Текст книги "Помощница Его Величества (СИ)"

Автор книги: Дарья Верескова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

Глава 40. Лучшие подруги. Семь лет назад

Как только я вошла в крыло участниц, я сразу поняла, что с последнего испытания многое изменилось.

Пятнадцать оставшихся девушек – пятнадцать лучших, среди которых оказались и те, кто раньше не входил в тридцатку сильнейших. Например, если бы кто-то сказал, что леди Кайла Бораллис дойдет до этого этапа, я бы ни за что не поверила. Но ей повезло попасть в команду Лианны, которая блестяще прошла все испытания.

Теперь эти пятнадцать девушек разделились на три заметные группы.

В первую входили те, кто верил в победу Барбары – фаворитки почти с самого начала. На неё ставило большинство тех, кто жил за пределами дворца и не знал о местных коалициях. В эту группу входили Анна Парр, Элоиза Ла Туррен, Ариса Лаэрт и даже Аделаида. Я заметила, как они сидели вместе, оживлённо переговариваясь, и поняла, что именно сейчас формируется будущий двор – в зависимости от того, кто станет королевой.

Во вторую группу входили те, кто поддерживал Лианну Бэар. Почему Селина перестала считаться претенденткой на победу, я не знала, но теперь она была на стороне Лианны. Вместе с ними держались Кора, Наэми, Мелва, Жизель и Кайла Бораллис.

В последней группе было всего трое – я, Тамилла и принцесса Заралия.

Принцессе, похоже, судьба будущего двора Левардии была безразлична, а Тамилла, оставшись без старших родственниц, просто не захотела ввязываться в чужие компании. Именно она подбежала ко мне по возвращении и даже обняла, пока остальные рассматривали меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– Ты в порядке? Сколько можно было торчать у целителей? Ты что, умираешь?

Она была так забавна в своём возмущении, что я рассмеялась.

– Да, уже лучше, – я действительно чувствовала себя намного лучше. А больше всего грели душу слова из письма от Рено Эсклара. Я не до конца понимала, о чём он писал, но его намёки на независимость и возможность работать вне дворца давали надежду. – А ты что же, не выбрала будущую королеву?

Я сказала это прямо, без обиняков – всё равно все слушали. Если верить Аделаиде и Жизель, атмосфера в крыле сильно изменилась, и лучше уж говорить открыто.

Две большие группы девушек молчали, делая вид, что заняты чаепитием, но на самом деле прислушивались к разговору, ожидая, что ответит Тамилла.

И та не подвела.

– А вдруг победит принцесса? Ты сама говорила, что её могли прислать с политическими целями, и я не представляю, чтобы она дошла до финала и принц её не выбрал. Это же будет оскорбление для Иштавары! Я лучше с тобой буду общаться и держаться подальше от остальных, – горячо заявила кузина.

В глазах многих девушек мелькнули сомнения. Не у всех – Ариса, например, спокойно пила чай, и я сомневалась, что она всерьез надеялась остаться при дворе. Аделаида, похоже, просто сидела рядом с подругой. Жизель за другим столом грустно вздохнула, переглянулась с Наэми, и обе вышли подышать свежим воздухом.

А может, и пообщаться с принцессой Заралией.

– Почему ты больше не общаешься с Барбарой? – спросила меня Селина через час, когда я снова вышла в общие комнаты и занялась письмом Имиру, которого не видела уже много десяток.

Мама говорила, что у него всё хорошо и он даже передал ей денег. Когда я, испугавшись, переспросила, она объяснила, что брат каждый день ходит на ту же работу, что я ему нашла. Ему по прежнему платят ежедневно, и он даже начал откладывать деньги в свою ячейку.

Чудеса! Вот что стабильный и быстрый доход делает с человеком!

– Это она не общается со мной. А я не собираюсь навязываться тем, кому я не нужна, – сказала я спокойно. На самом деле в начале Отбора я защищала Барбару от воров и даже пыталась с ней поговорить, но она ясно дала понять, насколько ей это не нужно.

– И что, тебе совсем не интересно?

– Ты хочешь с ней подружиться? – спросила я прямо у Селины и заметила Кору, проходившую за её спиной.

Леди Монтрас без стеснения разглядывала меня, с еле заметными оттенками жалостливого торжества. Кажется, именно об этом говорила тогда Аделаида: участницы знали о моих проблемах со зверем и были уверены, что я не пройду следующее испытание.

– Возможно, – ответила Селина дерзко и уверенно. – И с ней, и с принцессой, и с Лианной.

– Если кому-то это и под силу, то только тебе, вперёд, – я не удержалась от громкого смешка, хотя в чем-то несдержанная Селина меня искренне умиляла. Несмотря на то, что она была довольно скандальной и временами стервозной, ей каким-то образом удавалось общаться со всеми, будто чужие обиды её никак не беспокоили. – А со мной подружиться не хочешь?

– Ты не пройдешь, это все знают, извини.

– Мне кажется, если бы вы меньше старались что-то изображать и оставались собой, были честными в дружбе и поддержке друг друга, у вас было бы больше шансов, чем с этими странными интригами, – спокойно ответила я. – Если Барбара победит, она точно не забудет, как та же Кора пыталась от неё избавиться.

– Барбара не пройдёт следующее испытание. Как и ты, – резко бросила Кора и ушла.

* * *

Барбару я увидела одну совершенно случайно. Она, как и я, отправляла письма – целую стопку, которую передала слуге, отвечавшему за сбор почты. Я наблюдала издалека, поражённая выражением её лица.

Боль, надежда, неуверенность – словно она не знала, имеет ли право на эти чувства. В уголках её карих глаз блестели слёзы, и она даже поцеловала одно из писем перед тем, как отдать его.

Когда я подошла, смогла рассмотреть имя получателя.

Чего я ожидала?

Возможно, имени Леонарда, мне почему-то казалось что она не полностью переболела своими чувствами. Или имени другого тайного возлюбленного. А может, даже ребёнка, о котором никто не знал, ведь Барбара была замужем много лет и, возможно, скрывала его от общества.

Нет.

Письма были адресованы её родителям, и отправлялись в город, где она выросла и где я несколько раз бывала в их поместье.

Быстро отослав письмо Имиру и заранее подготовленное письмо Финну, я направилась вслед за бывшей подругой, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Мне не терпелось спросить её о феромоне, о котором говорил Леонард, но я не знала, как начать разговор, понимая, что она просто уйдёт, как делала уже не раз.

Не нападать же на неё?

– Твои родители больны? – спросила я ей в спину и увидела, как Барбара вздрогнула, обернувшись ко мне… с гневом в глазах.

Похоже, я задела слишком болезненную для неё тему.

Мы находились на узкой дорожке, что вела из обширных парковых земель вокруг дворца к небольшой роще у крыла участниц Отбора. Дорожка петляла между арками, увитыми густым плющом и цветущими лозами. Сквозь листву струился мягкий солнечный свет, ложась на гравий золотистыми пятнами. Где-то вдали журчал тонкий ручей.

Идиллия, резко контрастирующая с бурей чувств в глазах моей бывшей подруги.

– Поэтому ты плакала? Отправляя им письма? Мы ни разу не видели их за всё время Отбора, хотя все остальные родители здесь.

– Мои родители в полном порядке, – резко ответила Барбара, отворачиваясь и, видимо, собираясь уйти. Но я поняла, что не могу упустить этот момент.

– Тогда ты не приглашаешь их, потому что они сразу почувствуют, как изменился твой феромон? – спросила я прямо, решив не ходить вокруг да около. Вполне возможно, что больше мне не удастся застать её одну. – И потому что этот феромон теперь похож на мой, феромон твоей бывшей лучшей подруги?

Услышав это, Барбара резко обернулась. Дорожка была настолько узкой, что подойти к нам с обеих сторон было невозможно.

– Лучшей подруги? – ответила она вопросом на вопрос, осматриваясь. – Разве лучшие друзья так поступают? Я проклинаю тот день, когда встретила тебя… Я потеряла всё, совсем всё, по твоей вине!

– Ты про Леонарда?

Барбара рассмеялась – горько, с надрывом, и в этом смехе слышалась ненависть.

– Да… его тоже. И даже сейчас он не может забыть тебя, после того, что ты сделала.

– Его тоже? Что ещё ты потеряла?

– Что, вина замучала? Всю свою жизнь, всё… Его, родителей, ребёнка, уважение! Семь лет я прожила в мучениях, которых тебе даже не снились! Но теперь… теперь наступит справедливость. Ты узнаешь, каково это – когда у тебя отбирают любимого, твоё будущее.

* * *

Родителей, ребёнка?!

О чём она?!

– Какого ещё ребёнка? – зарычала я, делая шаг к Барбаре.

Внутри образовалось сосущее чувство, когда я увидела настолько горячую ненависть, а ещё поняла, что Барбара, похоже, знала о моих чувствах к Каэлису.

– Барбара!

– Моего ребёнка! Следующего наследника де Рокфельтов, моего сына с Леонардом! – наконец ответила она, чуть отступая, увидев, что я сделала ещё шаг к ней.

В эту минуту, когда она оказалась прижата к высокому кустарнику, она вновь напомнила мне напуганного котёнка. И взгляд, метнувшийся в сторону, показал, насколько сильно она хотела уйти.

– Ты родила сына Леонарда? – осевшим голосом спросила я.

Как можно было умолчать о таком?! И когда это случилось?

– Не родила… – горько прошептала она, лицо исказилось от боли. – Потеряла на третьем месяце. Всё из-за тебя.

Мне хотелось рыкнуть в ответ, что я даже не знала об этом, но я понимала, что тогда она убежит, так и не рассказав всё. Поэтому я продолжила почти шёпотом, спокойно, хотя внутри меня всю трясло.

– Расскажи мне всё. Ты перестала со мной общаться, потому что забеременела? Когда я познакомилась с Леонардом?

Точнее, когда она меня с ним познакомила.

– Нет, – покачав головой, ответила Барбара. – Я забеременела вскоре после вашей помолвки. Как ты могла, Мио? Знаешь, сколько мы были вместе?!

– Не знаю! – её попытки обвинить меня в том, о чём я даже не подозревала, бесили, но я понимала, что нужно говорить спокойно. – Ты не говорила. Ты утверждала, что это просто друг семьи, а не ухажёр. Когда вы начали разделять близость?

– За полгода до того, как я познакомила тебя с ним, – она попыталась уйти, но я схватила её за плечо и вновь заметила оттенки страха.

Спокойствие, Мио!

– Тогда зачем ты познакомила меня с ним? – спросила я очень размеренно, чуть ослабляя хватку, но не отпуская девушку.

Наверное, со стороны мы действительно казались страшной, агрессивной Мио, что преследует бедную, несчастную Барбару, которая просто пытается уйти. И если нужно будет – я остановлю ее, перегражу дорогу, задержу.

– Барбара! – ей не хотелось отвечать на болезненные вопросы.

– Потому что он попросил! Сказал, что это нужно его отцу, сказал, что я невероятно помогу. Кто же знал, что ты просто украдешь мужчину своей «лучшей подруги»?! – она сглотнула, явно испытывая невероятную боль. – Я даже представить такого не могла, после стольких лет дружбы… Ты и так имела всё внимание. Со мной общались только для того, чтобы познакомиться стобой, все хотели дружить стобой, быть рядом стобой!

Где-то я уже слышала такие разговоры… Ах да, Камилла говорила мне то же самое.

– Я не знала, что ты влюблена в него. И я не знала о ваших отношениях, – ответила я.

– Ты что, слепая? Если мужчина и женщина брачного возраста общаются годами, танцуют вместе, если я говорила только о нём все это время? Ещё называла себя лучшей подругой…

Леонард признался совсем недавно, что она знала, на что шла, что он никогда ей ничего не обещал и у них не было отношений. Но я не поверила его словам.

– Почему ты не сказала? Почему продолжала эти отношения с ним, хотя он сделал предложение другой?

– Я любила его всю жизнь! С тех пор как увидела маленькой девочкой! И ты бы отступила, если бы узнала о беременности! – на вопрос, почему она не сказала, Барбара просто отказывалась отвечать.

– Я бы и так отступила, если бы ты только сказала, что вы вместе! – я была безумно влюблена в Леонарда, но отступила бы. – Особенно до помолвки.

После помолвки всё становилось сложнее, о ней писали в газетах, семьи появлялись вместе, некоторые даже вступали в сделки, основываясь на силе будущей семьи…

– Что случилось с ребёнком? Ты забеременела после нашей помолвки, и что дальше? – я была нацелена добраться до правды, до всего, что тогда произошло.

– А дальше начался мой личный кошмар, – в её глазах впервые мелькнули слёзы, с того самого момента, когда она отправляла письмо. – Родители узнали о беременности и организовали мой брак с виконтом ле Гуинном. Можешь ли ты даже представить, какого это – находиться под стариком, которого ненавидишь, когда мужчина, которого ты любишь, с «лучшей подругой»? Когда ты видишь их счастливые лица в газетах, когда о них пишут как о самой красивой и успешной паре Левардии?

– Не могу, – ответила я. Глубина обиды и ненависти Барбары поражала. – Что сделал Леонард, когда узнал о ребёнке?

Я просто не могла поверить, что Леонард не разорвал бы помолвку, узнав об этом. Что он не женился бы на Барбаре, пусть и с огромным скандалом.

Но Барбара молчала, и это молчание было страшнее любых слов.

Осознание ударило по мне, словно холодная волна.

– Ты не сказала ему… – неверяще прошептала я. – Почему?!

– Мои родители сказали, что в таком случае исключат меня из рода! Я не знаю почему, думаешь, мне было легко? Виконт был бесплодным, роду ле Гуинн срочно нужен был наследник, и беременная я подходила как никто другой! – Барбара говорила всё быстрее, и с каждой фразой становилась всё более взволнованной, выносила наружу то, что копилось годами.

Возможно, я была первой за много лет, кому она выговорилась.

– Но ты потеряла ребёнка.

– Да, я плакала сутками и не могла ничего есть. Его семья ненавидела меня и продолжает ненавидеть. В поместье ле Гуиннов я жила так, будто каждую минуту ждала удара в спину. Знаешь, каково это? Я почти не выходила из виконтского крыла, целыми днями сидела в своих покоях. Он женился на мне только ради ребёнка и, наверное, мечтал, чтобы я умерла, чтобы потом найти другую беременную девицу.

Или он просто ждал, чтобы Барбара вновь забеременела – от кого угодно, хоть от конюха, лишь бы был наследник. Лучше, конечно, от какого-нибудь родственника мужского пола.

– Твои родители… – я понимала, что смерть виконта не избавила Барбару от страданий. Иначе она не была бы сейчас настолько злой, обиженной, не целовала бы письма родителям.

– Они ждали большего от моего брака с виконтом. Отдали многое, чтобы устроить эту свадьбу. А потом отреклись от меня сразу после того, как я потеряла ребёнка. Но они примут меня, я верну свою семью, когда стану королевой. Теперь ты понимаешь? – она смотрела прямо мне в глаза, и я видела в отражении весь ужас того, через что она прошла. – Понимаешь…

Я отпустила её плечо, но Барбара даже не подумала уйти.

– Чувствуешь ли ты вину за то, что сделала? За то, что уничтожила человека ни за что, предала лучшую подругу, обрекла меня на этот кошмар, на семь лет настоящих мучений?! – в её взгляде горело торжество и облегчение.

Я ответила почти сразу.

– Нет. Не чувствую, – мой голос прозвучал жёстко.

Эта жёсткость резко контрастировала с теми мягкими интонациями, с которыми я говорила прежде, и Барбара растерялась, неверяще глядя на меня.

– Что?

– Я не чувствую вины. Я ничего тебе не сделала. Возможно, не замечала твоих влюблённых взглядов на Леонарда, но я спрашивала тебя – много раз – ухаживает ли он за тобой. И ты врала мне снова и снова. Но ты же не чувствуешь вины за это?

– Да как ты можешь… Я не могла сказать тебе, он сам просил! Просил говорить, что между нами ничего нет!

– Потому что он никогда ничего тебе не обещал, верно? Ты спала с ним, хотя он тебе ничего не обещал? – я не поверила Леонарду тогда, но, глядя сейчас на Барбару, поняла, что её представления о происходящем не совпадали с реальностью.

Она искажала мир в своей голове так, чтобы в нём было легче жить.

– Считаешь, что я сама виновата в своих бедах? – она зло рассмеялась. – Я рассказала ему всё сейчас, и ему было стыдно. Но он сказал, что прошло много времени, ничего уже не изменить, и что он любит тебя. Так скажи, я сама виновата? Потому что влюбилась, а никто не поддержал?!

– Нет. Я считаю, что Леонард поступил подло, давая тебе ложную надежду и пользуясь тобой. Но я также вижу, что ты выбрала быть жертвой и варишься в жалости к себе уже семь лет. Придумала себе виновницу своих несчастий, потому что тебе нужно было кого-то ненавидеть, кого-то обвинять, чтобы не сойти с ума.

Барбара отшатнулась, сжав кулаки, но, нужно признать, агрессии в ней не было. Будь на её месте Гелена де Рокфельт – давно бы попыталась дать пощёчину.

– При этом ты не винишь свою семью или Леонарда, ты винишь ту, кто вообще ни о чём не знал, вместо того чтобы взять свою жизнь в собственные руки.

– Да что ты понимаешь?! Что мне было делать, пойти против де Рокфельтов, против своих родителей, оказаться на улице?! Если бы ты не появилась, ничего бы этого не случилось…

– Да, нужно было пойти против всех! Этот мир несправедлив, и он был очень жесток с тобой, но дальнейшее будущее выбираешь только ты. Я пошла против своей семьи после того, как Леонард и де Рокфекльты уничтожили моё имя, и выжила. И не считаю себя жертвой, сваливая ответственность за свою жизнь на других!

Я наконец перешла к делу, понимая, что ещё немного, и она осознает, что вовсе не обязана со мной говорить:

– Скажи, Барбара, когда ты украла мой феромон, как и зачем?

Но Барбара… меня удивила. Она отступила на шаг, вытирая злые слёзы, а потом резко вскинула голову, будто внутри неё наконец появился стержень.

– Я не понимаю, о чём ты. То, о чём ты говоришь, невозможно, – она вдруг хмыкнула. – Думаешь, ты настолько особенная? Искусственные феромоны запрещены на Отборе, и меня проверяли на их наличие, как и всех остальных. Сам граф Арвеллар.

– Ты ведь делала это не для Отбора? – это было бы просто нелогично. – Ты сделала это давно, ещё семь лет назад… Чтобы вернуть Леонарда?

Озарение нахлынуло внезапной волной. Я поняла, что Барбара, вероятно, сделала что-то постоянное. Это не духи и не мыло с феромоном. Нет, речь шла о ритуале, связанном с кровью и аурой, и я понятия не имела, как такое вообще возможно.

– Я не знаю, о чём ты говоришь, Мио.

Глава 41. Сезон предложений

В крыло участниц я возвращалась ошеломленная и даже немного потерянная, бесконечно прокручивая разговор с Барбарой, который оборвался, когда на дорожке появились слуги, готовящие рощу к какому-то мероприятию.

Многие бросали на меня настороженные взгляды – они явно не понимали, почему я почти прижала к кустарнику другую участницу и о чём-то допрашивала.

Разговор с бывшей подругой ответил не на все мои вопросы, но на многие, оставив на душе ужасно тяжелое чувство, которое я не могла скинуть, как бы ни старалась. Я представляла юную и тонкую Барбару под старым и больным виконтом ле Гуинном и не могла отделаться от ощущения гадливости, особенно когда понимала, что она делала это, чтобы угодить своим родителям, которые в итоге всё равно от неё отказались.

Барбара верит, что победа в Отборе вернёт ей семью.

А я отчаянно желала ей проиграть.

Потому что зачем ей родители, которые вернутся только потому, что она станет королевой? Они не будут любить её по-настоящему и не станут семьёй, как она мечтала. Для них Барбара – просто разменная монета, которая внезапно вновь приобрела ценность.

Я с ужасом поняла, что у Барбары не было друзей, не было семьи. Всё это время она была совсем одна, и потому её страх, отчаяние, ненависть и обида вышли на совсем иной уровень.

И всё это время перед её глазами маячила я – вернувшаяся, вновь пользующаяся уважением, но хуже всего… находящаяся рядом с Леонардом. И пока я почти не замечала этих моментов, Барбара отмечала каждую минуту, когда мы были вместе.

Барбара всё ещё любила Леонарда…

Нет!

Это не любовь. Барбара была больна Леонардом – вырастила в себе мечту о том, что он когда-нибудь ответит ей взаимностью. И чем недосягаемее он становился, тем сильнее росли её чувства. Безответность и постоянная боль создавали иллюзию величайшей любви в её жизни. Я уверена, если бы Барбара на самом деле начала жить с Леонардом, она бы быстро в нём разочаровалась. Невнимание, постоянные измены – она поняла бы, что «долго и счастливо» с Леонардом невозможно.

Зато возможно с Каэлисом.

Я не сомневалась, что если Его Высочество выберет Барбару, со временем она полюбит его и отдаст всю себя семье. А сам Каэлис устранит все, что способно повредить его дому, включая меня.

Он верил в свой долг – перед королевством, перед жителями Левардии, перед будущей женой. Он думал о том, чтобы удалить меня из дворца задолго до формирования последней семерки.

Но могу ли я позволить ему сделать этот выбор, зная, что феромон Барбары во многом искусственен? Пусть даже я не могу это доказать, пусть не могу ничего изменить, возможно, даже сама Барбара не в силах это исправить.

– Миолина, – дрожащий тонкий голосок вывел меня из воспоминаний, и я уставилась на неловко мнущуюся Мелву Вал-Миррос, сжимавшую в нежных руках белый мужской платок с подозрительно знакомыми инициалами.

– Да? – я постаралась улыбнуться, не желая пугать девушку мрачным выражением лица, но, похоже, мой оскал напугал ее еще больше.

– Имир… он не пишет мне уже много дней, больше десятки, я не знаю, что делать.

Неужели он уже теряет интерес?!

– Он ни разу не навестил меня с тех пор, как мы вернулись!

Вообще-то леди Вал-Миррос была моим рычагом влияния на Имира, и без неё у меня оставался лишь один путь. Тот самый, что я всё равно собиралась осуществить, считая его единственным способом обеспечить устойчивое будущее – не только для себя, но и для всего рода Валаре, для наших земель, для матушки, для Агнеты и даже для самого Имира.

Брат, конечно, будет в ярости.

Его Высочество не может менять закон… пока. Он сам так сказал.

Но после его свадьбы все изменится.

Я собиралась попросить его изменить закон о наследовании старшинства в роду на случай, если глава не справляется со своими обязанностями. Теперь, когда угроза Гелены де Рокфельт отступила, ничто не удерживало меня от использования желания, дарованного Его Высочеством.

– Мелва, – девушка вздрогнула от серьезности моего голоса. – Пойдем в мои покои, я должна многое рассказать тебе о брате.

– Имир предупреждал, что ты будешь плохо о нем отзываться. Я заранее скажу, что не поверю всем этим наговорам! – леди Вал-Миррос буквально грудью встала на защиту своего возлюбленного.

Но я и не собиралась жаловаться на Имира.

– Нет, я не об этом. Имир любит недосягаемое, мечту, почти невозможное. И ты, наверное, за эту десятку написала ему не одно письмо?

Мелва кивнула.

– Я очень волновалась.

– В следующий раз лучше спрашивай меня или матушку, где он и как. Я помогу тебе. Пойдем, обсудим, что будем делать дальше…

* * *

Вечером того же дня я решительно направилась к Его Высочеству, чтобы поговорить о феромоне Барбары. От одной мысли об этом меня передёргивало – обсуждать подобное казалось унизительным, почти постыдным. Я боялась, что он решит, будто мной движет ревность, обида, или неприязнь к бывшей подруге.

Если они близко общаются, возможно, она рассказала ему что-то обо мне…

Она всем казалась слабой, милой, напуганной, послушной… Мужчины восхищались ее кротостью, и даже если принц ее не выберет, она не останется без женихов. Казалось бы, радуйся и выбирай, но Барбара предпочитала тонуть в отчаянии.

Что если он просто рассмеётся над моими словами? Скажет, что феромон совсем не важен для него в выборе будущей королевы?

– Мио! – Аделаида перехватила меня по пути, сегодня она выглядела неожиданно хорошенькой.

По сравнению с первыми днями Отбора она расцвела, словно успокоилась, стала менее нервной, чаще улыбалась, тонкие волосы укладывала в строгие прически, не пытаясь придать им объема, которых в них не было, или романтичности, что ей не шла.

– Ты выглядишь счастливой. Рада, что все заканчивается?

– Не только. Мне нужно с тобой поговорить, – в эту секунду она казалась неожиданно юной и раскрасневшейся. – Мне сделали предложение!

Судя по ее виду, жених был ей более чем приятен.

– Поздравляю! – я широко улыбнулась и обняла Аделаиду, чувствуя, насколько близка она мне стала. – А разве так можно? Отбор ещё не завершён. Что, если ты победишь?

Беззлобная ухмылка Аделаиды стала мне ответом.

– Давай смотреть правде в глаза, я никогда не выиграю, даже если пройду в семерку. Фавориткам до конца Отбора предложений делать не будут, слишком велика вероятность оскорбить Его Высочество. А мне не стоит тешить себя иллюзиями, тратить время на глупости, хотя принц, конечно, казался мне очень привлекательным вначале. Но мне кажется, его взор обращён на совсем другую девушку.

– Это лорд Ниллс?

Аделаида кивнула и слегка потрясла головой, будто сама не могла поверить в происходящее.

– Я… приду к тебе позже, хорошо? Мне нужно найти Николаса Хаула.

Аделаида тут же кивнула, потом, не удержавшись, неловко обняла меня, явно с трудом сдерживая радость, и поспешила в сторону крыла участниц.

Я искренне радовалась за неё, но мысли быстро вернулись к Каэлису.

– Мы не можем вас пропустить, леди Валаре. Хотите оставить сообщение? – стражники остановили меня у входа в крыло старших сотрудников впервые за всё время.

А ведь я всё ещё числилась личным ритуалистом кронпринца. Видимо, это продлится недолго.

Горькая мысль была неожиданно обидной.

– Мне нужно поговорить с Его Высочеством, – произнесла я серьёзно, показывая, что пришла по делу. Все знали, что я помогала с расследованием, а позже участвовала в поисках Тавиена, когда тот пропал.

– Конечно, леди Валаре. Но Его Высочества сейчас нет. У вас будет возможность пообщаться с ним завтра или послезавтра, – услужливо ответил стражник.

– И… почему?

Завтра я должна была встретиться с бароном Рено Эскларом. Внутри всё кипело и звенело от напряжения, передо мной открывались новые возможности. Даже если его предложение окажется пустым или цена слишком высока, я всё равно намеревалась просить Его Высочество дать мне шанс стать главой рода.

Явиделавозможности.

– Его Высочество решил неожиданно назначить последний раунд свиданий с участницами Отбора, – ответили мне вежливо. – Вы встретитесь с ним в порядке текущего рейтинга, начиная с леди ле Гуинн.

* * *

– Леди Валаре, – голос барона Эсклара звучал взволнованно. Мы не виделись уже долгое время, и он сильно изменился.

Его лицо стало загорелым, будто он проводил много времени под солнцем, почти как Каэлис Арно. Кожа немного обветрилась, и это ему шло. Даже лёгкая щетина, почти такая же, как у кронпринца, она придавала ему особое обаяние, хотя прежде я её не замечала.

– Ваша Милость, – я поприветствовала его лёгким кивком, но барон пошёл дальше. Он протянул руку, поднял мою, в белой перчатке, и мягко коснулся губами тыльной стороны ладони.

В его руках я заметила небольшую коробочку и сразу поняла, что там лежит подарок.

Очередная оранжевая лента?

Вряд ли. Не теперь, когда моя репутация восстановлена.

– Вы особенно прелестны сегодня, леди Валаре. Простите, нет… вы всегда прекрасны.

– Что в коробочке? – я предпочла сразу перейти к делу, ведь наш разговор с бароном Эскларом закончится в тот миг, когда он потребует плату за свою услугу.

– Пожалуйста, присядем, леди Валаре, я так долго ждал возможности поговорить с вами!

В голове невольно мелькнула мысль о том, что где-то в другом месте точно так же сидят рядом Барбара и Каэлис, и кто знает, как проходит их последнее свидание перед последним испытанием и объявлением будущей королевы Левардии.

Он медленно провёл меня к беседке, обвитой виноградным плющом, подставив локоть, и непривычность происходящего почти покоробила меня.

Когда я в последний раз прогуливалась так с аристократом на… свидании? Наверное, в другой жизни, ещё до скандала.

С другого конца рощи за нами наблюдали несколько дворцовых женщин, служивших шаперонами. Возможно, они донесут об этом комиссии, а может, просто начнут сплетничать между собой, и именно так слухи дойдут до юной Арисы Лаэрт.

В беседке я с лёгким удивлением обнаружила чай и изысканные пирожные.

– Я совсем недавно вернулся из Домариэля и был невероятно рад вашим письмам. Простите, что не мог ответить раньше. Моя экономка передала, что вы не раз интересовались, где я, – он говорил с тщательно скрываемой радостью. – Я слышал, что вы оказались в лазарете, и в Старом Хадаре, и здесь.

– Это так, но сейчас уже всё в порядке, – подтвердила я, не вдаваясь в подробности. – Как прошла ваша поездка в Домариэль?

Нужно же было с чего-то начать разговор. Долго я не продержусь, слишком уж хотелось спросить о том предложении о независимости и узнать, остаётся ли оно в силе.

– Прекрасно, думаю, вам бы там очень понравилось! Я даже навещал столичную академию магии. Они куда менее ограничены в исследованиях по сравнению с Левардией. Вы бы точно не пропали…

– Заметили что-то необычное?

– Наши запреты, включая почти полное ограничение использования крови, поистине радикальны. Всем известно, что без неё невозможно оказать серьёзного воздействия, хотя я не могу согласиться со свободой, которой пользуются маги в Ваарге.

– Вы считаете, что при разумных ограничениях такая магия могла бы принести больше пользы, чем вреда? – разговор действительно начал меня увлекать.

Ограниченность магии в Левардии уже давно вызывала споры, особенно за пределами королевства, однако королевская семья неизменно утверждала, что подобные меры приняты исключительно ради всеобщего блага. Хотя… они сами не раз привозили редкие артефакты других королевств для личного пользования. Стоило лишь заглянуть в шкатулку леди де Рокфельт – я не узнавала и половины предметов, лежавших внутри.

– Опасные вы вопросы задаёте, леди Валаре, – лорд Эсклар немного покраснел, не сводя с меня пытливого взгляда.

Только тогда я заметила, что мы не шевелились уже несколько минут, разговаривая, находясь слишком близко друг к другу. Я чувствовала жар его тела и даже его феромон, и он, вероятно, ощущал то же самое.

– У меня для вас подарок из Домариэля, – он обернулся и потянулся к шкатулке, которую поставил на скамью рядом. – Вот, пожалуйста, примите от меня. Я надеюсь, это будет напоминать вам обо мне каждый раз, когда вы составляете письмо.

Дерзко.

На крохотной подушечке лежала перьевая ручка, украшенная листьями розового лотоса, и я невольно усмехнулась, глядя на неё.

Надо же, как всё изменилось. Леонард никогда не дарил мне подобного.

Лотос обозначал восхищение умом, розовый оттенок – нежную влюблённость, и всё происходящее сейчас можно было описать одним единственным словом.

– Вы ухаживаете за мной, Ваша Милость? – спросила я прямо, впившись в него глазами.

И чем дольше я смотрела на него, тем более взволнованным он становился. Кадык дёрнулся, когда мужчина сглотнул, но стоит отдать ему должное – взгляда он не отвёл.

– Да, леди Валаре. Я ухаживаю за вами. Я собираюсь просить вашей руки у вашего брата, – в его голосе появилась решимость, и я горько улыбнулась.