Текст книги "Слезы пустыни"

Автор книги: Дэмьен Луис

10
Влюбленные родственники

В конце моих летних каникул в соседней деревне устраивали пышную свадьбу. Женился наш близкий родственник, и все мы должны были пойти в качестве группы поддержки с его стороны. Отец был в полях, так что нам предстояло путешествие на большом грузовике, служившем автобусом для местных жителей. Дважды в неделю грузовик курсировал между всеми окрестными деревнями, включая нашу. Пассажиры по большей части сидели, скорчившись, в открытом кузове или стояли, держась за борта. Но в кабине было удобнее всего.

Я не хотела ехать на свадьбу в кузове грузовика, это испортило бы наши красивые платья. Пассажиры возили с собой самый невероятный багаж: клетки с курами, коз на веревочке, мешки с кукурузой, старые велосипеды, а то и корову. Всякий раз, когда грузовик спотыкался на ухабе, все взлетало в воздух. Чаще всего вы оказывались на спине, сверху на вас лежала коза, а на голове стояла клетка. Доехать до пункта назначения, сохранив хотя бы толику элегантности, было невозможно.

К счастью, бабуля потолковала с водителем грузовика и забронировала три места в кабине. В результате мы прибыли в соседнюю деревню в отличной форме. В тот вечер перед свадьбой жениху предстояло ритуальное бритье. Освобождение жениха от растительности на голове сопровождалось пением, танцами и барабанным боем.

Конечно, брачный выкуп был обговорен много месяцев назад. Жених уже выплатил семье невесты часть золотом и скотом и купил будущей родне праздничные наряды. Со своей стороны, семья невесты построила для молодоженов дом и укомплектовала его всем, вплоть до кухонных принадлежностей.

На следующий день после ритуала бритья головы мы направились в дом невесты, где в ожидании ее появления устроились на циновках на полу. Все спрашивали, когда же мы наконец увидим девушку, но оказалось, что возникло непредвиденное обстоятельство: она каким-то образом ночью исчезла.

– Может быть, свадьбы вообще не будет, – мелодраматически объявила бабка невесты.

Мы все знали, что происходит: подобные спектакли были в порядке вещей. Семья спрятала невесту, чтобы в последнюю минуту выжать из жениха деньги. Мать девушки пыталась соблюдать достойное молчание, а бабка ходила вокруг да около.

– Как знать, может, сможем найти ее и уговорить, – заявила она жениху. – Но тебе придется заплатить, чтобы она согласилась.

Бабка назвала вымогательскую цену. Между тем мы знали, что выкуп уже полностью уплачен. Родные невесты красовались в прекрасных одеждах, купленных нашей стороной. Мы отказались платить, и начались споры и торги.

Бабуля Сумах обожала такие стычки и немедленно приняла вызов. Она вышла и встала перед семьей невесты.

– Ни стыда ни совести! – с театральным пафосом воскликнула она. – Просто безобразие! Разве так можно? Мы скоро станем одной семьей. Хорошо, мы заплатим, но сперва должна быть свадьба. Эта задержка – огромный позор…

Семья невесты знала, что задумала бабуля: как только девушку приведут, все мысли об оплате будут забыты.

– Нет! Ни за что! – возразила бабка невесты. – Это вам должно быть стыдно, потому что вы отказываетесь помочь нам. Семья или не семья – вы должны заплатить сейчас же.

Спор продолжался снова и снова: наша бабуля против их бабки. До сих пор не подавали ни еды, ни напитков. Семья невесты задерживала праздничный пир, чтобы заставить нас раскошелиться. Казалось, взрослых интересовала лишь борьба за деньги. Наконец, я не вытерпела.

– Эйя, я есть хочу, – заныла я. – Когда нас покормят?

Мама велела мне молчать. Она была известна как великий переговорщик в таких ситуациях – миротворец и посредник. Но бабуля Сумах считала, что чем яростнее борьба, тем лучше. В конце концов семья невесты согласилась принять все деньги, которые нашлись у нас. Но кое-что взрослые все же сберегли, припрятав в одежде.

Если свадьба проходит без скандала, то – по нашим понятиям – люди не получают истинного удовольствия. Лучше других запоминаются свадьбы с самыми крупными ссорами и самыми сердечными примирениями.

Как только деньги перешли из рук в руки, начался свадебный пир, затянувшийся далеко за полночь. Несмотря на поздний час, мой родственник от еды отказался. Он не мог расслабиться, пока не увидит свою невесту. Она была единственной дочерью, настоящей красавицей, и жених знал, что семья постарается извлечь из ситуации все возможное.

Он попросил своих друзей пойти поискать невесту. Сперва никто не соглашался показать им, где ее спрятали. Но потом друзья подкупили подружку невесты, и та отвела их в дом. Невеста по-прежнему отказывалась выходить, пока не разрешат родные. В конце концов жених потерял терпение и вместе с друзьями похитил девушку, проведя ее через деревню к свадебному дому. Жених знал, что, как только он введет туда невесту, все закончится: денег от него больше не потребуют.

В последний момент родные девушки сообразили, что происходит. Они поставили в дверях свадебного дома самых больших и толстых женщин, чтобы помешать жениху и невесте войти. Обе стороны стояли друг против друга, монотонно распевая, словно собирались на войну. Но партия жениха пустилась на хитрость. Когда жених сделал вид, что пытается попасть в дом через главный вход, его друзья снесли изгородь у заднего входа. Они подняли невесту к себе на плечи и с победными криками внесли ее внутрь.

Семья невесты знала, что потерпела поражение, и ей оставалось только радушно встретить молодоженов. Майе, барабанщик, поднял свой инструмент из коровьей кожи, натянутой на выдолбленный ствол дерева. Дерево было украшено резными изображениями зверей, птиц и мифических духов. Ремешок на барабане обвился вокруг его шеи, и он забарабанил стоя. Всякий раз, когда в свадебный дом входил новый человек, барабанщик выбивал глубокий звучный ритм, называя имя и рассказывая о происхождении гостя, перечисляя самые знаменитые свершения его семьи.

Вновь прибывшие непрерывно бросали деньги барабанщику. Они падали к его ногам и даже прилипали ко лбу, с которого струился пот. Мальчишка, прислуживавший майе, шнырял вокруг, подбирая монеты. Барабанный бой продолжался целую вечность – до тех пор, покуда у приветствуемых не закончились деньги или у барабанщика не иссякли пышные восхваления.

Когда явились все гости, барабанщик вышел на середину танцевальной площадки. Женщины выстроились в одну линию, мужчины встали лицом к ним. Когда барабанщик взял танцевальный ритм, каждый мужчина сделал шаг вперед, чтобы выбрать партнершу. Избранница, пританцовывая, выходила из строя, полуприкрыв шарфом лицо. Сквозь шарф она смотрела на мужчину, решая, хочет ли танцевать с ним. Если женщина отказывалась, мужчина оставался на площадке в одиночестве и все потешались над ним.

По большей части женщина принимала приглашение, и тогда пара начинала танцевать, кружась вокруг барабанщика, всё быстрее и быстрее, с нарастанием ритма, делая пируэты, подобно паре птиц, вертясь друг возле друга, но почти не соприкасаясь. Все больше и больше танцоров присоединялись к ним, и тогда они запевали песню, шедшую из самой глубины сердца.

 
Все мы здесь,
Все мы здесь,
Мы загава,
Мы загава.
 

 
Из клана коубе,
Из клана тохир,
Из клана бидеят,
Мы загава.
 

 
Мы воины,
Мы люди,
Никто не может обогнать нас,
Никто не может победить нас,
У нас есть наше племя,
Наша семья вокруг нас,
Наши дети вокруг нас,
Наши земли вокруг нас,
Наши верблюды вокруг нас,
Наш скот вокруг нас,
Мы загава.
Мы загава.
 

Вечеринка продолжалась всю ночь, пока не настало время завтрака молодых. Была зарезана овца, и мать новобрачной впервые приготовила пищу для новоиспеченного зятя. Из белой муки тонкого помола она сделала специальную кашицу – асиду, потом налила в кофейную чашку очищенного топленого масла и разогрела его на огне. У нас считается, что чем больше горячего масла впитает асида, тем успешнее окажется брак. Молодоженам предстояло полакомиться маслянистой кашицей и острым рагу из овечьих кишок.

Как только завтрак закончился, свадьбу объявили завершенной. Пришло время возвращаться к себе в деревню, но обнаружилось, что грузовик, на котором мы собирались ехать домой, вышел из строя. Мама отвела нас к родственникам – разузнать, не имеется ли другого транспорта. Я заснула там прямо на циновках, поскольку две ночи подряд слишком поздно ложилась и была измотана. Проснувшись около полудня, я узнала, что один из моих кузенов, тринадцатилетний Шариф, предложил доставить нас домой на своей ослиной повозке. Дорога была длинной, но он рассчитывал поспеть до наступления ночи.

– Не волнуйтесь, – сияя, заявил он. – Я отвезу вас домой.

– А что, если повозка сломается? – сонно возразила я. – Будет уже темно, а мы дороги не знаем.

– Типичная горожаночка, а? – поддразнил меня Шариф. – Вот что происходит, когда поступаешь в большую школу. Слабенькая стала, изнеженная…

– Избаловал тебя отец! – добавила мать Шарифа. – Возит тебя повсюду в этой своей шикарной машине, ты уж и ходить разучилась!

Я отбивалась:

– Нет, не разучилась, и я не…

– Да ладно тебе, я знаю, что ты привыкла к машине, – прервал Шариф. – Моя повозка, может, и не такая быстрая и удобная, но она надежная. Я тебя доставлю в лучшем виде.

Прежде чем я смогла еще что-то сказать, было решено, что Шариф отвезет нас домой. Правда, не очень-то мне по душе был этот кузен, особенно после того, как обозвал меня изнеженной горожанкой. Да и от внешности его я была не в восторге. Он был одет в скучный старый балахон, как и все другие простые деревенские парни. Я решила, что выйду замуж за культурного, образованного городского человека, современного, в элегантном костюме и галстуке.

Поездка на Шарифовой повозке прошла без приключений, но и без комфорта. Когда мы добрались до дома, отец уже вернулся. Он поблагодарил Шарифа и настоял, чтобы тот остался ночевать – отцу не хотелось отпускать его на ночь глядя.

После ужина отец объявил, что у него есть для меня удивительная новость. Один из наших кузенов попросил моей руки. Он работал учителем в местной школе, был образованным человеком, и потому его семья считала, что мы станем отличной парой.

– Что скажешь, Ратиби? – спросил отец с блеском в глазах.

– Надеюсь, ты ему отказал! Как я смогу поступить в университет и всякое такое, если выйду замуж?

Отец рассмеялся:

– Несомненно, и я так и ответил: ты должна получить хорошее образование, а потом мы, может быть, подумаем о браке.

– И как же отреагировал этот кузен? – поинтересовалась я. Любопытство распирало меня. К тому же мне казалось, что Шариф уделял мне слишком уж много внимания, словно был неравнодушен ко мне. Я хотела показать ему, что до моего замужества еще очень далеко и что каким-либо надеждам деревенского мальчишки вряд ли суждено сбыться.

Отец пожал плечами:

– Очень рассердился. Вся семья очень рассердилась. Они восприняли это как оскорбление. Сказали, что дочери созданы не для образования. И что ты должна выйти замуж, завести детей и остепениться.

– Ну тогда просто отлично, что ты сказал «нет». Кончилась бы моя вольница. Застряла бы в четырех стенах, никакой учебы, никакой жизни…

Он поведал мне историю одной из своих племянниц. Ее отец отказал жениху, но тот похитил девушку и увез в далекую деревню. Долгие годы семья ничего не слыхала о дочери, хотя повсюду ее разыскивала. И вот однажды она вернулась в деревню со своими мужем и сыном. Ее отец был очень зол, но муж предложил уладить дело: он заплатил выкуп деньгами и скотом, и в конце концов разлад остался позади.

– Я не просто так тебе это рассказал, – пояснил мой отец. – Твой отвергнутый жених еще долго не остынет. Мы должны держать ухо востро и быть начеку. Все может случиться. Эти наши родственники решили, что мы пренебрегли ими. Так что чем раньше мы отправим тебя в новую школу, тем лучше. Я уверен, что, как только ты уедешь, все позабудется.

Меня и не требовалось убеждать – я была более чем готова к новой школе. Все мои подруги из начальной школы выдержали экзамены, так что в средней школе Мона, Наджат, Самира, Макбула и я сможем заново сформировать нашу банду. К этому времени мы недвусмысленно дали понять, что не позволим помыкать собой, и с прежними проблемами почти не сталкивались. К тому же я, черная деревенская девчонка, оказалась на пьедестале академического успеха – и кто теперь посмел бы утверждать, что мы чем-то уступаем арабам?

* * *

Отец все активнее занимался политикой. Он вызвался организовать сбор голосов в поддержку демократической партии для предстоящих выборов. Когда лидера партии Садыка аль-Махди избрали президентом Судана, радость отца была безграничной. Но, увы, недолгой. Однажды утром по радио передали шокирующее объявление: власть в стране захвачена военными. Оборвалась короткая демократическая весна в Судане, и вместе с ней словно умерла мечта моего отца.

Он сделался раздражительным и впал в отчаяние. Президента Садыка аль-Махди, честного человека, остро чувствовавшего, что черными африканскими племенами в Судане пренебрегают, бросили в тюрьму. Те, кто захватил власть, называли себя Национальным исламским фронтом. Они провозгласили себя «правительством ислама», чья миссия – очистить страну от всяческого неисламского образа мыслей, неисламских деяний и народов. Они собирались превратить Судан в чисто исламское государство, управляемое исламским законом шариата.

Национальный исламский фронт пообещал учетверить усилия в достижении победы над черными африканскими «неверными» на юге страны и призвал молодых мужчин присоединиться к этому джихаду. Тот, кто откажется записаться добровольцем, будет призван на военную службу.

Отец понимал, какая угроза будет исходить от правительства, состоящего из солдат и исламских экстремистов. Он знал, что оно станет правительством арабов для арабов. Инстинкт подсказывал ему – в Судане начинаются страшные времена. Вся страна окажется втянутой в войну, и населению Дарфура не избежать серьезных последствий.

Тревога истерзала отца, и он решил, что мы должны покинуть страну и уйти за границу, в Чад. Но мама и бабуля отказались. Они говорили, что он слишком остро реагирует. К тому же как быть с нашей учебой? В ближайшие месяцы мы узнали о нескольких семьях, бежавших в Чад. Они ушли, пока еще была возможность, утверждал отец, и нам нужно последовать их примеру. Но мать и бабуля решительно отказались покинуть свой народ и свою деревню. И мы остались.

Опасения отца мрачной тенью легли на мои школьные дни. Как ни старалась я сосредоточиться исключительно на учебе, сейчас мне все виделось в ином свете. Всякий раз, проходя по фешенебельному району города, я смотрела на всех этих важных людей, на их роскошные дома и терзалась от противоречивых чувств. С одной стороны, я хотела иметь то же, что имели они. С другой, я знала, что среди них – мужчины, которые украли власть и погубили мечты моего отца.

Однажды ранним утром я покупала еду на базаре. Мне нужно было немного салата и хлеба на ланч. Внезапно ни с того ни с сего вспыхнула ссора. Базарные торговцы слушали по радио последние известия о войне на юге Судана. Повстанцы одержали незначительную победу. Мускулистый черный человек затеял горячий спор с арабом: чье дело правое?

– Идиот! Что ты думаешь? – кричал араб. – Ты думаешь, мы позволим черным собакам победить нас и управлять нами? Ты так думаешь?

Черный человек молча смотрел на араба; его глаза горели гневом. Несколько секунд оба молчали, затем араб взорвался:

– Абед! Абед! Раб! Раб! – завопил он. – Что уставился! Абед! Ты просто черный раб. Убирайся отсюда, пока цел!

Чернокожий бросился на него и одним ударом сшиб на землю. Торговцы пытались удержать его, но он был вне себя от ярости. Он ударил араба кулаком в лицо, и я одновременно возликовала и испугалась. Часть меня хотела, чтобы чернокожий вколотил голову араба в пыль, чтобы тот никогда больше не поднялся. Но другая часть боялась непредсказуемых последствий.

Я повернулась, чтобы уйти, но в этот момент раздался визг шин – остановился полицейский лендровер. Шестеро арабов в униформе выскочили из него с дубинками в руках. Без малейших колебаний они начали зверски избивать чернокожего. Он упал под градом ударов. Я с ужасом смотрела, как они опускали эти тяжелые дубинки на его спину и голову, слышала глухой стук дерева по кости. Они втащили его, окровавленного, в заднюю часть лендровера и с шумом покинули место действия.

Я почувствовала, как во мне закипает ярость. Полицейские даже не попытались выяснить, кто затеял ссору. Они просто избили чернокожего, не тронув араба. Вокруг меня торговцы и покупатели гневно роптали, возмущаясь несправедливостью происшедшего. Безжалостная арабская элита управляла страной, даже не пытаясь замаскировать свою расистскую политику. Теперь в стране господствовал закон джунглей. Сильный победит слабого, и страна окажется в огне.

В смятении я пошла прочь от базара. Араб открыто назвал африканца «черной собакой» и «черным рабом». Значит, он и меня назвал черной собакой и рабом – мы с тем африканцем были похожи и цветом, и чертами лица. Неужели разница в оттенках кожи дала арабу основание полагать, что он выше меня? Неужели более острые, точеные черты лица позволили ему считать себя моим хозяином?

Я была сбита с толку, разгневана, обижена и напугана. Я родилась такой. Я – это я, и меняться не собираюсь.

Вскоре страхи отца обрели конкретную форму в нашем собственном доме. Появилась новая телепрограмма под названием Фисах Харт эль Фидах – «Голос с Поля битвы мучеников»: ежедневная сводка новостей, в которой показывали жестокие кровавые бои на юге Судана. Увидев программу впервые, я пришла в ужас и спросила у бабули, о чем это. Бабуля, обожавшая бряцание оружия и шум битвы на экране, объяснила, что мусульмане борются с неверными и правильно делают.

Но всякий раз после этой программы меня мучили кошмары. Однажды мы с братьями и друзьями как завороженные, в ужасе смотрели «Голос с Поля битвы». Бабуля не отводила глаз от экрана, словно впитывая в себя сцены насилия и кровопролития. Но отец, подойдя к нам, понял, что мы смотрим, и в сердцах выключил телевизор.

Впервые в жизни я увидела, как он напустился на бабулю.

– Зачем ты позволяешь детям смотреть такие вещи? На всю эту злобу и жестокость! Ведь ты – старшая среди нас! Годы принесли тебе мудрость. Кому и знать, как не тебе!

И бабуля в кои-то веки не нашлась что ответить. Никогда отец так не говорил с ней.

– Как ты можешь гордиться этой войной? – спросил он. – Ты ничего об этом не знаешь! Ничего! Это неправедная война, плохая война и нечестивая борьба.

– Но в телевизоре говорят, что это джихад, – пыталась возражать бабуля. – Воины Аллаха сражаются против неверных, против людей, у которых нет веры…

– Джихад? Джихад? Чушь собачья! – перебил ее отец. – Я скажу тебе, что это такое: это пропаганда, и насаждают ее те, кто украл власть в стране, – вот что это такое. Сплошное вранье, выдуманное кучей преступников, убийц и воров.

Возникла неловкая, смущенная тишина.

– Я тебе расскажу о твоих так называемых неверных, хочешь? – добавил отец. – Четыре миллиона из них бежали в лагеря беженцев, просто чтобы укрыться от храбрых «воинов Аллаха». В основном это женщины и дети. Очень многие из них – мусульмане. Ты убиваешь своих собратьев-мусульман, ты убиваешь женщин и детей, и ты называешь это джихадом?

Отец ущипнул себя за руку.

– И все эти «неверные» – такие же черные африканцы, как и мы. Так что думай, прежде чем забивать детские головы пропагандой, чушью и враньем.

Отец скрылся в сумерках. Бабуля на самом деле не разбиралась, что правильно или неправильно в этой войне: она просто наслаждалась картинами сражений. Я видела, как по лицу ее пробежала тень, затем она натянула на голову платок и молча пошла к своей хижине, и я впервые заметила, что бабуля постарела. Я знала, что она очень любит и уважает отца, и понимала, как сильно, должно быть, ее ранили его слова.

Но, конечно, отец был прав. И дела обстояли даже серьезнее, чем показывали по телевизору. Недавно правительственные агенты ходили по загавским деревням, вербуя молодых мужчин в этот так называемый джихад. Они выбирали легкую добычу: сирот, парней без образования и без работы. И именно из этой передачи, Фисах Харт эль Фидах, семьи загава узнавали о гибели близких: тела «мучеников» выставляли напоказ перед камерами.

Заслышав, что кто-нибудь подумывает присоединиться к джихаду, отец пытался отговорить его. Большинство завербованных были простыми деревенскими парнями, и им промывали мозги в специальных тренировочных лагерях. Отец объяснял, что это плохая, нечестивая война, с которой мало кто вернется живым. Не будет никаких святых мучеников, нет никакой чести в том, чтобы погибнуть такой смертью. Для воина загава такой конец вряд ли был бы достойным. И что хуже всего – нас, черных африканских загава, натравливают на наших черных африканских братьев. Всё это – огромная несправедливость.

Отцу была ненавистна мысль, что храбрые воины загава могут попусту загубить свои жизни. Воины нужны были нам для следующей битвы. В глубине души отец знал, что она не за горами.