Текст книги "Вавилонские ночи (СИ)"

Автор книги: Дэниел Депп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 8

На следующий день Шпандау проснулся поздно. Будильник, зазвонивший было в положенное время, он отключил. Похмелье оказалось суровым, как он и ожидал. Дэвид выпил воды, поблевал, а потом снова выпил воды. Ему удалось сварить порцию кофе. Не мешало бы поесть, но он представления не имел, из какого отверстия еда полезет обратно – удержать ее в себе шансов все равно не было. Ужас, который он сейчас испытывал, был ничуть не слабее похмелья. Жизнь его только что дала серьезный крен, и он ожидал, какие будут последствия. Потом решил положиться на волю судьбы и позвонил в офис.

– Ну что, гордитесь собой? – осведомилась Пуки.

– Пожалуйста, Господи, только не начинай эту шарманку. Прошу тебя.

– Его тоже нет на месте. Хотя он умудрился позвонить – между двумя рвотными позывами. И еще звонила Пам Мэйхью. Они вас нанимают. Снова обаяние одержало победу над здравым смыслом.

– Мне нужно кое-что проверить. Отчет пришлю позже.

– Попрошу «Таймс» зарезервировать под это дело передовицу, – ответила Пуки.

Машина Шпандау так и осталась у дверей «Панчо». Фрэнк накануне загрузил обоих перебравших клиентов в такси и, чтобы избежать неприятностей с полицией, четко наказал шоферу доставить их по домам в целости и сохранности. Чтобы добраться до бара, Шпандау снова пришлось взять такси (он внушил себе, что небольшое унижение только возвышает душу). Панчо готовился к началу нового рабочего дня и покосился на Дэвида с неодобрением.

– Мои ключи у тебя? – спросил у него Шпандау.

– В ящике под кассовым аппаратом.

Шпандау достал ключи.

– Извини за вчерашний вечер, – сказал он Фрэнку.

– Обычно мне приходилось волноваться только за Уолтера. Теперь с катушек съехали вы оба. Да что с вами такое?

– Просто не лучшие времена, Панчо.

– Не хотелось бы вносить его в черный список…

– Знаю. Слушай, я сделаю все, что смогу. – Он помахал ключами в воздухе. – Спасибо.

– Конечно-конечно.

Шпандау притормозил возле ресторана. Скучающий парковщик – а дежурил сейчас только он один – вручил Шпандау талончик и взял у него ключи от «БМВ». Потом забрался в машину и исполнил вариацию на тему «Формулы-1», быстро скрывшись за углом. Шпандау почувствовал было тревогу собственника, но потом вспомнил, что автомобиль арендовало для него агентство, ему он не принадлежит, а значит, и волноваться не стоит. Шпандау потоптался на тротуаре перед рестораном, выискивая взглядом камеры видеонаблюдения. Он не сомневался, что они там были. Удалось найти только одну, следящую за главным входом и прилегающей частью улицы. Не слишком большой обзор.

Вернувшись, парковщик обнаружил, что клиент все еще здесь. Решив, что тот намеревается надрать ему задницу за слишком резвую езду на его машине, он приготовился защищаться. Они со Шпандау были примерно одного роста, но у Дэвида было преимущество в весе – килограммов девять. Парковщик подумал, что Шпандау похож на полицейского, вот только легавые обычно не носят итальянские костюмы.

– Кто тут дежурил в понедельник в обеденное время? – осведомился Шпандау.

– А вам-то что? – ощетинился в ответ парковщик. Черт, может, все-таки легавый?

– Вам ничего не грозит. Мне просто нужна кое-какая информация.

Парковщик снова окинул его оценивающим взглядом.

– Вы не из полиции. Там такие костюмы не носят.

– Очень проница…

– Так что, может, вам стоит подкрепить свою просьбу чем-нибудь, – продолжил парковщик, улыбаясь так, как обычно улыбаются ушлые типы в кино.

– Подкрепить, значит… – повторил Шпандау.

Парковщик усмехался, как двойник Элвиса. Шпандау от души надеялся, что никаких осложнений не возникнет. Голова трещала немилосердно, а при ходьбе его странно кренило влево. Ему и свой-то голос было противно слушать, не то что препираться с этим козлом. Он немного помолчал, глубоко вздохнул, а потом снял солнечные очки. Голову залила мучительная боль, в горле зародился короткий крик агонии – Шпандау надеялся, что вопль этот сразу удалось подавить. Он угрожающе надвинулся на парковщика и вытаращил глаза.

– Дитя мое, – сказал Шпандау, – я хочу, чтобы ты хорошенько всмотрелся в эти глаза. Они выглядят так, будто над ними поработал свихнутый художник-граффитист, у которого на уме лишь кровь, бедный сукин сын, ему насрать на эту огромную Богом проклятую планету, а денег хватает только на один баллончик с краской. Видишь их, а?

Парковщик заглянул в глаза Шпандау. Они и впрямь выглядели как одно из самых впечатляющих творений Джека Потрошителя. Кроме свежей и запекшейся крови там еще можно было разглядеть смутное изображение самого задушенного парковщика.

– А теперь, – продолжил Шпандау, – я хочу, чтобы ты представил, как стоишь перед этими самыми глазами и снова говоришь мне, что мне следует подкрепить свою просьбу.

Ухмылка слетела с лица парковщика, и он пробормотал:

– Я. Это я работал в ту смену. Я и парень по имени Питер.

– Спасибо, – сказал Шпандау и снова надел солнечные очки. Его голова по-прежнему пульсировала от боли, но глазные яблоки уже не грозили взорваться. – Ты знаешь, кто такая Анна Мэйхью? В понедельник она вышла из ресторана сразу после обеда.

– Ага, я помню. Но ее машину я не парковал, у нее свой водитель.

– Ты видел, как она покинула заведение?

– Она вышла на улицу и постояла тут еще пару минут, разговаривала с какой-то женщиной. А потом ее увез водитель.

– Она стояла на тротуаре, разговаривала, и кто-то прошел мимо нее, совсем близко. Может быть, налетел на нее или задел. Не исключено, что мужчина. Это ты видел? – спросил Шпандау.

– Да я же говорил, что был занят – эти старые кошелки высыпали оттуда гурьбой, и я еле поспевал подавать им машины. Только помню, что она здесь была, да и всё.

Шпандау сунул руку за пазуху. Парень на мгновение подумал, что сейчас его либо арестуют, либо пристрелят. Вместо этого Шпандау вручил ему визитную карточку и двадцатидолларовую банкноту.

– Если вдруг туман в твоей голове рассеется, набери этот номер, и получишь намного больше.

Парень снова ощутил вкус к жизни.

– А я уж думал, вы вообще против того, чтобы подкинуть человеку монету-другую, – сказал он.

– У меня раздвоение личности, – заявил Шпандау и для большей ясности покрутил пальцем у виска. – В прошлый раз я просто схватил монтировку и отметелил парковщика до полусмерти. Никогда не знаешь, как оно выйдет.

Управляющим ресторана оказался еще довольно свеженький на вид молодой человек лет тридцати с небольшим. С прыщом на подбородке, неумело замазанным тональным кремом, который он позаимствовал у подружки. Он был слишком молод и неопытен, чтобы управлять рестораном таких масштабов в Беверли-Хиллз, и знал об этом. Он боялся и ненавидел владельца заведения, прижимистого иранского бандита. Но если удастся продержаться здесь хотя бы год, он сможет перебраться в какое-нибудь заведение покруче, например, в один из ресторанов Гордона Рамзи[24]24
  Гордон Рамзи (р. 1966) – знаменитый британский шеф-повар и телеведущий. Владелец многочисленных ресторанов по всему миру.


[Закрыть]. А здесь в основном столовались старые перечницы и бывшие голливудские звезды, которые часами жевали свою порцию мясного рулета, потому что уже забыли, как глотать. Разумеется, хозяин бы его вздрючил, но поговорить со Шпандау было все равно что глотнуть свежего воздуха. Если бы не этот разговор, ему бы сейчас пришлось подыскивать замену мексиканскому официанту-нелегалу, которого уволили на прошлой неделе. Они сидели в его кабинете, и он ткнул в россыпь телеэкранов, развешанных по стене.

– Хорошо, что вы именно сейчас обратились с этим вопросом. Обычно мы храним записи две недели, а потом снова пускаем в ход диски. Наш хозяин над каждым лишним центом трясется. Так, давайте посмотрим, четвертая камера…

Управляющий вынул из коробочки DVD-диск и сунул его в плеер.

– Вы сказали, это было в обеденное время?

– Она пришла около полудня, а вышла примерно в половине второго, – ответил Шпандау. – Так что давайте просмотрим с одиннадцати тридцати до того момента, как она пришла, а потом – как она выходит.

Управляющий прокрутил запись на повышенной скорости, поглядывая на цифры. Потом остановился на 11:30.

– Вот, пожалуйста. Можно поинтересоваться, что вы ищете?

– Я и сам пока не знаю, – честно признался Шпандау.

Изображения сменяли друг друга, по одному кадру каждые полсекунды. Люди двигались как в фильмах Чарли Чаплина: прыгающей походкой заходили внутрь, точно так же выходили, враскачку ковыляли вдоль тротуара. Наконец Шпандау воскликнул:

– Вот! Вот она. Одиннадцать пятьдесят пять. Хорошо, теперь прокрутите до того места, где она выходит.

Управляющий еще раз промотал запись. В 13:33 она появилась снова.

– Ага, притормозите, – велел Шпандау.

Анна вышла из ресторана. Потом ее остановили какие-то женщины, и они недолго побеседовали. Черный «Линкольн Навигатор» подкатил к выходу и ждал. За две секунды до того, как Анна повернулась к женщинам спиной, в кадр справа проникла щуплая мужская фигурка в темной куртке. Парень прошел мимо, слегка задев Анну, и исчез. Актриса почти не обратила на это внимания, слегка отступила, давая ему пройти, закончила разговор и юркнула в свой автомобиль.

– Можно посмотреть еще разок?

Они снова проиграли запись.

– А увеличить изображение можете? – спросил Шпандау.

– Да, но это ничего не даст. Я же говорю, система дерьмовая.

Управляющий отмотал запись на несколько кадров назад и увеличил изображение. Картинка расплылась в размытое зернистое пятно. Шпандау некоторое время разглядывал ее, размышляя.

– Давайте вернемся к одиннадцати тридцати.

– Нашли то, что искали? – спросил управляющий.

– Пока только подбираюсь.

Они отмотали запись на 11:30. Посмотрели снова. И вдруг:

– Остановите вот здесь, – скомандовал Шпандау.

Картинка замерла, и Шпандау, сощурившись, пристально вгляделся в монитор, в увеличенную, но размытую фигуру Анны и в некрупного мужчину, который вот-вот ее коснется.

– Можете сделать для меня копию?

– Конечно, – ответил управляющий. – Только хозяину не говорите. Вообще-то я не должен был подпускать вас к дискам. Так вы не поделитесь – что вы там нашли?

– Мужчину, – сказал Шпандау, – мужчину с очень причудливым хобби.

Шпандау отвез диск в видеолабораторию в Санта-Монике, к услугам которой агентство частенько прибегало. Хозяин лаборатории Ирв здорово напоминал Джерри Гарсию[25]25
  Джерри Гарсия (1942–1995) – американский музыкант, гитарист рок-группы «Грэйтфул дэд». Человек с буйной шевелюрой и густой бородой.


[Закрыть], и Шпандау ни разу не видел его без банки «Доктора Пеппера» в руке. Ирв был одним из немногих лос-анджелесских специалистов по видеонаблюдению, кому действительно можно было доверять. Остальные, чтобы подзаработать, заводили побочный бизнес по копированию и продаже попадавших им в руки записей. Промышленный шпионаж; кинозвезды, подглядывающие за своими благоверными; колумбийские наркодилеры за работой. Сначала продаешь эти записи заказчикам, потом тем, кто на них запечатлен, потом сбагриваешь весь ролик на канал «Си-эн-эн» или покадрово в желтую прессу. Очень доходный, не сомневайтесь. К сожалению, Ирв слишком часто выполнял правительственные задания, поэтому не мог позволить себе подобной предприимчивости, а не то в один прекрасный день случайно отбросил бы коньки от баночки особо ядовитого «Доктора Пеппера», неизвестно как замешавшейся среди обычных.

Они сидели в лаборатории, Ирв попивал свою газировку и время от времени негромко рыгал, источая запах сливы.

– Парень был прав, – сказал Ирв. – Система дерьмовая. И камера, и объектив. При хорошем оборудовании ты бы все волоски в носу у этого типа смог сосчитать. – Он немного повозился с картинкой. Стало получше, но не очень. – На большее я не способен. Извини. Но ведь все же лучше, чем ничего, а?

– Ну, раз ты так говоришь…

Ирв был уязвлен.

– И нечего на меня наезжать. Мусор на входе, мусор и на выходе. Помнишь эту старую хакерскую поговорку? С видео то же самое. Снимаешь всяким дерьмом – на экране тоже увидишь дерьмо. Одна из тех сфер, где вложенные деньги действительно отбиваются. Скажи этим уродам, чтобы купили технику получше, и хватит уже устраивать мне головную боль. Я не волшебник!

– Можешь распечатать мне с этого несколько кадров? Лучше одиннадцать на четырнадцать.

Ирв вздохнул.

– Да могу я распечатать, могу. Но они всегда выглядят как та самая картинка, с которой их распечатали. В данном случае снимки все равно будут дерьмовые. Дерьмо на дерьмовом снимке это дерьмо, ясно?

– Спасибо тебе, Гертруда Стайн[26]26
  Шпандау иронизирует, имея в виду строку из стихотворения в прозе «Священная Эмилия» (1913) американской писательницы Гертруды Стайн (1874–1946): «Роза есть роза есть роза есть роза».


[Закрыть], – ответил Шпандау.

Ирв поглядел на Шпандау, по-львиному разинул пасть и громогласно рыгнул. А потом сказал:

– И тебе спасибо, Алиса Токлас[27]27
  Алиса Токлас (1877–1967) – американская писательница, многолетняя подруга Гертруды Стайн.


[Закрыть]. Поцелуй мою жирную еврейскую задницу.

Он развернулся и удалился в подсобку печатать снимки. Когда-то в прошлой жизни Ирв преподавал английский язык в Нью-Йоркском университете и не привык, чтобы парни в ковбойских сапогах превосходили его в умении к месту процитировать классиков.

ГЛАВА 9

Анна, Пам и Шпандау сидели в гостиной Анны. Шпандау передал Пам диск, она вставила его в плеер и вручила детективу пульт. Он быстро промотал ненужную часть записи, а потом замедлил темп до нормального.

– На часах одиннадцать тридцать семь. Вот он. Темная куртка и бейсболка. Он прохаживается по тротуару, заглядывает в машины, озирается по сторонам. На вид ничего особенного. Он поджидает вас.

Шпандау увеличил скорость перемотки и снова притормозил.

– Теперь тринадцать сорок. Вы выходите, стоите посреди тротуара, разговариваете с женщинами. Потом подъезжает «Линкольн». А потом…

Он стал показывать кадр за кадром.

– Вот он идет… Приближается к вам… Слегка наклоняется… Вот! Вы видели? Что-то блеснуло на солнце, примерно на уровне талии, тонкий нож или опасная бритва…

Он отмотал запись назад, и они снова просмотрели ее.

– Обратите внимание, как он прячет лезвие. На нем перчатки, и лезвие скрыто между пальцев. Когда он сжимает руку в кулак, лезвие выступает. Снова разжимает ладонь, и вы ничего не видите. Он соорудил для своих вылазок специальную перчатку. Очень умно, хоть и отдает извращением. Как бы там ни было, теперь ясно, что это предумышленный поступок.

Он покосился на Анну. Та побледнела и притихла.

– Вы в порядке?

– Мне нужно выпить, – сказала она, обращаясь к Пам.

– Думаю, нам всем нужно, – сказала Пам. – Вы как, господин Шпандау?

О да, выпить. Конечно, дайте мне выпить. Ну пожалуйста!

– Нет, спасибо, – ответил Шпандау вслух.

Пам вышла, а Шпандау тем временем достал пачку размытых снимков.

– Это самое приличное качество, какого нам удалось добиться. Вы его узнаете? Его кепку или куртку?

– Нет.

– Может, один из тех, с кем вы сталкивались на съемочной площадке? Ассистент режиссера? Техник?

– Знаете, в скольких фильмах я снялась? – сказала Анна. – Наверное, звучит высокомерно, но я уже к началу новых съемок не помню лиц команды с прошлого фильма. К тому же тут и лица-то не разглядеть.

Шпандау положил фотографии на кофейный столик и показал их Пам, когда та вернулась.

– А вы что скажете?

Пам внимательно изучила снимки и покачала головой.

– В любом случае нам уже есть от чего отталкиваться, – подытожил Шпандау. – Ему, скорее всего, больше двадцати пяти, а может, и немного за тридцать. Невысокий. У вас какой рост, сто семьдесят три? Значит, у него примерно сто шестьдесят пять – сто шестьдесят семь. Трудно разобрать из-за куртки, но он выглядит худощавым. Как жокей. Пожалуй, весит около шестидесяти килограммов. Не могу разглядеть, что написано у него на кепке, но куртка точно «Наскар»[28]28
  Куртка автогонщика.


[Закрыть]. Проблема в том, что такие теперь продаются в обычных супермаркетах.

– Ничего не понимаю. Если он хотел меня поранить, то почему не поранил? Где смысл?

– У индейцев сиу была такая традиция: они старались выяснить, насколько близко смогут подобраться к врагу. Вместо того чтобы убить его, они касались его особым жезлом. Цель: показать врагу, что они могли убить его, но не убили. Могли ранить, но не ранили, потому что сами так решили. Это вопрос превосходства. Он демонстрирует, что не вы, а он контролирует ситуацию. Возможно, даже не вам демонстрирует, а самому себе.

– Ковбои и индейцы, – пробормотала Анна. – Вот же хрень какая. И что теперь?

– Мы его поймаем. А тем временем позаботимся, чтобы вам ничего не угрожало. Нужно только определиться, подключать ли полицию.

– Если бы я хотела, чтобы этим занималась полиция, я бы сразу ее и вызвала, – сказала Анна.

– Вы же профессионал, – обратилась Пам к детективу. – Что вы посоветуете?

– Это уж как вам удобнее. Откровенно говоря, полиция тут мало что может поделать. Они вряд ли раскопают больше, чем мы, и не выделят под это расследование отдельного сотрудника, освободив его от всех других дел. Возможно, у парня уже есть приводы в полицию и свой характерный почерк – я это выясню. У нас даже нет прямых доказательств, что он причастен к тем письмам, да и письма-то сами не угрожающие, просто жутковатые. Полиция порекомендует вам нанять охрану, а она у вас и так уже есть.

Анна залпом опустошила свой стакан.

– Хватит, не хочу больше думать об этом. У меня и без того полно работы. Как защитить мою задницу – это теперь ваша проблема, господин Шпандау. Памми, мне нужна твоя помощь. Надо подготовить речь к завтрашнему выступлению в театре.

– Не лучшая идея – выходить сейчас на публику, особенно если там соберется толпа зевак, – заметил Шпандау.

– Я полностью полагаюсь на вашу защиту. К тому же, вы сказали, что он не опасен.

– Вы плохо меня слушали. Я не говорил, что он не опасен, я только сказал, что он решил не причинять вам вреда в этот раз. Но он способен на это и, можно спорить на что угодно, уже рассматривал такой вариант. Этот парень – психопат, госпожа Мэйхью.

– Я не позволю какому-то засранцу управлять моей жизнью. Работа очень важна для меня, и я должна быть там. Все остальное, как я уже сказала, дело ваше. Как раз за это я вам и плачу.

– Кстати, мы вам еще кое-что не сказали, – подхватила Пам.

– Это что же? – спросил Шпандау, переводя взгляд с одной женщины на другую.

– На следующей неделе я еду на Каннский фестиваль, – заявила Анна. – Я вхожу в состав жюри в одной из номинаций. И вы поедете со мной.

– Это шутка, да?

– Мы имели долгий разговор с вашим боссом, и тот все уладил, – сказала Пам.

– Может, он забыл, что у нас нет лицензии на работу за пределами Калифорнии?

– С его слов это как будто бы не проблема, – ответила Пам. – В общем, вы лучше сами с ним все обсудите.

– О да, уж я обсужу.

– Вот видите, господин Шпандау, – заметила Анна Мэйхью, – как гладко все складывается.

Когда Шпандау добрался до своего дома в Вудланд-Хиллз, было уже почти семь вечера. Он попал в пробку на Сансет, потом на 405-м шоссе, потом на шоссе Вентура. Дэвид задраил окна и врубил кондиционер, но солнце все равно лупило прямо в лицо, и бесконечная игра в «поехали-встали», «поехали-встали» и отчаянные попытки других водителей перестроиться из одной полосы движения в другую действовали ему на нервы. Как раз в такие дни это и случается: какой-нибудь тип вылезает из своей машины, спокойно направляется назад, к джентльмену, который нетерпеливо жмет на клаксон, и вежливо разбрызгивает его мозги, выстрелив в окно.

Где-то там, в мире, существовали полотна Моне, музыка Шостаковича и поэзия Пабло Неруды. Но здесь, в Южной Калифорнии, человечество скукожилось, превратившись в злобных крыс, запертых в отдельных клетках из металла и стекла, и эти крысы, корча друг другу рожи и демонстрируя неприличные жесты, ползут по раскаленному асфальту, уязвимые и испуганные. И даже если вам удастся добраться до пункта назначения, даже если каким-то чудом вы сумеете сделать это вовремя и прибудете на место свеженькие, собранные и совсем не помятые, вы все еще не успокоитесь. Гнев по-прежнему будет пульсировать у вас в крови, а сердце колотиться в ритме «борьбы или бегства»[29]29
  Реакция борьбы или бегства – термин, введенный в 1920-е годы физиологом У. Кэнноном: реакция организма на стрессовую ситуацию.


[Закрыть], и, когда вы кивнете, произнесете вежливое «здравствуйте» и усядетесь за стол переговоров рядом с коллегами (которые только что пережили те же ощущения) – вы все будете напоминать настороженных животных, собравшихся у водопоя. Вы не сможете просто так отключить эту готовность в любой момент атаковать или защищаться, вам будет казаться, что все вокруг – ваши враги.

И это никак не связано с головным мозгом. Вот что самое сложное, вот что сбивает всех с толку. Это не имеет никакого отношения к логике. Сплошная химия, животное начало и инстинкты. Справиться с этим при помощи доводов рассудка невозможно. Это все в крови – у вас в крови, у них, и эту кровь нужно либо уберечь, либо пролить. Но кровь неизбежна. Таков уж этот мир, таким мы его сотворили.

Когда Шпандау вошел, в доме было тихо, темно и прохладно – на этот раз ему хватило ума оставить кондиционер включенным. «Люси, я дома», – произнес он и отнес пакеты с готовой едой из кулинарии на кухню. Сегодня вас ждет изысканный ужин, сэр: копченая говядина на ржаном хлебе, картофельный салат по-немецки, кошерные маринованные огурцы и баночка крем-соды. Сэр предпочитает принимать пищу в голубой столовой или в красной? Или, как обычно, будет жрать, склонившись над кухонной раковиной и глядя, как вода смывает хлебные крошки и жир от говядины? Я предупрежу прислугу.

В доме были пиво и виски, но он убрал их подальше. Не выбросил, нет, полное отсутствие алкоголя только разожгло бы желание выпить. Пусть бутылки остаются, а если он не будет к ним прикладываться, так это по доброй воле, а не из-за отсутствия такой возможности. А это совсем другое дело. Он все еще владеет собой, не то что безвольный слабак, вынужденный прятать выпивку от самого себя.

Шпандау прошел в кабинет – в «каморку Джина Отри»[30]30
  Джин Отри (1907–1998) – американский певец и актер, получивший прозвище «Поющий ковбой».


[Закрыть], как называла эту комнату, заполненную ковбойскими реликвиями, Ди, – и взглянул на автоответчик. Лампочка, означающая новые сообщения, мигает. Но кто бы ни звонил, Шпандау сейчас не мог с этим разбираться. Он вернулся на кухню, распаковал бутерброд и положил его на бумажную тарелку, рядом вытряхнул из контейнера салат. Вскрыл банку крем-соды, сдвинул дверь, ведущую во внутренний двор, и вышел в сад – пятачок бурой травы и еще кое-какой растительности, которую он регулярно забывал полить, и прудик со стайкой крупных золотых рыбок, которые иногда глядели на него как дети на жестокого папашу, которого они все равно любят.

Отец Шпандау лупил его самого, его сестренку и мать почем зря, пока Шпандау не ушел из дома. Ди хотела детей, а Шпандау вечно придумывал отговорки. Брак это не укрепляло. Но Шпандау боялся стать таким же, как его старик. Цепенел от ужаса при мысли, что однажды он сам вот так же будет стоять с поднятым кулаком, глядя на своего ребенка сверху вниз, и увидит на детском личике страх, беспомощность и растерянность. В этот миг трансформация завершится, и Шпандау превратится в монстра, которого всегда презирал. Даже сейчас от воспоминаний об отце его тошнило. Откуда берется эта ярость, и как мы смеем передавать ее по наследству нашим детям? Иногда ему хотелось вернуться в Аризону, выкопать труп старого мерзавца, несомненно все еще свеженький, потому что папаша еще при жизни насквозь пропитался шнапсом, усадить его, прислонив спиной к могильной плите, и изрешетить пулями. Но и это будет бесполезно. Так ничего не добьешься. Американцы свято верят, что все можно исправить. Но есть вещи, не поддающиеся исправлению. Они так и остаются изломанными.

Он уселся на пластиковый стул, стоявший возле такого же пластикового стола. Откусил от бутерброда. Откусил от маринованного огурца. Съел ложку картофельного салата и отпил глоток крем-соды. Окинул взглядом двор, обозревая свои владения. Глубоко вздохнул. Сад не мешало бы полить, а рыбок покормить. Да, состояние сада являло собой скрытую метафору: все плохо, но еще жива надежда. Немного воды, немного времени, немного заботы. Он и сам был сломлен, но все еще жив. А раз так, то есть еще надежда. Философия и разумное начало торжествуют. Каждый должен возделывать свой сад, говорил Вольтер. А еще он говорил: я решил быть счастливым, потому что это полезно для здоровья. Шпандау подошел к прудику и заглянул в воду. На поверхности плавал полуобглоданный трупик золотой рыбки. Остальные были все еще живы, сновали вокруг мертвого товарища и осуждающе поглядывали на Шпандау как на бога, который их подвел.

– Сукин сын! – воскликнул Шпандау. – Хренов сукин сын!

Он взял сачок и выловил недоеденное тельце. Снова еноты набезобразили. Эти гады иногда подбирались к пруду, вытаскивали рыбу и просто пробовали ее на вкус, а потом бросали обратно в воду. Они даже не были голодны. Просто пакостили. Развлекались, испытывая при этом злобное удовлетворение. Мерзкие маленькие ублюдки со своими противопоставленными большими пальцами, подлые мелкие подобия людей, нахватавшиеся от нас самого плохого, потому что живут слишком близко. Они и сейчас скрываются где-то на деревьях, потешаясь над происходящим.

– Вы, твари! – крикнул Шпандау в густые кроны. Потом посмотрел вниз, на оставшихся рыбок, сбившихся в кучку и наблюдающих за ним. – Я тут ни при чем, понятно? – сказал им Шпандау. Похоже, они не поверили.

– Ты теперь рыбам проповедуешь? – произнес женский голос у него за спиной. Шпандау обернулся. Это была Ди. Она подъехала к дому через боковые ворота. – Уверена, тебя и за квартал отсюда слышно. Не удивительно, что соседи тебя так любят.

– Чертовы еноты. Еще одну рыбку сожрали. Хотя они их даже не жрут, только надкусывают и кидают обратно. Видимо, ради самого процесса.

– М-да, теперь ты пытаешься убедить себя, будто над тобой издеваются еноты. Прямо беда с тобой, Дэвид.

Шпандау отбросил дохлую рыбку в кусты.

– Я оставила тебе сообщение на автоответчике. Вообще-то даже два. Ты предусмотрительно вырубил мобильник. А я приехала пораньше. Но ты ведь так и не прослушал сообщения?

– Я только что вошел.

– Я разговаривала с Пуки. У тебя один из твоих периодов повышенной ответственности?

– Просто стараюсь продержаться любыми способами, солнышко. Хочешь пива?

– Конечно.

Шпандау прогулялся к холодильнику, стоявшему в гараже, куда он временно переселил алкоголь. Достал две банки пива. В морозилке лежала бутылка водки. Шпандау открыл ее и сделал долгий глоток, потом еще один. Затем вернулся к Ди.

– Чарли знает, что ты здесь? – спросил он, протягивая ей пиво.

– Ты хотел бы, чтобы я ответила «нет»? – сказала она. – Да, он знает, что я здесь. Хочу, чтобы на этот раз брак удался, Дэвид.

– Ждешь, что я пущусь в рассуждения, почему этого не случится? Лучше поговори со своей мамой.

– Да, я знаю, мама – твоя главная фанатка. Но ей не доводилось жить с тобой бок о бок, а вот мне довелось.

– Он не способен сделать тебя счастливой, Ди.

– А ты зато способен, господин Лучезарный? Пора остановиться, Дэвид. Чарли хочет, чтобы я обратилась в суд и добилась запретительного постановления, но я сказала, что сама с тобой поговорю. Больше никаких телефонных звонков, никаких блужданий у ворот школы. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, Дэвид. Уймись. Если ты любишь меня – что бы ни понимало под этим словом твое запутавшееся сердце, – отпусти меня и займись собственной жизнью.

– Да что ты нашла в этом хлюпике?

– Он мой муж, Дэвид. И я не позволю тебе так о нем отзываться.

– Он из тех гребаных неудачников, с кем крутят романы, пока не подвернется кто-то получше.

Ди поставила пиво на стол.

– Так, кажется, я попусту теряю время. Позвонишь мне еще раз, не важно, трезвый или пьяный, и я получу судебное постановление. Не звони и не вздумай ко мне приближаться. Я говорю вполне серьезно. Мне жаль, что ты страдаешь, но такими методами боль не заглушить.

Она отвернулась. И вот уже идет прочь. Только что была здесь, стояла перед ним, у него вспыхнула надежда, а она ушла. До чего несправедливо! Она приходила, потому что хотела меня увидеть. Приходила, потому что чувствует то же, что и я, хотя и не признается. Ей нужен был повод – она, как и я, надеялась, что случится чудо и все вернется на круги своя. До чего же это несправедливо, неправильно: показать мне то, чего я хочу больше всего на свете, а потом снова отобрать. Я и не знал, что она может быть такой безжалостной.

И снова – мысли о крови, о ярости, затаившейся и ждущей момента, чтобы затопить наши вены и превратить нас в то, чего мы больше всего боимся. Шпандау кинулся за бывшей женой, схватил ее за руку, резко развернул лицом к себе. Она была высокой, но хрупкой и изящной, и болталась в его руках, словно тряпичная кукла. Он схватил ее за плечи, едва не оторвав от земли, потом увидел, как его рука тянется к ее шее, обхватывает горло прямо под нежным подбородком. Впервые Дэвид увидел в ее глазах страх, причиной которого был он сам. Прежде она никогда его не боялась, а теперь испугалась. Они смотрели друг на друга, и внезапно все кончилось. Осталось только горькое ощущение, когда понимаешь: твоя жизнь только что совершила непоправимый и трагический поворот.

Он отпустил ее. Отступил на шаг. Ди повернулась и снова зашагала к воротам. Никаких слов, никаких сцен. Этот этап позади.

Она ушла.