Текст книги "Вавилонские ночи (СИ)"

Автор книги: Дэниел Депп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 16

Он подъехал к воротам Анны и позвонил. Ему открыли. Во дворе его встретили двое бывших морских пехотинцев, нанятых им все в тот же день. Он повторил им инструкции, но тут из дома вышла Анна.

– Как дела у вашего друга?

– Они его подлатали и накачали лекарствами. В будущем ему понадобится хороший пластический хирург.

– Беру это на себя. Уж в Голливуде этого добра навалом.

Они прошли в кухню, уселись за стол, и Анна налила две кружки кофе. Внезапно обоим, и Анне, и Шпандау, показалось, что они очутились в одной из тех многочисленных уютных кухонек на ранчо, где прошло их детство.

– Это все из-за меня, – сказала Анна. – Надо было послушаться вас и никуда не ездить.

– Нет, вина на мне. Это я неудачно спланировал операцию.

Анна покачала головой.

– Вы еще не устали постоянно таскать на себе власяницу?

– Я устал быть таким дураком, – признался Шпандау.

– Хотите, чтобы я вас крепко обняла и утешила? Ну уж нет, извините. Материнской заботливости во мне ни на грош. Слушайте, мы облажались. Причем оба. Не возражаете, если мы разделим тяжесть вины? По мне, так облажаться всего наполовину – это не так уж и позорно, почти терпимо. Я присмотрю за тем, чтобы ваш друг получил самый лучший уход.

– Дело не в этом…

– А в чем тогда? – спросила она. – Ищете повод, чтобы и дальше есть себя поедом? Сколько вас знаю, столько и вижу, как вы сами себя настраиваете то на одно поражение, то на другое. В день нашего знакомства вы проделали тот же трюк со мной. Ни разу не видела, чтобы человек так отчаянно стремился к поражению. Что же вы такое натворили, чтобы заставить Дэвида Шпандау с такой силой ненавидеть Дэвида Шпандау? Я за вами наблюдаю как завороженная.

– Поэтому вы меня и наняли? Ради развлечения?

– В яблочко! Я никому не нужная стареющая кинозвезда. Мне больше нечем себя занять. К тому же вы на меня запали.

– Да неужели?

– Да, черт возьми. Вы страшно меня хотите, но идете не тем путем. Демонстративное презрение срабатывает только в начальной школе. Ну, там, макнуть косичку в чернильницу и тому подобная хрень.

– А есть способ получше?

– Ну разумеется. Может быть, однажды я вас в него посвящу. А пока вы выглядите измотанным. Если хотите отдохнуть, у меня есть свободная комната. Думаю, я смогу еще ночку потерпеть со своими испытанными методами обольщения, так что на ваш сон никто не покусится.

Шпандау допил кофе и встал. Казалось, из него, как из песочных часов, утекли последние песчинки сил. Анна заметила это по его лицу, и даже мощная фигура Дэвида как будто усохла на пять-десять сантиметров. Она не хотела, чтобы он уходил, и явно покривила душой насчет материнских инстинктов – это удивило даже ее саму. Анна не могла вспомнить, когда у нее в последний раз возникало желание позаботиться о мужчине, а не просто переспать с ним. Все, о чем она сейчас мечтала, это проводить Шпандау наверх, уложить в постель, может быть, прилечь рядышком и слушать, как он дышит, засыпая в ее объятиях. Только и всего.

– Я лучше поеду домой, – ответил Шпандау.

– Сказано настоящим ковбоем. Господи, до чего вы напоминаете моего папу. Тот был вылитый Рэндольф Скотт[39]39
  Джордж Рэндольф Скотт (1898–1987) – американский актер. За свою продолжительную кинокарьеру сыграл много самых разных ролей, но лучше всего запомнился публике благодаря вестернам.


[Закрыть]. Даже самокрутки так же сворачивал. У нас было крошечное ранчо рядом с Веко. Из таких людей только гвозди делать. Однажды на лесопилке он отрубил себе мизинец да так и проработал весь день, а палец болтался в перчатке.

– Я вырос среди таких же парней. До сих пор с некоторыми из них общаюсь. А что с ним случилось?

– Одним воскресным утром он позавтракал, а потом зашел за конюшню и перерезал себе горло. Без особых причин, или, по крайней мере, он никому о них не сообщал. Ни записки не оставил, ни какого еще драматического дерьма. Мне тогда было десять лет. Пришлось стать взрослой, чтобы наконец понять, что он просто превратился в камень и не смог так жить. Он был настолько тверд, что эта твердость под конец распространилась до самого сердца, вот и все.

– Так все и было на самом деле? – усомнился Шпандау.

Анна улыбнулась.

– Отцу действительно отрезали палец – после того как он размозжил его дверцей автомобиля. Он был владельцем фирмы, торговавшей в Веко «Тойотами». Умер от инфаркта во сне. Слишком налегал на бифштексы.

– Ну хоть на Рэндольфа Скотта он был похож?

– О, это да. Вплоть до ямочки на подбородке.

– Все равно хорошая история получилась.

– Я ее придумала, чтобы внушить вам надежду.

– Боюсь, по части надежд как раз вышло слабовато.

– Правда? Вот дерьмо.

Они поглядели друг на друга. Ей хотелось его поцеловать. Хотелось, чтобы и ему захотелось ее поцелуя. Ей хотелось протянуть руки и обвить его шею, но для этого пришлось бы сделать два-три шага, приподняться на цыпочки и изобрести какое-нибудь достойное объяснение, какого черта выделывают ее руки. Насколько было бы проще, если бы этот здоровенный засранец сам ее поцеловал, но он вроде бы не собирался, и ей не удавалось прочитать по его лицу, что он думает. Это крупное смуглое лицо со сломанным носом и выражением, как у побитой собаки. Она всю жизнь сама отталкивала мужчин, а теперь не могла заставить этого остолопа приблизиться хоть на пять жалких сантиметров. Она смотрела, как он уходит, и перед ней раскрыли объятия все те одинокие ночи, которые грозили растянуться на целый остаток жизни.

Когда он садился в машину, из дома вышла Пам и сообщила:

– Я только что звонила в больницу. Дела у вашего друга идут хорошо. Мы договорились, что завтра его осмотрит один из лучших пластических хирургов в стране.

– Спасибо, – сказал Шпандау и добавил: – У них маленький ребенок… – Как будто это все объясняло. А потом спросил: – Ваш отец действительно торговал «Тойотами» в Веко?

– И умер во сне, потому что злоупотреблял стейками? Это версия Анны для журналистов. Нет, папа покончил с собой, когда мне было восемь. Анна всегда этого стеснялась, как будто его поступок бросал на нее тень. Она пичкала вас небылицами?

– Да, вроде того.

– В этом она мастерица. Главный талант Анны состоит в том, что она умеет создавать свою собственную вселенную, а потом затягивать туда всех остальных.

Шпандау сел в машину, помахал на прощание морским пехотинцам, а потом ворота открылись, и он поехал домой.

ГЛАВА 17

Перек нашел магазин париков в Беверли-Хиллз и с полчаса прогуливался вдоль витрин, пока наконец не набрался смелости войти. Со стен свисало множество париков всех фасонов. Продавцом был низкорослый человек неопределенного возраста; служба в магазине париков не спасала его собственные жидкие, в хлопьях перхоти, волосы, которые он красил в черный цвет и зачесывал назад. В уголках его губ виднелась засохшая слюна.

– Чем могу вам помочь? – спросил у Перека продавец. Он уставился на клиента из-за прилавка немигающим взглядом – покупатель показался ему мерзким коротышкой-извращенцем. Продавец и сам был мерзким коротышкой-извращенцем, а потому знал толк в себе подобных.

– Мне нужен парик.

– Для себя?

– Нет. Для… для моей подруги. Для девушки.

– Тогда лучше приведите ее сюда, и пусть сама примерит.

– Это должен быть сюрприз.

– Вы знаете, какой у нее размер головы?

– Что?

– Большая ли у нее голова? Какого размера?

– Я не знаю. – Перек почувствовал, что заливается краской. В животе противно заурчало.

– Возможно, – произнес продавец, старательно подражая Клифтону Уэббу[40]40
  Клифтон Уэбб (1889–1966) – американский актер, танцовщик и певец. Не раз номинировался на «Оскар». Нередко играл в кино высокомерных всезнаек.


[Закрыть], – вам стоит попытать счастья в каком-нибудь другом магазине.

– Нет, – ответил Перек и ткнул пальцем в один из париков. – Я хочу вот этот.

– Под Анну Мэйхью?

– Ага.

– И снова задам тот же вопрос: какого размера…

– Моего. У нее голова такого же размера, как у меня.

– Тогда, может быть, вы сами хотите примерить парик?

– Пожалуй, – сказал Перек с улыбкой.

Продавец вооружился измерительной лентой и снял мерку с головы Перека. Потом удалился в подсобку, а через несколько минут вернулся с коробкой. Он извлек из нее парик со светлыми волосами медового оттенка, зашел Переку за спину и надел парик на него.

– Ну вот, – сказал продавец. – Хотите посмотреться в зеркало?

– Нет. Я возьму его.

– Но эта модель стоит восемьсот долларов…

– Я возьму его. Это именно то, что мне нужно.

Той же ночью Перек отправился на автобусе в центр, сжимая под мышкой небольшую спортивную сумку. Он прохаживался туда-сюда мимо стрип-клубов и баров. Время от времени к нему приближалась какая-нибудь женщина и спрашивала, не желает ли он провести с ней время. Перек в ужасе отшатывался. Наконец он заприметил одну девицу, тоненькую белую девушку сантиметров на пять выше него. Правда, волосы у нее были темные, но в остальном она вполне годилась. Ему пришлось совершить над собой невероятное усилие, чтобы подойти к ней. Он еще ни разу ничего такого не делал. Девушка заметила, что он ее разглядывает. Она стояла и смотрела на Перека, пока наконец до него дошло, что девушка его ждет. Он направился к ней.

– Ну что, покупаешь, сладкий мой, или просто так разглядываешь? Хочешь провести со мной время?

– Думаю, да. Да.

Она окинула его с головы до ног оценивающим взглядом.

– Ты раньше хоть раз этим занимался?

– Нет.

– То есть занимался, но не с девушкой – ты это хочешь сказать?

– Нет, это не…

– Сладенький, да мне все равно. А что у тебя в сумке?

– Кое-какая одежда.

– Если хочешь принарядиться, я не возражаю, цена та же самая. Вот если ты захочешь, чтобы переоделась я, тогда получится дороже. А если захочешь, чтобы мы оба изображали гребаных Ромео и Джульетту, это обойдется еще дороже. Что ты выбираешь?

– Переоденешься только ты, – ответил Перек.

– Отлично, по рукам. Пойдем со мной. С тебя сотня плюс еще тридцатка за комнату. Ты даешь мне деньги, а я расплачиваюсь в гостинице.

– Это много. Я не думал…

– Сейчас все дорого, сладкий. Инфляция. Ты разве новости не смотришь? Не бойся, не прогадаешь. Я оседлаю тебя, как мустанга, малыш. Я всю твою жизнь переверну. Но если ты не при деньгах…

– Нет, деньги у меня есть…

Он потянулся было за кошельком, но девица его остановила.

– Да нет же, мать твою, не тряси им на улице! Заплатишь внутри. Пошли.

– Как тебя зовут? – спросил Перек.

– Шантарель.

– Как гриб[41]41
  Chanterelle (иногда chantarelle) – гриб лисичка настоящая; квинта, скрипичная струна (англ., то же и фр.).


[Закрыть]?

– Как что? – переспросила Шантарель. – Вообще-то это французское имя.

Они направились к указанной девицей гостинице мимо распахнутых дверей бара. Там Шантарель замешкалась, заглянула в зал и подала сидевшему у стойки чернокожему мужчине, который болтал с белым парнем, условный знак.

– Вот взять хоть эту Кири те Канаву[42]42
  Кири Дженет те Канава (р. 1944) – оперная певица из Новой Зеландии, лирическое сопрано.


[Закрыть] хренову, детка, – произнес Спец, обращаясь к Вито. Он проводил взглядом Шантарель, проплывшую мимо дверей в сопровождении тощего низкорослого кавалера. Парочка явно двигалась в сторону гостиницы. – Голосище у нее о-го-го!

Вито изобразил на лице притворный ужас.

– Да что какие-то там маори, мать их, эти любители трахнуть птицу киви, эти, пардон, гомосеки из джунглей могут знать об опере! Вот Мария Каллас – совсем другое, мать ее, дело. Эта сучка умела петь.

– Ага, ага, – согласился Спец, – она молодец. Поет с чувством и все такое, но вот диапазона у нее нет. Иногда звучит херово, плоско звучит. Правда, с душой, этого у нее не отнять.

– А если вспомнить гребаного Карузо… – начал было Вито.

– Стой-стой, – оборвал его Спец, – про этого сраного макаронника я вообще ничего слышать не желаю!

– Но это же мы, итальяшки, изобрели оперу, – запротестовал Вито.

– Ну, знаешь, у гребаных французов есть на этот счет совсем другое мнение. Или, может, это гребаные греки завели обычай приходить в своих гребаных масках в гости к какому-нибудь там гребаному Платону и петь.

Вито отхлебнул пива.

– Да ты ж ни хрена не знаешь. Мои предки весь известный к тому времени мир завоевали, а твои только и умели, что скакать, вырядившись гребаными львами, швырять друг в друга гребаные копья и высушивать друг другу отрезанные головы.

– Ну вот, опять. Вечно ты со своими расистскими нападками. Сначала загонишь свою белую жопу в угол, из которого тебе не выбраться, а потом начинаешь расистские разговорчики. Знаю я, как это происходит. В споре так не победишь.

– Да пошел ты, – огрызнулся Вито. – Лучше скажи: диск с Хосе Каррерасом, что ты у меня брал, тебе еще нужен?

– Он у меня в машине. Завтра отдам.

– Гребаная Кири те Канава! – продолжал кипятиться Вито. – Так ты чего доброго и до черножопых скоро дойдешь.

– Пожалуйста: Поль Робсон, – не остался в долгу Спец. – Леонтина Прайс. Кэтлин Бэттл[43]43
  Поль Лерой Робсон (1898–1976) – чернокожий американский певец, актер, правозащитник. Неоднократно приезжал с гастролями в СССР. Леонтина Прайс (р. 1927) – чернокожая американская оперная певица, сопрано. Кэтлин Бэттл (р. 1948) – чернокожая оперная и камерная певица (лирико-колоратурное сопрано), пятикратный лауреат премии «Грэмми».


[Закрыть].

– «Старик-река»[44]44
  «Старик-река» (Ol' Man River), или «Песня о Миссисипи» – партия из мюзикла «Плавучий театр» (1929) американского композитора Джерома Керна (1885–1945). Песня портовых рабочих-негров, трудящихся на Миссисипи, повествует об их тяжелой доле. Одним из самых известных исполнителей этой песни был Поль Робсон.


[Закрыть], мать его, не считается!

– А вот хрен тебе.

– Ты дикарь, мать твою. Сам не знаю, зачем я с тобой разговариваю.

– Глядишь, узнаешь про оперу чего нового и полезного, – парировал Спец.

В глубине зала открылась дверь. Оттуда высунулся мужчина и жестами велел Вито подойти. Тот махом осушил свою кружку, дружески хлопнул Спеца по спине и исчез в дальней комнате. Спец в одно ухо вставил наушник от своего телефона, а в другое – наушник айпода. Он долго тыкал пальцем в плеер, пока не нашел подходящую музыку, а потом направился к бармену за следующей порцией пива.

Перек поднимался в номер следом за Шантарель. В вестибюле пахло чистящим средством вперемешку с блевотиной. Девушка отперла дверь, вошла и бросила сумочку на стул. Перек так и мялся в дверном проеме.

– Дверь-то прикрой, – попросила девица, – если, конечно, ты не планируешь смотаться.

Перек шагнул в номер и затворил за собой дверь, все так же крепко прижимая к телу спортивную сумку.

– Да что у тебя там, в сумке?

Перек расстегнул молнию и развел края сумки в стороны, позволив ей посмотреть. Она заглянула внутрь. Там лежало зеленое платье и парик медового оттенка.

– Что мне нужно будет сделать?

– Я хочу, чтобы ты это надела, – ответил Перек.

– Так, ясно, один из нас переодевается, – сказала она. – А дальше что?

Перек не нашелся что ответить.

– Если надумаешь подрочить, кончай в туалетную бумагу. Если хочешь, чтоб я тебе подрочила, цена будет такая же. Давать в киску или работать руками – мне все равно. Может, хочешь, чтобы я у тебя отсосала?

– Нет! – вскричал шокированный Перек.

– Не желаешь помочь мне переодеться?

Перек кивнул.

Шантарель улыбнулась и сказала:

– О да, тебе должно понравиться. У тебя такое лицо… Готова поспорить, ты кончишь еще до того, как я успею что-нибудь сделать.

Шантарель начала раздеваться, Перек стоял, держа сумку под мышкой, и глазел. Раздевалась она медленно, покачивая бедрами и словно бы танцуя. У нее было красивое тело, и она водила руками вдоль торса, неторопливо перебирая пальцами, как будто играла на флейте, только без звука. Она расстегнула застежку бюстгальтера и, извиваясь, выползла из трусиков, то и дело поглядывая на Перека и призывно облизывая губы. Иногда она прикрывала глаза и трогала свои груди и между ног, слегка постанывая. Потом посмотрела на его лицо и рассмеялась.

– Тебе ведь нравится, я же знаю. Тебе нравится то, что ты видишь. Ты смотришь на эти упругие маленькие грудки, на мою киску, да, вот так, тебе хочется прикоснуться к ней, это так приятно…

Она снова потрогала себя и улыбнулась.

– Дай-ка я посмотрю, как там твой малыш, – предложила она. – Спорим, он уже отвердел. Спорим, он весь налился и пульсирует, как будто живет собственной жизнью.

Перек помотал головой, хотя был заметно возбужден. Его лицо заливал румянец, губы пересохли. В животе снова зародилось это болезненное ощущение, То Дело было уже в самом разгаре, оно происходило Там Внизу, но он был слишком взволнован, чтобы стыдиться, он не предпринял ничего, чтобы скрыть или прекратить это.

– Ну же, – сказала девушка. – Давай займемся этим.

Перек вытащил из сумки платье и парик и осторожно разложил их на кровати. Шантарель стояла посреди номера нагишом, упершись рукой в бедро. Перек взял платье, подошел и аккуратно надел его на Шантарель через голову, позволив ткани мягко скользнуть вниз, прикрывая ее вызывающую наготу. Она протянула руку и дотронулась до него Там Внизу. Перек отпрянул, а она засмеялась. Затем Перек приступил к парику и медленно возложил его ей на голову, словно это была британская корона. Он отступил на шаг, оглядел ее, а потом заправил выбившиеся прядки темных волос под парик.

– Теперь я на нее похожа? – спросила Шантарель.

– Да, – выдавил Перек. Горло совсем онемело и пересохло.

– Как ее зовут? Ты можешь называть меня во время секса ее именем, если хочешь.

Перек помотал головой.

– И что теперь?

– Я хочу подстричь тебя, – заявил он.

– Хрена лысого!

– Да нет, не твои волосы. Не взаправду. Всего лишь парик.

– Ты притащил меня сюда, чтобы кромсать ножницами гребаный парик?!

Перек молча смотрел на нее.

– Что за хрень. – Она пожала плечами.

В номере стояли небольшой письменный стол и стул. Шантарель уселась на этот стул лицом к покрытой непонятными пятнами стене. Перек долго стоял позади нее не шевелясь, разглядывал ее затылок. Наконец подошел поближе и погладил светлые волосы парика. От этого у него закружилась голова и участилось дыхание.

– Надумаешь подрочить – кончай только на платье, ладно? Не хочу потом оттирать с шеи твою слизь.

Перек сунул руку в карман и достал опасную бритву. Раскрыл ее, несколько секунд спустя подцепил первую прядь парика и начал ее обрезать. Шантарель ощущала, как он натягивает пряди, и все ждала, когда же защелкают ножницы или зажужжит электрическая машинка.

– Какого хрена ты там делаешь? Это не ножницы. Какой дрянью ты меня стрижешь?

Она рывком развернулась, увидела в его руке опасную бритву и вскочила со стула.

– Не смей подходить ко мне с гребаной бритвой. Сейчас же убери ее куда подальше.

– Но я хочу стричь именно так.

– Хорошо, малыш, но мне сперва нужно все взвесить, – затараторила Шантарель. – Ты меня до смерти напугал этой штукой. Мне приспичило пописать, но я только до туалета и обратно, хорошо? – Она прошла в туалет, прихватив сумочку. Там она заперлась, достала мобильник и позвонила Спецу.

Спец успел переместиться в отдельную кабинку в углу зала, где трудился над тарелкой жареных кальмаров, слушая Фредерику фон Штаде[45]45
  Фредерика фон Штаде (р. 1945) – американская оперная певица, меццо-сопрано.


[Закрыть] (та исполняла что-то из «Песен Оверни» Кантелуба) и листая журнал «Опера таймс». Доминго рассказывал в интервью о масштабной постановке в Лос-Анджелесе полной версии «Кольца Нибелунгов». Спец видел этот оперный цикл только на DVD (у него был дома немецкий комплект из телевизора с плеером) и теперь гадал, смог бы он выдержать живое шестнадцатичасовое представление в исполнении занудной немчуры. Он подумал, что, пожалуй, даже обязан досидеть до конца, в доказательство своей подлинной одержимости оперой, к тому же один разок отмучаешься – и больше уже не придется. Тут дверь в глубине зала открылась, оттуда снова высунулся тот же человек, а потом вышел Вито с большим бумажным пакетом из супермаркета «Ральфс»[46]46
  Сеть продуктовых супермаркетов в Южной Калифорнии.


[Закрыть]. Пакет был полон, а его края сверху были подогнуты и тщательно сколоты степлером. Не будь Спец увлечен статьей о Вагнере, он непременно бы задумался над серьезным выражением лица Вито.

Когда тот поравнялся с его столиком, Спец заикнулся было о журнале:

– Тут пишут…

– Угу, позже поговорим, – оборвал его Вито и зашагал к выходу. Спец снова погрузился в чтение, но тут с улицы донесся визг тормозов и грохот, как при аварии. Спец вскочил и кинулся наружу: посреди улицы лежал Вито. Машина стояла на тротуаре, наполовину погребенная под завалами мусора из протараненных ею контейнеров. Спец подбежал к Вито: сомнений не оставалось – тот бился в агонии, все еще крепко сжимая бумажный пакет.

– Твою ж мать… – вымолвил Спец.

Вито сотрясали конвульсии, он едва мог говорить. но все же сделал знак Спецу, чтобы тот наклонился, а потом прошептал:

– Ты должен это взять!

– Что?

– Возьми пакет! – потребовал Вито. – С минуты на минуту здесь будет полиция. Ты должен передать его Джимми Костанце. Усек? Бери же!

Спец взял у него пакет.

– А теперь быстро вали отсюда, – приказал Вито, опустил голову на асфальт и заплакал. Возле машины суетливо метался раввин ортодоксальной иудейской общины. Он громко выкрикивал что-то на иврите, ни к кому конкретно не обращаясь, и лихорадочно пытался набрать на мобильнике номер.

Издалека донесся вой сирен, и Спец неторопливо двинулся с пакетом прочь. Он завернул за угол, где была припаркована его машина, потом не смог побороть любопытство и заглянул в маленькую дырочку, проделанную в пакете. Там была очень крупная сумма денег. Спец с трудом сглотнул и постарался вспомнить, у какого черта на рогах обретается этот Джимми Костанца. Хотелось как можно скорее избавиться от опасного груза. Он подумал, не вернуться ли в бар и не вернуть ли этот пакет отправителям, но там уже наверняка повсюду шастают полицейские, да и парень из дальней комнаты вряд ли оценит такой подарочек. Вдруг зазвонил мобильник, и Спец, не успев прикинуть, кто бы это мог быть, машинально принял звонок. Это была Шантарель.

– Где тебя черти носят? – сипло прошептала она в трубку.

– У меня тут кое-что случилось, – сказал Спец. – Не могла бы ты говорить погромче? Видимо, связь неважная.

– Срочно сюда. У этого отморозка бритва!

– Бритва? Какая бритва?

– Ой, простите-извините, вот прям сейчас выйду к нему и спрошу, бритвы какой марки он предпочитает! У него гребаная бритва, а сам он – гребаный психопат! Двигай сюда немедленно!

– А откуда ты звонишь?

– Я в туалете, ставлю рекорд на самое продолжительное мочеиспускание в мире. Ты, мать твою, быстрее ко мне! Пулей!

– Детка, мне нужно…

– Ну же!

– Ладно-ладно…

Спец собирался оставить пакет в машине, но потом вспомнил, что это за район. И двинулся к гостинице с пакетом в руках. Устало взобрался по лестнице к номеру Шантарель и постучал в дверь.

– Это ты?! – заорала откуда-то из глубин номера Шантарель.

– Ага, я. Открой эту чертову дверь.

– Я не смогу до нее добраться.

– Дерьмово, – резюмировал Спец. А потом обратился через дверь к снявшему Шантарель типу: – Ты, говнюк, кем бы ты ни был, советую тебе отпереть дверь.

Ответа не последовало.

– Выломай ее! – предложила Шантарель.

– Да не хочу я ломать дверь, – ответил Спец. – Просто открой ее, ублюдок, и все будет отлично.

– Ломай же! – не унималась Шантарель.

– Хорошо, – сказал Спец. – Я сейчас снесу эту сраную дверь, но стоимость ремонта ты выплатишь из своих заработков. Так что лучше бы тебе не врать насчет серьезности ситуации, вот что я тебе скажу.

Не выпуская пакета из рук, Спец принялся пинать дверь. Это была грошовая фанерка, но даже она потребовала пяти-шести увесистых ударов. К тому моменту, как дверь наконец треснула вблизи замка и открылась, Спец совсем выдохся. Посреди комнаты стоял Перек с бритвой в руке.

– Прежде всего, козел, – обратился к нему Спец, – ты должен убрать эту бритву с глаз подальше. А уж потом поговорим.

Перек вытаращил на него бессмысленные широко распахнутые глаза.

– Итак, я выломал дверь, потому что из-за тебя шлюха, которая на меня работает, сидит сейчас в туалете, перепуганная до усрачки. Ты сейчас положишь чертову бритву на кровать, а я, так уж и быть, постараюсь держать себя в руках.

Перек продолжал сверлить взглядом распахнутую дверь.

– Хочешь слинять, – сказал ему Спец, – так скатертью дорожка. Шантарель, он с тобой расплатился?

– Нет, – ответила девица.

– А это еще почему? – теперь Спец напустился уже на нее. – Как же насчет Основ Шлюхологии? Как насчет правила: обязательно стряси с клиента денежки, прежде чем приступить к работе? Забыла, что ли?

– Я как раз и собиралась стрясти. А тут этот засранец достал бритву.

– Вот видишь, что происходит, если нарушить установленный порядок? Мы теперь в щекотливом положении. Много он тебе задолжал?

– Сто тридцать.

– Ладно, – сказал Спец Переку, – выкладывай сто тридцать монет на кровать и можешь выметаться.

Перек одной рукой выудил деньги из кармана и бросил их на кровать. Спец на секунду задумался, а потом выдал:

– И остается еще вопрос с дверью. А это как минимум семьдесят пять.

– На хрен дверь! – выкрикнула Шантарель из туалета.

– Я же тебе сказал, что сам платить за гостиничное имущество не намерен, – ответил ей Спец. – И не хочу выглядеть перед тутошней администрацией полным идиотом. – Он снова обратился к Переку: – Добавь сверху еще семьдесят пять, и я уберусь с твоей дороги.

– Отпусти его, пусть уходит! – настаивала Шантарель.

Спец потихоньку начинал закипать. Он уже хотел было сказать ей, чтоб закрыла свою чертову хлеборезку и предоставила ему все разруливать, но в этот момент Перек рванулся мимо него к двери. Так и не избавившись от мешка с деньгами, Спец вытянул свободную руку и сгреб Перека за шкирку. Он втащил извращенца обратно в номер, но тот снова ринулся вперед и полоснул Спеца по груди.

– Твою мать, – вымолвил Спец в крайнем изумлении: этот крысеныш на вид был совсем не из тех, кто способен на такое.

– Спец! – позвала его Шантарель. – Сладенький? Ты в порядке? Спец! Малыш!

Спец смотрел, как спереди на его рубашке расцветает красное пятно, и чувствовал, что под ремень стекает что-то теплое и жидкое. Он прижал к пятну руку – палец угодил в узкий разрез поперек живота. Он наблюдал, как кровь льется по штанинам, прямо на его солидные ботинки от «Феррагамо», и ощутил страшную усталость. Спец отступил назад, облегченно оперся о стену, соскользнул на пол и сел. Он вспомнил про пакет и отыскал его взглядом – тот валялся у ног Перека. Дырка в пакете расширилась, и из него выпало несколько крупных купюр. Перек тупо пялился на них.

– Ты, засранец, – сказал Спец, – даже не думай…

Перек подхватил с пола пакет. Спец попытался было встать, но почувствовал, что края раны на животе расходятся от малейшего движения. Тогда он пополз к пакету, но Перек опять взмахнул бритвой, и у Спеца на плече образовался еще один разрез сантиметров восьми длиной. Лежа ничком, Спец умудрился ухватить Перека за штанину, но противник полоснул его по руке, а потом просто перешагнул через него.

– Спец, милый, у тебя все нормально? – голосила из туалета Шантарель. Она осмелилась чуть-чуть приоткрыть дверь. Поначалу номер показался ей пустым, но тут она заметила распростертого на полу Спеца. Девушка вышла из туалета и увидела кровь. Спец лежал лицом вниз. Она закричала. Спец подумал: «Какая дурацкая смерть. Но теперь мне хотя бы не придется трястись из-за этих сраных денег».

И оказался неправ.