Текст книги "Побочный эффект"
Автор книги: Dega Or
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Annotation
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещён и влечет установленную законодательством ответственность.
***
Детектив Нора Блэк охотится на маньяка, оставляющего на телах жертв жуткую метку. Но главный враг Норы – не убийца, а собственная память, превратившаяся в решето. Доктор Адриан Вейл предлагает спасение: его властные прикосновения и требовательные поцелуи дарят желанное забвение. Он контролирует её тело и сознание, обещая безопасность.
Но стоит таблеткам перестать действовать, как ясность возвращается вместе с опасной тягой к Маркусу. Этот хищный незнакомец пьянит сильнее виски, и рядом с ним Нора чувствует себя живой. Чьи объятия станут для неё тюрьмой, а чьи – освобождением? И сколько ещё частей себя она готова потерять, чтобы найти истину?
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Побочный эффект
Пролог
Дождь начался после полуночи.
Девочка стояла у окна и смотрела, как вода стекает по стеклу. Тонкие струйки собирались в причудливые узоры, разбегались в стороны, снова сходились. Она водила пальцем по стеклу с другой стороны, пытаясь поймать их, но стекло было холодным и гладким, и струйки ускользали.
За спиной горел камин. Огонь потрескивал, отбрасывал длинные тени на стены, и тени эти двигались, жили своей жизнью. Девочка знала, что там, за её спиной, – тепло, свет, знакомые вещи. Кресло отца с высокой спинкой. Ковёр с потёртым узором. Полка, на которой стояли книги, которые ей запрещали трогать.
Она услышала шаги на лестнице. И узнала их сразу – тяжёлые, уверенные, чуть неровные (отец хромал на левую ногу после той зимы, когда упал с лесов). Шаги приближались, и вместе с ними приближалось что-то ещё. Что-то, что девочка не могла назвать, но чувствовала всем телом – как животные чувствуют приближение грозы, когда воздух становится тяжёлым и колючим.
Отец вошёл, стряхивая воду с плаща. Он был мокрый насквозь, и лицо у него было... пустое. Как будто всё, что было внутри, он оставил где-то там, под дождём, и вернулся только с оболочкой.
– Ты не спишь, – сказал он.
– Я ждала тебя, – сказала она.
Отец не улыбнулся. Обычно он улыбался, когда она говорила такое – подходил, поднимал её на руки, щекотал бородой. Сейчас он просто стоял, и с него капало на пол, и капли собирались в тёмные пятна на ковре.
– Собирайся, – сказал он. – Мы уезжаем.
– Куда?
– Не спрашивай.
Но она хотела спросить, слова уже были на языке – почему, куда, когда вернёмся, а как же школа, а как же... – но что-то в его голосе, от чего по спине пробежал холодок, остановило её.
Дождь барабанил по крыше, дворники метались по лобовому стеклу, но не успевали – мир за окном расплывался, превращался в серо-чёрные разводы. Фары выхватывали из темноты куски дороги, стволы деревьев, чьи-то заборы. Потом и они исчезли. Машина свернула на грунтовку. Колёса зашуршали по мокрой земле, задницу затрясло, девочка прикусила губу, чтобы не вскрикнуть.
– Почти приехали, – это были его первые слова с их короткого разговора в доме.
Дом вырос из темноты внезапно. Он не был похож на другие дома – не было ни крыльца, ни сада, ни забора. Просто каменная коробка с тёмными окнами, прижатая к земле, как зверь перед прыжком. В одном окне горел тусклый свет.
Отец заглушил мотор.
– Слушай меня внимательно, – сказал он, поворачиваясь к ней. – Ты останешься в машине. Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала, ты не выходишь из машины. Поняла?
Девочка кивнула.
– Скажи это.
– Я останусь в машине, – прошептала она.
Отец смотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул, открыл дверь, шагнул в дождь.
И исчез.
По её внутренним ощущениям прошла вечность. Дождь не прекращался, монотонно стуча по крыше машины, по стеклам, по её барабанным перепонкам. Девочка считала удары. Сначала досчитала до ста, потом до двухсот, потом сбилась и начала заново.
Она смотрела на дом. В окне с тусклым светом что-то двигалось. Тени скользили за стеклом, то приближаясь, то удаляясь, и девочка не могла разобрать, сколько их. Потом свет в окне погас.
И почти сразу она услышала крик. Крик был нечеловеческий – высокий, рвущийся, как будто кому-то выворачивали руки. Он оборвался так же резко, как начался.
Девочка вцепилась в сиденье. Ногти впились в кожу сиденья, но она не чувствовала боли. Всё тело онемело, превратилось в один сплошной комок страха.
Ты не выйдешь. Ты обещала.
Дверь машины открылась. Просто вдруг рядом оказался отец. Мокрый, тяжело дышащий, что-то сверкнуло в его руках. Он бросил это "что-то" на заднее сиденье и захлопнул дверь.
Девочка не помнила дороги, а только то, как её трясло, как дворники метались по стеклу, как отец что-то говорил – тихо, себе под нос.
Затем машина остановилась.
– Выходи, – сказал отец.
Отец взял её за руку. Пальцы у него были холодные.
Они шли по узкой тропинке, которая петляла между мокрыми кустами. Ветки цеплялись за одежду, царапали руки, оставляли на коже тонкие влажные следы. Девочка спотыкалась, но отец тянул её за собой, как будто они убегали от чего-то, что дышало им в затылок.
Впереди показался дом с покосившимся крыльцом и занавесками на окнах – выцветшими, но с виду чистыми.
Отец остановился.
Он отпустил её руку и присел на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Дождь стекал по его лицу, по бороде, капал с кончика носа.
– Слушай меня. Слушай внимательно и запомни. Ты сейчас пойдёшь к тёте Рэй. Она позаботится о тебе.
– А ты?
Отец закрыл глаза. На секунду – только на секунду – его лицо перекосилось, как будто внутри что-то сломалось.
– Я должен уехать, – сказал он.
– Куда?
– Далеко.
– А когда вернёшься?
Он не ответил, вместо этого взял её лицо в ладони – большие, холодные, мокрые. Большие пальцы провели по её щекам, стирая капли дождя.
– Запомни, – сказал он. – Я люблю тебя больше всего на свете. Больше, чем кого-либо. Ты – самое важное, что было в моей жизни. Но сейчас тебе нужно побыть с тётей Рэй. Для твоей же безопасности, понимаешь?
Она не понимала. Но она не сказала, что не понимает, что хочет поехать с ним, что боится оставаться одна, что тётя Рэй – чужая, что она не хочет с ней оставаться. Слова комом от обиды, что единственный близкий человек её бросает, застряли в горле.
– Я люблю тебя, – отец прижал её к себе крепко. – Слышишь? Я люблю тебя, что бы ни случилось. Кем бы ты ни стала. Я всегда буду любить тебя.
Он отстранился. Посмотрел на неё – долго, как будто пытался запомнить каждую чёрточку.
– Иди, – сказал он.
Девочка не двинулась с места.
– Папа...
– Иди.
Она сделала шаг к крыльцу.
Потом обернулась.
Отец стоял на том же месте. Дождь лил на него, и он не двигался, а только смотрел, как она идёт к дому.
– Я люблю тебя, – сказала она.
Она поднялась на крыльцо. Постучала, дверь открылась почти сразу – как будто женщина ждала за ней всё это время.
Тётя Рэй была немолодой, седые волосы, собранные в пучок, морщины вокруг глаз. Она посмотрела на девочку, потом поверх её головы – на отца.
Девочка обернулась. Машина ещё стояла, фары горели, выхватывая из темноты струи дождя. Потом мотор заурчал, и машина медленно поехала прочь. Задние огни уменьшались, пока не превратились в две красные точки. Потом исчезли и они.
– Пойдём, – тётя Рэй положила руку ей на плечо. – Ты промокла.
Девочка смотрела в темноту, туда, где исчезли огни. Она ждала. Ждала, что машина вернётся. Что отец передумает, выйдет из темноты, подойдёт, поднимет её на руки, скажет, что пошутил, что никуда не уедет, что они поедут домой, и всё будет как раньше.
Машина не вернулась.
– Пойдём, – повторила тётя Рэй. – Тебе нужно согреться.
Девочка позволила увести себя в дом.
***
Прошло много лет.
Она не помнила ту ночь.
Но та ночь помнила её.
Где-то во мраке Син-Сити притаились люди с ледяными взглядами. Они выжидали момента, когда она наконец задаст верные вопросы, а трещина на стеклянном шаре расползётся настолько, что её уже невозможно будет не заметить.
Неугомонный дождь продолжал своё дело: колотил по крышам и мостовой, бился о стёкла, очищал улицы от грязи и рисовал на окнах свои узоры. В этом городе он был последним свидетелем, не способным солгать.
Над местом преступления возвышалась молодая темноволосая женщина. Её волосы были убраны в строгий пучок, а плащ насквозь промок от дождя. Не отрывая взгляда от распростёртого тела с раскинутыми руками и вырезанным на груди символом, она опустилась на корточки, извлекла блокнот и сделала пометку.
Потом её взгляд скользнул по собственным рукам. На левом запястье был шрам, происхождение которого оставалось загадкой. Она коснулась его пальцем – кожа там была холодной и чуть шершавой.
– Блэк! – прорезал темноту голос напарника. – Ты всё?
– Секунду.
Нора спрятала блокнот, ещё раз окинув взглядом вырезанный символ: он казался смутно знакомым. Детектив Блэк поднялась.
Дождь продолжал идти.
Глава 1
Нора приехала на место через двадцать минут после вызова. В участке говорили, что нашли кого-то важного – из тех, чьи имена пишут в газетах не в разделе криминальной хроники, а в разделе светских сплетен или, может, политических скандалов. Влиятельный и состоятельный судья привык прятаться за особой улыбкой человека власти. Однако теперь эта броня дала трещину: улыбка была буквально размазана.
Нора вышла из машины, поправила пиджак и направилась к дому. Особняк возвышался за кованой оградой: три этажа, колонны у входа, окна, завешанные тёмными шторами. Охрана уже стояла у ворот – несколько громил в чёрных костюмах, потные и злые. Они пропустили её без вопросов, но Нора чувствовала их взгляды на затылке, пока шла по дорожке. Эти люди привыкли контролировать всё. Сейчас они не контролировали ничего, и это им не нравилось.
На крыльце её встретил Джек. Джек Фелдман был из тех копов, которые выглядят старше своих лет и ведут себя так, будто видели всё – и ничего из этого им не понравилось. Сорок лет, седеющие виски, лицо, похожее на смятую карту: морщины вокруг глаз, след от старого перелома носа, губы, сложенные в постоянную полуухмылку, которая могла означать что угодно – от «я знал, что так будет» до «мне уже плевать». Он курил, хотя бросил лет пять назад, и каждый раз, когда кто-то ему об этом напоминал, отвечал, что «просто дышит дымом для успокоения нервов».
Джек был напарником Норы четыре года. За это время он успел: трижды прикрыть её перед начальством, дважды напиться с ней в баре, один раз попытаться поцеловать (получил отказ, неловкость осталась), и бесконечное количество раз язвить по поводу её «херовой памяти» и «привычки исчезать в собственной голове».
Он был циником. И, возможно, единственным человеком в управлении, которому Нора доверяла – настолько, насколько вообще могла кому-то доверять.
Сейчас Джек стоял на крыльце, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с выражением «ты опять опоздала».
– Ну надо же, – Джек вынул изо рта помятую, незажженную сигарету и задумчиво покрутил её в пальцах. – Детектив Блэк в своей стихии, то есть, с опозданием.
– На мосту фура перевернулась, – бросила Нора, перешагивая через желтую ленту. – Город встал, Джек.
– Город встал, – согласился он, растягивая слова с ноткой усталого сарказма. – Удивительно, как это пробки умудряются возникать исключительно там, где едешь ты.
– Я здесь, разве нет? – Нора поднялась на крыльцо, поправляя пиджак. – У вас тут труп влиятельного судьи, а ты встречаешь меня как сварливая консьержка. Может, тебе ещё и завтрак в постель подать?
– От завтрака я бы не отказался, – Джек посторонился, пропуская её к массивной двери особняка. – Но вообще-то я просил захватить кофе. Или это тоже вылетело из твоей головы? Память как у рыбки, ей-богу.
Нора на секунду замерла. Пальцы правой руки незаметно скользнули в карман, нащупывая холодный металл ключей и корпус телефона. Они были на месте. Она выдохнула, пряча мелькнувшую панику за привычной маской раздражения.
– Я помню всё, что важно, старик. Например, что ты мне должен.
– Угу, – хмыкнул Джек, открывая перед ней тяжелую дверь и делая вид, что стряхивает пепел с несуществующей сигареты. – Проходи, Блэк. Наш клиент уже остыл.
Джек не знал о её провалах – точнее, догадывался, но не спрашивал прямо. Он видел, как она иногда «отключается» на пару секунд, как смотрит в пустоту, как потом трёт виски и делает вид, что всё нормально. Он не задавал вопросов.
Дом судьи Гарольда Вейна был обставлен с особенной безвкусицей, которая стоит очень дорого. Мраморные полы, тяжёлые портьеры, картины в золочёных рамах – пейзажи, натюрморты, портрет самого хозяина в мантии, с выражением лица, которое говорило: «Я лучше вас, и вы это знаете». Воздух внутри был прохладным – кондиционеры работали на полную, – но запах протухшей плоти всё равно пробивался.
Тело нашли в кабинете на втором этаже.
Кабинет был большой – книги в кожаных переплётах, массивный стол из тёмного дерева, кресло с высокой спинкой. Судья Вейн сидел в этом кресле, откинувшись назад, руки на подлокотниках, голова запрокинута. Если бы не рана на груди и не кровь, залившая рубашку и брюки, можно было бы подумать, что он просто спит.
Вокруг кресла, на полу, был выложен круг. Свечной воск – оплавленный, растёкшийся, но всё ещё сохраняющий форму. Кто-то расставлял свечи по периметру, поджигал их, а потом... что? Ждал, пока они догорят? Или задул? Воск застыл неровными лужицами, и в некоторых местах виднелись следы пальцев, без видимых отпечатков, – как будто человек касался его, пока он ещё был горячим.
На груди судьи был вырезан символ. Нора подошла ближе, чтобы рассмотреть.
Глаз.
Контур был неровный, но узнаваемый: овал, разделённый горизонтальной линией, с ресницами, расходящимися в стороны, как лучи. Кожа вокруг разреза была аккуратно отведена, и символ казался... почти профессиональным.
Вглядываясь в этот глаз, Нора ощутила внезапную тяжесть в груди. Это не было ни страхом, ни брезгливостью – скорее, смутным узнаванием. Почти сразу накатила головная боль. Сначала она лишь тихо пульсировала в висках, словно кто-то осторожно стучался изнутри черепа, но быстро переросла в давящую муку. На мгновение реальность пошатнулась: кабинет расплылся перед глазами, стены дрогнули, а свет начал судорожно мигать. Сквозь нарастающий шум прорвался мужской голос – глухой и далёкий, будто доносящийся из-под толщи воды.
– Блэк?
Нора моргнула снова, и мир вернулся на место. Она стояла на том же месте, у кресла, и смотрела на символ.
– Ты чего застыла? – Джек стоял рядом, смотрел на неё с лёгким беспокойством, которое он пытался замаскировать под раздражение. – Узнала что-то?
– Нет. Просто... задумалась.
– Задумалась, – повторил Джек. – Над чем? Над тем, какой урод мог такое сделать? Или над тем, сколько тебе ещё стоять тут, пока я всё не осмотрю?
– Ты ничего не осматриваешь, – Нора поднялась, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты стоишь и ждёшь, пока я что-нибудь найду.
– Это называется делегирование, – Джек пожал плечами. – Я старый человек. Мне нужно беречь силы.
– Тебе сорок.
– Вот именно, старость.
Нора отвернулась, достала блокнот из кармана и начала записывать: дата, время, место. Тело – мужчина, около шестидесяти, судья Гарольд Вейн. Причина смерти – множественные ножевые ранения в области груди. Ритуальный символ – глаз – вырезан на груди. Вокруг тела – круг из свечного воска.
Голова всё ещё болела.
– Эксперты говорят, что смерть наступила примерно двенадцать часов назад, – Джек говорил, расхаживая по кабинету и заглядывая в углы с видом человека, который ищет, где бы присесть. – То есть, где-то между десятью вечера и полуночью. Охрана ничего не слышала. Камеры – а их тут до хрена – ничего не записали. Как будто убийца был призраком.
– Или знал, где отключить камеры, – сказала Нора, не отрываясь от блокнота.
– Или это. – Джек остановился у окна, выглянул наружу. – Судья Вейн был не последним человеком в этом городе. Друзья в мэрии, друзья в полиции, друзья в... ну, ты понимаешь.
– В Ордене?
Джек обернулся. Его лицо не изменилось, но что-то в глазах – едва уловимое – напряглось.
– С чего ты взяла?
– Ни с чего, – Нора пожала плечами. – Просто слухи. Говорили, что Вейн был в каких-то закрытых клубах. Благотворительность, и всё такое.
– Слухи – это слухи. Давай сосредоточимся на том, что можем доказать.
Она записала ещё пару строк и сунула блокнот в карман. Голова пульсировала, и перед глазами иногда мелькали тёмные пятна. Нужно было принять таблетку.
– Я на минуту, – сказала она и вышла из кабинета.
В коридоре было тихо. Нора прислонилась к стене, закрыла глаза и достала из кармана маленький флакон. Таблетки – белые, круглые, с едва заметной гравировкой на одной стороне. Её врач говорил, что это от головной боли.
Она вытряхнула одну таблетку на ладонь, посмотрела на неё секунду – и проглотила. Горечь растеклась по языку, потом по горлу. Нора поморщилась, сунула флакон обратно в карман и постояла ещё немного, ожидая, когда боль начнёт отступать. Она всегда носила эти таблетки с собой. Врач настаивал. «Ты не должна терпеть боль, Нора. Это не героизм, это глупость». Он говорил это мягко, с такой заботой, которая заставляла её чувствовать себя... защищённой. Как будто кто-то наконец видел её – настоящую, уставшую, сломанную – и не отворачивался.
Его звали Адриан Вейл. Она познакомилась с ним полгода назад. После одного особенно тяжёлого дела – тройное убийство в Ист-Сайде. Провалы в памяти, головные боли, «эмоциональная нестабильность» – с такими симптомами она к нему пришла. Адриан Вейл был молодым, красивым мужчиной, с голосом человека, который знает, как успокоить.
Иногда они были вместе – настолько, насколько Нора вообще могла быть с кем-то вместе. Он спал с ней. И был единственным человеком, который знал о её провалах всё – и не отворачивался.
Она вернулась в кабинет.
Джек стоял у стола, листая какие-то бумаги. Услышав шаги, он обернулся.
– Ты в порядке?
– Да, – сказала Нора. – Просто голова разболелась.
– Опять?
– Что значит «опять»?
Джек посмотрел на неё – долго, внимательно. Потом вздохнул и отвернулся.
– Ничего, забудь. Знаешь, что мне не нравится в этом деле?
– А здесь есть что-то, что тебе нравится?
– Ха-ха. – Джек не улыбнулся. – Мне не нравится, что убийца не торопился. Он выложил круг, зажёг свечи, дождался, пока воск растёкся, вырезал символ... Это какой-то ритуал. И тот, кто это сделал, знал, что делает.
– Или хотел, чтобы мы так подумали, – сказала Нора.
– Может быть. – Джек пожал плечами. – Но одно я знаю точно: этот символ – не просто рисунок И кто-то в этом городе должен знать, что он значит.
Она достала блокнот и записала: «Символ – закрытый глаз. Кажется знакомым. Проверить».
Потом подумала и добавила: «Спросить Адриана».
Адриан всегда помогал ей разобраться в хаосе её собственной головы. Может, и сейчас поможет.
– Ладно, – сказала она вслух. – Что у нас есть?
– Ничего, – ответил Джек. – Полное отсутствие чужих следов.
– Значит, будем искать.
– Значит, будем, – согласился Джек. Он помолчал, потом добавил, глядя в сторону: – Ты бы поела, что ли. А то выглядишь, как будто сейчас в обморок грохнешься.
– Я в порядке.
– Ага, как всегда.
Нора смотрела на символ на груди судьи – и думала о том, что где-то в глубине её памяти, за стеной, которую она сама построила, есть что-то важное. Что-то, что она должна вспомнить. Но сколько бы она ни пыталась заглянуть за эту стену, там была только темнота.
Они вышли из дома через час. Солнце всё ещё висело над городом, как раскалённый шар, и воздух снаружи был густым от жары. Нора сняла пиджак, перекинула его через руку и пошла к машине. Джек шагал рядом, молча, и это молчание было не тяжёлым, а... привычным.
– Слушай, – сказал он, когда они подошли к машине. – Если что-то не так – ты скажешь?
Нора обернулась.
– Что ты имеешь в виду?
– Ничего. Просто... – Джек пожал плечами. – Ты выглядишь уставшей. Больше, чем обычно.
– Я всегда выгляжу уставшей.
– Ну да. – Он открыл дверь машины. – Ладно. Поехали в участок. Надо будет доложить.
Джек хлопнул ладонью по крыше её машины. Потом сел в свой старый седан, который любил больше некоторых людей, и выехал первым. Нора проводила его взглядом, завела двигатель и пристроилась следом.
Кондиционер в её машине работал так себе – дул тёплым воздухом, пах пылью. Нора открыла окно. Город вполз внутрь салона – шум, гарь, чей-то смех из открытой двери кафе. Она включила радио, потом выключила. Тишина была лучше. Она ехала за Джеком, держа дистанцию. Светофоры мигали, пешеходы перебегали дорогу, кто-то сигналил. Нора думала о символе. Убийца не торопился. Убийца знал, что делал. И, что хуже всего, этот глаз что-то шевелил в её памяти. Она потёрла висок. Боль вернулась – тихая, но настойчивая. Таблетка не помогала. Или помогала не так, как должна была.
На перекрёстке Джек свернул налево. Нора включила поворотник. Красный. Потом зелёный. Она нажала на газ.
И – моргнула. Как будто плёнку в проекторе заело, а потом отпустило. Когда Нора открыла глаза, машина стояла на обочине в двух кварталах от участка. Двигатель работал. Радио – то самое, которое она выключила – тихо бормотало что-то джазовое. Дворники двигались по сухому стеклу, хотя дождя не было. Она смотрела на них секунду, не понимая, зачем включила. Потом выключила.
Во рту чувствовался металлический привкус. Руки обхватывали руль слишком крепко, пальцы побелели. По часам прошло десять минут. Она не помнила, как проехала эти минуты, как парковалась. Только что была на перекрёстке – и вот уже здесь.
Телефон на пассажирском сиденье завибрировал. Джек звонил второй раз.
– Ты где?
– Еду.
– Ты стояла на светофоре две минуты. Я сигналил. Ты не двигалась. Потом рванула так, будто за тобой кто-то гнался. Я еле догнал, а потом ты свернула и пропала. Ты вообще меня слышишь?
– Я... задумалась.
– Задумалась, – повторил Джек. – Блэк, я не идиот. Ты выпала опять.
Она молчала.
– Ладно, – сказал он через секунду. – Не хочешь говорить – не говори. Но если ты свалишься за рулём, я тебя лично придушу. Поняла?
Она завела машину и поехала медленно, следя за каждым поворотом.
***
В участке было шумно. Джек ждал её у входа, с двумя стаканами кофе. Один протянул ей.
– Держи. И не говори, что я не забочусь о своей напарнице.
Они прошли внутрь. Нора села за свой стол, открыла блокнот. Страница с записями о месте преступления. Всё как она помнила. Но на следующей странице – той, которую она не открывала – был рисунок. Закрытый глаз. Кривой, но узнаваемый. И под ним – строчка, написанная её почерком:
«Он открывается, когда ты не смотришь».
Нора уставилась на слова. Она не писала их. Она бы помнила.
Но теперь доказательство смотрело на неё и говорило обратное.
– Блэк? – Джек стоял рядом, держал свой кофе и хмурился. – Ты чего?
Нора закрыла блокнот слишком резко. Джек заметил.
– Ничего. Давай сосредоточимся на деле. Надо проверить, не было ли похожих убийств, связанных с этим символом. Может, это не первое.
Джек смотрел на неё ещё секунду. Потом кивнул.
– Ладно. Но если ты снова выпадешь из реальности – я позвоню твоему врачу.
– Не надо.
– Почему? Он тебе нравится?
Нора подняла на него взгляд. Джек ухмыльнулся – но в ухмылке не было веселья.
– Я просто спрашиваю, – сказал он. – Ты сама не своя с тех пор, как начала к нему ходить.
– Он помогает мне.
– Хреново, видимо, помогает, раз ты всё равно выглядишь так, будто не спала неделю.
Нора не ответила. Она взяла телефон и набрала номер. Адриан ответил после первого гудка.
– Нора. – Голос тёплый, ровный. – Я как раз думал о тебе.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она. – Могу подъехать сегодня?
– Конечно, приезжай вечером. Что-то случилось?
– Не по телефону.
– Хорошо. И, Нора... – Он помолчал. – Ты сегодня принимала таблетку?
– Да.
– Хорошо. Увидимся вечером.
Он отключился. Нора посмотрела на телефон, потом на блокнот. На страницу с глазом, на слова под ним, которых не писала.
Джек наблюдал за ней из-за своего стола. Он ничего не сказал. Просто допил кофе и вернулся к бумагам.



























