Текст книги "Вавилонские ночи (СИ)"

Автор книги: Дэниел Депп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 7

Когда он вернулся, в доме было тихо. Дверь в комнату Ульбека оказалась распахнута настежь, но, похоже, внутри никого не было. Перек устал, был в грязи с головы до ног, ладони и спину саднило после экстремального восхождения. Хотелось вымыться в душе – и в постель. Он отпер дверь в свою комнату, включил свет и заметил девушку. Та забилась в угол лестничной площадки, сидела прямо на полу, обхватив колени руками и уткнувшись лицом в стену.

– Амалия, что с вами?

Перек подошел поближе и опустился на корточки. Он попробовал повернуть ее лицом к себе, но она не далась, и он предпринял еще одну попытку. На этот раз отец избил ее по-настоящему сильно. Вся правая сторона лица превратилась в багровое месиво. Возможно, сломана челюсть, подумал Перек. Правый глаз не открывался, губы вздулись бесформенными буграми и никак не желали смыкаться. Как ни странно, она не плакала.

– Где он?

– Сегодня уже не придет, – ответила девушка, едва ворочая языком.

– Вы принимали какие-нибудь лекарства? Я мог бы сбегать вниз и принести.

Он двинулся к дверям, намереваясь спуститься на первый этаж.

– Нет! Не уходите. Умоляю.

Он остановился, поглядел на нее. Подошел к девушке и встал радом, глядя на нее сверху вниз и не зная, что делать. Они уже были внутри комнаты, и Перек прикрыл за собой дверь. Амалия протянула руку и взяла его ладонь в свою. Не отпуская ее, легла на кровать.

– Подержите меня за руку.

Перек подумал, не сбежать ли, бросив ее одну. Но вместо этого, не выпуская руки девушки, прилег рядом. Она поменяла позу и свернулась калачиком, прижавшись к нему и нырнув под его вытянутую руку. Перек никогда прежде не обнимал женщину. Он почувствовал, как его захлестывает привычное болезненное ощущение. Часть его сознания мечтала вышвырнуть ее из кровати, прогнать. По отношению к нему это было насилие, принуждение, словно она утащила его с мелководья на глубину, в неуютную водную толщу. Она прижалась щекой к его ладони, он ощущал, как вздымается и опадает при дыхании ее грудная клетка, улавливал запах ее волос, аромат кожи. А потом Там Внизу началось, он в ужасе отпрянул, но девушка ласково произнесла: «Все хорошо», – и прижалась к нему еще крепче. Через несколько мгновений она почувствовала, как его плоть содрогнулась, прильнув к ее телу, а затем наступило расслабление, и она нежно сжала его ладонь. Перек зарылся лицом в ее волосы и уснул.

Проснулись они еще до рассвета, разбуженные Ульбеком. Тот с силой колотил в дверь Перека.

– Ты там, маленькая потаскушка?! Открывай, мать твою!

Они услышали, как в замке поворачивается хозяйский ключ. Амалия ринулась к двери, навалилась на нее всем телом, не давая открыть. Но Ульбек распахнул ее одним мощным толчком.

– Ну все, на этот раз тебе конец! Обоих урою!

Ульбек отвесил дочери пощечину, а потом отшвырнул к стене. Она сползла на пол, а Ульбек вытянул из штанов толстый ремень и принялся ее стегать. Девушка закрывалась руками и скулила.

В первые секунды Перек наблюдал, не вмешиваясь. Как будто он здесь всего лишь зритель, и происходящее никак его не касается. Затем до него в полной мере дошло, что творится, и он бросился на Ульбека, пытаясь оттащить его от девушки. Ульбек с легкостью стряхнул его с себя и припечатал оплеухой, которая сшибла коротышку с ног, а потом снова взялся за Амалию. Перек осознал, насколько беспомощен, но потом вспомнил про бритву.

Выхватив ее, он полоснул Ульбека по спине. Мужчина взревел, повернулся к обидчику, шагнул вперед, собираясь напасть, но Перек проскользнул у него между рук, будто соглашаясь на дружеские объятия, и добрался до горла. Ульбек замер и уставился на Перека, будто не понимая, что с ним только что произошло, и потянулся к своему горлу.

И только когда он почувствовал, что сквозь пальцы хлещет кровь, лицо его перекосилось в панике. Амалия закричала, и Перек зажал ей рот рукой. Она пыталась вырваться, но Перек руки не убирал. На их глазах Ульбек побелел, как полотно, и рухнул на колени, а потом опрокинулся на пол. Там он и остался, подергиваясь и булькая в расползающейся луже собственной крови.

Перек ничего не чувствовал, но смотрел во все глаза, как зачарованный. Наконец Ульбек перестал дергаться и затих. Амалия вырвалась, выскочила из комнаты и помчалась вниз. Перек поспешил за ней и влетел в комнату как раз в тот момент, когда Амалия сражалась с кнопками на телефоне. Ее трясло, она никак не могла вспомнить нужный номер, не отдавала себе отчет в том, что делает. Перек отобрал у нее телефон и вернул на место.

– Отойди от меня! – заорала она. – Не прикасайся!

Перек не понимал, с чего она вообразила, будто он способен причинить ей вред. Это задело его за живое и даже слегка разозлило. Амалия так и стояла, трясясь и в страхе выкатив глаза. Перек сорвал со стены телефон. «Ну все, теперь моя очередь», – успела подумать Амалия, но Перек развернулся и пошел к себе наверх. Перелил воду из кувшина в тазик и смыл кровь с пальцев. Кровь Ульбека забрызгала всю рубашку и брюки, поэтому пришлось раздеться и сменить одежду на чистую. Покидав кое-какие вещи в рюкзачок, он снова спустился на первый этаж. Девушка сидела у подножия лестницы, обхватив голову руками. Перек становился и поглядел на нее сверху вниз. Хотел что-нибудь сказать на прощание, но так ничего и не придумал. Амалия подняла голову.

– Уходи, – потребовала она. – Немедленно.

И снова уткнулась лицом в ладони. Перек опустил руку на ее мягкие волосы. Она почувствовала прикосновение, но промолчала. Перек вышел на улицу, в предутреннюю темень, и даже не оглянулся. Ни разу.

До рассвета оставалось как минимум три часа, и Перек отправился в путь пешком. Задворками выбрался из города. Когда он достиг туннеля, заря только-только занималась. Сперва он закинул в жерло туннеля рюкзачок, потом забрался сам и ногой сдвинул решетку на прежнее место. Цепь и замок из предосторожности захватил с собой. Снова вскарабкавшись наверх в просвете между стенами, Перек выбрался на чердак. Потом он пристроился на бортике за невысокой стенкой, где никто его не увидит, и погрузился в глубокий сон.

ГЛАВА 8

С точки зрения архитектуры аэропорт «Ницца-Канны» являл собой примерно столь же восхитительное зрелище, что и рядовой венерологический диспансер. Заняв многие гектары прекрасной и исключительно дорогой земли на побережье, он, судя по всему, был построен отрицающим земные радости сектантом-менонитом, чье главное стремление – загубить как можно больше погрязшей во грехе красоты. Цель свою архитектор реализовал в полной мере. Прилетев сюда впервые и выглянув в иллюминатор, незадачливый путешественник может даже занервничать, заподозрив, что пилот здорово промахнулся и приземлился вовсе не на средиземноморской Ривьере, а где-нибудь в унылом английском городишке Богнор-Риджис.

Впрочем, дело обстоит не так уж плохо, если отвлечься от архитектуры.

Хотя любящие всё усложнять умники, заслышав об этом, скептически воротят носы, однако на деле Канны и Ницца – это один и тот же город. Две его процветающих, самоуверенных части заключили в объятия изрезанное бухтами французское побережье Средиземного моря, а между ними втиснулся бедный тихий Антиб, которому в этом окружении столь же уютно, как щенку, пробравшемуся в постель новобрачных.

Так толком и не поймешь, где кончается один город и начинается другой – что в географическом смысле, что в культурном. Чтобы окончательно не свихнуться, постарайтесь воспринимать их как аналоги Эббота и Костелло[62]62
  Уильям «Бад» Эббот (1895–1974) и Лу Костелло (1906–1959) – знаменитый американский комедийный дуэт.


[Закрыть]: в одном больше развлечений, но денежки в конце концов почему-то стекаются в другой. Канны, место проведения знаменитого кинофестиваля, имеют репутацию французского Лас-Вегаса, это средоточие блеска и роскоши. Но будьте уверены: с каждой фотовспышкой в Каннах где-то в Ницце дзинькает кассовый аппарат. Канны – городок маленький и чванливый, Ницца куда больше и приветливее. Там обретается примерно столько же состоятельных актеров и завсегдатаев модных курортов, сколько обычно набивается в Канны в течение двух фестивальных майских недель. Всем остальным приходится ютиться где попало, а в Ницце тем временем цены взлетают раза в три, распоследние склады и амбары переквалифицируются в гостиницы, а обслуживающий персонал внезапно выучивается разговаривать на безупречном английском.

Мужчины здесь покрыты бронзовым загаром, а дамы демонстрируют открытую грудь. Но, учитывая широчайшие возрастные рамки отдыхающих, реальная картина не столь заманчива, как могло бы показаться. Рестораны мирового класса затеряны среди обсиженных мухами забегаловок и просто посредственных кафе, и когда в мае город заполняется толпами туристов, подчас бывает сложно отличить заведение одного класса от другого – пока не подхватишь где-нибудь ботулизм.

Что же касается собственно Каннского кинофестиваля – это крупнейший на планете кинорынок. Люди съезжаются сюда продавать и покупать фильмы точно так же, как бедуины стекаются к оазису, чтобы повыгоднее сторговать коз, хотя киношники многократно уступают бедуинам в честности и такте. И, конечно, никакой это не праздник, если, конечно, вы не умеете радоваться чужому горю, – ведь здесь можно в одночасье потерять состояние и репутацию, причем лишиться их куда проще, чем обрести. И все это бурлит и пенится под ревнивым присмотром французов, которые устраивают это ежегодное пышное действо лишь для того, чтобы развеять свою экзистенциальную тоску, провоцируя склоки и платя по давним международным счетам, как реальным, так и воображаемым. Ходят слухи, что изредка до Канн добираются и подлинные любители кинематографа. Если такое и случается, то бедняг сразу отправляют на принудительное лечение, и они так никогда и не возвращаются в свои гостиничные номера.

Спец вышел из терминала аэропорта Ниццы как раз в разгар фестивальной вакханалии. При нем был чемодан на колесиках и айпод, в наушниках которого гремела «Аида». Он принялся высматривать такси. Обнаружив несколько машин, Спец направился к ближайшей.

– Вы говорите по-английски?

– Да, – ответил шофер. – Я пять лет прожил в Чикаго.

– Во сколько мне встанет доехать до города? – спросил Спец.

– До Ниццы? – уточнил таксист. – Или вам в Канны? Может, в Антиб? Или Жуан ле Пен?

– Мне в Ниццу, – сказал Спец. Таксист уже заранее внушал ему антипатию.

– В какую ее часть?

– В смысле – в какую часть?

– Ну, город-то большой, – снисходительно пояснил таксист.

– Ну ладно, хрен с вами, – сдался Спец. – В самый центр.

– Тридцать евро, – выдал шофер.

– Сколько это в настоящих деньгах?

– Вы хотели сказать, в настоящих американских долларах, а не в каких-то там надуманных евро? – невозмутимо переспросил таксист. – Примерно сорок пять долларов.

– Твою мать! – сказал Спец. – Я ж не экскурсию с личным гидом заказываю.

– Если вам это не по карману, месье, тогда, может быть, вы не будете попусту отнимать время у пассажира, который стоит за вами?

– Ну ладно, ладно. А как насчет моего чемодана?

– У меня больная спина, – сообщил шофер.

– Угу, а у меня в таком случае обострение бережливости.

Спец забрался в салон.

– Ну и?.. – шофер явно ждал точного адреса.

– Мне нужна гостиница.

– Какая именно?

– Можно хоть сейчас обойтись без этих ваших штучек? – вспылил Спец.

– Что бы вы там ни вычитали в путеводителе, месье, гостиница у нас здесь не одна.

– Можете посоветовать подходящее местечко?

– Oui[63]63
  Да (фр.).


[Закрыть], месье, таких мест много.

– Приличный отель, чистенький. И чтобы не слишком дорого, а?

– Oui, месье, и такие тоже имеются.

– Так, может, все-таки отвезете меня в один из них?

– Oui, месье, – согласился шофер, но даже не подумал завести машину. Они еще немного посидели.

– У нас какие-то проблемы? – спросил Спец.

– Oui, месье.

– И в чем же дело?

– Месье хоть что-нибудь слышал о Каннском кинофестивале?

– Угу…

– Тогда, возможно, месье наслышан и о том, сколько гостей съезжается на фестиваль?

– Нельзя ли ближе к делу? – сказал Спец.

– Фестиваль открывается сегодня, и если месье не забронировал номер заблаговременно, то вряд ли месье найдет хоть один отель, где остались свободные места.

– Да вы издеваетесь! – воскликнул Спец.

– Non, месье, – возразил таксист. – Ни в коем случае.

Спец несколько секунд сверлил взглядом затылок таксиста.

– Ну, вот что, – сказал он наконец, – давайте зайдем с другого конца.

– Как пожелаете.

– Мне нужна комната, где угодно. Не могли бы… не согласитесь ли вы посодействовать мне и подыскать что-нибудь подходящее?

– Боюсь, в мои обязанности это не входит, – ответил шофер.

– Но ведь вы же можете что-нибудь найти, – упорствовал Спец, – если захотите.

Таксист улыбнулся.

– Хлопотное это дельце.

– Ага-а…

– Время поисков оплатите по отдельному тарифу.

– Ага-а…

– Одному Богу ведомо, насколько это затянется.

Спец на секунду задумался.

– Как там у французов в поговорке? Если вас имеют, расслабьтесь и получайте удовольствие?

– Простите, месье, но ни один нормальный француз ни на минуту не усомнится, что дело это – приятное.

Поколесив по городу около часа, таксист привез Спеца к маленькому отельчику типа «постель и завтрак» в старых кварталах Ниццы. Шофер сходил к стойке регистрации, проверил, есть ли свободный номер, и вернулся с радостным известием.

– Сколько? – спросил Спец.

– Двести евро в сутки.

– Что?! Сколько? Черт побери, так это ж… – Спец пустился в лихорадочные подсчеты, – больше тысячи долларов в неделю! Цены как в «Хилтоне», а на вид – обычный клоповник.

– Можно поискать еще, но лучше все равно не найдете. К тому же поиски идут, а мой счетчик продолжает тикать.

– Ладно-ладно, сойдет. А вам я сколько должен?

– Сожалею, месье, но в этой суматохе я, кажется, позабыл включить счетчик.

– Брехня! Надуть меня хотите?

– Месье вправе подать жалобу.

– Так сколько с меня?

– Раз уж счетчик – это моя оплошность, я просто обязан предоставить месье скидку. Скажем, двести евро?

– Сказать-то можно что угодно, но столько я платить отказываюсь. Я, по-твоему, что, вчера с пальмы слез, и меня кокосом по башке шарахнуло? Если ты лопухнулся и не врубил счетчик, то я-то тут при чем? Семьдесят пять евро.

– Месье, разумеется, шутит.

– Месье серьезен до усрачки!

– Во Франции отказ платить по счету – тяжелое правонарушение.

– А я и не отказываюсь платить. Я против того, чтоб меня надували, ты, сраный лягушатник! Хочешь вызвать полицию – да ради Бога. Сверим последние показания счетчика с количеством пройденных машиной километров. Конечно, на эти разборки весь вечер уйдет и ты ни гроша не заработаешь, а мне торопиться некуда. Я сюда отдыхать приехал.

– Месье не оставляет мне выбора. Мы, французы, – люди законопослушные. Я вынужден доложить об этом инциденте. Месье придется подождать меня здесь.

– Да делай что хочешь. Я подожду в гостинице.

Шофер пошел к машине и сделал вид, будто связывается со своим таксопарком. Спец тем временем отправился в гостиницу и заказал номер на трое суток. Он расплатился с пожилой владелицей отеля, и та проводила его в номер. Комната была довольно миленькая, с туалетом и душем, но без телевизора. Обои, ковер, мягкая мебель и покрывало на кровати – всё в цветочек. На стенах картины с цветами, а на письменном столе ваза с букетом.

Спец открыл чемодан и извлек оттуда бутылку водки. Плюхнулся на стул, сделал несколько глотков и задумался. Опомнился, только когда в дверь застучал таксист.

– Боюсь, я вынужден отступиться от первоначального предложения, – сказал он.

– Еще бы!

– Сто пятьдесят евро.

– Вот вам девяносто. И подлечите спину, чтоб не болела. – Спец сунул таксисту деньги и захлопнул дверь перед его носом.

По правде говоря, он представления не имел, с чего начинать. Во французском ни бельмеса, что за фестиваль и что за хрень там происходит – загадка. Знал только, что раз в год в город съезжаются гребаные кинозвезды и богатенькие продюсеры, чтобы поразвлечься. Пока они с таксистом мотались в поисках отеля, Спец убедился – город действительно забит приезжими – в этом француз не наврал! – а он-то надеялся увидеть место поспокойней. К тому же во Франции он оказался впервые, ничего не соображал в здешних порядках и поэтому совершенно растерялся. Это его беспокоило.

Спец решил прогуляться по старому городу, и увиденное ему понравилось. Много старинных домов, толпы народу кочуют из одного бара или кафе в другой. Он ничего не знал об этом городе, да и знать не хотел. Он мечтал только об одном – найти чокнутого маленького извращенца и вытрясти из него деньги, прежде чем Джимми Костанца пришлет к нему еще пару-тройку громил, и те обеспечат Спецу море боли и страданий.

Проголодавшись, Спец заглянул в кафе. Официант принес меню на французском. С тем же успехом мог бы принести и на китайском.

– По-английски говорите? – обратился он к официанту.

Тот помотал головой.

– Тогда я с вашего позволения выскажусь: до чего ж я ненавижу эту проклятую страну. Вы парлай-вуу «гамбургер»?

Официант ответил по-французски:

– Да, месье желает вшивый гамбургер.

– Я ведь не так уж много прошу: чизбургер, жареную картошку и кока-колу.

Официант недоуменно вылупился на него. Спец прибег к унизительной пантомиме.

– Гамбургер, ясно? Уи?

– Oui.

Спец вытянул руку, изображая гамбургер.

– Гамбургер, а потом… – Он положил одну ладонь на другую. – Сыр. ФРОМАЖ, или как его там. Сверху. Фромаж-бургер, усек?

– Oui, месье.

– И жареную картошку.

– Pardon?

– Жареную картошку, – повторил Спец. – А, черт, в жопу картошку, обойдусь. Просто принеси мне колу. – Он жестами показал, что пьет газировку. – Бульк-бульк-бульк. Кока-кола. Господи!

Официант записал заказанные блюда и исчез. Спец попытался усилием воли снизить подскочившее давление до безопасной отметки и тут обратил внимание на рассевшихся за соседним столиком студентов. Те посматривали в его сторону и ухмылялись. «Да провалитесь вы, гнусные французишки! Вся долбаная страна как сговорилась против меня». Студенты – две девушки и паренек, похожий на педика, – разговаривали по-французски. Одна из девушек, гладенькая такая, вдруг встала и подошла к нему.

– Гамбургер и так идет вместе с картошкой, – объяснила она. – Сыр все равно никогда не кладут, как бы вы ни просили, у них тут нет нужного сорта, а заморачиваться они не хотят. Котлета в гамбургере может оказаться сыроватой – они тут только так и едят, разве что признают в вас американца и пережарят котлету до состояния головешки. Так что будьте готовы.

– Вы говорите по-английски! – Спец был на седьмом небе от счастья.

– И официант говорит, если уж на то пошло.

– Так какого хрена…

– Да они тут все славные ребята. А вот вы вели себя по-хамски. Их тут приучают, что официант и клиент должны непременно обменяться всеми этими «доброе утро», «до свиданья», «пожалуйста», «спасибо» и все такое. И еще они любят, когда иностранец хотя бы пытается говорить на их языке. Кстати, вы откуда?

– Из Лос-Анджелеса.

– Вот вам бы понравилось, если бы каждое лето в ваш город вторгались тысячи и тысячи людей, не знающих по-английски ни слова?

– Милая, да вы, видно, в Лос-Анджелесе никогда не бывали. Из Америки?

– Я из Манчестера, штат Нью-Гэмпшир. Сюда приехала подтянуть французский.

– Меня Эдуардо зовут. А вас?

– Патси.

– Очень приятно, Патси. Ценю вашу помощь. Хоть я вовсе и не хамил.

– Хамили, хамили, – сказала она, сверкнула улыбкой и вернулась к своим друзьям.

Спец достал из кармана айпод и включил подборку арий в исполнении Паваротти. Время от времени он украдкой поглядывал на Патси и даже удостоился ответного взгляда.

ГЛАВА 9

Спец взял такси и поехал на восток, в Канны, на набережную Круазетт. Там он довольно долго прогуливался, оценивал виды, разглядывал прохожих. Выглядели все довольно деловито, но Спец ни разу не замечал, чтобы они по-настоящему были чем-то заняты. Надежда отыскать Перека в этой густой толчее (если он все еще в городе) начала потихоньку испаряться. Он хотел было поужинать в одном из местных ресторанов, но повсюду яблоку было негде упасть. Пришлось снова брать такси и ужинать в ближайшем к его отелю бистро. Потом Спец купил вина, пошел к себе в номер и выпил половину бутылки, наслаждаясь «Травиатой».

На следующий день, встав спозаранок, Спец снова пошел в кафе на углу. Воспользовавшись приобретенным накануне разговорником, он зачитал официанту, что желает кофе «американо» и яичницу. Oeufs brouille. Ну и язык, ни черта не выговоришь! Он медленно прихлебывал кофе. Швы еще немного чесались, и Спец, чтобы не допустить панической атаки, старательно отгонял от себя картинки печального будущего, которое его ждет, если он вернется без денег и попадет в лапы цепных псов Локателли. Требовалось разработать четкую систему поисков долбаного коротышки, но в голову как назло ничего не лезло. Принесли яичницу – яйца оказались клеклые и недожаренные, а вместо тоста прилагались ломтики багета. теперь понятно, почему в здешних «Макдоналдсах» такие очереди. Эти люди даже яйца толком приготовить не умеют, что уж говорить об их месте в мировой расстановке сил.

Снова появилась вчерашняя девушка, на сей раз одна. Не обратив внимания на Спеца, она уселась за столик в глубине зала и что-то заказала на беглом лягушачьем. Потом открыла ноутбук, пальцы затанцевали по клавиатуре. Спец решил подойти.

– Можно угостить вас кофе?

– У меня уже есть, спасибо.

– Понимаете, предложив угостить вас кофе, я не думал, что вы поймете это буквально. Я скорее имел в виду: не возражаете, если я составлю вам компанию?

– Зачем?

Спец окинул ее удивленным взглядом.

– Только не говорите мне, что вы из тех, кто, оказавшись за границей, изо всех сил делает вид, что он не американец.

– Это как раз про меня.

– Вы меня невзлюбили.

– Да я вас почти не знаю, поэтому у меня пока нет причин любить вас или не любить. Но могут появиться.

– Так позвольте мне сесть, и у вас появится шанс составить мнение.

– Да ничего, вы и стоя вполне можете начать меня бесить.

– Но ведь за доброй порцией «ифс»[64]64
  Яйца (искаж. фр.).


[Закрыть] это было бы куда удобнее.

– «Эфс», – поправила она, произнеся первый звук как нечто среднее между «э» и «о».

– Что?

– Примерно так это произносится.

– Не язык, а хрен знает что, правда?

Спец сходил к своему столику и вернулся с яичницей и кофе. Потом подозвал официанта и заказал еще одну яичницу – для дамы.

– В компании-то куда как веселее, – сказал Спец девушке.

– Да уж, – сказала она. – Что вам нужно?

– А кто сказал, будто мне что-то нужно?

– Ну вы же ходите за мной по пятам.

– Вот уж нет. Вовсе я за вами не хожу.

– Тогда что вам нужно?

– Ну ладно, допустим, я хочу слегка за вами приударить.

– Зря теряете время.

– Почему?

– Я фригидна. По-моему, люди склонны переоценивать значение секса. Я пытаюсь направить свою энергию в другие русла. Чтобы быть выше всей этой постельной возни.

– Ничего себе. – Спец покачал головой и улыбнулся.

– Что не так?

– Обычно такую ахинею несут только старики, которым никакого секса уже не светит, и малолетки, которые еще не пробовали.

Девушка залилась краской.

– Я не собираюсь обсуждать с вами свою интимную жизнь.

– А почему бы и нет? Неужели у вас есть занятие поинтереснее?

– Почему бы вам просто не забрать свои «ифс» и не вернуться за свой столик? – предложила девушка.

– Понять не могу: вы ведь такая симпатичная. Совсем не похожи на лесбиянку.

– Вообще-то вас это совершенно не касается, но я не лесбиянка. И приберегите свои комплименты для тех, кто на такое клюет.

– Но вы действительно красотка.

– Вот уж нет. У меня десять килограммов лишнего веса, кривые зубы, волосы как проволока, и стоит мне только снять очки, как вы превратитесь в бесформенный кусок желе. Немножко не те качества, от которых мужики теряют голову.

– У вас потрясающее тело, если мне будет позволено так выразиться.

– Не будет позволено. Мы ведь даже незнакомы. Ваши слова оскорбительны и ставят меня на один уровень со свиной грудинкой.

– Ваша беда в том, что вы ни черта не смыслите в мужчинах. Так откуда ж вам знать, что им нравится?

– Мне об этом рассказывали, причем довольно часто.

– Да полная хрень это все, – возразил Спец. – Люди сами понятия не имеют, чего хотят, пока не столкнутся с этим нос к носу. Допустим, мужчина трубит направо и налево, что мечтал бы трахнуть Мэрилин Монро, хотя прекрасно знает, что никогда этого не будет и что к Монро ему и на пушечный выстрел не подобраться. Но должен же он о чем-то трепаться, вот они все об этом и треплются. А встреть он цыпочку погрудастее, хоть явно и не королеву красоты, так ему большего и не надо, лишь бы только она была не прочь его ублажить. Если выбор стоит так: оседлать эту телочку или пойти домой и погонять шкурку, он в ста процентах случаев проголосует за телочку. Уж можете мне поверить.

– В ваших устах это звучит так романтично…

– Погонишься за романтикой, – сказал Спец, – и глазом не успеешь моргнуть, как окажешься без гроша и в дерьме. Секс с романтикой не уживутся. На этом все и прокалываются. И тому, и другому свое время и место, нужно только не путать одно с другим, и все дела.

Принесли вторую порцию яичницы. Девушка намазала кусочек багета маслом, сверху положила джем и со здоровым аппетитом налегла на яичницу, попутно отхлебывая кофе, пока не остыл. Черт возьми, до чего же Спецу нравилось смотреть, как женщины едят. Он придерживался теории, что как люди едят, таковы они и в постели. Увидишь девицу, которая жеманно возит кусок по тарелке, – даже не дергайся в ее сторону. Эта же умяла весь хлеб и высунула язычок, чтобы слизнуть прилипшие в уголке рта крошки. О да, эта сгодится.

– А вы лихо чешете по-французски, да? – снова заговорил Спец.

– Учила язык в школе. И вот приехала сюда в отпуск на пару недель, потихоньку осваиваюсь.

– А чем вообще занимаетесь?

– Я секретарша в страховой компании. Довольно увлекательная работенка.

– А я – продюсер фильмов.

– Ага, так я и поверила.

– В мире полно чернокожих продюсеров.

– Да я не о том.

– Пока по мелочи, занимаюсь не известными широкой публике независимыми проектами. Всякое малобюджетное барахло. Хотя в скором времени планирую расширяться.

– Сняли хоть что-нибудь, о чем бы я слышала?

– Видели тот фильм с Марио ван Пиблзом? «Вооруженный отряд»[65]65
  «Вооруженный отряд» (1993) – фильм режиссера Марио ван Пибблза (р. 1957), где он сам же сыграл главную роль. Картина повествует об отряде чернокожих солдат, сражавшихся в испано-американской войне 1898 г. и преданных собственным полковником.


[Закрыть] называется? Это я его продюсировал. В старые времена в Америке была чертова уйма черных ковбоев, но про них обычно умалчивают. Мы с Мелвином оба почувствовали, что пора рассказать об этом миру. А сюда я приехал на фестиваль.

– Ваш фильм попал в конкурсную программу?

– Нет, но всегда полезно покрутиться там, где деньги. Тут же полно толстосумов. А я как раз пытаюсь наскрести на новый проект. Ну, сами знаете, как оно бывает.

– Знаю, а как же, – согласилась она. – Вчера я заметила, что вы слушали айпод. А какую музыку?

– Оперу.

– Оперу?! – опешила девушка.

– Вчера крутил Паваротти. Сегодня – очередь Хосе Каррераса, а завтра – Пласидо Доминго. Три великих тенора. А вы любите оперу?

– Моя мама часто слушает Андреа Бочелли.

– Ваш Бочелли, извините за грубость, полное дерьмо. Никакая это не опера, просто какой-то слепой макаронник пытается обдурить публику, мол, он оперные партии исполняет. Он у меня уже в печенках сидит. Ну, я ему сочувствую, конечно, слепота и все такое, но у парня ни умения управлять собственным голосом нет, ни подачи. Хотите настоящей оперы – я дам вам совет, что стоит послушать.

Она уставилась на него с изумлением.

– А вы совсем не такой, каким мне показались сначала.

– Ну вот, видите, вы уже и изменили мнение, – сказал Спец.

– Я по-прежнему думаю, что вы трепло, но, во всяком случае, интересное трепло.

– Уверен, вы хотели сделать мне комплимент. Послушайте, мне в голову пришла отличная мысль. Давайте вы немного поучите меня французскому, а я научу вас разбираться в опере?

– Я через пару дней уезжаю.

– Господи, да за пару дней можно много чего выучить!

– Конечно.

– Для начала можете объяснить мне, как заказать ужин. Только не здесь. Почему бы нам не прогуляться вечерком в какое-нибудь симпатичное местечко? Если вам так удобнее, можем встретиться прямо тут.

– Ладно, почему бы и нет?

Спец проводил ее взглядом, даже привстал, чтобы она знала, что он любуется ее роскошной попкой. По пути она пару раз оглянулась и улыбнулась ему.

«Ты только погляди на себя, Спец, – подумал он. – Главное, не потерять напор, и всё само собой начнет складываться как надо».