444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Dega Or » Побочный эффект » Текст книги (страница 9)
Побочный эффект
  • Текст добавлен: 11 ноября 2026, 20:38

Текст книги "Побочный эффект"


Автор книги: Dega Or



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Мне холодно, – подумала она с какой-то отрешённой, почти детской обидой. Мне так холодно.

Температура, – сообразила она сквозь туман. У меня температура. От того, что я лежу на этом проклятом бетоне уже... сколько? Часов? Дней?

Мысли начали расплываться, терять чёткие границы. Где-то на периферии сознания шевелились образы: Адриан с его чарующим голосом, протягивающий ей белые таблетки. Лин, смеющаяся над мохито. Маркус, стоящий на крыше и смотрящий на рассвет. Лица сменяли друг друга, накладывались одно на другое, и Нора уже не могла понять, кто из них настоящий, а кого она сама выдумала в этом горячечном бреду.

Сверху раздались звуки. Сначала – глухой, тяжёлый удар. Потом – ещё один. И ещё. Что-то большое и тяжёлое упало на пол прямо над её головой, и с потолка на лицо Норе посыпалась пыль и труха. Затем – хлопки. Резкие, сухие, отрывистые. Выстрелы, – сообразила она, но мысль пришла откуда-то издалека, как будто её произнёс кто-то другой. Это выстрелы. Там, наверху кто-то стреляет.

Или ей это кажется? Может, это просто стук её собственного сердца, усиленный лихорадкой до грохота барабанов? Может, это капли воды, которые теперь падают не поодиночке, а залпами? Или это отец уезжает на машине, и задние огни мигают ей в такт?

Шум нарастал, превращаясь в хаотичную свалку звуков, в которой Нора уже не могла ничего разобрать. Всё смешалось – выстрелы, крики, стук капель, голос отца, шепчущий «я люблю тебя», смех Лероя, бархатный голос Адриана, низкий голос Маркуса. Это галлюцинации, – подумала она. У меня жар. Мозг отключается. Он показывает мне кино перед концом.

Кто-то с размаху врезался в стену прямо над её головой. Потолок содрогнулся. Нора вздрогнула, и это движение отозвалось тошнотворной вспышкой боли в боку.

И тогда она услышала своё имя.

– Нора!

Яростный и хриплый голос пробился сквозь толщу перекрытий, сквозь лихорадочный туман, сквозь бред, до боли знакомый. Но чей? Маркуса? Адриана? Или это Джек, живой, пришедший за ней?

Она попыталась крикнуть в ответ, но из пересохшего горла вырвался лишь жалкий сип. Нора кашлянула, содрала горло, превозмогая боль, и заорала изо всех оставшихся сил:

– Я здесь!

Сверху послышался скрежет. В проём двери хлынул свет, режущий воспалённые глаза. Нора зажмурилась, а когда снова открыла веки, увидела силуэт на лестнице. Он спускался вниз. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть. Но Нора не могла разглядеть его лица. Сначала ей показалось, что это Лерой – худое, жилистое лицо с татуировкой-паутиной на шее. Она дёрнулась, пытаясь отползти, но цепь наручников предательски звякнула. Нет, не Лерой. Лицо расплылось и собралось заново – теперь это был Адриан. Идеальные черты, заботливый взгляд, голос, который сейчас скажет: «Я же говорил, Нора. Тебе нужны таблетки». Но лицо снова дрогнуло, и теперь на неё смотрел Маркус – тёмные глаза с янтарными искрами, щетина, серебряное кольцо в губе.

Силуэт опустился на корточки рядом с ней. Сильные, тёплые руки обхватили её за плечи, и от этого прикосновения по телу прошла волна такого облегчения, что Нора почти заплакала.

– Боже, ты горишь, – произнёс голос. Низкий, хриплый, с ноткой отчаяния, которой она никогда раньше не слышала. Это был не Адриан. И не Лерой. Это был...

Она не успела закончить мысль. Мужчина повернулся к батарее. Она услышала скрежет металла, глухой удар, ещё один. Что-то хрустнуло, заскрипело, и цепь, державшая её руку, ослабла. Её тело обмякло. Сильные руки подхватили её, поднимая с холодного бетона, прижимая к груди. Она почувствовала запах – дождя, тёмного табака, чистой кожи. Этот запах она узнала бы из тысячи. Этот запах был с ней на крыше, когда они смотрели на рассвет.

– Держись, детектив, – прошептал голос прямо ей в ухо. – Я тебя вытащу, слышишь?

Нора хотела ответить, но язык не слушался, веки снова стали неподъёмными. Темнота подвала начала сгущаться, втягивая её в себя, как чёрная дыра. Последнее, что она почувствовала, – это как её голову осторожно прижали к чужому плечу, и как чьи-то шаги – быстрые, уверенные – понесли её вверх по скрипучим ступеням, прочь из этого бетонного склепа.

Глава 15

Нора лежала на мягкой поверхности, и этот диссонанс вызывал оторопь. Разве не шершавый бетон только что впивался ей в лопатки? Разве не цепи гремели при каждом её вздохе? Нора медленно разомкнула веки. В комнате не горел свет, но сквозь плотные шторы цвета горького шоколада пробивались золотистые лучи солнца. В одном из них медленно кружились пылинки – единственное движение в неподвижном полумраке. Комната была небольшой, почти аскетичной, но уютной. Стены оклеены тёмными обоями, поглощающими пространство и создающими ощущение кокона. На полу – тёмный паркет, матовый и ухоженный. Это не было похоже на больничную палату и уж тем более на полицейский участок. Это было чьё-то убежище.

Она попыталась приподняться, опираясь на локти. Тело тут же отозвалось протестующим стоном, и Нора замерла, стиснув зубы. Правый бок, туда, куда пришёлся разряд электрошокера Лероя, горел так, словно под кожей до сих пор тлели угли. Спина ныла тупой, саднящей болью – память о времени, проведённом на голом, сыром полу, где каждый дюйм её тела был вынужден искать тепла у ледяной батареи. Нора поморщилась, когда пальцы случайно задели скулу. Опухоль уже начала спадать, но синяк, судя по натяжению кожи и пульсирующей боли, обещал быть впечатляющим, цвета перезревшей сливы.

Одеяло скользнуло, и Нора замерла, опустив взгляд.

Под тёплой тканью не было ничего. Абсолютно. Она была голая.

Нора нахмурилась, пытаясь сквозь остаточный туман лихорадки проанализировать факт. Кто её раздел? Ответ пришёл сам собой, когда она вспомнила, в каком состоянии Маркус вытащил её из того бетонного склепа. Она была покрыта грязью, пылью, собственным потом и кровью. Одежда превратилась в ледяной, токсичный компресс, отравляющий её и без того бьющее в лихорадке тело. Она снова опустилась на подушку, морщась от прострелившей рёбра боли, и плотно натянула одеяло до самого подбородка.

Дверь тихо щёлкнула, и в комнату вошёл Маркус.

Он был одет в простые тёмные штаны и футболку, которая слишком хорошо сидела на его широких плечах. В руках он держал стакан воды и какую-то баночку с таблетками. Увидев, что она не спит, а смотрит на него настороженными, но уже ясными глазами, он замер на секунду. В его тёмных глазах мелькнуло такое неподдельное облегчение, что у Норы предательски защипало в груди.

Он бесшумно подошёл к кровати и сел на край. Матрас слегка прогнулся под его весом, и Нора почувствовала исходящее от него тепло.

– Как ты, детектив?

Нора посмотрела на него. На то, как он внимательно сканирует её лицо, оценивая степень её боли, стараясь не смотреть ниже линии одеяла, давая ей пространство и уважая её границы даже сейчас. Она вспомнила, как в подвале её воспалённый мозг рисовал его лицо в темноте, боясь, что это лишь предсмертная галлюцинация. Вспомнила его руки, ломающие трубу от батареи, и его запах, который перебил смрад плесени и страха.

– Голая, избитая и в чужой спальне, – хрипло ответила она.

Маркус протянул ей стакан. Вода была прохладной, и первый глоток показался ей вкуснее любого виски, которое она пила в жизни.

– Джек... – выдохнула она, и сердце на секунду замерло, боясь ответа. – Фелдман. Он...

– Жив, – Маркус кивнул, и Нора выдохнула так, словно всё это время не дышала. – Сотрясение средней тяжести, пара треснувших рёбер. Его уже забрали коллеги и увезли в больницу. Я оставил тебя здесь, потому что в участке или в приёмном покое тебя бы сразу начали дёргать капитан и внутренние расследования. А тебе нужны были сутки просто на то, чтобы прийти в себя.

Он забрал у неё пустой стакан, поставил его на тумбочку и достал из баночки две белые таблетки.

– Обезболивающее.

Нора послушно открыла рот, принимая таблетки, и запила их остатками воды.

Она снова посмотрела на Маркуса. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в тёмных шторах, падал на его руку, лежащую на одеяле рядом с её плечом. Нора медленно высвободила свою ладонь из-под одеяла и, превозмогая боль в мышцах, слабо накрыла его пальцы своими.

– Маркус, – тихо позвала она.

Он поднял на неё взгляд, и в его тёмных глазах застыл немой вопрос.

– Я рада тебя видеть, – призналась Нора. И в этих словах была только голая, неприкрытая правда женщины, которая наконец-то нашла место, где можно не бояться закрыть глаза. – Спасибо, что спас меня и Джека.

Маркус аккуратно перевернул её ладонь и переплёл свои пальцы с её, сжимая их бережно, но крепко.

– Сколько времени я там провела?

– Два дня, Нора. Ты пропала на два дня. Ты не выходила на связь. Не отвечала ни на звонки, ни на сообщения. Это было на тебя не похоже, особенно после нашего разговора у реки и того приступа. Я понял, что что-то не так. Поехал на тот склад, и по дороге вызвал копов. – Маркус вздохнул, его большой палец мягко погладил её ладонь, словно успокаивая.

– А Лерой? – спросила она, вспоминая его мерзкую ухмылку, запах пота и грязные руки, тянущиеся к ней. – Что с ним?

Уголок губ Маркуса дрогнул в холодной, едва заметной усмешке. В его тёмных глазах на секунду вспыхнул хищный огонёк, который заставил Нору вспомнить, что этот человек, несмотря на всю свою нежность, умеет быть смертельно опасным.

– Я его... немного избил. Ровно настолько, чтобы он перестал думать о том, чтобы трогать тебя, и начал молиться, чтобы его забрали копы. Полиция забрала его, когда он уже не мог толком сопротивляться. Предположительно, это он убил судью Вейна. Во всяком случае, его адвокату предстоит попотеть, пока они будут во всём разбираться.

Нора выдохнула, чувствуя, как из плеч уходит последнее напряжение. Лерой в клетке. Джек жив. Она в безопасности. Пазл складывался, но оставалось ещё слишком много пустых, чёрных дыр.

Маркус мягко высвободил руку, потянулся к прикроватной тумбочке и взял её смартфон.

– Держи, – он протянул ей гаджет. – Я его зарядил. Там много пропущенных.

Нора приняла телефон. На неё обрушился шквал уведомлений, которые накопились за эти двое суток, пока она балансировала на грани смерти и безумия.

Она открыла мессенджер.

Первым было сообщение от Лин: «Нора, я в аэропорту. Сажусь в самолёт до этой чёртовой зоны карантина. Надеюсь, я не умру там от какого-нибудь тропического дерьма или от рук военных. Пожалуйста, не пропадай. Если с тобой что-то случится, я вернусь и лично убью всех, кто будет виноват. Люблю тебя, Блэк. Напиши, как только сможешь».

Нора тепло улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. Лин была где-то далеко, в эпицентре хаоса, но всё равно думала о ней. Она быстро набрала короткое: «Я жива. Всё расскажу, когда вернёшься. Осторожнее там», и нажала отправить.

Следующим шёл блок сообщений от Адриана. Десятки пропущенных звонков, перемежающихся всё более настойчивыми и холодными текстами. «Нора, ответь». «Ты игнорируешь меня. Это деструктивное поведение». «Нам нужно поговорить немедленно. То, что ты делаешь со своим здоровьем – это самоубийство». И последнее, присланное пару часов назад: «Я знаю, что ты была на складе. Мы должны поговорить, Нора. Ты запуталась, и я единственный, кто способен помочь тебе разобраться. Жду тебя в клинике».

Нора почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок. Откуда он знает про склад? Он следил за ней? Или у него есть свои источники в полиции, которые сливают ему информацию? Она стиснула зубы и просто смахнула уведомления от Адриана в архив.

Но затем её взгляд зацепился за имя, от которого сердце пропустило удар.

Рената Оуэн.

Три пропущенных звонка и одно голосовое сообщение, оставленное сегодня утром. Нора приложила телефон к уху и нажала на воспроизведение.

Голос главного коронера, как всегда, звучал сухо, профессионально и с лёгкой примесью усталости, но слова, которые он произносил, заставили кровь Норы застыть в жилах.

«Детектив Блэк. Токсикологический и химический анализы готовы. Образцы воска действительно совпадают с партией из мастерской, но сейчас дело не в этом. Я проверила твои „витамины“ с помощью масс-спектрометрии. Нора… тебе нужно немедленно мне перезвонить. И, пожалуйста, ни при каких обстоятельствах больше не принимай таблетки из этой упаковки. То, что ты пьёшь, не имеет ничего общего с амитриптилином».

Сообщение закончилось. В комнате повисла звенящая, оглушительная тишина.

Нора медленно опустила телефон. Её взгляд был прикован к стене, но она видела не тёмные обои. Она видела руки Адриана, властно вплетающиеся в её волосы, фиксируя её голову. Его голос, шепчущий прямо в кожу: «Я заберу всё лишнее. Всё, что тебе не нужно, оставь мне».

Она подняла глаза на Маркуса. Он смотрел на неё внимательно, не нарушая тишины, не задавая вопросов. Его тёмные глаза были спокойными, словно он понимал, что прямо сейчас в её голове с грохотом рушится последняя иллюзия реальности, и был готов принять её в этом новом, пугающем мире.

– Я знала. Где-то очень глубоко внутри... я всегда знала, что с этими таблетками что-то не так.

Она прикрыла глаза, вспоминая постоянный туман в голове, провалы в памяти и изматывающую усталость. Адриан раз за разом убеждал её, что всё это – последствия стресса и проявления её нестабильной психики. И она верила ему.

Маркус мягко, но настойчиво сжал её пальцы, возвращая её из мрачных мыслей обратно в реальность – в эту тёмную, уютную комнату, в безопасный кокон, который он для неё создал.

– Всё это подождёт, Нора, – его голос звучал низко и успокаивающе, как надёжный якорь в шторм. – Тебе не нужно прямо сейчас рваться в бой. Тебе нужно отдохнуть.

Он наклонился чуть ближе, заглядывая ей в глаза, и его взгляд не терпел возражений.

– Мир не рухнет, если ты дашь себе время просто подышать. Ты всё успеешь, детектив. И мы со всем разберёмся, я тебе обещаю, но не сегодня. Сегодня ты просто выздоравливаешь.

Нора молчала, глядя на него. Впервые за долгое время ей не хотелось спорить, доказывать, что она справится сама, или искать подвох в чужой заботе. Она устала держаться, устала делать вид, что всё под контролем. И сейчас, когда рядом был кто-то, кому она могла хотя бы ненадолго довериться, мысль остаться одной казалась почти невыносимой.

– Останься, – попросила она тихо, и эта просьба, которая раньше заставила бы её гордость сжаться, далась ей на удивление легко. – Просто... побудь рядом.

Маркус не стал спорить или искать оправдания. Аккуратно, стараясь не потревожить её ушибленные рёбра и горевший правый бок, он осторожно устроился поверх одеяла рядом с ней. Матрас прогнулся, и Нора тут же почувствовала, как его большое, горячее тело становится стеной между ней и всем остальным миром. Он повернулся лицом к ней, подперев голову рукой. Его взгляд скользнул по её лицу, опускаясь к краю плотной ткани, укутывающей её обнажённое тело. В его тёмных глазах снова вспыхнул тот самый хищный огонёк, который заставил её сердце забиться чуть быстрее, несмотря на боль.

– Но должен предупредить, Нора... Мне будет чертовски сложно сдерживаться и играть роль исключительно заботливой сиделки, когда под одним одеялом со мной лежит абсолютно голая и чертовски притягательная женщина.

Он протянул свободную руку и невесомо, одними костяшками пальцев коснулся её щеки, убирая прядь волос с лица.

– Но ради тебя... я буду стараться изо всех сил. Закрывай глаза. Я здесь.

***

Двумя днями ранее.

Адриан в двенадцатый раз сбросил вызов. Экран смартфона погас, отразив его собственное лицо – бледное, с плотно сжатыми губами и темными кругами под глазами. Тишина в его безупречном, залитом мягким светом кабинете казалась оглушительной. Никаких истерик, никакого гнева. Только холодный, липкий страх, который медленно, по капле, отравлял его кровь. Нора не выходила на связь. Для любого другого это означало бы лишь то, что человек занят, оставил телефон в машине или просто не хочет разговаривать. Но Адриан знал Нору. Знал каждую каждый шрам, который она прятала под бронежилетом и сарказмом.

Он медленно опустился в кожаное кресло, проводя пальцами по вискам. Голова начинала раскалываться.

Где ты, Нора?

Он перевел взгляд на аккуратно разложенные на столе папки. Её медицинская карта была толстой. Стандартные протоколы лечения ПТСР не работали. Её психика была слишком изранена, слишком привыкла к боли, чтобы реагировать на обычные антидепрессанты. Именно поэтому ему пришлось выйти за рамки официальной медицины. Те капсулы, которые она принимала за банальный амитриптилин, были его личным изобретением. Сложнейший коктейль из стабилизаторов и мягких седативных, созданный исключительно для неё. Чтобы она могла спать. А кошмары перестали раздирать её по ночам.

«Я заберу всё лишнее», – мысленно повторил он свою мантру. Он хотел исцелить. Оградить от грязи, крови и бесконечного абсурда, в который она ежедневно ныряла с головой.

Адриан открыл ноутбук и ввел пароль. На экране тут же высветилась карта города с пульсирующей синей точкой. Он установил скрытый GPS-трекер в машину после случая на парковке, когда её чуть не сбил пьяный водитель. «Это для твоей безопасности, Нора. Я должен знать, что ты в порядке, даже если ты слишком упряма, чтобы позвонить».

Точка замерла у старых складов у реки.

Адриан нахмурился, придвигаясь ближе к экрану. Что она там забыла?

В груди Адриана шевельнулось знакомое, болезненное чувство – смесь бессилия и острой, почти отцовской нежности. Она была такой хрупкой, когда спала в его клинике, когда её мышцы наконец расслаблялись под действием его препаратов. В такие моменты она напоминала ему хрустальную вазу, которую варвары использовали как мишень для стрельбы.

Он потянулся к интеркому и нажал кнопку.

– Да, доктор? – сонный голос дежурной медсестры раздался из динамика.

– Элен, подготовьте палату номер три, – тихо, но твердо произнес Адриан.

Отпустив кнопку, Адриан снова посмотрел на потухший телефон. Он не знал, что именно произошло на том складе. Возможно, её ранили. Возможно, она просто сломалась и сейчас сидит где-то в переулке, глядя в одну точку, не в силах собрать себя по кусочкам.

Но это было неважно.

Главное, что она поймет. Рано или поздно, каждый человек понимает, что борьба бессмысленна, если рядом нет того, кто знает, как тебя починить. Она вернется к нему.

Адриан открыл ящик стола, достал маленький янтарный флакон с новыми, синтезированными капсулами и бережно, словно это были драгоценные камни, переложил их в золотистую баночку с надписью «Витамины».

– Отдыхай, моя девочка, – прошептал он в пустоту кабинета, с любовью глядя на её фотографию, стоящую у монитора. – Я всё исправлю. Тебе больше не придется быть сильной.

Глава 16

Утро встретило город низким серым небом и холодной моросью. Дождь не прекращался с рассвета, будто Син-Сити никак не мог стряхнуть с себя ночную сырость. Улицы блестели от воды, а тёмный асфальт отражал редкие огни.

Нора вцепилась в руль так крепко, что побелели костяшки пальцев. Каждое движение отзывалось тупой болью в боку – там, где после удара электрошокером Лероя всё ещё словно тлел невидимый ожог. Скулу тоже не отпускало: пульсация возвращала её к грязным пальцам, впившимся в кожу. В зеркале заднего вида отражалось бледное лицо. Чужое, осунувшееся, с напряжённым взглядом человека, который слишком многое пережил и ещё не успел осознать.

Она направлялась в участок. Сначала нужно было увидеть Джека и убедиться, что с ним всё в порядке. Потом – встретиться с капитаном и доложить обо всём, что произошло.

Внезапный гудок сзади заставил её вздрогнуть. В зеркале заднего вида возник тёмный силуэт автомобиля. Машина стремительно приблизилась, резко выскочила на соседнюю полосу, а затем подрезала Нору, вынуждая её сбросить скорость.

Она узнала автомобиль мгновенно.

Его «матовый обсидиан».

Тяжёлое тонированное стекло водительской двери плавно опустилось, открывая салон. За рулём сидел Адриан.

Его лицо было спокойным, словно он не отправлял ей десятки пугающих сообщений и не взламывал её квартиру.

– Ты издеваешься? – голос Норы сорвался на хрип. Она приоткрыла окно, впуская в салон холодный утренний воздух, пахнущий мокрой листвой и выхлопными газами. – Ты меня преследуешь, Адриан?

Он слегка наклонил голову, и на его губах появилась та самая снисходительная, «врачебная» улыбка, от которой у неё сводило челюсти.

– Доброе утро, Нора, – его бархатный голос проник в салон её машины, обволакивая и подавляя. – Я еду туда же, куда и ты. Капитан попросил меня подъехать в участок по одному делу.

– Держись от меня подальше, – бросила она, поднимая стекло, и ударила по газам, оставляя его машину позади.

Парковка у участка была забита. Нора припарковалась в самом дальнем углу, стараясь не смотреть на то, как идеально ровно, нарушая все правила, встал рядом чёрный Порше Адриана. Адриан вышел из машины почти одновременно с ней. На ходу застёгивая пуговицы дорогого кашемирового пальто, он направился к ней спокойной, размеренной походкой. В каждом его движении сквозила уверенность человека, привыкшего занимать любое пространство и не сомневаться, что окружающие уступят ему дорогу.

Нора захлопнула дверцу и быстрым шагом направилась ко входу, но Адриан нагнал её у самых ступеней.

– Нора, постой, – его рука метнулась к её локтю, но не коснулась, повиснув в воздухе. – Почему ты меня игнорируешь? Что с тобой произошло за эти два дня? Ты не выходила на связь, я сходил с ума от беспокойства.

Адриан внимательно всмотрелся в её лицо. Его взгляд остановился на скуле, где под слоем небрежно нанесённого тонального крема проступал синяк – фиолетовый с желтоватыми краями. Утренний свет оказался беспощаден: скрыть следы побоев так и не удалось. На мгновение его привычное спокойствие дало трещину. В глазах мелькнуло что-то тёмное, почти яростное. Не столько тревога за Нору, сколько желание добраться до того, кто посмел причинить ей боль.

– Кто это сделал? – едва слышно спросил он.

Его длинные пальцы потянулись к её лицу, словно он собирался осторожно коснуться повреждённой кожи.

– Нора… кто посмел тебя тронуть?

Нору передёрнуло от отвращения. К горлу подкатила тошнота. На мгновение перед глазами возникли руки Лероя. Она резко дёрнулась и сбила его руку в сторону.

– Не трогай меня, – её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной сталью, что Адриан замер, словно наткнулся на невидимую стену. – Не смей ко мне прикасаться. И не смей больше появляться рядом.

Она развернулась и толкнула тяжелую дверь участка, оставляя его стоять на холодном ветру с протянутой рукой. Но спиной чувствовался его взгляд.

Как только тяжелая дверь участка отсекла уличный шум, Нора позволила себе глубокий вдох. На подходе к отделу убийств ее словно окатили ледяной водой. Сердце пропустило удар. Джек стоял у кофемашины, держась за нее из последних сил. Его лицо, всегда казавшееся уставшим и помятым, сейчас было изуродовано до неузнаваемости. Громадный, цвета сливы и горчицы, синяк расползся по левой скуле. На разбитой губе запеклась кровь, правый глаз скрылся под тяжелой опухолью. Сгорбившись и придерживая бок, он превозмогал очевидную агонию.

– Джек, боже мой… – прошептала Нора, замирая в паре шагов.

Джек кривым, болезненным движением изобразил подобие ухмылки. В руке у него был бумажный стаканчик, который он держал так осторожно, будто тот весил тонну.

– Нам обоим досталось, Блэк, – прохрипел он, и голос его звучал так, словно он глотал битое стекло. – У меня пара треснувших ребер, сотряс, от которого тошнит при взгляде на свет, и ущемленное эго размером с этот участок. Я вообще пришел сюда только за тем, чтобы подписать бумаги на отпуск. Мне нужно восстановиться. И тебе, кстати, настоятельно советую сделать то же самое.

Слова замерли на губах Норы, стоило ей заметить приближающегося Адриана. Выглядел он так, будто только что сошел с обложки глянца: кашемировое пальто по фигуре, ни одной складки на брюках. Походка – спокойная и твердая, поступь счастливчика, который в жизни не глотал пыль на сыром бетоне и не пытался зажать пальцами распоротый бок. Он прошел мимо, даже не повернув головы. Для него Джек и Нора были просто мусором на обочине его блистательной жизни, неприятным фоном, который его высокомерие предпочитало игнорировать.

Джек проводил его тяжелым, немигающим взглядом своего уцелевшего глаза.

– Смотри-ка, – буркнул он, кивая вслед удаляющейся фигуре. – Твой доктор. Кажется, он направляется прямиком в кабинет шефа.

Нора проследила за направлением его взгляда. Адриан действительно остановился у двери с матовым стеклом, на которой была табличка «Капитан». Он коротко постучал и, не дожидаясь ответа, уверенно шагнул внутрь. Внутри у Норы похолодело. Инстинкт, отточенный годами работы в полиции, взвыл сиреной. Зачем врач пришел к капитану?

Час тянулся мучительно долго. Нора сидела за своим столом, механически перебирая бумаги, но перед глазами стояло лишь безупречное лицо Адриана. Когда телефон на столе резко звякнул, сигнализируя о внутреннем вызове, она вздрогнула. «Блэк, в кабинет. Немедленно».

Она поднялась, чувствуя, как ноет правый бок, и направилась по коридору. Толкнула тяжелую дубовую дверь. Капитан сидел за массивным столом, сложив перед собой руки в замок. Его лицо напоминало каменную маску: ни намёка на эмоции, лишь глубокая усталость и непроницаемая серьёзность.

Адриана в кабинете не было, но его присутствие ощущалось в воздухе, как запах озона после грозы.

– Садись, детектив, – коротко бросил капитан, указывая на стул напротив.

Нора села, стараясь держать спину ровно, несмотря на боль в ребрах.

– Шеф, я готова сдать отчет по Лерою. Мы нашли исполнителя, он дал показания по взлому сети Вейна, но за ним кто-то стоит...

– В целом, ты молодец, Нора, – перебил он ее. Голос капитана звучал ровно, но в этой ровности не было тепла. – Ты нашла технаря, выжила и спасла напарника. За это тебе полагается медаль или хотя бы премия. Но я отстраняю тебя от дела.

Нора моргнула, не веря своим ушам.

– Что? Шеф, Лерой – это лишь марионетка. Тот, кто вырезал глаз на груди судьи, все еще на свободе. Я близка к...

– Дело не в Лерое, Блэк. Дело в тебе, – капитан подался вперед, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на искреннее сожаление. – Мне очень жаль, Нора, но сегодня утром у меня был долгий разговор с твоим лечащим врачом. Доктор Вейл предоставил мне выписки из твоей медицинской карты. Я узнал о твоих провалах в памяти. О диссоциации. О том, что ты теряешь контроль над реальностью. Человек не может работать детективом с таким диагнозом, – продолжил капитан, и его тон стал жестче. – Это прямое нарушение профессиональной этики и протокола безопасности. Ты носишь оружие. Ты работаешь в поле. Ты ставишь под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь напарника, и жизни гражданских.

– Но это было побочным эффектом! – Нора подалась вперед, игнорируя вспышку боли. – Шеф, послушайте меня. Препараты, которые он мне давал, вызывали амнезию и спутанность сознания. Я перестала их принимать. Мой ум ясен, как никогда раньше. Я могу пройти любой тест...

– Хватит! – Капитан резко повысил голос, и его удар ладонью по столу заставил Нору замолчать. – Ты вообще не должна была это скрывать, Блэк! Это грубейшее нарушение устава! Ты знаешь правила: любые неврологические или психические отклонения должны быть немедленно задекларированы и оценены департаментским психиатром. А ты скрывала это месяцами. Ты лгала своему руководству.

Нора сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ловушка захлопнулась. Адриан знал, что делает.

– Ты дорабатываешь сегодняшний день, – капитан откинулся на спинку кресла, его голос снова стал ледяным. – Сдаешь значок и табельное оружие дежурному. И с завтрашнего дня твоей ноги здесь не будет ближайший месяц.

– Шеф...

– Это не обсуждается, детектив. Ты отстранена до тех пор, пока не пройдешь независимую медицинскую комиссию и не принесешь мне справку о том, что ты абсолютно здорова и психически стабильна. А до этого момента ты – гражданская, и тебе предписано держаться подальше от любых расследований. Свободна.

Нора медленно поднялась со стула. Тело не слушалось – ноги казались налитыми свинцом, а пальцы рук онемели, словно она только что вынырнула из ледяной воды. В ушах стоял низкий, вибрирующий гул, заглушающий шум участка за дверью. Это было то самое, парализующее состояние, когда мозг отказывается принимать реальность, инстинктивно защищаясь от сокрушительного удара. Злость медленно подступала к горлу, оставляя во рту медный привкус крови от того, что Нора непроизвольно прикусила губу. Она смотрела на капитана. На человека, который сейчас смотрел на неё со смесью жалости и строгости, даже не подозревая, что его руками только что задушили правосудие.

Адриан сыграл в бога. Он отрезал ей пути к отступлению, лишил её значка, оружия, статуса – всего, что делало её Норой Блэк. Он превратил её из детектива в опасную, нестабильную пациентку, сбежавшую из-под контроля. В глазах системы она теперь была угрозой.

Абсолютно, сука, подло.

Капитан, должно быть, ждал слёз. Ждал, что она начнет оправдываться, кричать, доказывать свою вменяемость – и тем самым лишь подтвердит его слова об «эмоциональной лабильности». Но Нора не доставила ему этого удовольствия. Она выпрямилась, превозмогая ноющую боль в ушибленных ребрах. Её взгляд, тяжелый и мертвый, как дуло пистолета, встретился с глазами начальника. В нем не было ни мольбы, ни отчаяния.

– Я вас поняла, капитан. Значит, с завтрашнего дня я гражданская.

Дверь за её спиной захлопнулась с глухим, тяжёлым стуком, словно отрезая Нору от всего, что осталось позади.

Оцепенение начало трескаться, уступая место всепоглощающей ярости. Она сжала кулаки так сильно, что ногти до крови впивались в ладони, но она не чувствовала боли.

Нора прошла сквозь шумный опенспейс участка, игнорируя косые, полные любопытства и жалости взгляды коллег, скользившие по её распухшей скуле и синякам. Ей нужно было тихое место. Она свернула в пустую переговорную, закрыла за собой тяжёлую стеклянную дверь, отрезая себя от гула полицейского управления, и набрала номер Ренаты.

Трубку подняли после второго гудка.

– Блэк, – голос главного коронера звучал сухо, но в нём слышалось непривычное, металлическое напряжение.

– Что именно было в этих белых таблетках? – Нора опустилась на жёсткий стул, упираясь локтями в холодный стол.

Рената тяжело вздохнула. Шорох бумаг в трубке сменился звенящей тишиной.

– Это не амитриптилин, Нора. И вообще не антидепрессант. Если совсем поверхностно, без формул и протоколов, это не препарат в привычном смысле. Не таблетка от головы, которую можно купить в аптеке по рецепту. Это смесь нескольких веществ: седативного препарата, нейролептика неизвестного происхождения и компонента с амнестическим действием. Проще говоря, она не избавляет от боли, а подавляет всё, что мозг пытается удержать на поверхности: страх, воспоминания, эмоциональные реакции. Человек становится заторможенным, спокойным и гораздо более восприимчивым к чужому влиянию. По сути, теряет способность сопротивляться внушению.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю