Текст книги "Побочный эффект"
Автор книги: Dega Or
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
– Насколько это все плохо?
– Я нашла следы компонента, который лет десять назад фигурировал в закрытых клинических испытаниях, а потом был запрещён. Побочки – провалы, дезориентация, эмоциональная притуплённость. При длительном приёме – зависимость и риск необратимых изменений. Теперь у меня есть спектр, метаболиты в твоём образце. Этого хватит, чтобы начать официальную проверку. Но, Нора, не пытайся выяснить сама. Это уже не твоё дело.
– С сегодняшнего дня я отстранена. Доктор Вейл предоставил мою медицинскую карту. Оказывается, я нестабильна и опасна.
– Вот же ублюдок, – ровно сказала Рената, без эмоций, как констатировала результат вскрытия. – Он подготовился. Сначала подсадил тебя на запрещёнку, потом использовал твою же карту как оружие. Дай мне сутки. Я оформлю всё официально. Подниму архив по этому веществу. И тогда мы пойдём не к твоему капитану, а туда, где его слова ничего не будут стоить.
Нора молчала. За стеклянной дверью переговорной шёл обычный утренний шум участка: кто-то смеялся, кто-то ругался, кофемашина хрипела, принтер выплёвывал бумаги. Мир продолжал жить, будто её только что не вычеркнули из него одним росчерком.
– Рената, – сказала она наконец. – Если это запрещённый препарат, значит, у него есть поставщик.
– Вот именно, – согласилась Рената. – И я очень не хочу, чтобы ты полезла искать этого поставщика в одиночку. Не искушай судьбу.
– Я не собираюсь никуда лезть.
– Блэк.
– Я поняла, Рената. Я жду сутки.
Она завершила вызов и положила телефон на стол. Нора смотрела на свой кулак, всё ещё сжатый на столешнице, и медленно разжимала пальцы. Боль в боку отозвалась резкой вспышкой, когда она вышла из переговорной, прошла мимо своего стола.
Джек стоял чуть в стороне, придерживая бок. Его уцелевший глаз смотрел на неё тяжело и внимательно.
– Блэк, что случилось?
– Меня отстранили, – сказала она. – По представлению моего лечащего врача.
– Вот чёрт, за что?
– По состоянию здоровья, Джек, – коротко ответила Нора, отводя взгляд в сторону.
Она видела, как он хочет задать ещё десяток вопросов, но Нора не хотела говорить. И без того слишком много людей знало, что её жизнь превратилась в руины. Она чувствовала себя оголённым нервом, и мысль о том, чтобы посвятить в этот грязный, токсичный кошмар ещё и Джека, вызывала у неё тошноту. Она не хотела его жалости и не хотела впутывать его в чужую игру.
Джек долго и внимательно смотрел на неё, пытаясь понять, что скрывается за её молчанием. Он был циником, но отнюдь не глупцом. Он заметил, как Нора отгораживается от него, и решил не настаивать, не пытаясь силой пробить возведённую ею стену.
– Если тебе понадобится, чтобы я кому-то морду набил... ты знаешь, где меня найти.
***
К вечеру Син-Сити погрузился в сумерки. Низкие тучи нависли над городом, и дождь снова принялся барабанить по крышам и подоконникам, будто предупреждая о том, что ночь не принесёт покоя.
Нора закрыла дверь своей квартиры на все замки, дважды проверила цепочку и только потом позволила себе выдохнуть. Она сбросила пиджак на пол, даже не дойдя до вешалки. Значка и кобуры на ней больше не было.
Она прошла на кухню, достала из шкафа бутылку виски и тяжёлый стакан. Налила щедрую порцию, не удосужившись добавить лёд. Опустилась на диван в гостиной, подтянув ноги к груди, чтобы облегчить боль в ушибленных рёбрах. Жидкость обожгла горло, разливаясь по венам приятным, тягучим теплом. Нора смотрела в тёмное окно, и осознание того, что её жизнь превратилась в полную, беспросветную жопу, накатило разом, придавливая к подушкам сильнее, чем физическая усталость. Она была отстранена от работы, которую считала своей главной опорой в реальности. Её собственный лечащий врач, с которым она спала, оказался психопатом, который месяцами кормил её запрещёнными нейролептиками, стирая её личность и память, чтобы сделать удобной, покорной куклой.
Она сделала ещё один глоток. Виски начинал действовать, притупляя боль в боку и скуле, размывая острые углы реальности. Мысли становились вязкими, тяжёлыми. Голова сама собой опустилась на подушку дивана. Стакан выскользнул из ослабевших пальцев и мягко утонул в ворсе ковра, пролив остатки янтарной жидкости. Нора проваливалась в сон, в ту самую тёмную дымку.
Сквозь пелену алкогольного забытья она почувствовала движение. Воздух в комнате изменился, став плотнее, тяжелее. А затем на её животе, прямо поверх тонкой ткани домашней футболки, легла тяжёлая, горячая ладонь. Нора не успела испугаться. Её сознание, отягощённое виски и предельным истощением, не успело подать сигнал тревоги. Она лишь слабо пошевелилась, пытаясь понять, снится ей это или нет. Пальцы на её животе сжались. Из темноты гостиной, прямо над её ухом, раздался голос.
– Вот ты и попалась, – прошептал Адриан в абсолютной темноте.
Глава 17
Нора лежала на диване, чувствуя, как виски медленно, но верно превращает её тело в нечто чужое, тяжёлое, неподатливое. Мысли расплывались, как чернила в воде, и она уже не могла понять, где заканчивается реальность и начинается беспорядок, в который она проваливалась всё чаще в последние дни.
И тогда она почувствовала прикосновение.
Тяжёлая, горячая ладонь легла ей на живот – прямо поверх тонкой ткани домашней футболки. Нора не успела испугаться. Сознание, отягощённое алкоголем и предельным истощением, просто не успело подать сигнал тревоги. Она лишь слабо пошевелилась, пытаясь понять, снится ей это или нет. Пальцы на её животе чуть сжались уверенно, как будто имели на это полное право.
Нора невольно вздрогнула. Этот голос она узнала бы из тысячи – глубокий, бархатный, обволакивающий. Полгода назад он стал для неё спасением. Но теперь от привычной мягкости не осталось и следа. В его интонациях проступило нечто совсем иное – грубое, почти животное, пугающе лишённое притворства.
– Адриан? – её голос прозвучал хрипло.
Она попыталась приподняться, но тело не послушалось. Мышцы были ватными, а голова кружилась так, что комната на мгновение поехала куда-то вбок. Его рука скользнула ей под колени, другая – под спину, и прежде чем Нора успела осознать, что происходит, пол исчез из-под неё. Он поднял её на руки так легко, словно она ничего не весила.
– Что... что ты делаешь? – пролепетала она, инстинктивно хватаясь за его рубашку. Ткань была дорогой, прохладной под пальцами, и от неё исходил его запах.
– Отнесу тебя в спальню, – спокойно ответил он, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. – В таком состоянии ты не сможешь нормально отдохнуть на диване. У тебя сильные ушибы, Нора. Тебе нужен покой, а не попытки устроиться поудобнее на этой узкой кушетке.
Он нёс её по тёмному коридору, а Нора не пыталась вырваться. То ли сил на сопротивление уже не осталось, то ли что-то внутри неё, глубоко запрятанное под страхом и недоверием, всё ещё цеплялось за привычную мысль, что рядом с ним она в безопасности. Позволь ему, – шептал этот внутренний голос. — Хотя бы сейчас. Ты слишком устала, чтобы снова бороться.
Адриан осторожно опустил её на кровать, поправил подушку и укрыл одеялом. Движения его были неспешными, почти ласковыми. Он аккуратно расправил складки ткани, словно заботился о ком-то хрупком и дорогом ему. Нора смотрела на него снизу вверх, пытаясь собраться с мыслями, но сознание ускользало. Мысли путались, обрывались на полуслове и рассыпались прежде, чем она успевала зацепиться за хоть одну из них.
– Что ты здесь делаешь, Адриан? – в её голосе было больше усталости, чем злости. – Ты опять взломал мою дверь?
Он опустился на край кровати, и матрас прогнулся под его весом. В полумраке его лицо казалось высеченным из мрамора – идеальные скулы, прямой нос, губы, сложенные в ту самую полуухмылку, которая могла означать что угодно.
– Я хочу поговорить с тобой, Нора, – сказал он тихо.
Нора фыркнула. Звук получился горьким, почти презрительным.
– Я давал тебе не обычные антидепрессанты. Это был мой собственный состав. Незапатентованный. Не прошедший клинических испытаний. Да, это правда.
– И это всё? – Нора приподнялась на локтях, игнорируя вспышку боли в боку. – Ты просто признаёшь это и думаешь, что мы теперь поговорим по душам? Ты понимаешь, что ты сделал? Ты стер мне память, Адриан! Ты сделал из меня зомби!
– Я не стирал тебе память, Нора, – его голос упал до шёпота, но в этом шёпоте была такая интенсивность, что она невольно замерла. – Я защищал ту часть, которая уже была стёрта. Которую твоя психика сама спрятала, потому что не могла вынести.
Нора смотрела на него, не понимая, или не желая понимать. Алкоголь делал своё дело – мысли путались, слова доходили с опозданием, как эхо из далёкой пещеры.
– О чём ты говоришь?
Адриан встретился с ней взглядом, и Нора вдруг заметила в его глазах то, чего никогда прежде там не видела. Страх. Не раздражение, не привычную уверенность человека, который всегда знает, что сказать и как поступить, а настоящий, плохо скрываемый страх. Это открытие оказалось настолько неожиданным, что Нора невольно отстранилась, словно перед ней на мгновение оказался совершенно незнакомый человек.
– Я знал тебя, Нора, – сказал он наконец. – Ещё в детстве.
– Что?
– Наши отцы дружили, – продолжил он, и его голос звучал ровно, но под этой ровностью Нора чувствовала напряжение – тонкую, натянутую струну, которая вот-вот лопнет. – Они вели дела вместе. Не самые... законные дела, если уж быть до конца честным. Но это не важно. Важно то, что они хотели укрепить свой союз. И они договорились – если у них будут дети, подходящие по возрасту, они поженят их.
Нора моргнула. Один раз. Второй. А потом из её горла вырвался звук – что-то между смехом и кашлем.
– Ты серьёзно? – она приподнялась выше, опираясь на подушку, и посмотрела на него, как на человека, который говорит абсолютную чушь. – В современном мире так уже не делают, Адриан. Это пережитки прошлого. Это... это из какой-то дурацкой саги про мафию.
– Согласен, – он кивнул, и в уголках его глаз промелькнула тень улыбки. – Всё это действительно пережитки прошлого. Наши отцы принадлежали к другому поколению, жили по иным законам. Для них брак был прежде всего сделкой, способом укрепить положение семьи и обеспечить преемственность. Они считали, что чувства – дело второстепенное. Если появятся со временем – хорошо. Если нет, ничего страшного. Главное – сохранить клан, продолжить семейное дело и не нарушить установленных традиций.
– И что? – Нора скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается холодная, злая волна. – Ты пришёл ко мне через двадцать с лишним лет, чтобы сказать, что я должна была быть твоей женой по договору? Прости, Адриан, но я не помню этого договора. И не помню тебя.
– Я не мог поверить, что это ты. Когда ты впервые пришла ко мне на приём – полгода назад, после того тройного убийства в Ист-Сайде, – я чуть не выронил ручку. Нора Блэк. Та самая девочка с огромными глазами, которая пряталась за креслом отца, когда он приводил тебя к нам в гости. Я не видел тебя двадцать три года, Нора. И вот ты сидишь передо мной, рассказываешь про провалы в памяти, про то, что не помнишь детство...
Он замолчал, и в этой паузе Нора услышала, как за окном усилился дождь. Удары капель по стеклу стали чаще, настойчивее, словно природа тоже хотела услышать конец этой истории.
– И что ты сделал? – её голос был тихим, но в нём звенела сталь. – Ты решил, что это знак? Что судьба наконец дала тебе шанс выполнить этот дурацкий договор?
– Я решил, что тебя нужно защитить. Ты пришла ко мне, рассказывала о провалах в памяти. О том, что не помнишь детство до определённого момента. И я понял: твоя психика заблокировала что-то ужасное. Что-то настолько страшное, что мозг предпочёл стереть целые годы, лишь бы не возвращаться к пережитому. А когда ты начала… когда стала приближаться к этим воспоминаниям, задавать вопросы, я испугался. Я понял, что, если ты всё вспомнишь, это может тебя сломать.
Нора смотрела на него, чувствуя, как внутри складывается пугающая картина. Та самая, в которую ей отчаянно не хотелось верить.
– И поэтому ты решил вмешаться? – спросила она, с трудом сдерживая нарастающий гнев. – Решил, что можешь распоряжаться моей жизнью, выбирать за меня, что мне знать, а о чём лучше забыть? Кто дал тебе право решать, что я выдержу, а что нет? – Она на мгновение замолчала, не сводя с него взгляда. – Ты в курсе, что со мной происходило в детстве? Ты что-то знаешь, Адриан?
Он достал из внутреннего кармана пиджака что-то маленькое и прямоугольное. Протянул ей. Она взяла старую, выцветшую фотографию с загнутыми уголками, словно её часто доставали и рассматривали. На ней были двое мужчин и двое детей. Мальчик и девочка. Мальчик – темноволосый, серьёзный, в маленькой рубашке с галстуком. Девочка – с огромными глазами и бантом в волосах, которая смотрела в камеру так, словно её только что разбудили. Нора провела пальцем по снимку. Пыталась узнать что-то. Пыталась вызвать хоть какую-то эмоцию – тепло, тоску, боль. Что угодно.
Но внутри было пусто.
Мужчины на фото были незнакомцами. Один – высокий, с тёмными волосами и тяжёлым взглядом. Второй – чуть ниже, с бородой и шрамом на щеке. Дети – тоже незнакомцы. Она не помнила ни этот бант, ни это платье, ни этот сад за спинами людей на фото. Она не помнила, как её фотографировали. Не помнила, кто стоял за камерой. Не помнила, чувствовала ли она себя счастливой в тот день.
– Это мой отец? – спросила она тихо, не отрывая взгляда от снимка.
– Да, – Адриан кивнул. – Тот, что слева. А рядом – мой.
– Я не помню его. Не помню, как он выглядит. Даже сейчас, глядя на это фото, я не могу сказать – это он. Для меня это просто мужчина на старой фотографии.
Она опустила снимок на одеяло и подняла на Адриана глаза.
– Почему сейчас, Адриан? Почему ты решил всё это рассказать именно сейчас? После того, как месяцами кормил меня запрещёнными препаратами? После того, как проник в мою квартиру – уже во второй раз? После того, как подставил меня перед капитаном и лишил работы?
Адриан медленно протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми, и от прикосновения Нора невольно зажмурилась, ведь её тело всё ещё помнило его заботу, даже когда разум кричал, что эта забота может быть ложью.
– Потому что я хочу защитить тебя, Нора. Я всегда хотел этого. С того самого дня, когда наши отцы пожали друг другу руки и договорились о нашем будущем. Может, это было глупо и неправильно. Но ты была моей – даже если ты этого не знала.
Нора резко отвела голову, избегая его пальцев. Прикосновение, которое когда-то казалось ей спасительным якорем, теперь обжигало, как раскаленное железо. Алкоголь в крови смешивался с химическим голодом организма, лишенного привычных таблеток, и эта смесь рождала внутри неё горячую, неконтролируемую ярость.
– Это бред, Адриан. Прошло двадцать три года. Двадцать три! Это ничего не значит. Твои мертвые договоренности мертвы вместе с людьми, которые их заключили. И ты серьёзно считаешь, что этого достаточно? – спросила она, и в голосе зазвенело возмущение. – Что стоит тебе рассказать о договорённости наших отцов двадцатилетней давности, и всё остальное вдруг перестанет иметь значение? Ты травил меня неизвестными препаратами, вторгался в мой дом, лгал мне, лишил меня работы. И теперь прикрываешь всё это словами о защите и какой-то давней помолвке, о которой я даже не знала?
Она покачала головой, чувствуя, как внутри нарастает горькая ярость.
– Ты хоть понимаешь, насколько чудовищно всё это звучит? Или в твоей голове ты действительно не сделал ничего плохого?
Адриан опустил руку, позволяя ладони лежать на одеяле, рядом с её бедром. В его позе не было ни капли смущения от её отпора.
– То, что ты не помнишь прошлого, Нора, не значит, что его не было, – произнес он мягко, с той самой пугающей убежденностью фанатика, который видит знаки там, где другие видят лишь хаос. – И это не значит, что оно не имеет власти над настоящим. Я люблю тебя. Пришло время нам стать чем-то большим. Чем-то настоящим.
Нора смотрела на него, и в её затуманенном виски сознании с трудом укладывалась эта чудовищная логика.
– Ты рехнулся? – выдохнула она, не веря собственным ушам. – Ты вообще слышишь себя, Вейл?
– Клятвы, данные нашими отцами, должны быть исполнены, – спокойно парировал он, и в полумраке спальни его глаза казались абсолютно черными, бездонными колодцами. – Кровь и слово не теряют силы от времени, Нора. Мы связаны. И я не позволю тебе разорвать эту связь из-за какого-то временного кризиса.
Она вдруг осознала, что её эмоциональное состояние сейчас крайне нестабильно. Отмена препаратов, алкоголь, физическая боль от треснутых ребер и синяков, предательство – всё это превратило её нервную систему в оголенный провод. Любая мелочь от Адриана вызывала у неё приступ тошнотворного бешенства.
– При чем тут я?! – её голос сорвался на крик, и тут же отозвался острой вспышкой боли в боку. Нора схватилась за ребра, но это не заставило её замолчать. – Я тут при чем, Адриан?! Ты меня бесишь! Слышишь? Каждое твое слово, каждый твой сраный вздох меня раздражает! – она рывком села на кровати, игнорируя головокружение. – Ты пришел к моему боссу! Ты вывалил все мое дерьмо ему на стол, ты подставил меня, разрушил мою карьеру! Я осталась без работы, без значка, без всего, что делало меня мной! А ты... – она ткнула в него пальцем, и рука предательски дрожала. – А ты решил теперь, что заберешь меня в какую-то долбанную страну чудес, где мы будем жить долго и счастливо, просто потому что наши отцы когда-то что-то там пообещали друг другу?!
Адриан смотрел на её срывающуюся истерику с тем же спокойным интересом, с каким изучают реакцию на новый реагент. Он ждал, пока она выдохнется, как ждут, пока закончится гроза.
– Это бред, Адриан, – прошипела она, чувствуя, как по щекам катятся злые, горячие слезы. – Ты не защитник. Ты – причина всего этого кошмара. И я не собираюсь быть призом в твоей извращенной игре в наследие!
Прикосновение его пальцев к её щеке обожгло, как раскалённое железо. Нора резко дёрнула головой, и это резкое движение тут же отозвалось тошнотворной, простреливающей болью в рёбрах. Она зашипела, инстинктивно хватаясь за бок, и со всей силы, на которую только было способно её истощённое и пропитанное виски тело, оттолкнула его от себя.
– Убери руки! – её голос сорвался на хрип.
Она сбросила с себя одеяло и, шатаясь, поднялась с кровати. Комната поплыла перед глазами, но Нора упрямо выставила подбородок, стараясь держаться прямо, несмотря на то, что каждый вздох давался с трудом.
– Проваливай, – выдохнула она, глядя ему прямо в глаза. – Проваливай на хрен из моего дома, Адриан! Немедленно!
Адриан даже не пошатнулся от её толчка. Он остался стоять у кровати, его лицо в полумраке спальни сохраняло пугающее, безупречное спокойствие. Он смотрел на неё не как на женщину, которая только что послала его, а как на больного, у которого начался предсказуемый приступ.
– У нас всё было хорошо, Нора. Мы идеально подходили друг другу. И вся эта истерика, всё это внезапное отторжение... Это из-за того парня в баре? Нора, очнись. Это ничего не значит для тебя. Он просто случайная грязь, которая прилипла к тебе, пока ты была в уязвимом состоянии.
Внутри Норы вспыхнула такая горячая, слепая ярость, что на секунду перебила даже алкоголь и физическую боль.
– Не тебе решать! – закричала она, и эхо её голоса ударилось о стены. – Не тебе, черт возьми, решать, что для меня имеет значение, а что нет! Кто ты такой, чтобы указывать мне, кого впускать в свою жизнь?! Вон отсюда! Или я вызываю копов!
– И что? – он чуть наклонил голову, глядя на неё с леденящим душу сочувствием. – Приедут твои коллеги. Те самые, которым твой капитан сегодня утром лично зачитал мою справку. Ты в крайне нестабильном психическом состоянии, Нора. У тебя острый психоз на фоне отмены препаратов, помноженный на тяжёлую травму и алкогольную интоксикацию. Я – твой лечащий врач, который прибыл к тебе домой, потому что беспокоился за свою пациентку. А ты, в приступе параноидальной агрессии, пытаешься напасть на врача. Как думаешь, кому они поверят? Сломанному детективу без значка, который бредит заговорами? Или уважаемому доктору Вейлу, который просто пытается спасти тебя от самой себя?
Капкан захлопнулся, и зубы стальных челюстей уже сомкнулись на её горле. Система, которой она служила, теперь была его оружием. Нора слепо метнулась к комоду. Её пальцы нащупали тяжёлый, холодный предмет – хрустальную статуэтку павлина с распущенным хвостом, нелепый подарок от Лин на новоселье. Не задумываясь, с глухим, животным рыданием она швырнула её ему в лицо.
Адриан даже не вздрогнул. Он просто плавно, почти лениво сместил корпус в сторону. Хрусталь пролетел мимо его плеча и с оглушительным звоном разлетелся вдребезги о стену, осыпав паркет сотнями стеклянных осколков, похожих на застывшие слёзы.
Он неспешно, шаг за шагом, пересёк комнату, хрустя стеклянной крошкой под подошвами дорогих туфель. В его движениях не было угрозы – только неотвратимость прилива.
– Всё хорошо, Нора, – его голос звучал теперь как колыбельная, густая и усыпляющая. – Тише. Мы справимся с этим. Я никому не дам тебя в обиду. Ни тому человеку, ни твоему капитану, ни твоим собственным демонам.
Он подошёл вплотную. Нора хотела ударить его снова, хотела кричать, царапать, кусаться, но тело, предательски ослабленное виски, болью и абсолютным, сокрушительным бессилием, больше не слушалось. Из её глаз хлынули горячие, злые слёзы. Колени подогнулись, и она обмякла, подавшись вперёд и уткнувшись лбом ему в грудь. Её кулаки слабо ударили по его рубашке и тут же разжались.
Его руки тут же сомкнулись вокруг неё, крепкие, надёжные, превращаясь в единственную опору в рушащемся мире. Он прижал её к себе, одной рукой гладя по волосам, а вторая его рука скользнула к её шее.
Что-то кольнуло кожу у основания черепа.
Нора судорожно вздохнула, пытаясь отстраниться, но мышцы уже начали наливаться свинцовой ватой. Мир вокруг начал терять контуры, расплываясь в серо-чёрные пятна. Она подняла на него тяжелеющие, затуманенные глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на его идеальных, безжалостных чертах.
– Адриан... – одними губами выдохнула она, и в этом шёпоте было всё: страх, предательство и угасающее сопротивление.
Он мягко провёл большим пальцем по её влажной щеке, стирая слезу, и его лицо начало медленно уплывать куда-то в сторону, растворяясь в дымке.
– Ш-ш-ш. Всё будет хорошо, я обещаю.
***
Сознание возвращалось медленно, цепляясь за края реальности, как утопающий за скользкий камень. Голова раскалывалась так, словно в черепную коробку залили расплавленный свинец и оставили застывать. Каждый удар сердца отдавался в висках тошнотворным эхом, а во рту стоял сухой привкус меди. Она с трудом разлепила веки. Потолок был идеально ровным, ослепительно белым. Стены – того же стерильного, больничного оттенка. Мебель была встроенной, скругленной, словно в палате интенсивной терапии или... в закрытом крыле частной психиатрической лечебницы.
Нора попробовала пошевелиться. Однако стоило ей чуть приподнять голову, как комната предательски качнулась, а к горлу подступила волна тошноты. Она с глухим стоном опустила затылок обратно на жесткую, накрахмаленную подушку.
– Черт, – одними губами выдохнула она в пустоту.
Ей это не приснилось. Ни ночное проникновение, ни безумный монолог про клятвы отцов и детские договоренности, ни его ледяное спокойствие, ни укол в шею. Всё это было наяву.
В памяти всплыл звук бьющегося хрусталя. Павлин с распущенным хвостом. Самое грустное во всем этом сюрреалистичном кошмаре было то, что Нора поймала себя на абсурдной, почти детской мысли: ей было до слез жаль статуэтку. Лин подарила её на новоселье, притащив в коробке и заявив, что «слишком много уюта серийного убийцы» и ей срочно нужно что-то яркое, бесполезное и пафосное. Теперь этот символ её прошлой, нормальной жизни лежал на паркете её спальни сотнями острых осколков. Как и она сама.
Кстати, Лин.
Нора инстинктивно скользнула рукой по простыне, нащупывая тумбочку у изголовья. Пальцы встретили лишь гладкий, холодный пластик. Ни телефона, ни часов, ни даже стакана воды.
Ну конечно. Она мысленно скривила губы в горькой усмешке. Адриан был педантом до мозга костей. Он не просто запер её в белой коробке – он точно отрезал её от остального мира. Никаких звонков подруге, которая сейчас, возможно, уже приземлилась в своей эпидемиологической заднице на юге и даже не подозревала, что Нора исчезла. Никаких сообщений Ренате, которая обещала поднять архивы по запрещенному препарату. Никакой связи с Джеком. Но в этой звенящей пустоте было одно имя, которое Адриан, при всей своей педантичности и мании контроля, не мог вычеркнуть из уравнения. Просто потому что он о нём не знал. Или знал, но считал незначительной переменной.
Маркус.
Стоило ей мысленно произнести это имя, как белоснежные стены палаты словно дали микроскопическую трещину, пропуская внутрь запах дождя, тёмного табака и того самого утра на крыше, когда она впервые за долгие годы почувствовала себя по-настоящему живой. Но Адриан не знал про Маркуса. Или, что было еще хуже для него, его высокомерие не позволяло воспринимать парня из Пепельного квартала всерьез. Для Адриана Маркус был просто «случайной грязью», временным увлечением хрупкой пациентки, сбежавшей от реальности в объятия первого встречного. Адриан верил, что только он, великий и ужасный спаситель, способен по-настоящему увидеть Нору и удержать её.
Он ошибался.
Знает ли он, что она пропала? Нора сжала губы, вспоминая свой последний день на свободе. Она ушла от него, чтобы поехать в участок. Потом был капитан, отстранение, возвращение домой, виски и этот чудовищный, удушающий визит Адриана. Она не позвонила Маркусу. Она была слишком зла, слишком растеряна, слишком поглощена собственным падением. Но Маркус Кроу не был человеком, который полагается на случайности. Он был хищником, который умел ждать и умел замечать отсутствие следа.
Нора осторожно пошевелила пальцами, проверяя, насколько быстро возвращается контроль над мышцами. Затем она медленно, превозмогая остаточную слабость и боль в ребрах, села на кровати, спустив босые ноги на прохладный, идеально чистый пол.
Где-то там, в лабиринтах дождливого Син-Сити, человек с янтарными искрами в тёмных глазах очень скоро поймет, что женщина, пахнущая рассветом, исчезла с его радаров. И когда Маркус начнет её искать – а Нора знала, с абсолютной уверенностью, что он начнет – она не должна просто ждать спасения, сложа руки.
Ей нужно было найти трещину в этой идеальной белой клетке. И быть готовой разорвать её изнутри.



























