Текст книги "Промышленная революция (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Я хлопнул ладонью по столу, обрывая гул голосов. Обсуждение проблемы превращалось в многоголосый хор. Но все мигом примолкли

– А теперь, когда проблему, сложности, выявили, наметили, что нужно решить для достижения цели, поговорим, как ее достигать, – сказал я.

После стер, не без труда, рыбий скелет и стал рисовать вторую часть урока. Скоро я отложил мел, отряхнул пальцы и медленно повернулся к ним.

На доске за моей спиной были нарисованы три квадрата, соединенные стрелками. И всё.

– Вы привыкли управлять так, ну или как Бог на душу положит, – я нарушил тишину, и мой голос эхом отскочил от сводчатого потолка. Я ткнул пальцем в первый квадрат. – Государь изволил выдать казну и повелел: «Построить верфь».

Я провел указкой ко второму квадрату.

– Здесь сидит президент Коллегии. Он берет деньги, часть кладет себе в карман – «на представительские расходы», часть спускает вниз. И говорит: «Стройте, ибо государь повелел».

Конец указки ударил в третий квадрат.

– А здесь сидит голова артели строительной. Который такоже ворует, потом нанимает пьяных мужиков, и через год вместо верфи мы имеем гнилой сарай и слезную челобитную: «Государь, денег не хватило, воля Божья, штормом смыло». Так?

Остерман тонко кашлянул. Миних помрачнел, но кивнул. Бестужев отвел взгляд. Знают они прекрасно, что так оно и делается. И не со зла даже и воруют вроде бы и мало, ибо где много, там даже волю государя не спускают ниже, забирают в наглую все себе. И вот… у новехенького, но уже у разбитого корыта.

– С этого дня, – я шагнул к столу, нависая над ними, – старый мир закончился. То, что я сейчас вам объясню, в будущем назовут «управлением по целям». А для вас это будет… – я усмехнулся, – «Правило четырех гвоздей».

Я снова повернулся к доске и размашисто написал цифру «1».

– Гвоздь первый. Точность. Антон Мануилович, – я резко посмотрел на Девиера. – Если я прикажу тебе: «Наведи порядок в Петербурге», это хороший приказ?

Девиер вскочил:

– Так точно, Ваше Императорское Величество! Будет исполнено!

– Садись. Это дурной приказ, – холодно отрезал я. Девиер рухнул обратно, растерянно моргая. – Потому что для тебя «порядок» – это когда на улицах не режут. Для купца «порядок» – когда мостовая метенная, или к складу проехать можно, мусора нет. А для меня это просто пустой звук. Приказ должен быть измерим. Не «навести порядок», а «сократить число грабежей на треть к Рождеству» или «вымостить три проспекта до первых холодов». У цели должно быть лицо. И так вы повинны приказывать своим людям, дабы осязаемо, проверить можно было и понятно, что делать.

Я написал цифру «2».

– Гвоздь второй. Мерило. Как мы поймем, что дело сделано?

Я посмотрел на Миниха.

– Христофор Антонович, вы просите сто тысяч рублей на фортецию, али на дамбу в Петербурге. Вы отчитываетесь рублями. Мне плевать на рубли. Рубли можно украсть, списать, сжечь. Отныне мерило исполнения – это не потраченная казна. Это число уложенных камней. Число отлитых пушек. Глубина рва в саженях. Вы отчитываетесь передо мной только готовым результатом, который можно потрогать руками. Нет результата – деньги считаются украденными. Со всеми вытекающими, хоть бы и до плахи.

Миних не дрогнул, но его челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном. Брюс рядом с ним удовлетворенно кивнул – ученому нравилась беспощадная математика нового подхода.

На доске появилась цифра «3».

– Гвоздь третий. Одна шея.

Я подошел вплотную к Остерману. Тот смотрел на меня снизу вверх немигающим взглядом кобры.

– У Коллегии нет лица, Андрей Иванович. Когда дело провалено, вы говорите: «Коллегия заседала и постановила». И виноватых нет. С сегодняшнего дня у каждой задачи, у каждого проекта, у каждого рубля есть только одно имя. Один человек, который отвечает головой. Если верфь не построена, я не буду штрафовать Адмиралтейств-коллегию. Я возьму за горло одного человека, чья подпись стоит под приказом. Отдать полномочия – сие не значит скинуть с себя ответственность.*

И, наконец, мел вывел цифру «4». Мелок хрустнул и сломался в моих пальцах.

– Гвоздь четвертый. Срок.

Я бросил огрызок мела на стол. Он прокатился по полированному дереву и остановился прямо перед Бестужевым.

– Задача без жесткого срока – это не приказ. Это философская беседа. «Сделать вскорости», «как Бог даст», «к лету» – забудьте эти слова. «Двадцать пятого октября, к полудню». И если двадцать пятого октября в полдень одиннадцать минут задача не выполнена – наступает ответственность.

Я отошел к окну. Представил, что там, за окном сидит оператор и снимает реалити-шоу. И сейчас камера словно взяла общий план: одинокая фигура императора на фоне серого петербургского неба и застывшие вельможи, первоклашки в школе менеджмента, осознающих масштаб катастрофы. Их уютный, вязкий мир круговой поруки и бюрократической безответственности рушился на глазах.

– Четыре гвоздя, господа, – негромко, но так, что звенело стекло, закончил я. – Точность. Мерило. Одна шея. Срок. Именно на эти четыре гвоздя я буду прибивать вас… к вашим должностям. Или к виселице. Кому и гроб заколочу. Зависит от того, как хорошо вы усвоите сегодняшний урок. Может так быть, что гвоздем я открою сундук с многими рублями и чинами и одарю ими вас. Все зависит от вас. Не справляетесь? Отойдите, признайте, чтобы после не сожалеть.

Я выдержал театральную паузу, наслаждаясь их бледными лицами.

– А теперь, господа… открывайте тетради. Начнем разбирать на примерах. Возьмем, к примеру, закупку сукна для гвардии…

Разбирали и другие проблемы, причем по каждому ведомству собранных тут людей. Тех, кого я мыслил в своей команде. И если они начнут работать вот так, или около того, чтобы четко, выверенно, с постановкой правильных задач и сроков… Все у нас получится.

– На этом всё, господа. Можете отложить карандаши.

По кабинету прокатился дружный, едва скрываемый вздох облегчения. Вельможи начали расправлять затекшие плечи.

– Но только на сегодня, – с садистским удовольствием добавил я, глядя, как их лица снова вытягиваются. – Собираться подобным образом мы будем три раза в неделю. Строго. Вы будете приходить с готовыми докладами по своим ведомствам, разложенными по тем схемам, что я даю. И шаг за шагом мы будем разбирать новые приемы для правильного, прозрачного управления вверенными вам людьми и ресурсами.

Я выдержал паузу, позволив им осознать неотвратимость грядущего кошмара, слегка улыбнулся и, уже глядя в угол стола, негромко произнес:

– И еще одно. В следующий раз, господин Бестужев, я настоятельно не рекомендую вам списывать структуру диаграммы из-под локтя у господина Девиера. У вас разные ведомства, Алексей Петрович.

О, как засмущался Бестужев! Это надо было писать маслом. Искушенный интриган, виртуоз дипломатии, человек, способный глазом не моргнув солгать в лицо любому европейскому монарху, вдруг залился густой, пятнистой краской до самых корней напудренного парика. Наверное, если бы я прямо сейчас, при всех, обвинил его в организации многомиллионной коррупционной схемы, он бы так не покраснел. Он бы нашел, что ответить. Но быть пойманным на банальном подглядывании в чужую тетрадку⁈ Это било по самолюбию сильнее кнута. Стыдно. А нечего было списывать.

Чиновники, кланяясь, потянулись к выходу. Я смотрел им вслед тяжелым взглядом, прекрасно понимая: как только за ними закроются тяжелые двери, по дворцу, а затем и по Петербургу поползут шепотки. Будут распускать слухи о том, что государь окончательно сбрендил. Что заставляет седых графов и баронов марать руки мелом и учиться, как неразумных школяров.

Пусть шепчутся. Собака лает, а караван идет. И я, так уж вышло, что в этом караване главный погонщик верблюдов. Вот и буду тянуть свою лямку дальше.

От автора:

Топовая серия про Смутное время на Руси. Год 1610-й! Интриги, заговоры, баталии, поединки – яркая борьба за престол!

Сильный герой, для которого Родина – не просто слово!

Скидки на все книги серии

1-й том здесь – /reader/464355/4328843

Глава 4

Петербург.

8 февраля 1725 года.

Я остался один в тишине кабинета, придвинул к себе чистую бумагу и принялся за составление учебной программы. Сегодняшнее занятие было спонтанным, так, посмотреть, возможно ли… Возможно и даже нужно. Если у нас нет университета, а уровень знания и управления необходимо повышать… Работы был непочатый край.

Многое, пугающе многое нужно им рассказать и буквально вбить в подкорку. Как минимум – научить составлять и читать элементарные матрицы и таблицы. Сейчас они их не знают. А я, например, физически не понимаю, как можно хоть что-либо в экономике сравнивать, если у тебя нет перед глазами банальной сводной таблицы по столбцам!

Держать весь массив данных в уме, производить расчеты на счетах и никак не визуализировать итоги на бумаге? На мой взгляд, это путь в никуда. Это верный способ множить математические ошибки, которых можно было бы избежать за секунду, просто пробежавшись взглядом по строке.

Я буду учить их высчитывать тренды и вырисовывать графики. То, как развит менеджмент в моем будущем – это ведь не чья-то кабинетная блажь, не прихоть теоретиков и не корпоративное баловство. Эта наука, как и армейские уставы, выстрадана и написана кровью обанкротившихся корпораций, нервными срывами и кубометрами пота управленцев различных эпох. Их колоссальный опыт был сведен воедино и отточен до совершенства. И если я не использую этот арсенал здесь – грош мне цена.

Времени у меня в обрез, но если я смогу выучить хотя бы этих высших сановников, эту «золотую дюжину», должной стать «золотой двадцаткой» империи, то дальше сработает цепная реакция. Они, чтобы облегчить себе жизнь и не потеть на моих докладах, неизбежно возьмутся за розги и подучат свое среднее звено. А те – низшее. Это будет не просто реформа. Это будет серьезнейший, тектонический прорыв в самой системе управления страной.

И тут я уповаю на лень. Да! Именно на нее. Захочется же делегировать полномочия и право принятия решений. Самому не напрягаться, но чтобы работа спорилась. Вот… выучи зама и спи на рабочем месте спокойно. Но… на рабочем месте и будь сам компетентным.

Глядя на мучения «учеников» с простым «рыбьим скелетом», я окончательно понял одну важнейшую вещь. Бритва Хэнлона в действии. Большинство тех кривых, запутанных и неполных сведений, которые я собирал, пытаясь провести полноценный аудит Российской империи – это не был результат хитроумного саботажа или специального подлога.

Это была просто кристально чистая, дистиллированная некомпетентность тех, кто эти сведения составлял. Они не прятали от меня данные. Они просто не умели их собирать.

И я это исправлю. Чего бы мне это ни стоило. Аудит будет завершен!

Да и зачастую цифры в их докладах брались просто с потолка. Примерно прикидывали в уме, как оно «должно бы быть, если только, по совести». На деле же выходило, что разные ведомства имели совершенно разное представление и о количестве выделенных средств, и о том, насколько эффективно они были израсходованы. Ну и совесть – слишком не под учётное понятие. Отсюда произрастала просто зияющая, колоссальная брешь для воровства.

Да что там говорить, ситуация доходит до полного абсурда: если послать в какую-нибудь Коллегию целевую сумму под проект, президент этой Коллегии искренне будет считать, что это его личные деньги. Словно кормление или щедрая монаршая зарплата!

И вот он сперва прикупит себе породистых лошадей, отстроит новую каменную конюшню, а уже по остаточному принципу, если что-то заваляется, пустит средства на государственные нужды.

И ведь это даже не считается у них воровством! Это воспринимается как само собой разумеющееся право сильного. Именно эти устои мне придется ломать через колено с громким хрустом. И именно в этом кроется причина, по которой вся эта аристократия скоро начнет ненавидеть меня до зубовного скрежета.

Я сидел и думал, забыв о внешней среде совершенно. Вошли лакеи, заменили свечи, делали это как-то церемониально. Потом Грета пришла с двумя поломойками. Только что не потребовали ноги поднять, вымывали полы до блеска и – как я и велел – с мылом. Санитария моих помещений, как я думаю, теперь показательная для всей империи.

И даже милую особу не замечал, которая все это время стояла рядом, лишь «убегая» от швабры Греты. Служанка с характером… Так и норовила шваброй задеть Марию Дмитриевну Кантемир. Я то больше Грету «не напрягал» возлежанием рядом со мной.

Кстати, швабру усовершенствовал я сам. Ранее пользовались только палкой, чтобы мыть под кроватью. Вот такое прогрессорство. Дай Бог будет по-серьезнее в будущем.

– Ваше Императорское Величество… признаться, я до конца так и не поняла, зачем вы всё это делаете. Но когда я видела из потаенной комнаты лица этих высших чинов империи… как они, словно нерадивые бурсаки, стараются вырисовывать черточки… Это было зело забавно.

Голос княжны Марии Дмитриевны Кантемир прозвучал негромко и слегка иронично.

Я не стал приглашать ее в сам кабинет во время занятия. Пусть при Петре Великом и произошла небывалая для Руси эмансипация женщин, появились ассамблеи, но нравы всё еще оставались дремучими. Если бы эти спесивые седые мужи, которым сейчас приходилось откровенно унижаться передо мной, ломая свою гордость, увидели, что за их позором наблюдает женщина… Никакой учебы не вышло бы. Они бы просто замкнулись в глухой, агрессивной обороне.

Но пусть и таким образом, но и она учится. Все же в будущем чиновник.

А еще мне почему-то было важно услышать мнение Марии. То, что я творю, абсолютно противоестественно для этого времени. Обычно в истории всё происходило ровным счетом наоборот: монархи учились у своих мудрых седовласых советников. Чтобы правитель лично усадил своих министров за парты и начал вколачивать в них основы менеджмента – такого еще не бывало. А теперь будет.

– Государь Петр Алексеевич, я, конечно, могу быть неправа… – Мария сделала шаг вперед, задумчиво глядя на изрисованную доску. – Но что стоило бы вам… А я ведь вижу, что вы всю эту премудрость держите в уме, и одному Богу известно откуда. Что если сделать устав? Для чинов Устав, коий соблюдению обязателен для всех, как в армии.

Она вдруг запнулась, глаза ее вспыхнули, словно она только что была готова выкрикнуть «Эврика!».

– Да! Устав для высших чинов. Написать на бумаге: что именно они должны делать и как они должны это делать! Может ты и права…

Я замер. А ведь действительно… Какая простая, убийственно логичная мысль. Корпоративный стандарт службы.

Нет, отказываться от того, чтобы воочию мучить чиновников и лично спрашивать с них «домашнее задание», я не стану. Этот зрительный контакт и жесткая дрессировка мне необходимы. Но вот параллельно создать письменный Регламент государственной службы – документ, который, как и армейский устав, должен выполняться неукоснительно… И одновременно с этим ввести особую, новую присягу для каждого чиновника, заступающего на должность, присягу на верность уставу – это не просто интересная мысль. Это фундаментальный камень в основание новой бюрократической машины.

И почему, черт возьми, эта очевидная идея не пришла в голову мне самому? Впрочем, моментально нашлось объяснение тому, почему умница Кантемир находится здесь, в моем ближнем кругу. Она умеет думать. И не шаблонно, с фантазией.

Вдруг в голову полезли такие фантазии… Мда… Чуть собрался с мыслями.

– После обеда мы с тобой это детально обсудим. Будь здесь. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду прямо в кабинет, – отрывисто сказал я.

Сказал – и посмотрел прямо в темные, глубокие глаза женщины. Это была проверка. Вот сейчас она, как любая знатная дама или фаворитка, должна была бы внутренне возмутиться. Поджать губы, проявить хоть какую-то затаенную обиду на то, что я оставляю ее здесь, как секретаря, и до сих пор не приглашаю к своему столу на официальные семейные обеды.

Но я не увидел на ее лице ничего подобного. Ни тени обиды, ни капли уязвленного женского самолюбия. Только спокойное, деловое и полное достоинства принятие задачи.

И это, признаться, мгновенно прибавило ей еще десяток баллов в моей внутренней шкале доверия к этой женщине. Я ведь ее до сих не впускаю в свое пространство и не принимаю безоговорочно, ищу подвох. Как, впрочем, поступал бы любой здравомыслящий человек, наделенный властью. Хотя и очень хочется…

– Не обижайся, но ты не семья. Ты – друг. Если не устраивает, то…

– Не гоже перебивать государя, – спокойный голосом сказала Кантемир. – Но я сделаю это. Я все понимаю.

Это было бы правильно. Она – умная женщина, расставила приоритеты, что законной супругой или официальной родственницей императору она не станет никогда. Политика такого не прощает. А вот стать надежной боевой подругой, конфидентом – эта ниша подле трона пока вакантна. Любовницей? Было бы весьма неплохо. Глядя на ее точеный профиль, я поймал себя на мысли, что уже вполне готов попробовать.

Меня останавливал не страх перед физической болью. И даже не опасение, что от плотских утех мое и без того шаткое здоровье может окончательно рухнуть. Дело было в другом: ни я, ни мои лекари-немцы до конца не понимаем природу моей хвори. Что, если это не просто сбой организма? Что, если я заразен и банально передам какую-нибудь жуткую инфекцию тем женщинам, с которыми лягу в постель?

Но важнее всего было другое. Я смотрел на Марию и отчетливо понимал: мое здоровье – это не моя личная проблема. Это единственный шанс для Российской империи не скатиться в пропасть. Если я прямо сейчас, на ровном месте, умру от сердечного приступа или надорвавшись в постели, всё то время, что я провел в этом чужом веке и в этом теле, окажется просто историческим недоразумением. Жалкой сноской в летописи.

А ведь кроме непосредственной болезни, сердечко екает, тахикардия. Но такие боли не могли пройти бесследно для сердца.

Нельзя умирать, никак… Я поймал себя на мысли, что нет страха перед смертью, как таковой. Только боязнь последствий.

Ведь по сути, я еще ничего не сделал. Ничего еще по-настоящему не началось. Все эти совещания, исписанные грифелем доски, каркасы будущих законов и указов – всё это лишь робкая проба пера. В этом проклятом, вязком столетии ничто не работает так, как должно. Нельзя просто прийти в Коллегию, издать красивый приказ и ждать, что шестеренки государственного аппарата радостно закрутятся сами собой. Нет.

Здесь механика иная: сначала нужно рявкнуть приказ. Потом подождать. Потом лично приехать с гвардией и дать по шее за то, что указ даже не прочитали. Потом приехать еще раз – и уже не по шее дать, а в прямом смысле слова выбить пару зубов самому сановному саботажнику. Затем, стерев кровь с костяшек, долго и нудно учить оставшихся, с какого вообще боку подступать к этим новым, непонятным для них задачам.

И вот только тогда, может быть, где-то через годик, появится хоть какой-то реальный, осязаемый результат. Я смотрел в окно на серый петербургский лед и молился лишь об одном: чтобы этот годик у меня был. А лучше пять. Десять лет – это была бы недостижимая роскошь.

– Я уже начал диктовать один учебник, – прервал я затянувшуюся тишину, возвращаясь к делам. – Хотел бы, чтобы ты на досуге прочитала наброски и высказала свое непредвзятое мнение. Но, видимо, я совершил стратегическую ошибку и начал не с того конца. Самое простое и упустил.

Я усмехнулся, признавая собственную оплошность.

– Знаешь, о великая внучка славных византийских василевсов, госпожа Кантемир, по дворцу ходит много забавных слухов. Люди откровенно растеряны, – я позволил себе легкую, почти человеческую улыбку. – Они не знают, к чему готовиться. Мои новые порядки ломают им шаблоны. Представь себе: даже моего верного денщика Корнея, который обычно молчит как оловянный солдатик, вчера зажали в коридоре сенаторы!

Мария удивленно приподняла брови.

– И о чем же высшие чины пытали вашего слугу, государь? И все ли сенаторы остались в живых после этого столкновения?

– О самом важном спрашивали! – рассмеялся я. – Они спрашивали его: «Господин Чеботарь, сделай милость, шепни: запасаться ли нам в этот раз коровьим маслом, или нынче обойтись можно?».

– Что?

– Вот и до меня не сразу дошел смысл этого несуразного, глуповатого вопроса. Я поначалу решил, что в столице перебои с провиантом, – посмеялся я.

Оказалось, что вопрос-то не праздный. Это тяжелое наследие прошлых лет. Придворные привыкли готовиться к ассамблеям как к выходу на плаху. Уж не знаю, научным ли методом местная аристократия это определила, или горьким народным опытом, но перед тем, как идти во дворец, многие из них съедали дома не менее фунта жирного сливочного масла!

Они покрывали желудок толстым слоем жира, чтобы смертельные дозы алкоголя не усваивались мгновенно и можно было хоть как-то удержаться на ногах. И такое, по сути, противоядие, думаю даже спасало жизни придворным, ибо как я уже знаю, пили до падения навзничь.

Я, признаться, когда узнал об этом, просто содрогнулся. Как, какими лужеными глотками можно было вливать в себя целый штоф водки⁈ Штоф! Больше литра в одно горло под хохот государя и улюлюканье толпы. Даже если тогдашняя хлебная водка была на десяток градусов слабее той, к которой я привык в будущем, это всё равно был верный путь к циррозу и безумию. Ну не привык… я-то не выпивоха и никогда им не был. А вот в дорогом алкоголе толк, как думаю, знаю.

– Можешь передать двору, Мария, – отсмеявшись, жестко добавил я. – Масло нынче могут намазывать на хлеб. Спаивать своих министров до свиного визга я не собираюсь. Мне нужны их работающие мозги, а не их блевотина на дворцовом паркете.

– Мне не поверят… А ты, государь, хочешь показать двору мою полезность и сделать так, чтобы я заслужила тем самым уважение? – догадалась она.

– Может быть… Ты только шепни нужным людям, что пьянствовать на грядущей ассамблее будут только те, кто сам этого захочет. А кто опоздает – тому в горло воронку вставлять не будут и «Кубком Большого Орла» штрафовать не станут. Но передай и другое: на глаза мне опоздавшим лучше вообще не показываться.

Мария чуть приметно улыбнулась, оценив изящество политического хода: я давал ей возможность принести высшему свету самую радостную весть за последние годы, тем самым укрепляя ее личный авторитет.

– Ну все… пойду я, – сказал, словно бы оправдался.

– Да, конечно, ваше величество.

Подошел к двери, сам ее открыл. Не поворачивался, но словно бы послышался тихий плачь Марии. Нет, показалось.

Пройдя небольшую анфиладу дворца, дав себе зарок быстрее начать строительство нормального императорского жилища, я остановился у дверей в столовую.

– Ваше величество, – сбоку раздался голос.

Двое гвардейцев не пущали…

– Дайте господину Девиеру пройти, – сказал я, и добавил: – благодарю за службу, братцы. Все верно. Окромя меня, государя, нет на вас указа.

Специально акцентировал на этом. Ни у кого не должно быть иллюзий, что ко мне можно врываться, и что гвардейцы не остановят.

– Говори! – потребовал я, когда Антон Мануилович приблизился.

Исполняющий обязанности главы Тайной канцелярии был взволнован. Переминаясь с ноги на ногу, он, не бывший рослым человеком, никак не мог так подобраться ко мне, чтобы иметь возможность шептать на ухо.

Я огляделся. Кроме лакея, двух гвардейцев и Корнея, иных, кого мог бы смущаться португалец Девиер, не было.

– Говори! – потребовал я.

За дверьми слышался разговор и, судя по всему, Елизавета что-то высказывала Петру. Эта может так наговорить, что я потом и не расхлебаю.

– Ваши враги… те, о которых мы говорили… они решились на убийство, – заговорщицким тоном сказал Девиер.

– Да? И это все? – сказал я.

– Но… Ваше величество… убить…

– Господин Девиер, ты об этом знаешь, уже и я знаю… Разве не придумаем, как решить? А вот ежели я нынче не войду в столовую и не урезоню… не успокою свою дочь, которая издевается над Петром, то империя может получить… Но это тебя не так и касается. Работай! – сказал я и резко открыл двери в столовую, где Лиза в прямом смысле дралась с Петром.