Текст книги "Вавилонские ночи (СИ)"

Автор книги: Дэниел Депп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 2

Первая встреча членов жюри должна была состояться на следующее утро в отеле «Карлтон». Франц приготовил легкий завтрак, но Анна не смогла впихнуть в себя ни кусочка. Она выпила чашку кофе, а потом сидела и смотрела, как Шпандау и Пам налегают на яичницу с беконом. В этот момент она их ненавидела. Анна понятия не имела, чего ей ждать, и пыталась вообще не думать об этом. Насколько хреново все может обернуться? Еще она снова подумала о толпах, которые будут следить за каждым ее шагом, о том, что придется отстаивать свои взгляды перед группой европейских интеллектуалов. Смотреть фильмы – это одно, а говорить о них – совсем другое. Сама идея участия теперь казалась ей смехотворной, не стоило сюда ехать. Она будет выглядеть идиоткой, и ничего уже с этим не поделаешь.

Ну хоть Шпандау поедет на встречу с ней вместе, она на этом настояла. При общении членов жюри ему присутствовать нельзя, но Анна добилась разрешения брать его с собой на показы – с тем условием, что она не будет обсуждать с ним фильмы.

Встреча была назначена на девять. Тьерри, водитель, заехал за ними в восемь. Они неторопливо скатились с холма и въехали в город, который только-только просыпался. За ними следовала машина с двумя ребятами Виньона, от чего Шпандау чувствовал себя еще более нелепо. Положение на дорогах было не слишком напряженным, но обещало в ближайшее время ухудшиться. В ходе фестиваля население Канн чуть ли не удваивалось, и управление автомобилем превращалось в кошмар. Тьерри показал себя настоящим профессионалом, и уже в восемь сорок Анна и Шпандау вошли в лифт отеля «Карлтон», чтобы подняться в номер, забронированный председателем жюри.

– Чувствую себя совершенно разбитой, – призналась Анна Дэвиду, когда они подошли к дверям. – Напрасно я дала себя в это втравить.

– Вы прекрасно справитесь, – пообещал он.

– А вы чем пока займетесь?

– Я побуду внизу. Может, посижу у бассейна и поглазею на голых баб, как истинный американец. К тому же я захватил с собой книгу. Если понадоблюсь – позвоните.

– Пожелайте мне удачи.

В номере, куда она вошла, уже собрались пятеро членов жюри из семи.

Председатель жюри Альбер Каррьер был ведущим французским телекомментатором в области культуры. Он выглядел как барон Филипп Ротшильд и одевался соответственно: носил светлые джемперы и дорогие шейные платки. Были в номере персоны и понаряднее, но только он был похож на аристократа, а значит, кому и главенствовать, как не ему.

На диване ссутулился Беппо Контини, итальянский писатель и литературный критик, обладатель пышных темных усов и вечно смущенного взгляда. В жизни это был добродушный и приятный человек, однако в романах его явно прослеживались радикальные взгляды, а книжные рецензии, выходившие из-под его пера, сочились ядом. За глаза его называли Шарманщиком, но никто уже не мог припомнить, почему – то ли из-за усов, то ли из-за однообразных рецензий.

Рядом на диване, беседуя с Контини, сидела Тильда Фробе, немецкий режиссер, миниатюрная женщина в массивных очках в черной оправе и с толстыми стеклами. Тильда никогда не смеялась и даже не улыбалась. Такими же были и ее фильмы, хотя она сама называла их комедиями – разумеется, они таковыми не являлись. Тильда считала, что это уже само по себе довольно забавно. В международных кругах ценителей не-комедийных комедий ее превозносили до небес.

– Шарманщик и его обезьянка, – шепнул Анне на ухо Марк-Анж Поль.

Поль был французским журналистом, и, как ни трудно в это поверить, его провозгласили одним из величайших философов среди ныне живущих. Начать с того, что он напоминал Алена Делона, как если бы Делон отрастил волосы до плеч и щеголял в расстегнутой до пупа рубашке. Он внезапно вырос у Анны за спиной, и она почувствовала, как его теплое дыхание щекочет волоски на ее шее. Он обожал такие штучки: подкрасться к женщине сзади, да так близко, что можно было засунуть язык ей в ухо. Если удавалось, он именно это и проделывал. Анна уже неоднократно сталкивалась с ним раньше. Его философские труды ей читать не доводилось, зато с его языком она успела составить мимолетное знакомство. Когда-то она совершила ошибку, попытавшись пофлиртовать с ним на вечеринке, и позже, когда она уже порядком набралась, он проделал свой коронный трюк с языком-змейкой. Она взвизгнула и затряслась в приступе хохота. Он так ей этого и не простил.

А еще там была Кэт.

Кэтрин, Кэтти, Китти-Кэт.

Или просто сучка – это для тех, кто знал ее достаточно хорошо.

Не она ли случаем закончила Кембридж, а потом Королевскую академию драматического искусства? Не она ли была знакома с Хью, Стивеном, Эммой и этим сексуальным маленьким засранцем Кенни? И не она ли сыпала остроумными историями о том, что Тревор сказал ей недавно вечером в «Граучо»[52]52
  «Граучо» – клуб в Лондоне, где собираются знаменитости из мира искусства.


[Закрыть]?

И не она ли, не Кэтрин Кэти Китти-Кэт, добрая и давняя подруга, вцепилась в Андрея, как сексуально озабоченная пума, стоило только Анне отвернуться?

«Дерьмово выглядишь, – подумала Анна. – Еще одна подтяжка, и у тебя появится такая борода, что Бернарду Шоу и не снилось».

– Боже мой, ты выглядишь бесподобно! – воскликнула Кэт. – Совсем не постарела. Ты там у себя в Калифорнии что, принимаешь препараты из обезьяньих желез? Умираю от зависти!

Чмок-чмок в щечку.

– Как поживаешь, Кэт?

– Чудесно, дорогуша. Сделала себе вагинопластику. Временно приходится обходиться мужчинами с причиндалами не крупнее, чем у японцев. Я снова дико популярна!

«Бедняжка. Дырка шире, чем лошадиный хомут, и „Оскар“ тебе не светит, только эти пустячные награды Британской академии кино и телевидения. Да еще и кожа на руках обвисла, как у белки-летяги».

Настроение у Анны вдруг значительно улучшилось.

Все друг друга знали. Все говорили по-английски – лишняя забота с плеч долой.

– Ну что ж, все в сборе, – произнес Каррьер, – за исключением господина Ватанабе.

Они поболтали еще несколько минут, пока наконец в номер не влетел японский режиссер Хироаки Ватанабе в сопровождении крупной красивой блондинки. Ватанабе одарил всех лучезарной улыбкой. Он был крохотный, энергичный и улыбался не переставая. Неплохо бы поставить его в известность, подумала Анна, о сделанной Кэт операции.

– Это господин Ватанабе, – объявила блондинка по-французски. – А я Пиа Андерсон, переводчица господина Ватанабе. Он не говорит по-французски.

– Может быть, господин Ватанабе говорит по-английски? – спросил Каррьер.

– Господин Ватанабе, – ответила госпожа Андерсон, – говорит только на японском. Зато английским владею я.

– В таком случае, – провозгласил Каррьер, – раз уж английский является для всех нас объединяющим, не возражаете ли вы, чтобы встречи проходили именно на этом языке?

Каррьер любезно кивнул в сторону Анны, и та заметила, что некоторые из присутствовавших обменялись ехидными взглядами. Мол, приходится снисходить до очередной неотесанной янки.

Впрочем, если не считать того, что ее заставили почувствовать себя деревенщиной, не владеющей иностранными языками, все проходило в куда более непринужденной атмосфере, чем она себе представляла. Они сидели кружочком, пили кофе и ели пирожные, а Каррьер тем временем разъяснял правила.

– В официальную программу входят восемнадцать фильмов, и от вас требуется посмотреть их все. Фильмы будут по три раза в день крутить в «Пале», причем вы вольны выбрать любой из сеансов. Вы не имеете права обсуждать фильмы ни с кем, кроме членов жюри, хотя вполне можете послушать, как их обсуждают другие зрители. В течение ближайших двух фестивальных недель дважды в неделю будут проводиться встречи жюри и обсуждения, а затем все завершится продолжительным финальным заседанием, где жюри подведет итоги. Вопросы есть? – спросил Каррьер.

Анна обратила внимание, что все присутствующие, видимо, решили воплощать свои национальные стереотипы. У француза был скучающий вид, итальянец поглядывал то на мобильник, то на ножки госпожи Андерсон. Немка составляла пространный конспект и выглядела в надлежащей мере усердной. Кэт Берроуз элегантно прикуривала одну сигарету от другой и время от времени одаривала Анну улыбкой в духе «я тут недавно получила роль в пьесе Пинтера». Господин Ватанабе продолжал скалить зубы, а госпожа Андерсон раз за разом терпеливо убирала его ладонь со своего колена, бегло переводя ему при этом на японский речь председателя.

Встреча продлилась два часа, причем последние тридцать минут были потрачены на треп в стиле «а знаком ли ты со стариной таким-то? А с сяким-то?». Анне не терпелось уйти. Она не могла отделаться от мысли, что Шпандау сейчас сидит у бассейна, полного полуголых сексапильных цыпочек. Прежде чем покинуть номер, она позвонила ему и дождалась, пока он встретит ее у дверей.

– Как все прошло? – спросил Шпандау в лифте.

– Не сказать чтобы очень увлекательно, – ответила Анна. – По-моему, единственным, кто получал удовольствие, был тот тип из Японии, да и то он привел с собой свою собственную игрушку.

Они вернулись на виллу, чтобы захватить Пам, а затем отправились обедать в расположенное среди холмов заведение «Мулен де мужен». Это был самый роскошный обед на памяти Шпандау, он прикинул, что одно только вино стоило больше, чем он зарабатывал за неделю. Он огляделся по сторонам и обнаружил, что если бросит через плечо монетку, та непременно угодит в суп какой-нибудь кинозвезде – столько их тут было. После первой бутылки вина Анна начала потихоньку расслабляться. Шпандау заметил, что их отношения с Пам изменились, как будто они снова стали в первую очередь сестрами, а все голливудские дела на время отошли на второй план. Они смеялись и перебрасывались шутками, и Шпандау подумал, что обе будто снова вернулись в Техас, в те времена, когда не было еще ни страхов, ни разницы в положении. Дэвид вдруг осознал, как тяжела для сестер нынешняя ситуация.

Они втроем наслаждались едой и напитками не один час. К концу трапезы они все сдружились, но Шпандау знал, что атмосфера снова накалится, стоит только вину выветриться. И действительно: в тот миг, когда они снова уселись в машину, все изменилось. Анна притихла и за всю обратную дорогу не вымолвила ни слова, только смотрела в окно. Пам строчила электронные письма, благо продвинутый мобильник позволял ей проделывать все что угодно, кроме термоядерного синтеза. Шпандау слегка разомлел от съеденного, его клонило в сон. Хотелось откинуться на спинку сиденья и прикрыть глаза, однако номинально он сейчас находился на работе, хотя в чем заключалась эта работа – никому не ведомо.

Когда они вернулись на виллу, Анна молча поднялась в свою комнату.

– Она в порядке? – спросил Шпандау у Пам.

– С ней такое случается, – успокоила его та. – Вы еще привыкнете. Главное – понять, что это никак не связано лично с вами. Остается только заниматься своими делами и надеяться, что положение не усугубится.

Но оно усугубилось. Час спустя, сидя на улице у бассейна, Шпандау внезапно услышал долетающие из дома вопли Анны. Он поспешил внутрь и увидел, что Анна учиняет разнос сестре. Пам стояла перед ней, угрюмо понурившись.

– Да мне начхать! – кричала Анна. – Не смей лезть в мои телефонные переговоры, ясно?

– Я думала, ты прилегла вздремнуть. К тому же фильтровать твои телефонные звонки – это примерно шестьдесят процентов всех моих обязанностей.

Анна перевела взгляд на Шпандау:

– А вы тут что забыли?

– Я уж подумал, что грянула война. С вами все в порядке?

– Спасибо, нет. Пока вы там нежитесь на солнышке с чертовой книжкой, меня уже пять раз могли похитить.

– Я сидел прямо у вас под окнами, – возразил Шпандау. – Так что можете не волноваться, если, конечно, за вами не охотятся ниндзя на вертолете.

– Почему бы вам обоим просто не заняться тем, за что вам платят, умники? Ну хотя бы для разнообразия?

Она развернулась и зашагала вверх по лестнице. Шпандау поглядел на Пам.

– Бывает, – пожала плечами она.

В тот вечер в Кап д’Антиб на вилле «Ломон» намечался прием. «Ломон» считалась одной из крупнейших медиакомпаний в Европе, ей принадлежала половина кинотеатров в пяти странах. Все стремились засветиться перед «Ломоном», поэтому устраиваемые фирмой приемы обычно становились кульминационными моментами фестиваля. Анна, Пам и Шпандау прибыли, когда вечеринка уже шла полным ходом, перейдя в стадию скандальных выходок и буйства. Пам отделилась от компании, чтобы вдосталь посплетничать, а Шпандау таскался за Анной, как собачка на поводке, пока она пыталась обаять всех собравшихся.

Вечер выдался странный. Анна по-прежнему дулась, хотя уже и не пыталась наброситься на любую движущуюся цель. Она поужинала у себя, а Шпандау и Пам сидели в столовой и болтали о том о сем, пока не настала пора переодеваться и готовиться к выходу. Шпандау стряхнул пыль со смокинга и порадовался, что не забыл запонки. Когда он спустился в холл, Пам разговаривала по мобильнику. На ней был облегающий зеленый наряд, выгодно подчеркивавший фигуру, которая если и не затмевала фигуру ее звездной сестрицы, то во всяком случае гарантировала, что Пам не придется во время танцев подпирать стенку. Она одобрительно улыбнулась Дэвиду и сложила пальцы колечком, что означало «порядок!».

Еще полчаса он топтался в холле, сунув руки в карманы и ожидая появления Анны. Наконец, не выдержав, прихватил найденную колоду карт, уселся за обеденный стол и разложил пасьянс-косынку. Когда Анна наконец осчастливила их своим присутствием, Шпандау пришлось признать, что такого зрелища и впрямь стоило подождать. На ней было простое черное платье и минимум украшений, но стоило только скользнуть взглядом в вырез – и ты понимал, почему мальчики-подростки до сих пор ходят на ее фильмы табунами. Она зачесала волосы наверх, ее шея и линия плеч казались невыразимо изящными. Шпандау ведь забыл, что, когда ей не было и двадцати, она начинала карьеру как модель. Сейчас она неожиданно превратилась в более юную и хрупкую версию той женщины, которую он знал раньше, и платье или макияж были тут ни при чем. Скорее казалось, будто она по собственному желанию обернулась сверкающим невесомым созданием, плывущим вниз по лестнице. Шпандау хотел было как-то прокомментировать ее выход, но не был уверен, что она отнесется к этому благосклонно.

Проигнорировав его, Анна бросила сестре:

– Ну что, поехали. – И вышла на улицу. Пам и Шпандау поспешили за ней. Они вдвоем болтали, а Анна снова отмалчивалась, хотя Шпандау периодически ловил на себе ее взгляд. Всю поездку он ожидал, что она вот-вот взорвется, но так и не дождался.

Шпандау терпеть не мог подобные мероприятия. Поначалу он ходил за Анной по пятам, неуклюже представляясь гостям, поскольку Анна неизменно забывала упомянуть его имя. Если она и добивалась чего-то, Шпандау никак не мог сообразить, чего именно. Наконец эти игры ему надоели, и он, извинившись, отлучился во дворик – покурить. Он смотрел на залив и на огни яхт и гадал, почему вся эта публика мается ерундой, вместо того, чтобы просто заказать пиццу и поглядеть видео. Тут из дома выскользнула Анна с двумя бокалами шампанского и поставила один из них на гранитную балюстраду.

– Вы держитесь молодцом, – произнесла она. – На случай, если я вам раньше этого не говорила.

– Не говорили.

– Ну, зато подразумевала. – Она отпила глоток шампанского и облокотилась на парапет рядом с ним. – Господи, до чего же я все это ненавижу!

– Тогда зачем вы здесь?

– Чтобы подать позывные, – объяснила она. – Как канонерка, курсирующая вдоль берегов Филиппин. Чтобы вселить страх в сердца местных жителей и чтоб они знали свое место. Я довела вас до белого каления, да?

– Я скорее в полной растерянности.

– Не уверена, что в моих силах все прояснить.

– Обращаться с людьми как с дерьмом – это что, неотъемлемая черта звезды? – поинтересовался Шпандау.

– Полагаете, что разгадали меня?

– Так помогите же мне хоть чуть-чуть.

Она взяла у него сигарету, и он дал ей прикурить. Анна глубоко затянулась, а потом шаловливо выпустила дым ему в лицо.

– Это туман войны, малыш, – промолвила она. – Ты ни черта не видишь, у тебя дрожат поджилки от страха, и все, что тебе остается, это ковылять на звуки боя и надеяться на лучшее.

– Решили взять меня приступом? Извините, но зря теряете время.

– Знаете, что я делала перед тем, как мы сюда выехали, и почему я заставила вас ждать? Я выворачивала свои кишки наружу. Каждый раз так делаю, прежде чем отправиться на одну из этих долбаных пирушек. Это один из навыков, который приобретают все модели, – аккуратно блевать. Я до смерти перепугана, но вынуждена принарядиться и войти в помещение, наполненное десятками людей, которые точно так же боятся, но не показывают виду. Мы притворяемся, будто схватили весь мир за яйца, а сами стараемся не подходить друг к другу слишком близко, чтобы не учуять запах пота, которым обливаемся. Мы так здорово провели время за обедом, а потом все кончилось. Когда мы шли к машине, до меня вдруг дошло, что вечером придется тащиться сюда и разыгрывать представление, изображать кого-то, кем я не являюсь, на потеху горстке засранцев, которых я терпеть не могу.

– Так перестаньте.

– Не могу, – призналась Анна. – Знаю, это звучит жалко, но я ведь хорошая актриса. Мое ремесло по-прежнему много значит для меня. Да и что мне еще остается делать? Я такая, какая есть.

Она затушила сигарету о балюстраду и кинула окурок вниз, на гравиевую дорожку.

– К тому же здесь Андрей, – продолжала она. – Он слонялся за мной по всей комнате.

– Кто это – Андрей?

– Андрей Левин, режиссер. Предмет моей былой страсти. Его картина претендует на победу в конкурсе.

– Хотите, я дам ему в морду?

– Вы бы правда на это пошли? – удивилась она. – Ведь он не приставал ко мне только потому, что вы рядом. Я не могу вернуться туда без вас.

Он направился к дверям, ведущим в дом, но Анна его остановила.

– Ладно, – сказала она, – дам вам очередной шанс отметить, как хорошо я сегодня выгляжу. Раньше-то вы упускали такую возможность.

– Я хотел вам это сказать, как только увидел, но боялся, что вы голову мне оторвете.

– Теперь вам ничего не грозит.

– Вы прекрасно выглядите, Анна.

– Хорошо, – кивнула она. – Можете меня поцеловать.

Он нагнулся и нежно поцеловал ее.

– В том, что касается обольщения, вы жуткий тормоз, – заметила она. – Ну да ничего, мы еще свое наверстаем.

Она взяла его за руку, и они вошли внутрь, где принялись бродить с места на место, пытаясь при этом избежать разговоров с остальными гостями. В конце концов Андрей устремился к ним сам. Это был крупный мужчина с копной непослушных волос. Он уже давно не сводил с Анны глаз. В руке он держал стакан с водкой, но по его виду невозможно было определить, сколько он успел выпить. По-английски он говорил чисто и правильно, со славянским акцентом.

– Ты не меняешь тактику, – заявил он Анне. – Это плохо.

– Чем же плохо?

– Работа, – сказал Андрей. – Мы все торгуем собой ради работы. Ты ищешь роли, я ищу деньги. У меня получается лучше, чем у тебя. Я – как это называется? – ловлю рыбу на живца. Хожу по комнате с удочкой и высматриваю рыбку. А ты стоишь на месте, это неправильно, если, конечно, ты не форель. Помнишь, как я брал тебя на рыбалку в Шотландию?

– Ты путаешь меня с какой-то другой своей пассией.

– Нет, мы ездили на рыбалку, это точно. Помню, как подглядывал за тобой, пока ты писала в кустах. Это было поэтично, – сказал он. – А это кто? – И он кивком указал на Шпандау.

– Мой друг.

– Чем вы занимаетесь? – обратился Андрей к Шпандау. – У вас есть работа?

– Кошек развожу, – ответил Шпандау.

– Какой породы?

– Бесшерстных, – заявил Шпандау. – Мы поставляем их в комплекте со сменным мехом.

– Не верю, что вы продаете кошек, – усомнился Андрей, – но готов биться об заклад, что вы знаток женских кисок. Я ведь прав? – поинтересовался он у Анны. – Он делает это мастерски?

– Пойди лучше подрочи, Андрей, – посоветовала Анна. Она снова взяла Шпандау за руку и потянула его прочь. Дэвид покраснел, Анна видела, как напряглись мышцы на его шее. Когда она развернулась, чтобы уйти, Андрей поймал ее за предплечье. Шпандау перехватил руку Андрея и вдавил большой палец в сухожилие на внутренней стороне запястья.

– Лучше вам убрать свою руку, если, конечно, вы не хотите унести ее с собой в пакетике.

– Дэвид, хватит, – попросила Анна. – Не стоит об него мараться.

Шпандау надавил посильнее, и Андрей разжал пальцы. Потом отдернул пострадавшую руку и помассировал запястье.

– Вижу, хочешь мне врезать, – обратился он к Шпандау.

– Хорошая мысль!

– Расскажи ему, чем это чревато, – потребовал Андрей от Анны. – Он в курсе, кто я такой? А сам ты кто, мать твою? – он переключился на Шпандау. – Пустое место. Что ты вообще тут делаешь? Стоит мне только щелкнуть пальцами, как явятся специальные ребята и вышвырнут тебя отсюда как дерьмо собачье.

Шпандау двинулся на Андрея, но в просвет между ними быстро юркнула Анна.

Андрей стоял и ухмылялся, и Анне пришлось оттолкнуть Шпандау, чтобы тот не приближался.

– Дэвид, пошли отсюда, ну его на хрен! – Она вцепилась в руку Шпандау и повлекла его в другой конец комнаты. – Глупый поступок, – ворчала она на ходу. – Не надо было вам вступаться за мою честь. Вы тут расхаживаете и ведете себя, как гребаный принц Вэлиант[53]53
  Герой комиксов, мультфильмов и фильмов. Доблестный и отважный рыцарь, живший во времена короля Артура.


[Закрыть], а через час все это окажется на страницах газет. Какого хрена вы о себе возомнили? Я думала, ваш долг уберечь меня от неприятностей, а не порушить то, что еще осталось от моей карьеры.

– Простите, – сказал Шпандау.

– Слушайте, идите и отыщите Пам или еще с кем-нибудь пообщайтесь, только до поры до времени держитесь от меня подальше, договорились? Дайте мне самой разобраться.

Она выпихнула его на улицу и пронаблюдала, как он удаляется. Когда он отошел достаточно далеко, она стала разыскивать Андрея. Тот разговаривал с юной артисточкой, демонстрировал ей свое запястье и живописал, что тут произошло.

– Мне нужно с тобой поговорить, – заявила ему Анна.

– Ты прогнала мальчика с котятками. Он что, наказан?

– Извини, он просто слишком рвется меня защищать. Как твоя рука?

– Ты уже не в первый раз причиняешь мне боль, – ответил он. – Помнишь, как ты вытолкнула меня из машины, и я покатился по шоссе?

– Ты изменял мне с Кэт.

– Совсем чуть-чуть, – сказал Андрей. – Ничего серьезного. Совсем не так, как у нас с тобой.

– У нас были глубокие чувства, – согласилась Анна.

– Ты скучаешь по тем временам, – сказал Андрей.

– Иногда, – подтвердила Анна.

– Я тоже о тебе думаю, – сказал режиссер. – Секс был сногсшибательный.

– Хоть что-то получилось удачно, – сказала она.

– Останься со мной сегодня ночью, – предложил он.

– Нет, – ответила Анна. – Не могу.

Он вывел ее из комнаты, и они отошли по коридору в сторонку, подальше от чужих глаз. Андрей прижал ее к стене и поцеловал, запустив руку ей под платье. Анна стряхнула с себя его ладонь.

– Не здесь, – прошипела она. Он когда-то умудрился долить в стакан новую порцию водки, и стакан по-прежнему был при нем. Анна оттолкнула его буквально на десять сантиметров и хищно улыбнулась. Потом забрала у него стакан и сделала глоток. Опустила стакан и снова поглядела на бывшего любовника.

– Ты ведь сейчас зверски меня хочешь, да? – спросила она. – Насколько сильно?

Андрей прижался к ней всем телом, и Анна пролила водку на его брюки. Мужчина отпрянул.

– Вот черт! – сказала она сквозь смех. – Извини…

Андрей тоже засмеялся и снова придавил ее к стене, целуя. Анна одной рукой обхватила его за шею, а потом он почувствовал, как другая рука проскользнула между их тел и дотронулась до его влажной ширинки. Он ткнулся членом в ее ладонь и почти не обратил внимания на мимолетное движение ее пальцев и едва слышный щелчок. Тут Анна отскочила от него, а водка, пропитавшая брюки, резво занялась синим пламенем.

– Ты жалкий кусок дерьма, – заявила Анна. Андрей тем временем приплясывал, пытаясь сбить огонь и панически вскрикивая. – Надеюсь, я спалила его дотла. Надеюсь, твоя чертова тыкалка превратилась в угли. Он настоящий мужик, слышишь ты, русский козел, и ты не посмеешь больше так с ним обращаться, понял? А не то обещаю – я превращу тебя в факел, как буддийского монаха!

Она еще несколько раз угрожающе щелкнула зажигалкой, а потом запустила ею в режиссера. Наконец Анна отправилась на поиски Шпандау, а Андрей все еще колотился об стену, в отчаянных попытках потушить пылающие гениталии.