Текст книги "Слезы пустыни"

Автор книги: Дэмьен Луис

Соавторы: Халима Башир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

В ту ночь я не могла заснуть. Сколько бы я ни молила Бога заглушить мои страхи, разум кипел от тревожных мыслей. Схватят меня, или мой отъезд будет завершением ужасного путешествия? Вернусь ли я когда-нибудь домой? Увижусь ли снова с родными? Но как я с ними увижусь, если буду далеко, в чужой стране?

На следующее утро Малайка дала мне небольшой саквояж, в который я уложила свои нехитрые пожитки: запасной тоб, дорожную накидку, шаль и зубную щетку. У меня не осталось ничего на память о доме – ни камешка, ни ветки, ни даже песчинки. Только воспоминания. Малайка пожелала мне удачи. Она улыбалась. Она никогда не забудет меня, сказала она, и, может быть, однажды я расскажу ей всю правду о себе. Абдул же вновь заверил меня, что беспокоиться не нужно. Все будет хорошо, он нисколько в этом не сомневается.

В три часа явился мой агент на машине. За рулем сидел его водитель. Он указал мне на заднее сиденье, сел рядом, и мы в молчании поехали по городу. Я нервничала, старалась вжаться в сиденье, чтобы меня не заметили снаружи. Но агент велел мне сесть прямо и вести себя естественно. Потом я заподозрила, что он везет меня прямо в полицию. А что? Это было бы куда проще, чем куда-то лететь. Я знала, что почувствую себя в безопасности, только оказавшись на борту самолета.

Когда мы подъезжали к аэропорту, агент снова принялся наставлять меня: «Делай, что велю, не говори ни слова, и никаких шагов без моего разрешения. Веди себя, как я сказал, и мы будем в порядке». Но если я забуду его наставления и выкину какой-нибудь фортель, меня сцапают. «Помни, мы с тобой супруги». Я всегда должна быть послушной и идти на несколько шагов позади него, как подобает благовоспитанной мусульманской жене.

В аэропорту водитель остановился и взглянул в зеркало заднего вида.

– Ты когда обратно?

Агент пожал плечами:

– Пока не знаю. Мне там особо делать нечего, только вот с этой разобраться. Так что завтра, если все пройдет нормально.

– Мне тебя забрать?

– Да, в обычное время. Если что, позвоню.

В зоне вылета была давка. По мере того как пассажиры проходили регистрацию, толпа рассасывалась. Агент намеренно задержался и прошел на паспортный контроль, когда там никого не осталось. Обменявшись рукопожатием с чиновником в униформе, он протянул оба паспорта. Я стояла позади, как послушная жена. Чиновник взглянул на меня, потом понимающе улыбнулся агенту. Они обменялись несколькими фразами, затем наши паспорта были проштампованы, и нас без проволочек пропустили.

– Всего хорошего и доброго пути, – сказал чиновник моему агенту. – Скоро увидимся, да?

Тот улыбнулся:

– Конечно. И спасибо.

Мы подошли к следующей группе чиновников. На этот раз, прежде чем пропустить, у нас проверили сумки. Мы пересекли аэропорт, спустились по ступенькам, на перроне вместе с остальными пассажирами подождали появления автобуса. Короткая поездка через перрон, и нас доставили к самолету. Он стоял на взлетной полосе, приземистый и ослепительный.

Возле него я увидела группу белых людей в элегантных синих униформах. Одна женщина, провожая нас в самолет, приветливо улыбнулась агенту. Затаив дыхание я поднималась по ступенькам. Мельком оглянувшись, шагнула в самолет. Я была в безопасности. Я в безопасности. Я в безопасности. Я в целости и сохранности в этой машине, которая унесет меня в безопасное место.

Итак, я на пути из Судана туда, где охотники не смогут найти меня. Одному Господу ведомо, в какую страну я направляюсь, но это еще предстоит узнать. Сейчас важнее то, что я улетаю из страны – страны, которая пожирает мою отчизну. Я откидываюсь на спинку сиденья и чувствую, как усталость волной накрывает меня. Я так устала. Так устала. Так устала. Я никогда не чувствовала такой усталости…

Когда самолет взмыл в небо, я должна была бы испугаться, ведь прежде мне не доводилось летать. Но после того, что я пережила, мне все было безразлично. Что могло тронуть меня? Что могло по-настоящему ранить или испугать меня? Если бы мы взорвались, превратились в огненный шар, что бы я потеряла? Я столько раз просила о смерти, а смерть не смогла найти меня. Чего мне бояться, если она отыщет меня теперь?

Я видала самолеты только с земли, а теперь проносилась по небу высоко над нею. Мы поднимались выше и выше, и я увидела облака, проплывавшие в иллюминаторе. Я вглядывалась прямо в середину пухлой белой гряды. Мы были окружены облаками, и мне стало интересно, что удерживает нас в воздухе. На мгновение меня охватил трепет перед всей этой магией. А небо в мягком безмолвии проносилось мимо окна.

Я разглядывала пассажиров: вдруг что-то подскажет мне, куда я направляюсь? Большинство было в традиционных одеяниях арабов Персидского залива, поэтому я не исключала, что лечу в одну из этих стран. В какую же из них? Я пыталась вспомнить школьные уроки географии. В Дубай? В Саудовскую Аравию? В один из карликовых Арабских Эмиратов? Женщина в элегантной синей униформе подошла к нам: белоснежные волосы, в глазах улыбка.

– Чай, мадам? Кофе? – спросила она. – Может быть, газированной воды?

Я покачала головой:

– Нет, спасибо.

Я была слишком взволнована и слишком измучена, чтобы думать о питье или еде. И потом, у меня не было денег, ведь агент забрал всё подчистую, а я предполагала, что придется платить. Агент попросил чай, и когда дама наклонилась ко мне, я уловила аромат напитка. Пахло восхитительно. Я заметила, что денег она не спрашивает, и передумала.

– Прошу прощения, – сказала я. – Я все-таки хотела бы чаю.

Через два часа мы начали спуск. За время полета солнце зашло, и я почувствовала, как самолет несется к земле через темнеющее небо. Интересно, куда мы садимся? В какой стране я должна попытаться обрести новый дом? И как я там выживу? С легким стуком мы приземлились на посадочную полосу и вырулили к зданию аэропорта. Вместе с другими пассажирами я поднялась на ноги, но почувствовала, как чья-то ладонь сжимает мою руку. Это был агент. Жестом приказав мне сесть, он покачал головой:

– Еще рано. Будет второй рейс. Жди на борту.

Целый час мы сидели на взлетной полосе. Агент спал. Самолет заполняли люди, по большей части арабы Персидского залива, но были и европейцы. Белый мужчина средних лет, приветливо улыбнувшись, занял место рядом со мной. Тронув его руку, я спросила, как долго нам лететь. Шесть часов, сказал он. Через шесть часов мы будем в Лондоне.

Так вот куда я направлялась! Я направлялась в Лондон, в Англию, страну, о которой узнала в школьные годы.

Я направлялась в страну хаваджат – белого человека.

25
Приют отчаяния

Я проснулась рано утром. Стюардесса подала мне пластиковый поднос с завтраком. Мой агент сказал, что я собираюсь в страну, где мне помогут, и я задавалась вопросом, все ли англичане так любезны и приветливы, как сотрудники авиакомпании. Стянув крышку из фольги, я принялась изучать завтрак. Уж наверняка там не асида!

Агент гонял еду по тарелке.

– Свинина! – пробормотал он. – Ты едешь туда, где любят есть свиней. Имей в виду.

С этими словами он отпихнул свой поднос и уставился в окно. Вывезти меня из Судана оказалось несложно, но хотелось бы знать, как агент намерен ввезти меня в Англию? У него два паспорта, так что в одном, по-видимому, значится имя его «жены», то есть мое. Мне не удалось внимательно изучить паспорт, а задавать вопросы агент мне запретил. Но в Хартуме он сфотографировал меня – для документов, по его словам, – так что, надо полагать, в этом паспорте и вправду мое настоящее фото.

Я опять встревожилась. Допустим, агент доставил меня в Англию – как мне действовать дальше? Следуй за мной, и я отвезу тебя в безопасное место – вот все, что я от него услышала. На минуту я задумалась о своем муже, Шарифе. Удастся ли мне разыскать его? Насколько я знала, он все еще в Англии, но мы с ним не связывались уже несколько месяцев. Я решила, что сперва надо попасть в Англию. Это будет означать, что я вырвалась из Судана и наконец-то в безопасности. Шариф, новая жизнь, мое будущее – все это может подождать.

Пока самолет рассекал рассветное небо, я неотрывно смотрела на то, что предположительно было Лондоном. Я видела внизу мерцающие огни, но их скрывало нечто вроде лежащих на земле облаков. Мы приземлились так гладко, что я практически не почувствовала встряски, и это поразило меня. Я изумилась: как такое возможно? Ведь самолет только что упал с неба! Я схватила свой саквояж и встала, чтобы проследовать за агентом к выходу. Мы смешались с толпой, которая вливалась в здание, и по коридорам прошли к ряду стоек, у которых остановились.

Я увидела две очереди: одна – для тех, у кого были паспорта пурпурного цвета, вторая – для всех остальных. Большинство обладателей пурпурных паспортов были хаваджат, поэтому я предположила, что это очередь для британцев, и удивилась, когда к ней присоединился мой агент. Я подошла к нему, и мы стали медленно продвигаться вперед, пока не дошли до стойки. Чиновник протянул руку и взял у агента оба паспорта. Он затолкал их в какой-то прибор, потом несколько секунд разглядывал, взглянул на агента, на меня и пропустил нас.

Мне просто не верилось. Как агенту это удалось? Как он доставил нас в Англию, затесавшись в британскую очередь? У нас не было багажа, так что агент торопливо провел меня через терминал в уличный холод. Снаружи с трудом пробивалось слабое солнце, но здание терминала окутывал густой туман, который я видела из самолета. Бусинки влаги покрывали всё: окна автомобилей, одежду людей, даже их волосы. И было ужасно холодно.

Я вытащила из чемоданчика накидку и набросила ее на плечи, но это не помогло мне согреться. Мы встали в очередь, и перед нами остановился черный автомобиль. Желтый свет сверху освещал английское слово TAXI. Мой английский был довольно примитивным, школьным; я только время от времени освежала его британскими телепрограммами. Слово taxi я узнала из одной из них. Мой агент через открытое окно поговорил с водителем, затем жестом велел сесть в машину.

– Ну, я свою работу сделал, – заявил он. – Этот человек отвезет тебя в безопасное место. Я ему заплатил, так что он тебя доставит куда надо, а я пошел. Счастливо тебе.

С этими словами он повернулся и был таков.

Такси отъехало от аэропорта. Я попыталась расслабиться – по крайней мере, в машине было тепло – и принялась рассматривать город. Ну да, всё как на картинках в учебнике. Но я ни капли не доверяла своему агенту. Таксист, белый человек, казался вполне дружелюбным; я наклонилась вперед и постучала по стеклу.

– Это Лондон? – спросила я. – Это правда Лондон?

Он глянул на меня в зеркальце:

– Правда, дорогуша. Дождливый, туманный старый городишко Лондон. Вот ведь дыра, а?

Мы ехали, ехали целую вечность по этому бесконечному городу. Мне не верилось, что города бывают такими огромными. Столько домов, и машин, и людей, и уходящих в небо башен – всё как в учебнике. Наконец таксист съехал на обочину. Он указал мне на двоих мужчин в темной униформе:

– Полиция. Скажи им, что тебе нужно убежище, дорогуша, хорошо? Убежище.

– Убежещ, – попыталась произнести я. – Убежещ… А что это?

– Об этом не беспокойся, дорогуша. Просто скажи, и все. Ступай. Давай-давай.

Попетляв по оживленной дороге, я подошла к полицейским. Я очень нервничала: мое знакомство с полицией в Судане нельзя было назвать приятным.

– Доброе утро. Убежещ… Вы знаете убежищ?

Ближайший полицейский улыбнулся:

– Недавно здесь, красавица? В первый раз?

Я кивнула:

– Я из аэропорта.

– Убежище ищешь, верно?

– Да. Убежище.

– Ладно, идем.

Он привел меня к серому бетонному административному зданию. На улице стояли две очереди, и он указал мне на одну из них. Люди самых разных национальностей переговаривались на самых разных языках. Учительница английского говорила, что в Лондоне можно найти представителей всех народов мира, и это оказалось не шуткой. Было еще рано, но очередь уже впечатляла. Многие были с чемоданами.

Чернокожий человек улыбнулся мне из очереди:

– Сомали?

Я покачала головой:

– Судан.

Я откопала в сумке шаль: было так холодно, что меня начало трясти. Человек средних лет, добродушный с виду, контролировал проход у дверей здания. Он подошел ко мне.

– Откуда? – поинтересовался он. – Судан? Дарфур?

Я кивнула.

– Дарфур.

Он сочувственно улыбнулся.

– Ты в порядке?

Я покачала головой:

– Замерзаю.

– Я так и думал. – Он снял с себя большую черную куртку и вручил мне: – Вот, примерь. Давай, давай, кутайся. Я-то к холоду привычный.

– Спасибо. Очень любезно… – застенчиво улыбнулась я.

– Пойдем-ка внутрь, пока ты насмерть не простыла.

Он провел меня вне очереди, вручил номерок и указал на боковую комнату.

– Жди здесь, – сказал он. – Я найду кого-нибудь, чтобы тебя приняли. Жди здесь, хорошо?

Я снова кивнула. Я была уже почти счастлива: этот человек был так добр ко мне. Свернувшись в кресле, я попыталась согреться. Меня стало клонить в сон. Подошли две женщины индийской наружности и спросили, не голодна ли я. Застенчивость помешала мне ответить утвердительно, поэтому я сказала, что просто устала. Они велели мне подождать, пока не выкликнут мой номер. Я задремала, но внезапно проснулась: из главного зала раздался крик. Выглянув через стеклянную дверь, я заметила сомалийца, который приветствовал меня в очереди. Двое полицейских выволакивали его из здания, подхватив с обеих сторон.

– Нет, братья мои! Нет! – кричал сомалиец. – Не убивайте меня! Не уводите меня! Не забирайте меня!

Я была потрясена и растеряна. Что же такого он натворил, что с ним так обращаются?

Три часа спустя на экране появился мой номер. Мне указали на застекленное окошечко, и я присела напротив него. Рядом со мной села женщина арабской внешности; представившись моей переводчицей, она пояснила, что мне предстоит беседа с человеком в окошечке. Я должна буду отвечать на все его вопросы.

В окошечке появился молодой белый весьма неординарной наружности: тучный, с какими-то вздыбленными колючками вместо волос. Я никогда прежде не видела ничего подобного. Почему этот человек делает себя похожим на шайтана, поразилась я. Лицо его под колючками тоже не особенно лучилось дружелюбием.

– Отвечайте только на то, что я спрошу, – приказал Колючка. – И говорите правду. Солжете – попадете в тюрьму. Ясно?

– Да.

Мне снова стало не по себе.

– Как вас зовут?

Я ответила.

– Как вы сюда попали?

Я рассказала ему о двух своих перелетах.

– Как называлась авиакомпания?

Не знаю, сказала я.

– Разумеется, знаете, – возразил он. – Так как?

– Я была с агентом. Он привез меня. Я понятия не имею…

– Да ладно! Хотите сказать, что не видели названия на борту самолета? Или внутри?

Я кивнула:

– Да. Не видела.

– Я вам не верю! Ни капли я вам не верю!

Я недоуменно взглянула на арабскую переводчицу:

– Почему он так сердится? Зачем мне что-то выдумывать?

– Что она говорит? – спросил из-за стекла Колючка.

– Она просто проверяет, поняла ли вопрос, – солгала арабская дама и обратилась ко мне: – Смотри, он начинает выходить из себя, поэтому постарайся вспомнить. Что было в салоне? Буквы? Числа? Фотографии? Хоть что-нибудь?

На мгновение я задумалась. На обертках от завтрака были какие-то буквы, но мне не пришло в голову их рассматривать.

Я покачала головой.

– Я не помню. Не помню. Простите.

Колючка, побагровев, посмотрел на часы и объявил, что идет пить чай, а когда вернется, желал бы получить кое-какие ответы. Переводчица сказала, что ей пора, ее смена закончилась.

Я сидела и ждала. Прибыла другая переводчица. Она назвалась Алисией и сообщила, что приехала из Ливана. Вернулся Колючка, и я с облегчением увидела, что он немного успокоился.

– Итак, давайте начнем с самого начала. Откуда конкретно вы родом?

Я сказала, из какой я деревни и какие большие города расположены поблизости. Он сверился с картой. Затем потребовал перечислить школы, в которых я училась. Я ответила и на это.

– Почему вы приехали в Великобританию?

– В нашем регионе идет война. У меня были неприятности с правительством. Меня хотели убить. Моя деревня подверглась нападению, и моя семья тоже. Мне пришлось бежать из страны.

– Вы замужем? – спросил он. – Дети есть?

– Я замужем. Но у нас пока нет детей.

– Где ваше свидетельство о браке?

– Я не знаю. Возможно, оно было у моего отца, но он погиб.

– Послушайте, так вы замужем или нет? – снова сердитый взгляд. – Без свидетельства брак недействителен.

– Да, я замужем.

– Ну, без свидетельства вы не можете доказать, что замужем. Где ваш муж?

– Я думаю, что он здесь, в Англии. Но я не уверена.

Колючка недоверчиво уставился на меня:

– Хорошо, давайте разберемся. Вы утверждаете, что состоите в браке, но свидетельства у вас нет. Вы утверждаете, что у вас есть муж, но не знаете, где он. Может быть, он в Англии, может быть, нет. Так это?

– Да, так.

– Это ваш муж заплатил агенту, чтобы он привез вас сюда?

– Нет. Я продала фамильное золото, чтобы заплатить агенту. Даже кольца моей бабушки.

– Ну да, разумеется, – он закатил глаза. – Так где же ваш муж? В какой европейской стране он находится?

– Я уже сказала вам, что не знаю. Вероятно, в Англии, но точно сказать не могу.

– Не знаете, в какой стране находится ваш муж? Это невозможно.

Я молчала. Я пыталась помочь ему разобраться. Я говорила правду. Чего же еще он от меня хотел? Он велел назвать полное имя Шарифа, дату и место его рождения. Затем взглянул на меня:

– Итак, он ваш единственный муж или есть другие?

– Почему он задает мне такой вопрос? – поинтересовалась я у переводчицы. – Здесь, в Англии, у женщин много мужей?

Она пожала плечами:

– Не обращай внимания. Они тут всегда так.

– Ну спроси его за меня, сколько у него жен. Ни одной, могу поспорить. Кто захочет замуж за такого ужасного человека?

Переводчица сдержала смех.

– Что она говорит? – требовательно спросил Колючка. – Что она говорит?

– Она говорит, что у нее только один муж, – слукавила переводчица. – Только один.

Колючка отправил меня на «следующий этап». У меня взяли отпечатки пальцев. Затем сфотографировали и выдали карточку – удостоверение личности со снимком, после чего вернули все к той же стойке. Подошел третий переводчик. На сей раз это был немолодой, седеющий чернокожий мужчина в элегантной куртке и галстуке, с теплым, приветливым лицом. Я сразу определила, что он из Судана.

В ожидании Колючки он рассказал мне, что прибыл из Кордофана – области, которую я прошла пешком, убегая из Дарфура. Его дочь даже училась в том же университете, что и я. Вернулся Колючка. Было видно, что ему уже не до меня, он явно торопился домой. Он сообщил, где я могу переночевать, и снабдил меня картой.

– Тут помечено. Видите? Если заблудитесь, спросите. Кто-нибудь вам покажет, куда идти.

Я в замешательстве уставилась на карту. В деревне у нас, разумеется, никаких карт не было, и я понятия не имела, как ими пользоваться.

– Но я ничего не знаю в этом огромном городе. Как я найду дорогу?

– Я же вам говорю – просто сверяйтесь с картой и спрашивайте. Вперед! Идите и ищите дорогу.

– Но если бы вы приехали в мою страну и я сказала вам – идите и найдите какое-то место в Хартуме, вы бы заблудились. Вот и со мной здесь то же самое.

Колючка вздохнул:

– Слушайте, уже поздно. Мы закрываемся. Я за вас больше не отвечаю. Я уже сказал – вам пора идти.

Переводчик успокаивающе накрыл ладонью мою руку:

– Не беспокойся. Подожди меня снаружи. Я тебе помогу.

Когда мы вышли, было уже девять часов. Старик провел меня к другому зданию, в нескольких шагах.

– Эти люди организуют для тебя какое-нибудь пристанище, – сказал он. – Я сам приехал сюда как беженец, так что знаю.

Я улыбнулась ему:

– Спасибо. Вы так добры…

– Вот, – он вручил мне десятифунтовую банкноту. – Возьми это. Тут немного, но больше не могу. По крайней мере, хоть что-то…

Той ночью меня отправили в приют для беженцев в Кройдоне. Кроме меня в комнате были еще две женщины – из Эритреи[15]15
  Государство в Восточной Африке на побережье Красного моря в районе Африканского Рога. В 1998–2000 гг. возник эритрейско-эфиопский конфликт, что привело к оттоку беженцев в европейские страны.


[Закрыть] и из Буркина-Фасо[16]16
  Государство в Западной Африке. 16 сентября 2015 года в стране произошел путч, закончившийся 23 сентября.


[Закрыть]. Эритрейка Сара, будучи на поздних сроках беременности, заняла нижнюю койку, мне же досталась верхняя. В приюте царила ужасающая атмосфера безысходности. Я чувствовала боль, неустроенность и жгучее разочарование, господствующие в этих стенах. В ту ночь я лежала без сна, думая о доме, о любви и тепле моей семьи, и плакала.

Первые впечатления не обманули меня: это место поистине оказалось юдолью отчаяния. Я быстро выучила правила. Каждое утро мы должны были расписываться в журнале регистрации, чтобы засвидетельствовать свое присутствие. Затем вставали в очередь за завтраком, состоявшим из чая и хлеба. Помимо нашей комнатушки и столовой, пропахшей кулинарным жиром, в приюте имелась еще приемная с двумя телевизорами. Особо заняться было нечем, и единственным способом скоротать время был сон.

Если ты один раз пропускал запись в журнале, тебе выносили предупреждение. Если дважды, тебе угрожали, что выставят на улицу. По крайней мере, теоретически. На практике это не работало. В приюте жил один иракский писатель, потерявший всю семью. Тихий безумец, он по-прежнему был одержим работой и каждое утро, встав спозаранку, расписывался в журнале за всех. Мы вовсе не возражали: он мастерски копировал чужие подписи.

Моя соседка по комнате, эритрейка Сара, быстро взяла меня под свою опеку. В ее стране шла война, и женщины были вынуждены сражаться. Сара бежала из страны, оставив четверых детей и мужа. Я не могла поверить, когда она сказала, что живет в приюте почти год. Министерство внутренних дел потеряло ее дело, и ей пришлось заново подавать заявление о предоставлении убежища. За этот долгий срок Сара сделалась экспертом по всем вопросам приютской жизни, и новоприбывшие обращались к ней за советами.

Я не умела пользоваться стиральной машиной; Сара показала мне, как положить в нее одежду, как потом ее высушить. У меня не было аппетита, и я часто пропускала завтраки и обеды. Но Сара пыталась убедить меня есть хотя бы понемногу. Мне не хотелось общаться с другими – многие казались мне такими потерянными. Даже после всего, через что я прошла, я сохранила чувство собственного достоинства, гордость за свою индивидуальность. А некоторые здесь без видимых причин затевали потасовки. У других случались нервные срывы, и они катались по полу в коридоре и кричали.

Этих людей сломили всевозможные ужасы, которые они пережили в своих странах. Одной женщине из Ирака пришлось бросить десятилетнюю дочь. Всякий раз, думая об этом, она впадала в истерику. Ночи напролет она кричала и причитала, и ее вопли эхом разносились по коридорам. Это было невыносимо. Ее крики могли свести с ума кого угодно, если слушать их, лежа без сна. Я знала, что она страдает, я видела это в ее глазах. Но ведь и мы все страдали.

Каждый день персоналу приюта приходилось звонить в полицию, чтобы та усмирила или забрала кого-то. У всех имелись проблемы, и никто не был одинок в своих страданиях. Я знала, что эти люди прошли через ад, но не хотела уподобляться им. Не хотела дойти до такого, стать одной из них. Уцелев в пекле Дарфура, пережив бегство от преследователей, я не хотела, чтобы это место доконало меня.

Но получалось у меня не очень хорошо. Без физической нагрузки, питаясь кое-как, я заболела. И все же болезнь пожирала мой разум и сердце в такой же степени, как и тело. Я погрузилась в депрессию, в глубокую депрессию, я испытывала неслыханное доселе одиночество. Члены моей семьи либо погибли, либо были разбросаны по долам и весям. Моя деревня была уничтожена. Еще немного, и мое племя будет стерто с лица земли. Для чего мне оставалось жить?

Четыре месяца я прожила в приюте, но они показались мне целой жизнью. Я спрашивала себя, зачем я здесь. Для всего этого? Для этого ужасного подвешенного состояния, этого сумасшедшего дома, этой нереальности? Возможно, мне следовало попытать счастья в Судане. Здесь я была жива. Я спасла свою жизнь. Но помимо этого – что у меня оставалось? Я знала, что мне нужно, просто необходимо выбраться отсюда.

Сара известила сотрудников общежития о моем нездоровье, и они отправили меня к местному терапевту. Немолодой англичанин выслушал меня с искренним состраданием. Как медик, я чувствовала, что могу доверять ему, и в силу возраста он стал для меня кем-то вроде отцовской фигуры. Я рассказала ему все. Я рассказала ему о своем разочаровании и депрессии. Я тоже была врачом. Я хотела что-то делать, вносить свой вклад, чувствовать, что у меня есть для чего жить. Я не хотела сидеть сложа руки, без дела в этом приюте отчаяния.

Терапевт очень сочувствовал мне, но ничем помочь не мог. Он прописал мне антидепрессанты и отправил в больницу: после всего пережитого мне нужно было пройти полный медицинский осмотр, правильно питаться и поправляться. Оказалось, что у меня сильная инфекция уха – из-за того, что солдаты в Маджхабаде били меня по голове. Нашлись и другие осложнения.

Пролежав в больнице три недели, я снова окрепла. Но предлога, чтобы держать меня там дольше, не было, и в конце концов мне пришлось вернуться в приют, где я изнывала от тоски. Сара сказала, что если я действительно хочу выбраться отсюда, мне понадобится адвокат. Зачем, спросила я. Разве я что-нибудь натворила? Для чего мне адвокат? Сара объяснила, что адвокат будет защищать мое дело в Министерстве внутренних дел, и все пойдет быстрее.

Она отвела меня в адвокатскую контору, где мне назначили юриста, пожилую англичанку. Я должна была повторить ей всю свою историю, чтобы она могла оформить свидетельские показания и обсудить мой случай с Министерством внутренних дел. Когда мы закончили, она просмотрела свои заметки и, взглянув на меня, улыбнулась:

– Такие убедительные доказательства – редкий случай. Вы из Дарфура и чудом выжили после всего этого. Вам немедленно должно быть предоставлено убежище.

Настроение у меня улучшилось. Может быть, все изменится.

Через две недели Сара родила прекрасную девочку, которую назвала Ташаной, и ей с младенцем выделили собственную комнату. Ее подруга нашла на улице старый телевизор и притащила его в приют. Мы установили его в комнате Сары, и он заработал. Теперь у нас появился маленький оазис спокойствия, где мы собирались без посторонних, смотрели передачи и болтали.

В течение нескольких недель это делало жизнь чуть более сносной. Но так продолжаться не могло.