Текст книги "Вавилонские ночи (СИ)"

Автор книги: Дэниел Депп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 12

Вечером прибыл Спец на лимузине. Тьерри провез его на территорию виллы, и Спец выбрался из машины с абсолютно невозмутимым видом, словно ежедневно попадал в подобную обстановку.

– Будьте любезны, идите за мной, – обратился к нему Виньон. Спец последовал за ним в гостевой домик. Пока он осматривал свое повое пристанище, Виньон запер дверь и приставил к его затылку пистолет.

– Прошу внести в протокол, что я с самого начала высказывался против таких мер, – сообщил пленнику Виньон.

– То-то я вижу, что действуете вы без огонька.

– Я мог бы прямо сейчас вышибить тебе мозги и знаю сотню мест, где можно спрятать труп так, чтобы его никто никогда не нашел. Руки на степу!

Виньон обшарил его карманы, забрав паспорт и кошелек. На пороге возник Шпандау.

– Ну что, уже познакомились?

– Он всегда такой? – поинтересовался Спец у Шпандау.

– Он француз, – ответил Шпандау.

– Значит, всегда.

Спец продолжил осмотр помещения и, кажется, остался доволен увиденным. Он опустился на диван и сложил ноги по-турецки.

– Итак, вы на месте, – обратился к нему Виньон. – Теперь выкладывайте.

– Что-то у меня вдруг аппетит разыгрался, – сообщил Спец. – Не найдется ли у нас в хозяйстве бутылочки того вина, «От-Брион»? Не отказался бы и от паштета из гусиной печенки. Со свежим багетом. До чего ж тутошние багеты вкуснее американских!

– Французы очень серьезно подходят к выпечке хлеба, – согласился Шпандау.

– Пробовали хоть раз наш багет из «Лабреа»? Вот уж отборное дерьмо.

– Зато фокачча у них отменная.

– Ну и кого ты на этот раз из себя корчишь? Эскофье[70]70
  Жорж Огюст Эскофье (1816–1835) – знаменитый французский кулинар, ресторатор и автор книг по кулинарии. Много занимался популяризацией и усовершенствованием традиционной французской кухни.


[Закрыть]? – набросился Виньон на Шпандау.

– Да просто веду светскую беседу.

– А по-моему, ты стараешься довести меня до кипения, – сказал Виньон, – и тебе это неплохо удается.

– А кто только что пытался расположить к себе собеседника, грозя проделать ему дырку в голове? Сдается мне, бывают методы и получше.

– Например, мы могли бы что-нибудь разбить, – предложил Виньон.

– И что же? Вазу? Или ты имеешь в виду вон его.

– Парни, парни, крайне неловко прерывать вашу игру в доброго и злого полицейских – должен признать, смотрится классно, – но я действительно проголодался.

– Я же говорил – не сработает, – посетовал Виньон.

Спец решил всерьез подкрепиться. Он с таким аппетитом уплетал хлеб с паштетом, что Шпандау почувствовал сильное искушение последовать его примеру. Вошел Виньон и бросил паспорт и кошелек Спеца на стол.

– Этот твой приятель Эдуардо – интересный тип. Он сутенер. Был осужден лос-анджелесским судом за сводничество, подростком попадался на мелких кражах. Если не считать принадлежности к отбросам общества, он чист.

– Это вино, видать, дешевка по сравнению с «От-Брион», – сказал Спец.

– Это «Калон-Сегюр», оно требует чуть большей выдержки, – машинально ответил Виньон и только тут сообразил, что клюнул на удочку. Перевел взгляд с напарника на гостя и обратно. – Ну вот. Вы и меня втянули!

– И как его зовут? – спросил Шпандау, имея в виду уже коротышку, который охотился за Анной.

– Винсент Перек, – начал Спец. – Он парикмахер. Есть у него одна-две вредных привычки, например, кромсать людей опасной бритвой. Они с матерью держали небольшой салон красоты на Вестерн-авеню, рядом с корейским кварталом. Я сказал «держали», потому что Винсент сейчас во Франции и домой не собирается, а его мамашу я видел – она висела на чердаке вниз головой, что твой копченый окорок.

– Он и ее зарезал?

– Скорее у нее была сломана шея, потому что никакой крови я не заметил. Но это точно его рук дело. Он все описал в своем дневнике.

– Дневник у вас с собой? – спросил Шпандау.

– Нет, конечно. Все записи были в компьютере. Я искал этого сукина сына, а наткнулся на компьютер и старушенцию. Просмотрел записи, а потом все удалил.

– Зачем? – не понял Шпандау.

– Решил не оставлять полиции шанса добраться до него раньше меня. Он спер почти двести тысяч долларов мафиозных денег, за которые я отвечаю головой. Я должен выяснить, куда он их дел, иначе составлю бабушке компанию: будем с ней болтаться под потолком, как комплект сережек.

– А откуда вы знаете, что он их не потратил? Или не положил в банк? – спросил Виньон.

– Он и без них не бедствовал, – сказал Спец. – Его мамаша буквально сидела тысячах на тридцати или около того – они были в стуле под ее задницей. Этого хватило бы на все его нужды. Он прихватил те мафиозные деньги, потому что разозлился на меня и съехал с катушек. У этого типа в голове тараканов больше, чем звезд на небе. Нет, Перек не пустил деньги на ветер и в банк не отнес. Он хоть и псих, но не дурак. Гаденыш наверняка их где-то припрятал, и я обязательно их найду. Может, где-то в доме, вот почему важно добраться до него раньше, чем полицейские наткнутся на старушку.

Спец размазал по куску багета паштет, умял бутерброд и запил вином.

– Все к лучшему, дело начинает потихоньку распутываться, – продолжил Спец. – По крайней мере, теперь ясно, что Винсенту не до денег, Винсент у нас влюбился.

– В Анну, – подсказал Шпандау.

– Причем по уши. Этот его дневник – весьма занимательное чтиво, доложу я вам. Фантазии бедняги Винни о любви подразумевают не самые аккуратные и гигиеничные последствия.

– Он намерен убить ее?

– Само собой. Среди прочего, – подтвердил Спец, – А что, паштета совсем не осталось?

ГЛАВА 13

Анна отправилась в гостевой домик, прихватив бутылку вина. Внезапно путь ей преградил один из сотрудников Виньона.

– Простите, не думаю, что…

– Кто вам, мать вашу, за работу платит? – налетела на него Анна.

– Виньон, – выпалил охранник.

– А Виньону кто платит, как ты думаешь?

Этот вопрос уже требовалось как следует обдумать.

– Пока пытаешься это переварить, брысь с дороги.

Она постучала в дверь. Спец, уютно устроившись на диване, смотрел телевизор и чистил апельсин фруктовым ножичком. Быстро сунув нож за пояс, он пошел открывать. Спец явно не ожидал, что к нему нагрянет Анна собственной персоной.

– Дайте я угадаю. Зашли одолжить немножко сахара?

– Можно войти?

Спец отступил в сторону и с галантной торжественностью взмахнул рукой, приглашая ее внутрь. Спец хотел было закрыть за ней дверь, но все тот же охранник не дал ему этого сделать.

Анна огляделась но сторонам.

– Я тут впервые, – сказала она. – А ничего, не слишком убого.

– Жаль, что вы пришли прямо так, без звонка. Я бы чаю приготовил, с печеньем или еще какими лакомствами.

– Вы знаете, кто я?

– Еще бы, – подтвердил Спец. – Вы та самая подружка малютки Винсента. Удивительно, как это Ковбой и Лягушатник позволили вам повидаться со мной. Надо понимать, они еще не знают, что вы здесь, а?

– Обычно если я чего-то захочу, то непременно добьюсь своего.

– Вот уж в чем не сомневаюсь.

Она вручила ему бутылку вина.

– Маленький презент, чувствуйте себя как дома. Разумеется, «От-Брион».

– Ну хоть у кого-то здесь все в порядке со вкусом.

Он принес два бокала. Откупорил бутылку. Протянул один бокал гостье. Они чокнулись и выпили.

– Очень мило, – одобрил Спец. – А теперь давайте-ка выкладывайте, какого хрена вы тут забыли, а то неровен час вернутся эти двое и начнут мне руки выкручивать.

– Не возражаете, если я присяду?

– Как пожелаете, это же вы платите за аренду.

– Я хочу узнать о нем как можно больше, – сказала Анна.

– О ком? О Винсенте? А для чего? Что это изменит?

– Просто хочу знать, и все.

– Очередные капризы кинозвезды, или вас мучает совесть?

– А с чего бы ей меня мучить?

– Он свихнувшийся маленький психопат-извращенец. Полагаю, этого достаточно.

– Это из-за какой-нибудь моей роли? Или я что-то ляпнула, давая интервью? Почему именно я? Вы же читали его дневник. Наверняка он написал, что стало причиной.

– Он ни разу не коснулся этой темы. Слушайте, вы делаете ему слишком много чести. Он просто очередной заурядный мудак, зацикленный на вас. Мотивы таких типов понять невозможно. Это и делает их психами.

В домик вломились Виньон и Шпандау.

– Какого хрена вы тут делаете? – обрушился на Анну Шпандау.

– Хотела с ним поговорить.

– Вот поэтому и не стоило притаскивать его сюда, – заявил Виньон. – Чем меньше вас связывает со всей этой историей, тем лучше.

– По-моему, я уже связана с ней крепче некуда, разве нет? – возразила Анна. – Ведь именно за мной он охотится. – Она обернулась к Спецу и сказала: – Благодарю вас.

– Заглядывайте еще как-нибудь.

Актриса вышла в сопровождении Виньона.

– Что у вас тут происходило? – спросил Шпандау.

Спец налил себе еще вина.

– Ничего. Немножко посплетничали, ну как это бывает между нами девочками.

Шпандау сгреб его за ворот рубашки, рывком поднял со стула и швырнул об стену.

– Я тебе задал прямой вопрос и хочу услышать прямой ответ.

– Если быстро не уберете от меня свои грабли, то вместо ответа заработаете десятисантиметровую заточку прямо в брюхо.

Шпандау заметил нож и отпрянул.

– Она пришла всего лишь навестить меня. Я на нее капкан не ставил.

– Чего она хотела?

– Поговорить.

– О чем?

– А вы как думаете? О том же, что не дает покоя и вам: почему какой-то чокнутый засранец, которого она никогда в глаза не видела, хочет ее убить.

– И что вы ей сказали?

– Не так и много.

– Вот и дальше держитесь той же линии. Чем меньше ей известно, тем лучше.

– Если только вы его не упустите.

– От нас не уйдет.

– Как я уже говорил, он безумец, но не болван. Когда-то я допустил ту же ошибку, что и вы, и в результате он чуть не выпотрошил меня, как рыбу. Он мыслит совсем не так, как вы. Вам нипочем не просчитать его шаги. Мне повезло чуть больше, я хотя бы читал его дневник, но это тоже мало значит – с тех пор он мог сто раз передумать.

– Может, он уже сдался и отказался от своей навязчивой идеи.

– Такие не сдаются, – покачал головой Спец. – Пожалуй, только в этом и можно быть уверенным. Вы не хотите сказать ей, почему его выбор пал на нее?

– Все равно этим делу не поможешь.

– Если женщина хочет узнать, за что ее хотят убить, у кого повернется язык ее винить?

Вооружившись ножичком, Спец снова принялся чистить апельсин.

– Так значит, это правда? Ее папаша перерезал себе глотку, в точности как и его родитель?

– Не ваше дело.

– И все же чудно, правда? У обоих отцы покончили с собой, перерезав себе глотку, оба трупа были найдены детьми, причем примерно в одном и том же возрасте. Я к тому, что можно примерно представить себе, до чего при этом могла дойти его больная фантазия. Меня аж в дрожь бросает, стоит только об этом задуматься.

ГЛАВА 14

Спец и Анна увлеченно беседовали, обосновавшись во внутреннем дворике. Они проговорили никак не менее двух часов, начистоту, ничего друг от друга не утаивая, Анна даже раза два расплакалась. В какой-то момент она вдруг встала, скрылась в доме и вернулась с маленькой шкатулкой. Протянула ее собеседнику. «Гребаный подарок, – подумал Виньон. – До чего омерзительно. Уж эти голливудские персонажи с их скудным набором эмоций, где уж им понять, какова она, настоящая жизнь».

– Похоже, они неплохо поладили, как тебе кажется? – обратился Виньон к Шпандау.

– Это ты к чему?

– Елена оскорблена до глубины души.

– Не хочет стряпать для негра?

– Не хочет стряпать для сутенера. У нас во Франции таких типов тоже предостаточно.

– А как насчет тебя?

– Не люблю сутенеров. Что до всего остального, я пока не составил определенного мнения на его счет.

– Можешь утешить Елену, пересказав ей отрывок их разговора, который мне удалось разобрать. Они обсуждали «Богему» в постановке База Лурмана. Не очень-то похоже, чтобы он подбивал ее ступить на тернистую дорогу, ведущую прямиком к проституции. Он – личность неординарная, и, естественно, она заинтригована.

– Да пусть он исполнит главную партию в балете «Весна священная» не хуже Нижинского, все равно он был и остается сутенером. И нам всем не мешало бы почаще себе об этом напоминать.

Виньон скрылся в доме, а Анна подошла к Шпандау.

– Удивительный парень, – сказала Анна. – Совсем не тот, за кого вы его принимаете.

– Одно я знаю наверняка: до Махатмы Ганди ему далеко, – усмехнулся Шпандау. – Не теряйте бдительности. Откровенничать с подобными типами – не самая удачная мысль.

– Вы ревнуете, что ли? В нем скрыта своеобразная харизма. Прекрасно понимаю, почему так много женщин повелось на его чары.

– Я не шучу. Да, он обаятелен и умен, но при этом – мошенник, который зарабатывает на жизнь тем, что посылает женщин на панель. Так что он вовсе не такой уж душка, Анна, несмотря на оперу и хорошо подвешенный язык. Ему нельзя доверять.

– Не забывайте, что я работаю в Голливуде. Среди моих знакомых не он один торгует женским телом.

– Все так, но вряд ли кто-то еще из ваших знакомых всю душу из вас вышибет, если вы не успеете за ночь раздвинуть ноги минимум перед пятерыми клиентами. Вчера вечером он угрожал мне ножом, и научился он этому явно не в «Ла Скала». Ему и раньше доводилось пускать нож в дело.

Анна ловко изобразила гнусавый техасский говорок:

– Папаша мне про то же самое зудел, когда застукал меня за разговором с черномазыми, которые к нам летом нанимались персики собирать. Мне и тогда это было против шерсти, и сейчас. Такие дела, господин Шпандау, можете поцеловать мой благоухающий магнолиями зад.

Она трогательно улыбнулась, похлопала ресницами, показала ему средний палец и исчезла в доме. Шпандау покосился на Спеца, тот так и покатывался со смеху.

– Вы еще хлебнете с этой дамочкой лиха.

– Какую бы ты там игру ни затеял, лучше сразу сдавайся, – предупредил Спеца Шпандау.

– У меня есть целая теория, объясняющая, почему все вы, белые, свято верите, что мы, черные, жутко охочи до ваших баб. Помимо легенды, что у нас члены больше (хотя это чистая правда), мы, в отличие от вас, не тратим кучу времени на болтовню о том, что собираемся сделать, а просто берем и делаем. Не думайте, я с вашей дамой сердца не заигрываю. А если б заигрывал, мы бы с ней так долго не болтали.

– Она вовсе не моя дама сердца, и меня заботит лишь одно – как уберечь ее от опасности. От Перека, от вас, от всего, что только может ей угрожать. За эту работу мне деньги платят.

– Тогда возвращаемся к моей изначальной критике: вы, бледножопые мудаки, тратите столько времени на попытки все усложнить, что забываете о своих обязанностях. Ясное дело, она находит меня совершенно неотразимым, потому что я такой и есть, но не только поэтому: она с тоски помирает, сидя тут взаперти, а я вношу приятное разнообразие. И что самое забавное: она знает, что разговоры со мной приводят вас в бешенство. Она мне симпатична, а вы нет, поэтому, подыгрывая ей, я развлекаюсь. И долго вы еще будете вестись на это, как последний идиот?

ГЛАВА 15

К тому моменту, когда Перек проснулся, чердак раскалился от жары. Перек вспотел, хотелось помочиться. Он огляделся по сторонам, потом подковылял к самому краю и помочился на уходившую отвесно вниз стену. После чего вернулся в свое укрытие, достал из рюкзака пару шоколадных батончиков, подкрепился и попил воды из пластиковой бутылки. Снизу доносились голоса. Один женский, его он уже слышал и раньше, а другой мужской.

– Я приготовила бутерброды, – сказала Елена. – Они на кухне.

– Спасибо, очень любезно с вашей стороны. – Это говорил Франсуа, один из охранников, работавших на Виньона.

– Еще есть кофе.

– Благодарю. Я передам остальным.

Хлопнула дверь, и Перек услышал, как какой-то мужчина опорожняет мочевой пузырь. Он подвинулся поближе к прорези, в которую была вмонтирована лампа, и действительно различил очертания мужчины: тот постоял над унитазом, а потом отправился мыть руки. Вскоре он и вовсе исчез из поля зрения, и до Перека снова донесся звук хлопнувшей двери – мужчина вышел из туалета. Перек переполз в другую точку, в нескольких метрах от предыдущей, и снова уловил голос Елены. Теперь она говорила по телефону.

– Ей лучше?.. Нет-нет, врач ее смотрел и сказал, что дело в почках… Да, конечно, возраст. Тут уж ничего не попишешь. Она ведь моя мать и твоя бабушка, что я, по-твоему, должна сделать? Придушить ее?.. Да наплевать мне… Говорю, наплевать. Приду, но попозже. Пока.

Вдруг издалека, со стороны передней части дома, донесся голос Анны:

– А Гарри ты звонила?

– Я говорила с его ассистентом, – ответила Пам. – Он собирается встретиться с Шерил?

– Говорит, что да.

– Тогда держи руку на пульсе и приглядывай за ней, ладно? Она не хочет, чтобы я за это бралась, а, по-моему, роль хорошая. Может быть, пора сменить агента.

– Прояви чуточку терпения. До сих пор она ни разу тебя не подводила.

– Подозреваю, что с некоторых пор ей на меня наплевать.

– Да ну, не впадай в паранойю.

– Приму-ка я душ, пожалуй. А ты постарайся до нее дозвониться, ладно?

Пам ушла, а через минут Перек уловил шум воды. В комнату этажом ниже уходила гибкая трубка кондиционера, Перек рассек ее бритвой и слегка раздвинул края. Через вентиляционную решетку в потолке была видна только половина спальни. Перек стал лихорадочно озираться, но так и не нашел способа подглядеть, что делается в ванной. Сердце бешено колотилось, пока Перек томился в ожидании, рисуя в своем воображении картины, увидеть которые в реальности так и не удалось. Гул воды затих, а через миг из ванной показалась обнаженная Анна, вытиравшая голову полотенцем. Это было куда интереснее, чем фотографии, он чуть было не вскрикнул от восторга, но вовремя опомнился и стиснул зубами собственную ладонь. Он сжимал зубы, пока не ощутил во рту привкус крови. Анна выскользнула из поля зрения, а когда снова появилась, на ней уже был махровый халат. Переку хотелось, чтобы это зрелище длилось вечно, но всему хорошему, как водится, приходит конец. И все же с ним опять творилось что-то необъяснимое, казалось, тело вот-вот взорвется.

В дверь постучали.

– Это я.

– Входи, открыто.

В комнату впорхнула Пам.

– Я только что разговаривала с Шерил. Она ему звонила. Они назначат встречу, как только ты вернешься.

– Хорошо. Практически вовремя.

– Елена спрашивала, что ты хочешь на обед.

– Может, салат? Спроси у Дэвида, чего хочет он. Решите как-нибудь сами, мне все равно.

Перек лежал на спине и старался не застонать. Слова, доносившиеся снизу, скользили мимо, не проникая в сознание, единственное, что он сейчас мог, это неистово цепляться за образ обнаженной Анны. Ему казалось, что вся остальная вселенная того гляди растворится. Он снова и снова кусал собственную ладонь, кровь струйками стекала по краям языка и проникла глубже, в горло. Он быстро перевернулся на бок, все тело одеревенело, его сотрясала дрожь, пришлось снова вцепиться зубами в ладонь.

– Слышала только что какой-то странный звук? – спросила Анна у сестры.

– Господи. Неужели крысы?

– В этих старинных домах кто только не водится, и крысы, конечно. Гребаные итальянские крысы с четверть лошади. Спасибо, дорогая, что напомнила.

Перек лежал не в силах пошевелиться.

– Франц обещал какие-то морепродукты. Салат с морепродуктами, а? Звучит заманчиво, – сказала Пам.

– Ладно, на этом и сойдемся.

Перек беззвучно проклинал себя.

– Значит, где-то через час? – уточнила Пам.

– Ага. А я пока приведу в порядок брови. А то выгляжу как Оскар Гомолка[71]71
  Оскар Гомолка (1898–1978) – австрийский актер. Главная черта его внешности – чрезвычайно густые и кустистые брови.


[Закрыть] какой-то.

– Посмотрела бы ты на мои ноги! Настолько заросли, что хоть доски ими полируй вместо наждака, – подхватила Пам.

Сестры рассмеялись.

Перек вытер окровавленную руку о штаны и свернулся клубком, все еще плача.

Спустившись в гостиную, Шпандау застал там одну только Анну.

– Как-то необычно тихо у нас сегодня, – заметил он.

– Пам на вечеринке. У Елены заболела мать, поэтому я отпустила ее пораньше. Сказала, что как-нибудь управимся сегодня без нее. Вина хотите?

– Конечно.

Она наполнила бокал.

– Я пыталась придумать, чем бы перекусить, и незаметно перескочила на мысли о том, сколько времени у нас уходит на подобные пустяки, – сказала Анна. – С каких это пор выбор еды превратился в такое важное и отнимающее кучу времени занятие? Тошнит уже от этих бесконечных вопросов, что бы я хотела поесть. Вот вы разве не скучаете по тем временам, когда просто садились ужинать и ели за милую душу все, что дадут?

– Помню, в детстве к столу подавали много свинины. Немецкая кухня.

– А знаете, по чему я истосковалась? По перцу чили. Я приехала в гастрономическую столицу мира, а хочу только одного – целую миску перца. Но ведь чили тут днем с огнем не сыщешь.

– Настоящий чили или так, слабое подобие?

– А еще нарезать говядину кубиками, добавить немножко перца. Да под холодное пиво. Пальчики оближешь!

– С бобами или без?

– Народная мудрость гласит, что бобы хороши для гомиков и интеллектуалов. Хотя, впрочем, можно приготовить их отдельно и съесть с кукурузным хлебом. Я же родом из Техаса, не забывайте.

– А не завалялось ли у нас в холодильнике кусочка говядины? А то ведь меня как раз прозвали королем чили из долины Сан-Фернандо.

– И в чем же ваш секрет?

– Как можно больше тмина. Столько, что вроде бы даже и не съесть.

– Интересно, а как тмин по-французски? – Она порылась в англо-французском словарике и наконец сказала: – Так же, как по-английски.

– Это предзнаменование, не иначе, – решил Шпандау.

Сначала они долго собирали все необходимые ингредиенты, потом Шпандау взялся готовить основное блюдо, а Анна занялась салатом.

– Любите поострее? – спросил Шпандау.

– Поострее.

– Уверены?

– Да я могу столько перца съесть, сколько тебе не снилось, сынок.

Он нарезал несколько перцев кубиками и добавил их в блюдо.

– Скучаете по Техасу? – спросил Шпандау.

– Скучаю по людям, которые не любят пустого трепа. По уверенности в том, что в жизни есть вещи белые и есть черные, хотя и знаю, что по большей части все это дерьмо собачье. Скучаю по кофе, каким он был до засилья «Старбаксов», и по Дэну Разеру[72]72
  Дэн Разер (р. 1931) – американский журналист, долгое время был ведущим вечернего выпуска новостей на канале «Си-би-эс».


[Закрыть], читающему сводку новостей. Скучаю по поездкам на стареньком пикапе и по мужчинам, которые не удаляют волосы с задницы при помощи восковых полосок.

– Вы знаете мужчин, которые так удаляют волосы?

– Лапуля, я знаю даже таких, кто себе пинцетом волосы на яйцах выщипывает. Можно подумать, вы не в курсе, что Голливуд объявил войну тестостерону. Даже странно, что никто до сих пор не завлек вас в темную подворотню и не пристрелил, чтоб не выделялись.

– Вообще-то пытались, и неоднократно.

– А вы ловко управляетесь с ножом.

– Давненько не доводилось для кого-то готовить.

– Все известные мне ковбои неплохо готовили.

– Есть-то им нужно, а всемирно известных поваров на пастбищах не водится.

– А для бывшей жены готовили?

– Иногда. Она любила чили с говяжьим фаршем и бобами.

– Понятно, почему ваш брак продержался недолго. Когда-то я тоже была замужем, тысячу лет назад. За рок-музыкантом.

– А как он предпочитал есть чили?

– С граммом кокаина. Он вообще предпочитал кокс еде, а в конце концов предпочел его мне. Это был брак не из тех, которые, как говорится, заключаются на небесах. А у вас кто кого бросил?

– Она меня.

– И как это произошло?

– Ей не нравилась моя работа. Она говорила, что ремесло детектива замешано на обмане и предательстве и что из-за этой работы парень, за которого она вышла, оказался в полной заднице.

– Так все и было?

– Нет, я оказался в заднице задолго до этого, просто ей потребовалось немало времени, чтобы это заметить.

– А она чем занималась?

– Она школьный учитель.

– Вам не приходило в голову попытаться вернуть ее?

– Она вышла замуж за школьного психолога по имени Чарли.

– Звучит заманчиво до мурашек. Он небось еще и марки коллекционирует?

– Возможно, она приняла правильное решение.

– Ни одно логичное решение ни разу в жизни не довело меня до добра.

– А сейчас вы счастливы?

– Господи, ну конечно, нет. Я бывшая кинозвезда, которая имеет все шансы окончить свои дни в одиночестве, среди кучи гребаных кошек. Впрочем, если бы я могла прожить жизнь заново, я бы прожила ее точно так же.

– Даже включая все проколы?

– Включая все проколы. Я из тех, кто учится в основном на собственных промахах. Не скажу, будто ошибки сделали меня лучше – я и теперь не подарок. Но мне удалось выжить в мире, где многие не выдерживают и сдаются. Как ваш приятель Бобби. Вся разница между ним и мной в том, что моя планка ожиданий – ниже. Я не нуждалась в любви, лишь хотела как можно дольше оставаться на плаву. Но сейчас я вымоталась, и, если честно, мне уже кажется, что игра не стоит свеч.

– Есть ли жизнь после Голливуда? Право, Анна, вы ведь гораздо умнее, чем зацикленные на своей карьере звезды.

– Голливуд тут ни при чем. Все, о чем я когда-либо мечтала, это быть актрисой, играть. И я занимаюсь этим с восемнадцати лет. Ради этого я пожертвовала всем остальным, но не схожу с ума от жалости к себе – я ведь всегда четко понимала, что делаю. А теперь все это рассыпается у меня на глазах. В Голливуде говорят: твоя карьера проходит те же стадии, что и твои сиськи. Так что мне делать с моими дряблыми сиськами и обвисшим задом, когда телефон почти перестал звонить? А скоро прекратит совсем. Знаете, в чем фатальная ошибка? В том, что ты вкладываешь всего себя, всю свою жизнь во что-то, тебе изначально не принадлежащее. И ведь никто не предостережет тебя от такого шага. Так уж устроена слава: тебя терпят, только пока ты на коне. Одни фильмы сменяются другими. Они приносят тебе внимание публики и деньги, но никто не объясняет, что придет день, когда все это у тебя отберут.

– Но ведь никто не мешает вам сниматься и дальше.

– Где? Думаете, играть в задрипанном ситкоме – значит сниматься? Я начинала с ситкомов, если помните, и поклялась, что ноги моей там больше не будет. Это просто предбанник ада. Нет уж, лучше сразу в петлю. И не надо на меня так смотреть! А что, когда ваша старушка вас покинула, вы ни разу не подумывали о том, чтобы распрощаться с этим миром?

Шпандау промолчал.

– К тому же в Голливуде вовремя уйти из жизни – лучшая реклама. Я не шучу. Вспомните Джеймса Дина. Джорджа Ривза[73]73
  Джордж Ривз (настоящее имя – Джордж Кифер Брюэр, 1914–1959) – американский актер, известный благодаря роли Супермена в телесериале «Приключения Супермена» (1951–1958). Покончил жизнь самоубийством, выстрелив в себя из пистолета, хотя некоторые придерживаются версии, что это было убийство.


[Закрыть]. Сэла Минео[74]74
  Сальваторе (Сэл) Минео (1939–1976) – американский актер. На пике карьеры был убит незнакомцем, пырнувшим его ножом по дороге к дому.


[Закрыть]. Бобби Дая. Вдруг все твои дерьмовые роли забываются, и все кругом трендят только о твоих успехах. В тот вечер, когда я получила «Оскар», мне стоило бы покрепче обмотать ноги веревкой и сброситься с пирса Санта-Моники.

– Боже, вы знаете, как поддать жару на вечеринке!

– Да, и это хуже всего. От жалости к себе никуда не денешься. И даже меня уже проняло. По-моему, это и есть самый опасный момент. Когда тебя уже с души воротит от всего происходящего. Люди накладывают на себя руки не от боли. Вот почему среди неизлечимо больных так мало самоубийц. Боль еще можно перенести. А что перенести нельзя, так это ощущение полной никчемности и уверенность, что в будущем тебя уже ничего не ждет.

Анна допила свое пиво.

– Долго еще будет готовиться ваше варево?

– Обычно его томят на огне около полугода. Но, думаю, мы с вами уложимся в час.

– Там, внизу, есть бильярдный стол. Вы сможете полюбоваться моей живописной задницей, пока я буду отправлять шары в лузу. Как вам такая идея?

– Я словно бы снова очутился в школе.

– Жаль, что поблизости нет ни одного пикапа. Мы могли бы включить приемник и целоваться. Вторая база вам обеспечена, а может, и третья – если принесете травку[75]75
  Игра слов на основе бейсбольных терминов: вторая база – женская грудь, третья – влагалище.


[Закрыть].

– Ах, молодость, молодость…

Они спустились в игровую комнату и затеяли игру в пул, попутно поглощая чили и попивая пиво. Шпандау прицелился и точным ударом послал шар в лузу.

– Не очень-то зазнавайтесь. Я еще вполне могу вас догнать.

– Ну уж нет, дело сделано, детка.

– Ставлю двадцатку, что в следующий раз промажете.

Он сделал еще один удар и не попал.

– Ха! Я же говорила. Тут все зависит от характера.

– Спасибо, Толстяк Миннесота[76]76
  Кличка Джорджа Хигермана, непревзойденного жулика-бильярдиста, персонажа романов «Мошенник» и «Цвет денег» американского писателя Уолтера Тевиса (1928–1984).


[Закрыть].

Анна прицелилась. Прямо в лузу.

– Восьмиочковый, в угол.

Снова удар. И снова попадание.

– Вот что значит настоящая игра, сосунок. Ну, где моя двадцатка?

Шпандау вынул из кошелька двадцатидолларовую купюру и положил на стол. Анна подхватила ее, поцеловала и сунула в декольте.

– Мне почему-то кажется, что меня только что уделали, как первоклашку.

– Может, это потому, что так оно и есть? Мой папуля был лучшим бильярдистом во всем Восточном Техасе. Он брал меня с собой, сажал на табуретку, и я часами наблюдала за игрой. Он говорил, я его талисман, приносящий удачу.

– Мне вы явно удачу не приносите.

– Так ведь еще и не все цыплятки в курятнике!

– Даже не берусь угадать, что бы это значило.

– Это значит, раскидайте шары по лузам, неумеха. Даю вам еще один шанс!

Он стоял у открытого окна в своей комнате и курил. Раздался стук, дверь распахнулась, на пороге стояла Анна.

– Пойдем ко мне, – сказала она.

– Что это вы затеяли?

– Сознайтесь, вы же весь вечер пялились на мое роскошное декольте.

– Пялился.

– И каков вердикт?

– Как по-вашему, почему я всегда остаюсь в дураках?

Она обвила руками его шею.

– Анна!

– Да заткнитесь вы ради Бога. Сейчас собьете меня с нужного настроя, а ведь никто из нас на самом деле этого не хочет. Утром можете заламывать руки и рассказывать всем, что я вас изнасиловала. Вам поверят.

Она подцепила пальцем его ремень и мягко подтолкнула Шпандау к дверям. Когда они добрались до номера Анны, она предупредила:

– Это, конечно, не кузов «Форда» шестьдесят пятого года, но тоже сойдет.

Всего в нескольких метрах от них над комнатой, словно ангел тьмы, нависал Перек.

Сквозь устройство подвески люстры он разглядывал комнату, смотрел, как они ходят туда-сюда, слушал их разговоры. Все это вызывало отвращение – впрочем, особых разговоров как раз и не было. Он разглядел, как они целуются, потом она начала раздеваться, после чего они переместились за пределы поля зрения, к кровати. Перек переполз на участок прямо над ними, прижал ухо к полу и стал слушать, как они спариваются. Как свиньи, с омерзительными взрыкиваниями и стонами. Что за партнера она себе выбрала! Перек обнаружил, что презирает ее за это, хотя здоровяка он ненавидел куда сильнее. Страшно хотелось его убить. Хотелось увидеть, как тот будет корчиться от боли и унижаться, а потом сдохнет. Перек лежал, прислушиваясь (после секса они решили поболтать), ненавидя этот их шепот и размышляя, как бы осуществить свое желание.

– Неплохо вышло, – сказала Анна. Она лежала в объятиях Шпандау, положив ладонь ему на грудь. Ее пальцы нащупывали шрамы, длинные и короткие, испещрявшие его торс. – Господи, неудивительно, что ты отошел от дел. Неужели все каскадеры выглядят вот так же?

– Со временем, – ответил он.

– Что-то ты притих.

– Это потому, что ты меня чуть до смерти не загоняла.

– Так ты доволен?

– Все было великолепно. Разве ты не согласна?

– По-моему, я держалась неплохо, а вот насчет тебя не уверена. Думаю, тебе не помешало бы почаще практиковаться. Я даже спланировала для тебя специальный режим. Он подразумевает, что мы вдвоем на пару недель отправимся на необитаемый остров и будем совершенствоваться в сексе по восемнадцать часов в сутки. Там ты быстренько восстановишь форму.