Текст книги "Промышленная революция (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Вена.

24 февраля 1725 года.

За тяжелыми, обитыми тисненой кожей дверями венского Хофбурга, в залитых светом бесконечных анфиладах, уже зарождалась упоительная суета. Столица Священной Римской империи готовилась к грандиозному балу.

В воздухе витал сладковатый аромат жженого воска, пудры и дорогих французских и кельнских духов, отовсюду слышался приглушенный смех фрейлин, шелест тяжелых шелков и звон настраиваемых клавесинов. Весь двор пребывал в том радостном, предвкушающем оцепенении, которое всегда предшествует большому торжеству.

Украшались комнаты, давались наставления камердинерами лакеям. Все должно быть идеально, как обычно, но даже лучше. Это ведь демонстрация и величия дома Габсбургов и самой империи. Много будет приезжих, обязательно с каждого курфюршества кто-то да прибудет на первый весенний бал.

И трое мужчин, собравшихся в полумраке императорского кабинета, с превеликим удовольствием отдали бы сейчас дань вину, музыке и красивым женщинам. Вот только неумолимое колесо истории провернулось так, что именно сейчас, в эти минуты, от них требовалось выковать единую, железобетонную позицию по важнейшему для Австрии вопросу. Назревал кризис, требующий немедленного ответа. И эта необходимость заставляла безжалостно отринуть пустые светские хлопоты.

Они сидели. Одно это уже было беспрецедентно: император даровал двоим своим собеседникам исключительную привилегию не стоять в своем присутствии, тем самым подчеркивая крайнюю степень доверия и небывалую тяжесть момента. Три человека, абсолютно чуждые друг другу по духу, крови и темпераменту, соединенные в этой комнате лишь одной целью – вершить судьбу Европы.

В центре, утопая в роскошном, расшитом золотой нитью мягком кресле венецианской мануфактуры, восседал Карл VI. Истинный Габсбург, живое воплощение многовекового наследия своей крови.

Его массивная, выпирающая вперед нижняя челюсть – знаменитая фамильная печать – казалась настолько тяжелой, что, того и гляди, готова была безвольно упасть на заметно округлившийся в последнее время живот. Эту физиологическую особенность, пугающую простолюдинов, сами Габсбурги упрямо считали признаком высочайшей породы и божественной избранности. Другие шептались, что это признак кровосмешения и уродства.

Широко посаженные, неестественно выпуклые глаза императора смотрели на мир с холодной надменностью, резко контрастируя с маленьким, нелепо вздернутым курносым носом.

Ни одна женщина в здравом уме – если только ею не двигала отчаянная жажда монарших милостей – не назвала бы этого человека красивым. Однако самого Карла это совершенно не заботило. В своем разуме он был подобен небожителю. Он искренне верил, что Габсбурги – это пришельцы из высших сфер, раса господ, которых сам Господь отметил этой печатью, выделив из толпы смертных.

Спроси императора и его семью, кто предки столь именитого рода? Так назовут и Геракла с Ахиллесом – и то, чтобы не быть богохульниками и не утверждать, что от Зевса – или назовут родственниками самого апостола Петра – это чтобы вновь не быть богохульниками и не утверждать, что потомки Христа. Ну а как же иначе, если Габсбурги правят половиной Европой?

Справа от монарха, ближе всех к его августейшей особе, располагался человек совершенно иной породы. Это был уже настоящий красавец – блистательный принц Евгений Савойский. Первый полководец Империи. Несмотря на то, что его давно нельзя было назвать юношей, он выглядел пугающе свежо и моложаво, источая ту первобытную мужскую привлекательность, перед которой безоговорочно капитулировали бы женщины. Если только Евгений захотел бы.

Рослый, с широким разворотом плеч, по-военному подтянутый, он не изнурял себя ежедневными физическими упражнениями, но природа вылепила из него идеальный образец воина. Время не властвовало над ним: этот гений войны не терял ни своей стати, ни бульдожьей хватки, ни удачи, которая всегда шла с ним рука об руку.

Принц Евгений всего несколько месяцев назад вернулся из австрийских Нидерландов. Вернулся, привезя с собой как триумфальные известия, большой обоз экзотических товаров из Индии и Китая, так и новости пугающе тревожные.

Обычно Савойский напоминал взведенный курок или гончую, готовую в любую секунду сорваться с места и с ледяным спокойствием крушить врагов Империи. Казалось, в мире нет силы, способной заставить его дрогнуть. Но сегодня, в тенях этого кабинета, в его осанке сквозило едва уловимое напряжение. Становилось ясно: по ту сторону границ затаился враг, чья тень заставила насторожиться даже бесстрашного принца.

Третьим в этой компании был человек, без которого не могла обойтись ни одна серьезная политическая игра в Священной Римской Империи – верховный канцлер империи Филипп Людвиг фон Синцендорф.

Ухоженный, облаченный в безупречно скроенный камзол, он олицетворял собой изворотливый бюрократический ум государства. Однако, если говорить откровенно, и сам император, и канцлер прекрасно понимали истинную расстановку сил в этой комнате. Сколь бы ни был высок статус Синцендорфа, сколь бы ни были витиеваты его дипломатические отчеты, одно короткое, рубленое слово принца Евгения весило для Империи куда больше, чем мнение любого, даже самого главного сановника.

Праздник за дверями набирал силу, а в кабинете повисла тяжелая тишина. Игра началась.

– Что скажете? – голос Карла VI, глухой и чуть гортанный из-за тяжелой челюсти, разорвал гнетущую тишину кабинета.

Оба его приближенных только что закончили чтение. В руках у каждого находился свой экземпляр донесения с сургучными печатями – срочная депеша от австрийского посла в Российской империи, Николаса фон Хохольцера.

Первым тишину нарушил канцлер. Филипп Людвиг фон Синцендорф аккуратно, кончиками пальцев в белоснежных кружевных манжетах, положил исписанные листы на край полированного стола.

– Прошло слишком мало времени с момента выздоровления русского царя, Ваше Императорское Величество, – вкрадчиво, выверяя каждое слово, произнес Синцендорф. – Судить о том, что Россия вновь погружается в эпоху кровавых перемен, я бы не спешил. Посол полагает, что мы в ближайшее время увидим у кормила Российской империи совершенно незнакомые лица или чиновников, бывших еще вчера малозначительными пешками. И что это могут быть молодые волки, еще не насытившие брюхо, отчего стоить будут дорого.

– А то прежняя элита была дешевой? Сто пятьдесят тысяч таллеров уходило только на подкуп русских элит, – возмутился император.

А Евгений Савойский расширил глаза и с подозрением посмотрел на канцлера. Да за такие неджищи можно три дивизии год хорошо содержать, да и с учениями.

– Я могу отчитаться за каждый талер. Но с вашего дозволения продолжу… так вот, зная непредсказуемый нрав Петра… Я бы не делал таких скоропалительных выводов, что в России все изменится и придут новые лица. Старые еще не казнены. Русская душа – потемки, а двор их – клубок ядовитых змей, где победитель меняется каждый час. – Но я не специалист по русской душе. У вас, ваше величество есть такой специалист, но не я.

Евгений Савойский промолчал. Он даже не шелохнулся в своем кресле, продолжая задумчиво смотреть на строки депеши. А ведь канцлер не намекал, почти прямо говорил о Евгении.

Прославленный полководец давно взял себе за непреложное правило: на поле боя принимать решения молниеносно, повинуясь инстинкту, а вот в политике – никогда не торопиться. Он на собственном опыте познал горькую истину: выжить под картечью на редутах порой гораздо легче, чем уцелеть на скользком паркете политической арены, где улыбающийся друг опаснее вражеского кирасира.

– А что посол говорит о старых ранах Петра, в отношении нас? – наконец подал голос принц Евгений. Он поднял взгляд – холодный, цепкий, пронизывающий насквозь. – Насколько еще велика обида русского монарха на то, что мы некогда имели неосторожность приютить в наших землях его беглого сына? Все еще видит в нас виновников смерти своего наследника?

Синцендорфу пришлось ответить. И сделал он это крайне нехотя, едва заметно скривив губы.

– Об этой обиде русский царь давно не высказывался, – процедил канцлер, стараясь сохранить равнодушный тон. – Более того, по этому мрачному делу наметились любопытные подвижки. Как пишет фон Хохольцер, царь Петр в узком кругу прямо обвинил в убийстве своего сына главу Тайной канцелярии Андрея Ушакова. Гнев монарха теперь направлен внутрь своей страны, а не на Вену.

Внутри Синцендорфа всё клокотало. Как же его раздражала эта ситуация! Принц Евгений всего пару месяцев назад вернулся из австрийских Нидерландов, но вел себя так, словно и не покидал венского двора ни на день. Едва переступив порог дворца, Савойский мгновенно, без малейших усилий, занял доминирующую позицию.

Он снова играл первую скрипку в этом государственном оркестре, и, что самое унизительное, дирижером этого оркестра выступал сам император Карл! А ведь император должен быть слушателем, дирижировать – роль канцлера.

Но для Синцендорфа долг перед Империей всегда стоял выше личного ущемленного самолюбия. Поэтому, сцепив зубы и призвав на помощь всю свою дипломатическую выдержку, Филипп Людвиг методично отвечал на вопросы полководца, ни единым мускулом лица не выдавая своей неприязни.

Евгений Савойский, проигнорировав скрытое раздражение канцлера, чуть подался вперед и обратился напрямую к монарху:

– Ваше Императорское Величество… – голос принца звучал твердо, как удары полкового барабана. – Опираясь на эти донесения, я думаю, нас ждет очередной, небывалый виток исключительной активности Российской империи на международной политической арене. Выздоровевший медведь вылез из берлоги и очень голоден. Да он уже пожирает слабых зверюшек.

– Так хоть ответьте мне, господа, хорошо это для нас или плохо⁈ – раздраженно воскликнул Карл VI, хлопнув пухлой ладонью по подлокотнику.

Его выпуклые глаза гневно блеснули. Император не терпел неопределенности; ему нужны были прямые ответы, чтобы принять решение, достойное Габсбургов. А не вот это все… Спектакли он смотрит в театре.

А вот на этот прямой вопрос мнения двух главных сановников Империи разошлись диаметрально. Атмосфера в кабинете мгновенно накалилась.

Канцлер Синцендорф был твердо убежден: сейчас Австрии необходимо затаиться. Сконцентрировать все ресурсы на внутренней политике, на укреплении экономики. Если и нужно где-то проявить твердость, то исключительно дипломатическим путем. Главное – ни при каких обстоятельствах не ввергнуть Империю в новую, истощающую казну череду войн.

У канцлера были на то веские причины. На его столе в канцелярии лежали уже не первые ноты протеста, больше похожие на неприкрытые угрозы, от послов Англии и Голландии. В этих посланиях две ведущие морские державы недвусмысленно предупреждали: Австрия влезла в игру, где ее никто не ждет. Влезла на чужую территорию – в Мировой океан, и если она не отступит, то непременно проиграет, раздавленная превосходящими флотами.

Синцендорф внутренне сжался, готовясь к тяжелой пикировке. Сейчас ему предстояло скрестить клинки с Савойским именно по этому вопросу. Ведь принц Евгений только что прибыл как раз из того самого региона – из австрийских Нидерландов, – где габсбургские наместники развели невероятно бурную, агрессивную деятельность, вызвавшую ярость в Лондоне и Амстердаме.

Принц Евгений же был горячим сторонником новой стратегии. Австрия, уставшая быть исключительно сухопутным исполином, решила пойти по пути англичан и голландцев, бросив им вызов на их же поле.

Карл VI учредил свою собственную Восточную Торговую империю – Остендскую компанию. Базируясь в портах австрийских Нидерландов, фламандские капитаны под габсбургским флагом начали невероятно агрессивную экспансию в Индию и Китай.

Да, пока это не переросло в пушечные залпы линейных кораблей на море. Пока это была лишь торговая деятельность. Но они отбирали у британцев и голландцев самое святое – золото и рынки сбыта. И пороховой погреб этой грядущей войны мог полыхнуть от любой искры, будь то интриги выздоровевшего русского царя или упрямство одного блистательного австрийского полководца.

В Европу, не только усилиями английской и голландской компаниям, не беря в расчет других малых игроков, уже широкой, полноводной рекой текли невиданные богатства Востока.

Трюмы фламандских кораблей изрыгали на европейские причалы терпкий индийский чай, дурманящие пряности с далеких островов, тяжелые, переливающиеся на свету шелка и тончайший, почти прозрачный китайский фарфор.

За монополию на эти поставки – за право единолично диктовать цены на этот опиум для аристократии – голландцы и англичане были готовы вцепиться друг другу в глотки. Да что там готовы – они уже с упоением рвали друг друга на части в морских баталиях, топя чужие галеоны в океанских пучинах.

Третий конкурент на этом кровавом празднике коммерции был им абсолютно ни к чему.

Особенно конкурент столь дерзкий, как Австрия. И мало кто в Европе знал, что именно благодаря неиссякаемой энергии Евгения Савойского этот проект вообще состоялся. Блистательный полководец, привыкший оперировать полками и батареями, лично занимался поиском первоначальных капиталов.

Его авторитет заставлял банкиров открывать кошельки, чтобы строить пузатые фрегаты Остендской компании и нанимать лихие, готовые на всё команды. Он же, используя свои колоссальные связи, негласно курировал договоры о рынках сбыта для привезенного товара.

Поэтому австрийского канцлера Синцендорфа до дрожи в холеных руках заботила высочайшая вероятность скорой, разрушительной войны с Англией и Голландией. Но, как ни странно, даже эта угроза меркла перед другой тенью, надвигающейся с востока.

– Россия заключила династический союз с Гольштейном, – глухо произнес канцлер, и в тишине кабинета эти слова прозвучали как барабанный бой перед атакой. – Царь Петр, Ваше Императорское Величество, словно тараном прорубает ворота прямо в сердце Священной Римской империи. Не дай Бог, но может наступить время, когда этот непредсказуемый монарх захочет принимать самое непосредственное участие во внутренней политике нашей державы.

Синцендорф отнюдь не был русофобом или слепым противником Петербурга. Напротив, в тиши своего кабинета он часто рассуждал о том, что эти «северные варвары» с их неисчерпаемыми человеческими ресурсами крайне полезны для Вены.

Филипп Людвиг искренне считал, что геополитический союз Австрии и России настолько гармоничен, настолько предопределен самой географией, что обеим странам просто некуда деваться друг от друга. Этот союз обязан был существовать, несмотря даже на то, что он изрядно пошатнулся после скандальной истории с укрывательством в Австрии беглого наследника российского престола, царевича Алексея Петровича.

Вот только канцлер был человеком цифр, договоров и баланса. Если на чаши весов ложились «мир и процветание» с одной стороны и «война» с другой – пусть даже война в союзе с непобедимой Россией, способной завалить европейские поля сражений неисчислимым количеством пушечного мяса, – Синцендорф всегда выбирал первый вариант. Худой мир лучше доброй ссоры, особенно когда казна Империи требует бережного отношения.

– Ну и пусть война! Показать, что мы боимся войны – проиграть ее, не вступая в бой, – принц Евгений позволил себе легкую, почти снисходительную усмешку, блеснув узкими, по-хищному прищуренными глазами. – Разве эта проблема, господин канцлер, в куда большей степени не касается Пруссии? Разве для кого-то в этой комнате еще не стало очевидным, что прусские подданные нашего императора де-факто уже не считают себя таковыми? Они маршируют, они льют пушки. Пруссаки с методичностью мясников уже готовят дрова для огромного костра в самом центре Европы, а вы боитесь далекого русского царя. Или Англии, раздавить Ганновер которой, родовое гнездо английского короля, мы в состоянии без усилий сделать.

Император Карл VI, по большей части хранивший молчание, тяжело заворочался в своем венецианском кресле. Он слегка приподнялся, и массивная золотая цепь Ордена Золотого Руна звякнула на его груди. Выпуклые глаза монарха впились в лицо Савойского.

– У нас достаточно воды, чтобы залить любой такой костёр, – отрезал Карл тоном, не терпящим ни малейших возражений. – Будет война, станем воевать.

Затем он сузил глаза и свинцовым, давящим взглядом посмотрел на своего первого полководца.

– Ведь так, фельдмаршал? – вкрадчиво, но с угрожающей ноткой спросил император.

Капкан захлопнулся. Конечно, Евгению Савойскому не оставалось ничего иного, кроме как склонить голову и твердо подтвердить: любая агрессия Пруссии, Англии или самого дьявола будет непременно и жестоко отражена штыками австрийской пехоты. А что еще он мог сказать? Проявить сомнение? Признать слабость имперской армии перед лицом монарха, тем самым расписавшись в собственной некомпетентности? Исключено.

Хотя Савойский и понимал, что пруссаки уже не мальчики для битья и армия там вышколенная, сильная, пусть и малочисленная, пока. Растет же из года в год.

– Безусловно, Ваше Величество. Враг будет разбит, – чеканя слова, ответил принц. А затем, мгновенно сменив тон с военного на доверительный, пошел в контратаку на территорию канцлера: – Но всё же, Ваше Величество… Я считаю величайшей ошибкой идти на поводу у завистливой Англии и жадной Голландии. Мы не можем закрывать ту морскую компанию, которая только-только начала приносить нам по-настоящему большие деньги. Разве казна Священной Римской империи настолько полна, чтобы мы могли так легко, по чужой указке, отказываться от сверхприбыли?

Это был мастерский ход. Неожиданно для Синцендорфа, да и для самого императора, прославленный рубака проявил себя как холодный и расчетливый экономист.

В обычное время полководец старался никогда не влезать в дебри коммерции и финансов, предоставляя это крючкотворам из Палаты. Но Савойский был слишком умен. Он прекрасно понимал, что в этом кабинете, перед лицом сомневающегося монарха и миролюбивого канцлера, сухие экономические доводы прозвучат куда громче и убедительнее, чем бряцание оружием и речи об абстрактной воинской славе.

И аргументы у него были бронебойными. Действительно, по итогам последнего года работы Остендская компания, чьи корабли базировались в испанских Нидерландах, принесла своим вкладчикам фантастические, немыслимые дивиденды в сто двадцать процентов на вложенный капитал.

Никто из присутствующих не произносил этого вслух, но все трое прекрасно осознавали: предприятие, основанное под императорским патентом всего лишь четыре года назад, на данный момент стремительно превратилось в одну из самых прибыльных коммерческих структур во всей Европе.

И принц Евгений бросил эту золотую карту на сукно императорского стола, ожидая реакции.

– И активы этой компании, Ваше Величество, уже столь велики, что дух захватывает, – продолжал наступление принц Евгений, чеканя каждое слово. – Количество наших вымпелов на торговых путях стремительно увеличивается, верфи в Остенде не успевают спускать на воду новые суда, капитализация растет с каждым месяцем. Взять и просто закрыть всё это сейчас, поддавшись на шантаж Лондона и Амстердама… Это не просто колоссальная брешь в казне. Это невосполнимый ущерб для репутации Священной Римской империи! Мы покажем всему миру, что испугались окрика островных торгашей.

– А мне докладывали, – мрачно, тяжело роняя слова, перебил его император, – что уже три корабля нашей славной компании были пущены на дно пиратами.

В кабинете вновь повисла напряженная пауза. Карл VI смотрел на полководца в упор, ожидая, что тот стушуется перед фактом потери имперской собственности.

Но принц Евгений даже не моргнул. Он знал, как поступить. Вот умер бы русский царь, то, действительно больше не было бы с кем разговаривать. А так… Россия может сильно помочь. Тот случай, что и себе поможет и Австрии.

– Петр уже пробовал вырваться в океан. Его фрегаты не вышли в Атлантику. Он что, глупец, чтобы вновь совершать ошибки? А брать Россию только в долю? Зачем? И без того прибыль большая, не в этом же дело, – сказал император.

– Принц, это же вы были инициатором создания второй Восточной компании, морской? – подумав, что ветер, несущий мысли императора, стал дуть в нужном направлении, поспешил сказать и канцлер. – А теперь, когда корабли компании стали топить английские и голландские каперы… Все? Защититься нечем.

– Ваше Величество, это было абсолютно неизбежным, – спокойно, с ледяной уверенностью парировал Савойский. – В открытом море и океане действуют совершенно иные законы. Точнее, их там нет вовсе. Договориться о безопасном торговом пути на воде дипломатическими нотами – задача невозможная. Англичане, голландцы, да те же испанцы с португальцами до сих пор с упоением режут друг другу глотки и топят галеоны, едва их эскадры встречаются в нейтральных водах. Это океан, Ваше Величество, там правит пушка и абордажная сабля. Потери неизбежны. Решение здесь только одно: нужно немедленно усиливать военный флот Нидерландов, чтобы наши боевые фрегаты сопровождали торговые конвои! А еще создавать нужное напряжение на земле, чтобы было чревато на море. И вот в этом царь Петр поможет.

Император отвел взгляд и тяжело вздохнул. Он не хотел, да и не мог признаться вслух в истинных причинах своих сомнений. Карл небезосновательно считал свой страх некоторой политической слабостью, но при этом полагал, что присутствующие в кабинете сановники – люди далеко не глупые – должны сами догадываться, почему он так отчаянно избегает любой, даже чисто морской конфронтации с Англией и Голландией. Конфронтации, которая никак не затронула бы сухопутные границы Австрии в Европе, но могла бы разрушить дело всей его жизни.

Имя этому делу было – «Прагматическая санкция».

Этот судьбоносный документ был подписан австрийским императором много лет назад, еще до того, как у него родился, а затем трагически скончался во младенчестве первенец – долгожданный мальчик, наследник престола.

Карл и сам порой в минуты ночной меланхолии не мог точно ответить себе, почему тогда, будучи еще молодым и полным сил мужчиной, уверенным, что Господь пошлет ему множество сыновей, он вдруг подписал эту санкцию и заставил своих дипломатов с маниакальным упорством продавливать ее признание при всех дворах Европы.

А идея для консервативной Европы была поистине революционной и скандальной. Санкция жестко постановляла: если у правителя Священной Римской империи не останется прямого наследника по мужской линии, то неделимые габсбургские земли и корона должны перейти к одной из дочерей императора. И словно по злой иронии судьбы, после смерти того самого первенца, супруга рожала Карлу исключительно девочек.

Европа встретила этот документ в штыки. И если вдуматься, тем же самым англичанам или голландцам было, по большому счету, абсолютно безразлично, кто будет восседать на венском престоле – мужчина в камзоле или женщина в кринолине. Уж точно не британцам было рассуждать о женской слабости, ведь именно при королеве Елизавете Тюдор их остров взлетел к вершинам мирового могущества.

Но все хищные политические игроки Европы мгновенно сообразили другое: Прагматическая санкция, за которую так отчаянно цепляется Карл, – это идеальный, безупречный рычаг давления на императора Священной Римской империи. Идеальный ошейник.

Обещая признать или угрожая отвергнуть права его дочерей, можно было безнаказанно шантажировать Вену. Можно было навязывать Австрии кабальные торговые договоры, заставлять ее уступать территории и в целом поворачивать неповоротливую имперскую махину в ту сторону, которая была выгодна морским гегемонам.

Ну и Пруссия… Ведь это шанс, наконец, показать себя во всей красе. Зря ли Бранденбургский дом так тщательно готовится к войнам. Вот и повод.

Карл чувствовал, что задыхается в этой дипломатической удавке. От нервного напряжения у него снова нестерпимо зазудела кожа.

– Ваши предложения по Остендской компании, фельдмаршал? – император раздраженно почесал под подбородком, где под слоем пудры предательски проступили красные пятна псориаза – давнего проклятия его истощенной нервной системы. Владыка Центральной Европы устал от прелюдий, он требовал от своих министров готового решения.

Канцлер Синцендорф уже открыл было рот, чтобы предложить план изящной дипломатической капитуляции, но принц Евгений сработал на опережение, ударив так же молниеносно, как в битве при Зенте.

– Россия. Только она! – резко, словно опуская клинок, бросил Савойский, не дав канцлеру вставить ни единого слова.

От автора:

Пар и сталь. Дирижабли в небе, шагоходы на земле и твари рвущиеся из пробоев в поисках живой плоти. Новый роман от Алексея Свадковского

/work/584241