Текст книги "Побочный эффект"
Автор книги: Dega Or
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)
Глава 4
Бар на Ред Роуд назывался «Последний шанс» – ирония, которая не ускользнула ни от кого из его завсегдатаев. Нора пришла первой, заняла угловой столик у окна, откуда просматривался весь зал. Она заказала виски, хотя обычно пила что-нибудь слабее. Сегодня был тот день, когда хотелось смыть вкус морга и запах формалина чем-то обжигающим.
Лин появилась через двадцать минут – ровно настолько, чтобы Нора успела осушить половину стакана и начать жалеть, что не заказала еду.
– Ты уже пьёшь? – Лин скользнула в кресло напротив, сбросила лёгкое пальто на спинку и жестом подозвала официантку. – Значит, день был отстойным.
– День был... длинным.
Лин закатила глаза – голубые, как летнее небо.
– Ты хотела сказать «ужасным». Мне мохито, – это уже официантке. – И картошку фри. Двойную порцию.
Нора откинулась на спинку кресла, позволив себе наконец рассмотреть подругу. Лин была из тех женщин, которые заставляют оглядываться. Высокая, стройная, с каре платинового блонда, которое обрамляло лицо так идеально, будто над ним работал скульптор. Голубые глаза, пухлые губы, скулы, о которых мечтали модели с обложек. Она могла бы позировать для журналов мод, могла бы найти себе богатого мужа и никогда больше не работать. Но вместо этого Лин Райт писала для «Скандала» – журнала, который специализировался на грязи, сплетнях и полуправде, приправленной щепоткой сенсации.
– Ты выглядишь как дерьмо, – сообщила Лин, когда официантка отошла. – Прости, что говорю это прямо, но кто-то же должен.
– Спасибо, – Нора подняла стакан в ироничном тосте. – Ты всегда умела поднять настроение.
– Я не шучу. Синяки под глазами, цвет лица землистый, а взгляд такой, будто ты не видела подушки неделю. Ты всё ещё пьёшь эти свои таблетки? – Лин подалась вперёд, уперев локти в столешницу.
Нора кивнула.
– И как? Помогают?
Нора смотрела в стакан, на янтарную жидкость, которая ловила свет бара, превращая его во что-то тёплое и обманчивое.
– Не знаю, – сказала она честно. – Иногда кажется, что да. Иногда... иногда кажется, что они делают только хуже.
– Хуже? В смысле?
Нора пожала плечами. Она не хотела об этом говорить.
– Просто... голова иногда странно работает. Забываю вещи.
– Ты всегда забывала вещи. Ещё в колледже ты могла забыть, где оставила ключи, пока мы шли от машины до двери.
– Это другое. Раньше я забывала, где ключи, а теперь я забываю, как оказалась в определённом месте. Что делала последние десять минут назад.
Лин нахмурилась. Мохито, который принесла официантка, остался нетронутым.
– И что говорит твой врач?
– Говорит, что это нормально. Стресс, переутомление, всё такое. Говорит, что таблетки помогут.
– А ты веришь ему?
Нора не ответила. Это был ответ сам по себе.
– К слову, как поживает твой доктор? – спросила она. – Вы там уже дозрели до серьёзных отношений, или всё ещё используете его рабочий стол не по назначению?
– Лин! – Нора поперхнулась виски. Щёки мгновенно вспыхнули горячей волной.
– Что? – Лин невинно моргнула. – Я просто спрашиваю. Это же нормальный вопрос. Люди встречаются, люди трахаются, иногда это перерастает во что-то большее или не перерастает. Я хочу знать, в какой вы категории.
– Мы не... – Нора запнулась, пытаясь найти слова. – Это не так просто.
– А что тут сложного?
– Это называется... – Нора помолчала, подбирая формулировку. – Взаимовыгодное соглашение. Я не думаю, что он такой человек, который принял бы меня со всеми моими... тараканами и проблемами.
– Нора...
– Слушай, – Нора подняла руку, останавливая её. – Мне нормально, серьёзно. Просто секс с ним меня устраивает. Это просто... физиология. Никаких обязательств, никаких ожиданий. Он не требует от меня быть кем-то другим, и я не требую от него ничего.
Лин смотрела на неё взглядом, который говорил: «Я не верю ни единому твоему слову, но я не буду спорить, потому что ты всё равно не послушаешь».
– Ладно, сдаюсь, – вздохнула Лин. – Но моё мнение не изменилось: он тебе не пара. Если мужик до сих пор не позвал тебя на нормальные свидания, значит, он просто конченый придурок.
– Ты его даже не знаешь.
– Я знаю тебя, мне этого достаточно.
Они замолчали. Официантка принесла картошку фри – горячую, хрустящую, посыпанную солью и розмарином. Лин взяла одну палочку, обмакнула в соус и отправила в рот с довольный выражением лица человека, который наконец получил то, что хотел.
– Кстати, – сказала она, жуя. – Я хотела тебе кое-что рассказать.
– Что-то хорошее?
– Зависит от того, как посмотреть.
Лин отряхнула руки, взяла стакан с мохито и сделала глоток. Её лицо стало серьёзнее – выражение, которое Нора видела нечасто. Обычно Лин была воплощением лёгкости и сарказма, но иногда, в редкие моменты, она становилась... серьезной.
– Мой главный редактор отправляет меня за границу на юг снимать репортаж. Материала много. Там... – Лин помолчала, подбирая слова. – Там что-то происходит. Типа новый вирус распространяется быстро, и никто толком не знает, что это. Власти молчат, ВОЗ молчит, но слухи ходят. Люди умирают.
Нора нахмурилась.
– Вирус? И тебя отправляют туда? Это же опасно.
– Возможно. – Лин пожала плечами, но в этом жесте не было безразличия – скорее бравада. – Но шеф обещал повышение, если я привезу сенсационный материал, я смогу показать то, что другие не показывают, – это будет прорыв. Я смогу уйти из «Скандала», перейти в серьёзное издание. Может, даже в «Таймс».
– Лин, это опасно! Ты не врач, не эпидемиолог, а журналист.
– Именно поэтому меня и отправляют. Журналисты должны быть там, где происходит история.
– Но почему ты? Почему не кто-то другой?
Лин усмехнулась.
– Потому что я лучшая. Я умею говорить с людьми, вытаскивать из них то, что они не хотят рассказывать. И потому что... все остальные отказались. Никто не хочет ехать в зону потенциальной эпидемии. Смелые только на словах. А я... – Лин допила мохито и поставила стакан с глухим стуком. – А я хочу выбраться из этого города. Свалить с этой работы. Из этой жизни, где я пишу про то, кто с кем спал и у кого какие сиськи. Я устала, Нора. Я хочу делать что-то важное.
Нора молчала. Она понимала слишком хорошо желание своей подруги вырваться, сделать что-то значимое, доказать себе и всем остальным, что ты способна на большее. Она сама чувствовала это каждый раз, когда смотрела на тела в морге, на кровь на асфальте, на лица людей, чьи жизни оборвались слишком рано. Иногда казалось, что вся её работа – просто попытка доказать, что она нужна. Что она не просто сломанная женщина с дырами в памяти.
– Когда ты уезжаешь? – спросила она.
– Через неделю или две. Всё зависит от того, когда откроют границы, пока что там всё нестабильно.
– Ты будешь осторожна?
– Конечно, я всегда осторожна.
Они задержались в баре ещё на час, болтая о пустяках: вспоминали студенческие годы, общих знакомых и тот случай, когда Лин взяла интервью у серийного убийцы, приняв его за обычного чудака, и осознала ошибку лишь месяц спустя, увидев его лицо в криминальной хронике. Нора смеялась – искренне, до слёз, впервые за целую вечность, – и на мгновение иллюзия нормальной жизни стала почти осязаемой. Казалось, она просто женщина, которая отдыхает с подругой, а не детектив с провалами в памяти, одержимый жуткими символами и вынужденный глотать таблетки только потому, что собственный рассудок превратился в ненадёжного свидетеля.
– Ладно, уже поздно. – Лин посмотрела на часы. – Хочешь, поедем ко мне? Закажем пиццу, посмотрим что-нибудь тупое, как в старые времена.
Нора кивнула, и они вышли на улицу. В этот час Ред Роуд тонула в ослепительном неоновом море: вывески, витрины и гирлянды над ресторанами сливались в сплошное сияние. Толпа текла по тротуарам живым потоком, наполняя воздух смехом, обрывками фраз и музыкой из распахнутых дверей. Смесь ароматов жареного мяса, парфюма и бензиновых выхлопов создавала особый городской запах. Жизнь вокруг кипела – яркая, шумная и абсолютно безразличная к чужим бедам. Нора остановилась на секунду, впитывая эти ощущения. Она любила Ред Роуд ночью. Здесь было свободнее дышать. Её взгляд скользнул по улице – по витринам, по прохожим, по кафе напротив... И замер. Кафе называлось «Мираж». Стеклянная витрина, мягкий свет, столики у окна. За одним из них сидел Адриан. Он был не один. Напротив него сидела девушка с длинными темными волосами, которые спадали на плечи. Она смеялась, запрокинув голову, и Адриан улыбался ей – той самой улыбкой, которую Нора знала слишком хорошо. А потом он поднял руку и заправил ей волосы за ухо. Жест выглядел слишком интимным. Жест, который Нора чувствовала на своей коже сотни раз. Её мир сузился до этого окна, до этой сцены, до этой руки, которая касалась чужого лица.
– Нора? – голос Лин доносился как будто издалека. – Нора, ты чего?
Лин проследила за её взглядом
– О, чёрт, – выдохнула она. – Нора...
Нора не отрываясь смотрела на Адриана: на его улыбку, на пальцы, всё ещё запутавшиеся в волосах незнакомки, и где-то в глубине души с глухим треском пошла трещина – смесь ревности и горькой обиды, которую невозможно было игнорировать.
– Нора, – Лин схватила её за руку. – Нора, посмотри на меня.
Глаза жгло от непролитых слёз. Слёзы хотели скатиться по щекам, но Нора держала их, сжимала зубы, дышала глубоко.
– Он тебя не заслуживает, – жёстко сказала Лин, но в глазах у неё застыла боль за подругу. – Слышишь? Никогда не заслуживал. Этот тип... всегда такой идеальный. Такие люди либо играют роль, либо пусты внутри.
Нора молчала. Она смотрела, как Адриан смеётся над чем-то, что сказала та женщина. Как он наклоняется ближе к ней, его губы двигаются – он что-то говорит, тихо, только для неё. Девушка улыбается в ответ.
– Нора, – Лин сжала её руку сильнее. – Поехали ко мне прямо сейчас. Забудь этого козла. Он не заслуживает ни одной твоей слезы.
– Я в порядке.
– Ты не в порядке. И это нормально. Но ты не будешь стоять здесь и смотреть на это, поняла?
– И знаешь что ещё? – Лин потянула её за руку, уводя от окна, не останавливаясь, как будто слова могли заслонить то, что они обе только что видели. – Выкинь таблетки, которые он тебе дает. Эти стремные белые пилюли. Ты говоришь, они не помогают.
– Он помогает мне. Он единственный, кто...
– Единственный, кто что? – Лин резко остановилась, развернулась к ней. – Единственный, кто знает о твоих провалах? Единственный, кто «принимает тебя такой, какая ты есть»? Нора, это манипуляция чистой воды. Он создал вокруг тебя мир, где ты зависишь от него. Таблетки, которые он даёт. Слова, которые он говорит. Секс, который он...
– Лин.
– Нет, ты послушай меня. – Лин схватила её за плечи, заглянула в глаза. – Я знаю, что такое токсичные отношения. Я писала о них. Я видела сотен женщин, которые думали, что без «него» они никто. Что только «он» понимает их. И только «он» может им помочь. Знаешь, что случалось с этими женщинами? Они теряли себя полностью. И когда «он» уходил – а он всегда уходил, – они оставались пустыми, потому что всё, что было внутри, они отдали вот таким негодяям.
– Я не отдаю ему себя.
– Правда? – Лин отпустила её плечи. – Тогда почему ты стоишь здесь и плачешь из-за человека, который тебе «не подходит»? Поехали, – сказала Лин мягче. – Пожалуйста, просто поехали ко мне. Закажем пиццу, посмотрим дурацкий фильм. Ты поспишь, а утром будет легче.
Они дошли до машины Лин – маленького красного кабриолета. Лин открыла дверь, но Нора не двинулась с места.
– Дай мне минуту, – сказала она.
– Нора...
– Одну минуту, пожалуйста.
Лин вздохнула, но кивнула. Села в машину, оставив дверь открытой.
Огни Ред Роуд расплывались перед глазами Норы. Это были слёзы, которые она наконец перестала сдерживать. Одна капля скатилась по щеке, оставляя влажный след. Нора резко смахнула её рукой. Она думала о том, что Лин действительно права в том, что Адриан – манипулятор, а таблетки – это способ держать её под контролем. А всё, что у них было, – это иллюзия, которую он создал, чтобы она зависела от него. Но она была ему и благодарна за то, что помогал ей, без него она давно бы потерялась в лабиринте собственной памяти.
Лин запустила мотор, и кабриолет плавно влился в ночной трафик. Неоновое сияние Ред Роуд осталось позади, постепенно растворяясь во тьме. Нора неотрывно смотрела в боковое зеркало, пока силуэт кафе «Мираж» не стёрся из отражения окончательно. Затем она прикрыла веки, позволяя монотонному шуршанию шин по асфальту убаюкать себя. Завтрашний день был пугающей пустотой: она не представляла, что скажет Адриану при встрече, найдёт ли в себе силы продолжать пить таблетки и сможет ли когда-нибудь снова доверять собственному предательскому разуму.
Квартира Лин находилась на последнем этаже старого дома в Центральном районе. Лифт не работал уже лет пять, и подъём на пятый этаж был сродни альпинизму, но квартира того стоила – большая, с высокими потолками, с окнами от пола до потолка, из которых открывался вид на город. Лин называла её «своим гнёздышком», хотя на гнездо это мало походило – скорее на логово творческого хаоса: книги на полках в живописном беспорядке, бумаги на столе, пустые чашки на подоконниках, одежда на спинках стульев.
– Располагайся, – Лин сбросила пальто на кресло. – Я закажу пиццу. Ты какую хочешь?
Лин схватила телефон и начала набирать номер доставки. Нора опустилась на диван. Она сняла пиджак, бросила его на пол, вытянула ноги. Тело гудело от усталости, но мысли всё ещё крутились, как белка в колесе.
– Пицца будет через сорок минут, – Лин плюхнулась рядом, поджав ноги под себя. – Успеем выбрать фильм.
– Что-нибудь пустое. Без смысла.
– Пустое и бессмысленное – это ко мне.
Лин взяла пульт и начала листать каналы. На экране мелькали лица, сцены, логотипы.
– Ты хочешь поговорить об этом? – спросила Лин, не отрываясь от экрана.
– Нет.
– Хорошо, но если захочешь – я здесь.
Лин остановилась на каком-то фильме – кажется, комедия с предсказуемым сюжетом и плоскими шутками. Идеально.
– Знаешь, что я тебе скажу? – Лин отложила пульт. – Ты сильнее, чем думаешь. Я видела тебя в колледже, когда ты работала над дипломом и не спала сутки. Я видела тебя, когда ты сдавала экзамены с температурой под сорок. Ты всегда справлялась, что бы ни происходило. И я хочу, чтобы ты это запомнила. Что бы ни случилось, что бы ни сказал тебе этот твой доктор, что бы ни показалось тебе в твоей голове – ты не одна. У тебя есть я. И я никуда не денусь.
Нора посмотрела на подругу. На эту яркую блондинку с голубыми глазами, которая могла бы иметь всё, но выбрала работу, которая её не достойна. На эту женщину, которая всегда говорила то, что думала, и никогда не боялась последствий. На ту, которая знала её дольше и лучше, чем кто-либо.
– Спасибо, – сказала Нора. Голос был хриплым.
Лин взяла пульт и включила фильм. На экране появились титры, потом – какие-то люди, которые что-то делали и говорили. Нора смотрела, не вникая в суть, позволяя картинкам скользить по сознанию, не задерживаясь. Через сорок минут привезли пиццу. Они ели прямо из коробки, сидя на диване, и Лин комментировала каждую глупость, которую совершали герои. Нора смеялась – или делала вид, что смеётся. Иногда получалось по-настоящему. После фильма Лин включила второй. Нора не помнила, когда её голова опустилась на подушку, когда глаза закрылись. Она просто ускользнула в мягкую темноту.
Утром её разбудил запах кофе. Лин стояла у окна с двумя чашками, уже одетая, с макияжем, с волосами, уложенными в идеальное каре.
– Доброе утро. Чашку кофе?
Нора села, протёрла глаза. Голова была тяжёлой, но не болела.
– Сколько времени?
– Семь часов. Тебе нужно на работу?
– Да.
Она встала, нашла свой пиджак, надела его. Прошла в ванную, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Женщина с уставшими глазами смотрела на неё в ответ.
– Мне пора, – сказала Нора, выходя.
Лин стояла у двери, держала свою чашку.
– Позвони мне сегодня. Хорошо?
– Хорошо.
– И... – Лин помедлила. – Подумай о том, что я сказала вчера вечером.
Нора кивнула и вышла из квартиры. На улице было свежо, утро только начиналось. Город просыпался медленно, неохотно, как человек, который не хочет вставать. Нора села в машину, завела двигатель. Пока машина набирала скорость, сливаясь с утренним потоком, в голове Норы вдруг щёлкнуло, как сломанный механизм. Вчерашний вечер, виски, смех Лин, даже боль от увиденного в «Мираже» – всё это помнилось с пугающей чёткостью, а вот ритуал перед сном провалился в абсолютную пустоту. Она так и не выпила таблетку. Осознание этого факта ударило под дых сильнее, чем вид Адриана с другой женщиной: она не просто забыла принять лекарство, она забыла саму необходимость его принять, позволив чужой заботе вытеснить из сознания единственный якорь, удерживающий её рассудок на месте. Нора судорожно сжала руль, чувствуя, как пальцы белеют, и попыталась вспомнить, где сейчас лежит эта проклятая матовая коробка – в кармане пиджака, на тумбочке у Лин или вообще осталась на столе в участке, став ещё одним вещественным доказательством её ненадёжности.
Глава 5
Браузер трещал по швам от открытых вкладок. Нора моргнула, и на долю секунды монитор погас, превратившись в черное зеркало. Офисный неон безжалостно высветил отражение: меловая кожа, тяжелая синева под глазами, с которой капитулировали любые люксовые тональники. Но изможденность исчезла. То, что вчера было просто хроническим недосыпом, сегодня пульсировало под кожей. Это не тени усталости. Это были шрамы пробуждения.
Тень Джека Фелдмана упала на стол. Он подошел с папкой и дежурным стаканом кофе – чуть морщась, Джек глотал эту горечь исключительно из упрямства. Не говоря ни слова, он поставил стакан перед Норой. Этот молчаливый ритуал был понятен обоим лучше любого «доброго утра».
– Есть новости? – Нора не отводила взгляда от монитора.
– Охрана Вейна заговорила. Не по доброй воле, конечно, а потому что адвокат посоветовал сотрудничать, пока мы не раскопали чего похуже. Выяснилось, что камеры не просто «ничего не сняли». Их отключили. Код доступа сменили за час до убийства. И угадай, чей это был код? Самого судьи. Возможно, Гарольд Вейн сам открыл дверь своему убийце. Либо его шантажировали, либо он знал убийцу настолько хорошо, что доверился ему больше, чем собственной безопасности.
– Или он был настолько самоуверен, что принял ловушку за переговоры, – мысль сформировалась мгновенно.
Судья Вейн, человек, десятилетиями вершивший судьбы других, мог просто не допустить мысли, что кто-то осмелится диктовать условия ему. Высокомерие – это не просто грех власть имущих; это их самая уязвимая точка, их фатальная слепота.
– Не исключено, – кивнул Джек, принимая её логику без споров. – Но есть нюанс. За месяц до убийства Вейну поступали звонки с неизвестного номера. Из отчета по детализации звонков разговоры были короткими.
Нора молча кивнула, фиксируя каждое слово. Казалось, что пазл складывался: перед ней была картина человека, который осознал, что прошлое больше не осталось в прошлом, а пришло за ним по счетам, и эти счета невозможно оплатить деньгами или влиянием.
Именно в этот момент телефон на её столе ожил вибрацией. Экран вспыхнул именем: «Адриан».
Сердце не сжалось в предчувствии боли или радости. Нора смотрела на знакомые буквы, и они казались ей просто набором графических символов, лишенных того гипнотического, подавляющего веса, который они имели ещё вчера. Боль от увиденного в кафе «Мираж» никуда не исчезла, но она трансформировалась из живой, кровоточащей раны в холодный, сухой факт.
Она сбросила вызов одним движением пальца.
Телефон завибрировал снова. Настойчиво. Тот же номер. Нора снова сбросила.
В сознании мелькнула рациональная мысль: Он может знать про культ. Он обещал проверить архивы. Адриан Вейл был ресурсом, способным сократить расследование на дни, а то и недели. Профессиональный долг требовал использовать любую возможность. Но вслед за этой мыслью, тихая и непреклонная, пришла другая: Чёрт с ним. Она сама докопается до правды без его помощи. Если цена информации – это возвращение в ту уютную клетку, из которой она только начала выбираться, значит, эта информация того не стоит. Никакая разгадка не стоит потери себя.
Нора перевела взгляд обратно на монитор. Поисковый запрос был сформулирован: «поставщики пчелиного воска с добавлением даммаровой смолы Син-Сити и окрестности». Обычные парафиновые свечи не подходили. Коронер Рената Оуэн была категорична: воск был особенным, храмовым, с дорогими компонентами. Такие вещи не продаются в супермаркетах рядом с бытовой химией. Результаты поиска оказались скудными. Три храма в городе использовали подобные смеси, но все они закупали воск оптом у одного поставщика в другом штате. Поставщик подтвердил: в Син-Сити последние полгода не отправлял ни одной партии. Тупик? Нет. Нора углубила поиск, меняя ключевые слова. Мастерские по реставрации икон. Частные коллекционеры церковной утвари. Эзотерические лавки, маскирующиеся под магазины товаров для йоги и медитации. Через сорок минут она нашла то, что искала. Маленькая мастерская «Свет и Воск» на окраине промышленного района, среди складов и гаражей. Владелец – бывший священник, отлучённый от церкви пятнадцать лет назад за «нетрадиционные толкования литургии» и сомнительные эксперименты с прихожанами. На сайте мастерской не было каталога, ценников или галереи работ. Только контактный телефон и лаконичная фраза: «Изготавливаем свечи для особых нужд по индивидуальному заказу». Это звучало как эвфемизм для чего-то, что не должно упоминаться вслух. Для ритуалов, которые не вписываются в канон.
Нора записала адрес и название в блокнот.
И тогда её накрыло осознанием, что прошло уже три часа с момента, как она села за стол. Три часа непрерывной, сосредоточенной, продуктивной работы. Три часа без единого провала в памяти. Без тумана, затягивающего сознание, и необходимости тереть виски и делать вид, что всё нормально, пока мир вокруг распадается на пиксели.
Я не приняла дозу. Вчера вечером забыла из-за шока в «Мираже». Сегодня утром – не вспомнила, потому что голова была занята делом. И вот результат.
– Джек, – сказала она. Голос звучал твердо. – Мне нужно отъехать. Вернусь через пару часов.
Джек поднял голову от бумаг. Посмотрел на неё внимательно, и в эту секунду Нора с удивлением поняла, что он её дико бесит. Он снова начал крутить в пальцах дешевую пластиковую ручку, и этот ритмичный скрип колпачка действовал ей на нервы. Обычно она старалась этого не замечать. Но сегодня, без привычной химической подушки безопасности, каждая мелочь казалась невыносимой. Ей нужна была тишина.
Джек поднял голову от бумаг. Посмотрел на неё внимательно.
– Ты в порядке? – спросил он, интонация искренним, неподдельным удивление человека, который заметил перемену.
– Да. Просто нужно проверить одну зацепку и заехать к Ренате.
– К Ренате? – Джек приподнял бровь. – Есть какие-то новости?
– Нет. У меня личные вопросы к ней.
Она выдвинула нижний ящик стола, пошарила рукой в самом дальнем углу и вытащила на свет пластиковую банку. Таблетки внутри сухо зашуршали.
Джек замер. Полуухмылка исчезла с его лица, уступив место серьезности, когда он посмотрел на банку, потом ей в глаза. И медленно, с пониманием, кивнул.
– Будь осторожна, Блэк, – сказал он тихо.
***
Мастерская не имела вывески. Здание выделялось ржавой металлической дверью, врезанной в старой кирпичной стене, рядом с которой тусклая лампочка мигала над козырьком с ритмом умирающего сердца. Нора припарковалась поодаль, за углом, чтобы машина не бросалась в глаза. Она проверила кобуру под пиджаком, холод оружия успокаивал лучше любых таблеток.
Дверь открылась без скрипа. Помещение было узким и высоким, заставленным стеллажами до самого потолка. На полках стояли сотни свечей: от тонких церковных до массивных, чёрных, витых, похожих на застывшие корни деревьев. Свет исходил только от них – десятки фитилей горели ровным пламенем, не дрожа даже от сквозняка. За низким столом в глубине зала сидел человек, который не поднял головы, когда Нора вошла. Его руки были заняты лепкой из мягкого воска.
– Мы не принимаем посетителей без записи, – голос был сухим, лишённым каких-либо интонаций.
– Детектив Нора Блэк, полиция Син-Сити, – она показала значок. – Мне нужно задать несколько вопросов о вашем товаре.
Мужчина поднял голову. Ему было около пятидесяти, худое лицо обрамляла седая борода. Его взгляд скользнул по Норе, считывая не внешние черты, а внутреннее состояние – меру душевной тяжести и глубину трещин.
– Мой товар специфичен, детектив. Он не для тех, кто задаёт вопросы, а для тех, кто ищет ответы там, где их быть не должно.
– Занятно, но мне нужна выписка клиентов, – сказала Нора, не отводя взгляда. – Всех, кто приобретал свечи за последние несколько месяцев. Особенно те, кто заказывал изделия с даммаровой смолой или делал особые запросы.
– В чём вопрос, собственно? —Мастер медленно положил восковую заготовку на стол и вытер пальцы о тряпку, которая лежала рядом. – Меня в чём-то подозревают?
Свет свечей выхватил из полумрака лицо Норы, сделав его жёстче и старше, когда она шагнула ближе к мужчине.
– На месте преступления обнаружили воск, – произнесла она чётко, разделяя слова. – Пчелиный, с добавлением даммаровой смолы, вполне возможно, что такого же состава, как и ваши свечи. Так что вопрос не в том, подозреваю ли я вас, – продолжила Нора. – Вопрос в том, кому именно вы продавали то, что потом оказалось на месте преступления. И знали ли вы, для чего это будет использовано.
– Состав воска не уникален, детектив Блэк.
Он помолчал, глядя на горящие фитили.
– Выписку я предоставить могу, ведь закон позволяет мне сотрудничать. Но прежде чем вы начнёте читать имена, ответьте себе на один вопрос: почему человек оставляет после себя воск, который может привести прямо к моей двери? Либо он глупец. Либо он хочет, чтобы вы пришли именно сюда. Данные за последний квартал, – он достал толстую тетрадь из открытого ящика и протянул ей.
Нора пролистала тетрадь, её страницы были исписаны аккуратным, почти каллиграфическим почерком – никаких печатных форм, только чернила и бумага. Имена, даты, краткие пометки о типе воска и количестве. Ни одного знакомого лица в этом списке не значилось. Она достала телефон и методично, страницу за страницей, сфотографировала записи.
– Все свечи одного состава? – закончив, Нора закрыла тетрадь и положила её на стол перед мастером.
– Приблизительно, да, – ответил он после паузы. – Основа неизменна. Меняются лишь пропорции смол и эфирные добавки, в зависимости от… намерения заказчика, но база всегда одна.
Он потянулся к ближайшей полке и снял тонкую, кремового цвета свечу. Протянул её Норе жестом, который больше напоминал благословение, чем коммерческое предложение.
– Возьмите, бесплатно. Для сравнения с тем, что найдено на месте.
Нора приняла свечу и положила её во внутренний карман пиджака, рядом с таблетками.
– Если вспомните что-то ещё, – из внутреннего кармана пиджака она достала визитку и положила её на открытую тетрадь, – звоните в любое время.
Нора вышла, ржавая дверь захлопнулась за её спиной, отсекая запах воска и тишину свечей. В машине она повернула ключ, но трогаться не спешила. Руки лежали на руле, и она вдруг поймала себя на изумлении: голова была ясной. Более трёх часов без срывов. Этот факт она отметила с холодным спокойствием метеоролога, фиксирующего перемену погоды, но под этим спокойствием шевельнулось что-то тёплое и осторожное, похожее на надежду, которой она ещё не доверяла. Она медленно выдохнула, словно боялась спугнуть это состояние, и только тогда тронулась с места.
***
Рената встретила её в коридоре, ведущем к лабораториям. Халат сидел на ней безупречно, а взгляд за стёклами очков оставался таким же проницательным и лишённым лишних вопросов, как и всегда. Они обменялись короткими приветствиями.
– У меня есть образец для анализа, – сказала Нора, доставая из кармана банка таблеток.
Нора молча протянула Ренате коробку. Ни слова о том, откуда взялись таблетки и почему они оказались у неё. Ни слова о пропущенной дозе, о той непривычной ясности в голове, о рабочих часах без единого провала.
Рената приняла её так же буднично, как принимала пакеты с уликами и пробирки с биоматериалом. В её лице не промелькнуло ни сочувствия, ни осуждения. Пальцы лишь на миг задержались на пластике, словно оценивая вес и фактуру, и коробка исчезла в кармане халата.
– И ещё кое-что, – Нора достала тонкую кремовую свечу. – Это из мастерской «Свет и Воск». Мастер сказал, что база у всех его свечей всегда одна – пчелиный воск с даммаровой смолой. Если состав совпадёт с тем, что нашли на месте убийства судьи, это может сузить круг.
Рената взяла свечу. Покрутила в пальцах, понюхала, сняла с полки пустой пакет для улик и убрала туда.
– Сравню с образцами воска с места преступления, – сказала она. – И по таблеткам проведем стандартный токсикологический скрининг плюс расширенный анализ на синтетические соединения и их метаболиты. Результаты будут готовы через три дня, раньше не обещаю, очередь плотная.
– Спасибо, Рената.
Они расстались без лишних слов. Нора вернулась в машину, чувствуя странную лёгкость. Груз, который она несла в кармане, перекочевал в надёжные руки, превратившись из личного кошмара в пункт рабочего плана. Семьдесят два часа, в течение которых ей предстояло жить и работать в этом новом, пугающе чётком состоянии, не зная, что именно поддерживало её рассудок.
Именно тогда телефон снова ожил. Экран вспыхнул в полумраке салона машины, высветив имя: «Адриан». Вибрация настойчиво пробежала по приборной панели. Вчерашняя сцена – Адриан, увлеченно смеющийся с другой женщиной, – всё ещё оставляла неприятный, липкий осадок и била по самолюбию. Но сегодня она не собиралась тратить на это нервы. Она приняла простое и окончательное решение: забыть его. Просто вычеркнуть из головы, как досадную ошибку, которая больше не имеет к ней никакого отношения.
Телефон продолжал требовательно вибрировать. Но она, холодно игнорируя светящийся экран, даже не потянулась к нему и просто позволила звонку оборваться самому. Адриан остался в прошлом, которое она больше не собиралась тащить за собой.
Машина выскользнула на трассу, и в воцарившейся тишине Нора окончательно решила: эти семьдесят два часа – вовсе не просто срок ожидания результатов экспертизы. Это её личное время, отведённое на то, чтобы заново научиться дышать полной грудью, отбросив привычные эмоциональные костыли. Впереди лежало дело, в которое она могла погрузиться целиком – без страха и без пугающих провалов в памяти, стирающих из сознания фрагменты дня. И впервые за долгое время, крепче сжимая руль, она понимала, что едет навстречу правде, а не отчаянно убегает от самой себя.



























