!
– Большое спасибо, ты очень любезен. – Решимость Пьетро ни на шаг не отставать от Марьотто перевесила внезапное желание задушить Поко.
Глаза молодого Монтекки блестели все ярче, по мере того как все больше рук протягивалось к нему для пожатия. Он уже успел несколько раз отказаться от мальвазии и сыра, предлагаемых поклонниками. Он шел стремительно, почти бежал, явно кого-то разыскивая.
Наконец он нашел ее. Казалось, весь воздух сконцентрировался в легких Марьотто. Он перевел дух и направился прямо к ней.
– Сударыня, нас толком не представили друг другу. – Марьотто поцеловал руку Джаноццы. – Меня зовут Марьотто Монтекки, я единственный сын…
– Я знаю, кто вы, – перебила Джаноцца. – Ах, синьор Алагьери! Добрый вечер! – Джаноцца указала на девушку, что стояла поодаль. – Это Лючия.
– Очарован. – Пьетро поклонился, насколько позволяли гости и костыль. Лючия отвернулась и захихикала. Пьетро неловко обратился к Джаноцце: – Сударыня, ваш жених здоров. У него сломана нога, но в остальном он чувствует себя хорошо. Он просил Марьотто и меня развлечь вас.
Марьотто приподнял шляпу.
– Вы позволите присесть рядом, сударыня?
Джаноцца опустилась на сундук и хлопнула по лежащей на нем подушке.
– Разумеется. Для меня большая честь находиться в обществе победителя Палио. Пожалуйста, расскажите нам о забеге.
Лючия застенчиво смотрела на Марьотто, ни малейшего внимания не обращая на Пьетро. Мари, однако, двойное внимание не смущало. Он во всех подробностях рассказал Джаноцце о бегах, словно каждое его движение было делом государственной важности. Лишь одну подробность Мари упустил – участие в забеге жениха Джаноццы.
Когда он закончил, Джаноцца захлопала в ладоши.
– Какой захватывающий рассказ! Но, синьор Монтекки… сегодня вечером я кое-что слышала… возможно, вы не пожелаете об этом говорить…
– Я буду говорить обо всем, что кажется вам интересным, – пылко воскликнул Марьотто. – Что вы хотели узнать?
– Синьор Алагьери сказал, что сегодня за обедом обсуждали… обсуждали некое дело, связанное с вашей семьей.
– Да, разумеется, речь шла о кровной вражде. – И Марьотто полушепотом поведал девушке о смерти своей матери и давней распре с семейством Капеллетти. Джаноцца слушала, широко раскрыв глаза и склонив головку набок.
«Интересно, часто она так смотрит?» – думал выключенный из разговора Пьетро.
Неудивительно, что Антонио так быстро попал под действие ее чар. Было совершенно очевидно: Джаноцца изо всех сил старается и на Марьотто навести те же чары. Впрочем, могла бы и не усердствовать – Мари сам лезет в сети.
Пьетро старался измыслить благовидный предлог, под которым Мари можно было бы увести от Джаноццы, но вдруг услышал шепот на ухо:
– И не стыдно тебе, Пьетро? Надо же – бросить меня ради молоденьких девушек!
Катерина благосклонно дождалась, пока Джаноцца и Лючия глубокими реверансами выразят ей свое почтение, а потом произнесла:
– Ну что вы, сидите, сидите. Синьоры, вы не будете возражать, если я ненадолго украду у вас синьора Алагьери? – С этими словами Катерина взяла Пьетро под руку. Едва они отошли на достаточное расстояние, девушки принялись шептаться и хихикать.
Катерина оглянулась на Марьотто.
– Наш герой купается во всеобщем внимании.
– Да, сегодня его день.
– Ты прав. Синьор Монтекки очень напоминает Ланцелота, не находишь?
В памяти Пьетро зазвенел предупреждающий звоночек.
– Да, мадонна.
– Я не собиралась мешать вашей беседе. Только хотела пожелать доброй ночи и вернуть тебе вот это. – Катерина протянула Пьетро кинжал и шляпу.
Пряча кинжал в ножны, Пьетро залился краской.
– Извините, мадонна. Я собирался вас разыскать. Я только…
Она рассмеялась.
– Я и не думала чахнуть от тоски. Сегодня для тебя великий день, и я не собиралась держать тебя у своей юбки. Благодарю за почтение, что ты выразил. А теперь мне пора – нужно уложить Ческо.
– Неужели он выдохся?
– Нет – это я выдохлась. Ческо энергии не занимать – весь в отца и в деда. Мужчины в нашей семье всегда очень мало спали. – Катерина остановилась, рот ее искривился в брезгливой гримасе. – Будь здесь твой отец, он бы сообщил небесам об этой оплошности.
– Не такой уж это секрет, – сознался Пьетро. – А где Ческо – со своим отцом?
– Нет, малыш Ческо с няней. – Катерина указала на кресло в углу залы. Нянька действительно была там, правда, сидела на скамейке к ним спиной. Мавр, который толкнул Пьетро на крыльце, спешил прочь из залы.
На лоджии стоял невообразимый шум; в том числе лаяли, клекотали и рычали животные. Однако Пьетро мог поклясться, что слышал лай Меркурио, который остался с малышом. Пьетро прищурился – поза няньки показалась ему неестественной. Девушка словно свисала со скамейки, бессильно болтая одной рукой.
– Мадонна, – начал Пьетро.
Катерина повернулась, увидела странную картину и поняла беспокойство юноши. Она устремилась назад, к своему креслу – Пьетро следовал за ней по пятам.
– Нина! – Шаги донны Катерины все убыстрялись. – Нина! Ческо!
Пьетро коснулся ладонью плеча няньки. Внезапно тело девушки обмякло, рухнуло со скамьи на плиточный пол и осталось лежать в неловкой позе. Пьетро опустился на колени и повернул лицо Нины к свету. Лицо было бледно, тело безвольно и безжизненно. На груди расплывалось кровавое пятно.
У Пьетро перехватило дыхание: его худшие опасения подтвердились. Ребенок исчез.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ– Франческо! – Катерина, стоя подле Пьетро, звала не приемного сына, а брата. Капитан услышал, оглянулся – и по лицу сестры прочел: случилась беда. Он ринулся через всю лоджию, думать забыв о жене. Оказавшись рядом с Катериной, Кангранде взглянул на мертвую девушку, на перевернутую скамейку – и все понял.
– Где он? – выдохнул Кангранде.
– Пропал. Я только на секунду отвернулась. – Катерину трясло, но говорила она твердым голосом.
Кангранде щелкнул пальцами, и тотчас материализовались Пассерино Бонаццолси, Нико да Лоццо, Баилардино, Туллио и Цилиберто дель Анжело.
– Маленького Ческо похитили, – молвил Кангранде. – Туллио, найди Виллафранка, вели ему закрыть мосты. Нико и Пассо, соберите своих людей и прочешите все дома в Вероне, начиная с ближайших к палаццо. Нико пойдет на север, Пассо на юг. Баилардино, пойди сунь голову в холодную воду, а когда протрезвеешь, с моими людьми начнешь поиски в западном направлении. Цилиберто, перекрой мост Сан-Пьетро – он ближе всех к палаццо. Вперед.
Едва затих их топот, Катерина положила ладонь на рукав брата.
– Похититель не мог далеко уйти. Прошло всего несколько минут.
Пьетро открыл ставни. Толпа медленно перетекала на соседнюю улицу, которая одним концом упиралась в конюшни, а другим – в пьяцца дель Синьория. Пьетро шарил глазами по лицам.
– Я видел мавра, – произнес он.
– Про мавра я уже слышал, – отозвался Кангранде.
– Я думаю, это мавр похитил Ческо, – гнул свое Пьетро.
– У него, наверно, свои причины так настаивать, – сказала Катерина.
Кангранде нахмурился, но явно задумался.
– Хорошо. Я прочешу палаццо. А ты вели убрать труп.
– Пусть Туллио этим займется, – возразила Катерина. – Я пойду с тобой.
– Пьетро, я возьму твою собаку. – Ухватив Меркурио за поводок, Кангранде направился к дверям, однако путь ему преградила Джованна.
– Куда ты?
– Потом объясню. – Кангранде отодвинул жену, едва взглянув на нее.
Гости, взбудораженные происшествием, теснились вокруг тела молоденькой няни. Не менее половины мужчин прекрасно владели оружием. Один за другим они предлагали Кангранде свои услуги. Кангранде пробирался сквозь толпу к дальней двери.
Пьетро остался на лоджии, чувствуя себя совершенно беспомощным.
Часть стены отодвинулась, и оттуда появился высокий мужчина со свертком в руках. Пьяницы приветствовали его глумливыми возгласами. Один из них, тот, что потирал ушибленный затылок, крикнул:
– Я же говорил! Стена двигается!
– Дайте пройти, – рявкнул мужчина со свертком. Он и так уже потерял много времени – во-первых, на лестнице было темно, хоть глаз коли, во-вторых, мальчишка все время извивался и пытался орать.
– Куда ведет эта дверь? – поинтересовался один пьяница, заглядывая внутрь.
– Только между нами: там наверху бесплатно дают выпивку, – отвечал высокий.
Пьяницы воодушевились и рванули, насколько позволяло их состояние, к двери. Высокий попытался продраться сквозь них, но вдруг из свертка, представлявшего собой одеяло, показалась белокурая головка.
– Ишь, какой симпатяга, – заметили вслед высокому.
Пьетро вглядывался в толпу, устремившуюся на пьяцца дель Синьория. Он знал, дело это безнадежное, но попросту не мог бездействовать. Юноша высматривал одно-единственное лицо.
Позади него раздался скрипучий голос.
– Что случилось?
Пьетро оглянулся: барджелло Виллафранка осматривал тело няни.
– Ческо похитили.
Барджелло так и подскочил.
– Когда?
– Только что, черт возьми!
Пьетро отвернулся к окну и продолжал свое занятие. На улице валил снег. Из палаццо вышла внушительная фигура и принялась прокладывать себе путь, отбрасывая пьяных, словно щепки. Именно этого человека Пьетро и высматривал. То был мавр.
Но полно, не ошибся ли Пьетро? Несмотря на широченный плащ, юноша не сомневался: мавр ничего не несет. Однако он явно спешил. Спешил за кем-то. Пьетро разглядел, за кем: этот второй успел оторваться, мавру никак не удавалось его нагнать. А проскочил он прямо под балконом Пьетро – следовательно, не мог выйти из главных дверей. Второй тоже отличался высоким ростом; на нем была туника с капюшоном, низко свисавшим с плеч. Руки и ноги его словно распухли, он двигался неуклюже и вообще походил на spaventa-passeri,[53]53
Пугало, чучело (ит.).
[Закрыть] которые крестьяне мастерят для отпугивания ворон.
У пугала-то в руках и был сверток – отчаянно бившееся одеяло.
– Вот он! Вот он! – закричал Пьетро. – Задержите этого человека!
Похититель в панике оглянулся. И Пьетро успел рассмотреть его лицо. Капюшон скрывал глаза и брови, но видны были подстриженная борода и обвислые желтые щеки. Лицо показалось юноше неправдоподобно зловещим, и все ночные кошмары тотчас всплыли в его памяти.
– Он уходит! Да задержите же его!
Кангранде еще не успел дойти до дверей, ведущих с лоджии. На слова Пьетро он обернулся и, проследив за рукой юноши, воскликнул:
– Проклятье! Черная лестница!
Меркурио натягивал поводок, стремясь к потайной двери за углом. Кангранде дернул ручку. Дверь не поддавалась.
– Святая Мария! Кто запер дверь? – взревел Кангранде, грохнул кулаком по двери и, орудуя локтями, устремился к главной лестнице.
У окна юношу дергал за рукав Виллафранка.
– Который? Да покажи ты!
– Вон тот!
Толпа мешала пугалу броситься бежать, однако двигалось оно на приличной скорости, держась уже стен палаццо дей Джурисконсульти, где толпа была пожиже – из-за леопарда. Никто и не подумал задержать пугало или его черного сообщника. Казалось, еще минута – и ребенка будет уже не вернуть.
Прежде чем Пьетро успел сообразить, что он делает, нога его оказалась по ту сторону перил. Виллафранка пытался остановить юношу – и получил по руке костылем. Оттолкнувшись левой ногой, Пьетро спрыгнул с балкона на толпу. Несколько человек заметили его и предусмотрительно подняли руки. Для других его падение было как снег на голову. Бедром Пьетро зацепил чье-то темя, руки же раскинул так, чтобы максимально смягчить удар – для себя, разумеется, а не для зевак.
Прежде чем последние заметили его пурпурный фарсетто, Пьетро пришлось выслушать немало поучительного в свой адрес. Наконец кто-то крикнул: «Да это же рыцарь!», и толпа, полагая, что Пьетро свалился, поскольку перебрал, стала передавать его с рук на руки. Пьетро словно плыл над морем, которое дышало перегаром и застарелым потом, и удалялся от похитителей.
– Отпустите меня, болваны! – вопил юноша, однако его не слушали.
Тогда он пустил в ход костыль. Человек, державший его в тот момент, крякнул и уронил свою ношу. Пьетро упал ничком. Он вовремя подобрался, несмотря на то что сильно зашиб левое колено о булыжники мостовой. Пьетро заставил себя встать. Слава богу, колено левое, а не правое.
Пьетро заметался в толпе. На миг ему показалось, что след похитителя потерян. Но нет: пугало в капюшоне орудовало локтями в опасной близости от леопарда. Пьетро похромал к нему, расталкивая зевак.
Позади раздался вопль. Пьетро оглянулся. Огромный мавр в плаще с капюшоном размахивал кривою саблей – он разгадал намерения юноши и расчищал дорогу к нему. Словно смерть с косой. Пьетро инстинктивно схватился за пояс, но единственным его оружием оказался серебряный кинжал, который Марьотто утром – утром?! – подарил ему. Конечно же, перед саблей, способной враз снести голову с плеч, кинжал был бесполезен.
Толпа наконец начала соображать и расступаться перед мавром. Ему теперь ничто не мешало настичь Пьетро. С секунду поколебавшись, юноша продолжил преследовать пугало, время от времени бросая испуганные взгляды на все ближе свистевшую саблю. Вдруг вдалеке ему блеснула надежда: в дверях палаццо появился Кангранде с факелом в одной руке и поводком в другой. Меркурио рвался к хозяину, и юноше оставалось только молиться, что Кангранде отпустит щенка и тот спасет его.
Стараясь не думать о мавре, Пьетро сосредоточил взгляд на маленьком Ческо, изо всех силенок извивавшемся в руках пугала. Мальчик теперь кричал что было мочи. Похитителю явно приходилось туго. Пьетро сложил руки рупором и позвал:
– Ческо! Франческо! Ческо!
Белокурая головка повернулась в его сторону, зеленые глаза увидели единственное знакомое лицо. Мальчик выпростал ручонку из одеяла и потянулся к Пьетро, который уже приближался, поскольку толпа дала наконец дорогу. Не обращая внимания на боль в ноге, грозившей отказать в любой момент, Пьетро побежал.
«Проклятая нога. Где этот чертов Кангранде, где Баилардино и все остальные, так их и разэтак! Далеко ли мавр?»
В отчаянии Пьетро бросил через плечо свой костыль, впрочем, не особенно надеясь, что сей метательный снаряд нанесет мавру хоть какой-то вред, разве что поможет ему споткнуться.
Теперь у Пьетро остался только серебряный кинжал. Внезапно юношу осенило. Он высоко поднял клинок и крикнул:
– Ческо, смотри!
Малыш увидел кинжал, сверкавший в свете факелов, и принялся вырываться еще отчаяннее. Ему удалось выпростать и вторую руку.
– Бога ради, дитя, успокойся! Не дергайся! – возопило пугало.
И встряхнуло мальчика. Ческо заплакал и ухватился за цепочку, свисавшую с шеи пугала.
До цели оставалось несколько локтей, когда стало ясно: мерзавец решился на отчаянный шаг. Да, толпа пока не разобралась, кто прав, кто виноват, но очень скоро разберется. Тогда его поймают и наверняка убьют. Похититель отчаялся скрыться.
– Сдавайся, негодяй! Тебе все равно не уйти! – выдохнул Пьетро.
– Черта с два!
Похититель обернулся. В руке у него был кинжал, и острие этого кинжала касалось шейки Ческо.
Пьетро резко остановился.
– Ты не посмеешь…
Внезапно над ухом юноши раздалось рычание. Это рвался с привязи леопард. Пугало взглянуло на зверя, и Пьетро увидел, что в желтолицей голове созрел план. Губы мерзавца искривила ухмылка.
«Нет. Он этого не сделает!»
Похититель бросил Ческо леопарду. Мальчик все еще сжимал цепь мерзавца; она порвалась, и Ческо описал в воздухе дугу.
Далеко за спиной Пьетро различил вопль Катерины, в котором потонули крики толпы. Ческо, завернутый в одеяло, упал у самой морды леопарда и скатился на две ступени вниз. Теперь Ческо лежал на спине и смотрел в небо, сыплющее снегом. Рот мальчика был открыт, словно в бесконечном крике, однако Ческо не издавал ни звука.
Озадаченный леопард попятился и опустился на пятую точку, не отрывая от мальчика желтых глаз и не переставая рычать. Пьетро забыл и о пугале, и о мавре. Молясь, чтобы леопард посидел так еще хоть несколько секунд, юноша бросился вперед, к Ческо. Зверь поднял переднюю лапу величиною почти с самого Ческо.
Пьетро склонился над малышом и выставил кулак, предвосхищая нападение леопарда. На руку юноши обрушился сокрушительный удар. Зверь взвыл, а Пьетро почувствовал, как что-то вырвали из его кулака. Следующий удар пришелся на голову – словно кирпич, завернутый в мех. Пьетро пересчитал ребрами ступени и оказался на мостовой, перевернутый на спину и беззащитный.
Изумленно моргая, Пьетро повернулся на бок. Глаза застила тьма, однако юноша слышал жалобный вой леопарда. Пьетро потер глаза и осмотрелся.
Ческо лежал поблизости, на камнях, заходясь плачем. Леопард убрался на верхнюю ступень палаццо дей Джурисконсульти. С его правой передней лапой что-то было неладно – зверь держал ее на весу, а по ступеням вверх тянулся кровавый след. Оказывается, Пьетро начисто забыл про кинжал, что сжимал в руке, и удар огромной лапы пришелся как раз по клинку. Леопард был в ярости. Целую секунду Пьетро с ужасом смотрел на оскаленную клыкастую пасть.
Зверя, однако, юноша больше не интересовал. Он рычал на Скалигера, который с факелом в руке бросился на защиту сына. По мнению Пьетро, перед Скалигером леопард был не опаснее котенка.
Ческо вдохнул и снова обрел голос. Пьетро моргал, тщетно пытаясь привести глаза в чувство. Позади Кангранде материализовалась огромная фигура. Да это же мавр! Кошмарная кривая сабля нависла над маленьким Ческо.
– Нет, нет, нет! – бормотал Пьетро. Он тянул вперед руку, напрасно стараясь предотвратить удар.
Кангранде не видел, какая опасность угрожает Ческо, – он размахивал факелом, заставляя леопарда пятиться. Однако страх перед огнем отнюдь не улучшил настроения хищника. Послышалось рычанье, затем клацанье клыков, и зверь прыгнул.
Кангранде рванулся вперед, рукою защищая голову, – в другой руке он все еще держал факел. Мавр шагнул к Ческо, поднырнул под Кангранде и, скрестив руки, ударил леопарда в нижнюю челюсть плоскою стороной своей сабли. Леопард всем весом рухнул на плечи Кангранде и руки мавра. Оба качнулись и вынуждены были широко расставить ноги, чтобы не упасть. Отступи они хоть на пядь, зверь задавил бы Ческо.
С помощью факела Кангранде удалось разжать хватку здоровой лапы зверя; затем он прошелся пламенем по брюху. Леопард взвыл жалобно, как обычная кошка. Мавр сделал шаг вперед и извернулся таким образом, чтобы спиною прижаться к обожженному животу зверя. Кангранде выронил факел и тоже извернулся, так что мавр оказался между ним и леопардом. В следующую секунду он подхватил вопящего сына и бросился к сестре, спешившей ему навстречу.
– Помогите мне, пожалуйста! – Голос у мавра оказался низкий, скрипучий, однако злодей говорил почти без акцента. Тон, мигом смягчившийся, давал понять, как тяжело приходится бедному мавру.
– Пусть поубивают друг друга! – крикнул кто-то.
Толпе перспектива пришлась по вкусу. Поспешно делались ставки. Болели за леопарда.
Кангранде уже собирался выручать злодея, но тут появился Цилиберто дель Анжело с шестом, на конце которого была закреплена петля из кожаного ремня. Одним движением руки главный егерь заарканил зверя и поволок его вверх по лестнице. Мавр тотчас отскочил, к вящему неудовольствию толпы.