Текст книги "Куда ведут все карты (СИ)"

Автор книги: Дарья Кей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

В машине она рассказывала о книжке, которую забрала из дома, о других вещах, о – с огромным удивлением – том, как мать, видимо, кто-то укусил, раз она не сдала Лиз отцу, случайно застукав в гостиной. Макс хотел пошутить, что Лиз обещала, что её не заметят, но передумал, качая головой.

Макс жил один в квартире в спальном районе, в котором Лиз до этого ни разу не была. Ночью там было тихо, и темно, и не то чтобы особо уютно. Она слишком привыкла к низеньким двухэтажным частным домам, а там её окружили какие-то каменные джунгли высотой в пять-шесть этажей, и Лиз удивлённо смотрела на то, как чёрные геометричные крыши разрезают небо.

Когда они поднялись к Максу, было уже за полночь. Лиз устало зевала и заявила, что ей ничего не нужно – только стакан воды и спать.

– А ещё какая-нибудь рубашка или футболка, – улыбаясь во все зубы, сказала она. – Знала бы, что ты к себе позовёшь, вместо платья забрала бы пижаму.

Макс предложил ей целый шкаф на выбор, а после тщательного осмотра гардероба был выпровожен за дверь.

– Я ведь сказала, что устала, – пожала плечами Лиз. – А у вас такие мысли, такие надежды были, да, мистер Хэмильтон?

Она открыла дверь, уже переодевшись в самое нелепое сочетание мужских плавательных шорт и цветастой майки, о существовании которой Макс совершенно забыл.

– Это лучше, чем та юбка, знаешь, – оценил он, едва сдерживая смех.

Лиз гордо повела плечами, задрала нос и, намеренно широко взмахнув волосами, босиком прошествовала мимо Макса туда, где, по результатам беглого осмотра небольшой, но аккуратной вполне себе холостяцкой квартиры, располагалась ванная комната. А потом, умывшись и закрутив волосы в две косы, Лиз сидела на одеяле и разглядывала содержимое шкатулки, которую прихватила с собой.

– Бабушка подарила, – рассказывала она про кулон с кованой оправой, обрамляющей камень с нарисованной на жемчужном фоне розой. – Она считала, что я стану родительской гордостью. Хорошо, что она умерла раньше и не узнала, насколько они «горды» мною сейчас.

– Может, знай она, чем ты занимаешься, гордилась бы ещё больше.

– Да это не так важно. Тем более, что мы ещё ничего не нашли. Только карты и кучу задачек для дошкольников.

Макс вскинул брови, представляя какого-нибудь семилетку, стреляющим по пятнам света или листающим огромные исторические талмуды, но ничего не сказал. А Лиз вздохнула, опустила кулон в шкатулку и убрала к брошенной на пол у кровати сумке. Зевнула. Макс призывно распахнул объятия и подкрутил колёсико у лампы, приглушая свет.

– Что будешь делать, когда найдём сокровище? – шёпотом спросил он.

– Не знаю. Я не думала, – сонно ответила Лиз и ползла с груди Макса на подушку. – Сфотографируюсь с ним и вставлю в рамку. Может, мне это зачтут как годовую работу.

Макс улыбнулся и окончательно погасил лампу, но сон к нему не шёл. Он думал о шикарных загородных особняках, о жемчужном кулоне и других украшениях, небрежно сваленных в одну шкатулку, но всё ещё стоящих состояние. Лиз это было не нужно. Она хотела, как сама выражалась, вечной славы и делать то, что вздумается. И, наверно, этим и завораживала его даже сейчас, когда мирно спала под боком.

***

Утром Лиз разбудила Макса толчками в плечо. Он открыл глаза, улыбнулся ей и её растрёпанным светлым косам, собственной цветной футболке и расслабленно пробубнил «доброе утро», но вместо поцелуя, улыбки или хотя бы ответного приветствия получил: «Макс просыпайся, у тебя пейджер с ума сходит».

Действительно! Какое утро без пейджера… Чёрная коробочка с выдвижной клавиатурой была похожа на складной калькулятор, на крошечном экране которого появлялись буквы, а не цифры. Такую роскошь выдали ему на работе, и по нему можно было слать короткие текстовые сообщения (буквально десяток слов за раз) на ограниченное количество номеров, основными из которого были номера Уильяма, его секретаря, Роквуда и ещё пары ребят из отряда последнего.

В этот раз писал Рок, и сообщение его вызывало настороженность и недовольство.

– Что такое? – спросила Лиз.

– Роквуд говорит приехать в штаб сейчас же. Видимо, что-то серьёзное.

Он покачал головой и скинул одеяло. Потянулся к вещам. И, пока он переодевался, Лиз куда-то убежала, а вернулась с большой чашкой, которую держала в обеих руках.

– Я не знала, что ты пьёшь и из какой кружки, – сказала она, осторожно, чтобы не расплескать, опускаясь на колени на кровать, и передала её Максу, – но подумала, что чай – отличное начало дня.

Он недоумённо смотрел на кружку, понимая, что никто не приносил ему чай в постель, наверно, с самого детства. Да и он сам с полгода ни для кого так не делал.

– Спасибо, Лиззи, – принял он чай. – Ты давно не спишь?

Она умостилась рядом, поджав под себя ноги, и пожала плечами. Сказала, что, наверно, проснулась с час-полтора назад, но не захотела его беспокоить, а потому сама разобралась с тем, как закипятить воду и заварить чай (дома у Агаты этим всегда занималась Пэтти, но Лиз умела пользоваться зажигалками, а потому кухню не подожгла), а ещё ограбила холодильник и ящик, где Макс хранил хлеб.

– Возвращать за это деньги ты, конечно же, не собираешься, да? – пошутил Макс, подмигивая.

Лиз надула губы.

– Разумеется не собираюсь! И вообще могу затребовать чаевые за работу официанта.

– О нет! Надеюсь, я смогу откупиться традиционным утренним кофе?

Лиз улыбнулась, пряча глаза, и тихо сказала:

– Не стоит. А то потом я в жизнь не расплачусь за весь этот кофе…

– Да ладно, ты-то легко расплатишься.

Она вскинула на него голову и густо покраснела до ушей. Извинившись, Лиз убежала в ванную переодеваться, чтобы не задерживать Роквуда, а Макс остался убирать кровать и думать, а не рано ли он пытается перевести их отношения в несколько новую плоскость.

Лиз, впрочем, такими мыслями обременена не была и за всю их поездку до коллегии не обмолвилась ни разу ни о ночи в его доме (да и должна ли была, если они уже спали так в отеле на Утёсах и в поезде), ни о его словах, которые её явно спугнули, ни о том, что вообще что-то происходит. Она только чмокнула его в щёку, выходя (хотя ни разу раньше так не делала), и попросила не уезжать слишком надолго. Макс не знал, как пообещать то, на что не имеет влияния, и просто кивнул, а сам переехал через двор и припарковался прямо у лестницы штаба рядом с красным внедорожником Роквуда.

В кабинете майора не было никого, Макс даже удивился. Роквуд докуривал сигарету, и вонючий дым стелился, как туман над рекой, и всё тонуло в таинственной дымке. Макс махнул рукой перед лицом и предложил открыть окна, чтобы впустить в аскетичный прокуренные кабинет хотя бы глоток кислорода. Роквуд махнул рукой:

– Что хочешь делай. Всё равно щас поедем. Шкипер написал из Колби. Инспектор хочет, чтоб мы это проверили.

– Настолько серьёзно?

– Похоже. Умел бы он читать через машинки, было бы проще, а?

Макс покачал головой. Роквуд Уильяма будто недолюбливал, хоть никогда на регалии инспектора не покушался. Он просто считал себя старше, умнее, опытнее, раз прожил лет на пятнадцать больше «мальчишки, которого поставили новым инспектором» – так Роквуд отозвался о Уильяме, когда того утвердили на должность. Буквально в то же время, когда Макс сам попал в команду.

Тем не менее «мальчишке» Роквуд подчинялся беспрекословно, а потому они с Максом ехали сейчас с Твин Шлив, графство Колби. Ехали быстро, намного превышая скорость, но Роквуд никогда не осторожничал. Значок от наёмного корпуса, бумага от инспектора королевской полиции и всегда на полную заражённый пистолет – вот его обереги от каких-либо штрафов. А ещё двадцать лет опыта вождения и мгновенная реакция. Макс бы так не смог.

Когда-то кто-то пошутил, что с такими навыками Роквуду стоило стать личным водителем Уильяма, на что Рок, перебросив сигарету из одного уголка рта в другой, хмыкнул: «Только если вам хочется нового инспектора».

В Твин Шливе их встретил Говард Шкипер сам. Он казался классическим полицейским из брошюр, которыми пытались завлекать молодых людей в академии: высокий, статный, улыбчивый. Не знаешь, какова его должность, спутаешь с актёром или, чего доброго, со знатной особой. Но Шкипер происходил из небольшого города в графстве Гельзенкипен на дальнем севере. Там он на голову обходил всех сослуживцев, за что его и пригласили в столицу, где он быстро дослужился до младшего гражданского инспектора, а потом познакомился с Роквудом и тоже попал в наёмный отряд. Со службы, правда, не ушёл, но частенько пропадал в командировках, которые и не снились старшему гражданскому инспектору.

– Так что, говоришь, случилось? – спросил Макс, когда их угостили доставленными прямо в отделение местной полиции полуночным ужином. В еде Макс сразу узнал картошку и бараньи шашлыки из того трактира, куда они заходили с Лиз первым вечером в Твин Шливе.

– Помнишь бандита, которого ты подстрелил, Макс? – спросил Шкипер. – Его отравили несколько дней назад, тогда же, когда мы перевели его из тюремной больницы в обычную камеру. Моя командировка должна была уже закончиться, но это… Придётся задержаться подольше.

Макс и Роквуд закивали с пониманием.

– За что отравили?

– Видимо, чтоб не болтал.

– Он ж ничего не рассказал толком, – фыркнул Роквуд, отбрасывая обглоданную шпагу второго шашлыка. – Только про убитых, а толку-то с них?

– Значит, знал что-то ещё, – пожал плечами Шкипер. – В любом случае, спасти его не удалось. Но мы вытащили другого. Помните лавочника из «Амбера»? Его пытались отравить вчера, но обошлось. Мы его спасли. Сейчас отлёживается в палате.

– Этот тоже ведь был в тюрьме? – удивился Макс и с подозрением покосился на еду.

– То-то и оно. Думаешь, кто-то бы вызывал вас из столицы, будь всё так просто? Тут бы и без меня справились. Подумаешь, отравили контрабандиста-мошенника. Ан-нет! Как только он пришёл в себя, сразу затребовал Уильяма, хотя на контакт не шёл весь месяц. Уильям, разумеется, слишком для этого занят, но, – он по очереди посмотрел на Макса и Роквуда, – видимо, он доверяет вам больше остальных, ребята.

– Предположения, кто из местных мог это сделать? – спросил Роквуд. Его никакие яды от поглощения жареного картофеля не отвращали.

– Мы взяли нескольких на карандаш, разумеется. Все уверены, что никто из постоянных служащих не мог такого сделать. Не могу судить, но подозрительнее всего сейчас человек, которого видели патрулирующим обе камеры в те дни. Сэмюель Фигг. Перевёлся буквально за пару дней до нашего приезда из северного подразделения. Сказал, что должен был проработать неделю, но в итоге застрял.

– Спорим, ему сказали, что Колби – самое тихое графство? – прыснул Макс.

– Человеку с севера к стрельбе и беспорядкам не привыкать.

– Особенно, если он приехал, чтобы стрельбу и беспорядки поддержать.

Шкипер и Роквуд переглянулись, будто вспомнили что-то общее, и ухмыльнулись.

А Макс спросил:

– Чем их травили?

– В лаборатории соседнего графства говорят, стрихнин. Кто-то подсыпал слишком много. К тому же его кто-то подкармливал ботулоксином. И нашего подстреленного, кстати, тоже.

– Видимо, он слишком медленно действовал, они решили поспешить, – хмыкнул Роквуд.

Ботулоксин – средство недешёвое, достать, если ты не врач, очень сложно. Если, конечно, у тебя нет больших связей. Использовать его для подкормки мог только тот, у кого навалом и денег, и времени, но кто точно заинтересован результатом.

– Что такого мог знать лавочник? – спросил Роквуд, заливаясь слабоалкогольным пивом из жестянки. – Он, по его словам, никого даже не видел, кроме этой троицы.

– Значит, врал, – предположил Макс.

– Карту он держал в руках точно, – сказал Шкипер. – Может, видел кого-то ещё, чёрт его знает. Уильям сказал, что лавочник лгал, что не знает заказчика.

– Видимо, теперь хочет рассказать всё, что знает. Почувствовал, что близко к смерти.

Шкипер нервно усмехнулся и покачал головой.

– Вовремя он. Теперь ведь даже не известно, когда он точно сможет заговорить. – Под поражённым взглядами, Шкипер объяснился: – После отравления стрихнином нужны полная тишина и темнота, помимо лечения, разумеется. Судороги ему подавили буквально этим утром, но мы всё ещё не можем рисковать…

– Можем. – Роквуд ударил пустой жестянкой по столу.

– Он вряд ли сможет…

– Инспектора позвал? Значит, сможет назвать ещё одно имя. – Он поднялся резко и твёрдо. – Поехали, Макс?

Макс послушался, и Шкипер встал следом.

– Я отвезу, – сказал он, улыбаясь, хотя во взгляде его проглядывались усталость и непонятная досада.

* * *

Лиз едва заставила себе оторваться от перечитывания «Художественной истории», чтобы вернуться к сбору мозаики. Закладка лежала у неё на нужной странице с самой первой ночи. Миниатюрная копия того, что должно было получиться из обрезков, показывала вид с холма на густой хвойный лес. Над ним возвышалась красная гора. Будто зажжённая закатом, она отпускала чёткую насыщенную тень, а солнечные лучи пронизывали её верхушку насквозь. Вокруг грудились низкие разноцветные облака, напоминающие сладкую вату, и вся верхняя часть картины была подёрнута ангельской дымкой.

Когда Лиз передали, что Макс не приедет её забирать, она вздохнула и наконец начала собирать картинку. Её будто рисовали крошечными точками, и удивительно, как из них кусочек за кусочком собиралась чёткая картина, занимающая почти весь стол. Даже книги пришлось убрать на стулья.

Шло быстро. Лиз ловила множество заинтересованных взглядов, но шикала на всех подходящих библиотекарей – чтоб не мешали и ничего не путали! Даже на обед она сбегала ближе к ужину, когда желудок отчаялся и начал пожирать сам себя. Зато она закончила всё к вечеру и осталась невероятно довольной.

Она позвала Уильяма, и он, поражённый, осмотрел картину, которая наконец собралась из того, что сначала казалось ему бессмысленным задником настоящей карты.

– И что бы вы без меня делали, инспектор Айлс, – гордо улыбнулась Лиз.

Уильям как онемел. Он обошёл стол несколько раз, задумчиво прижав руку ко рту, пытался что-то сказать, но останавливал сам себя. Лиз любопытно следила за ним, хлопая глазами и ожидая хотя бы «спасибо», но Уильям остановился, упёр руки в бока и нахмурился.

– Что это за место?

– С географией у вас так себе, инспектор, – беззлобно хмыкнула Лиз и открыла перед ним книгу. На сноске под рисунком чёрным по белому значилось: Лунная гора, город Гала´-о-Фиен, графство Галашир.

Такова была их следующая цель.

***

Поздравив с очередной решённой задачкой, Уильям отправил Лиз домой на служебной машине, и, стоило ей переступить порог, как Лиз тут же оказалась в плену объятий Агаты. Та была бледна, взволнована, глядела огромными карими глазищами и причитала, что они с Пэтти с ног сбились.

– С тобой же не связаться даже! Оставила бы номер, куда звонить. А то сначала она с инспектором чёрт пойми куда ездит и рассказывает, как в каждом из мест чуть не умирает, а потом исчезает на ночь, – а мне сидеть и думать, жива ли моя подруга вообще. Имей совесть!

Лиз захлопала глазами, впервые видя Агату такой эмоциональной и рассерженной. Она-то и забыла, что не была дома больше суток. Дни так плавно и естественно перетекли один в другой, и она совсем не подумала, что действительно стоило позвонить.

– Агги, успокойся! – Лиз положила руки подруге на плечи, и теперь они смотрели друг другу в глаза. – Со мной всё хорошо, видишь? Я жива, здорова и почти не голодала. Извини, пожалуйста. Мне действительно стоило позвонить и сказать Пэтти…

– Да, стоило. Позвонить, написать, послать голубя. Что угодно, чтобы дать нам понять, что тебя кто-нибудь не грохнул, прости за выражения. И вообще, где ты была? Я не верю, что засиделась в библиотеке.

– Но я ведь на самом деле из библиотеки сейчас… – пожала плечами Лиз, но одарила Агату самым лукавым взглядом.

Та от возмущения даже рот открыла.

– Не увиливай!

Лиз повела плечами, проказливо улыбаясь и возводя глаза к потолку. Она наконец прошла в гостиную из коридора, в котором Агги на неё набросилась и из которого не отпускала; привычно бросила сумку на пол и с ногами забралась в кресло. Агата прошла следом, уперев руки в бока.

– Я от тебя не отстану, – предупредила она и села на диван напротив. Закинула ногу на ногу, выпрямила спину и тут же стала похожа на какую-нибудь богатую графиню, укутанную в сиреневые шелка халата.

Обычно допросы Лиз злили. Она тут же вспоминала строгий взгляд и учительский голос матери. То, как она допрашивала еë после каждого ночного побега. Тогда Лиз закрывалась, злилась, кричала, и никогда это не приводило ни к чему хорошему. Только накаляло сложные отношения и делало жизнь в доме невыносимой. Из-за этого Лиз научилась ускользать из дома более незаметно, и враньё её различал только отец-эмпат.

Но Агата – это другое. Она отчего-то всегда переживала за саму Лиз, которую очень хороша знала, а её «допросы» никогда не казались давящими. Она умела отступать, если понимала, что зашла на территорию чего-то личного. Но здесь и сейчас они просто играли друг с другом. Агата строила из себя требовательную даму, а Лиз дёргала за струнки её любопытства.

Заметив, как Агата в нетерпении ёрзает на диване и покусывает губы, Лиз взмахнула ресницами и, уже зная, какой фурор произведёт, нарочито небрежно сказала:

– Я всего лишь ночевала у Макса. Ничего странного.

Агата вытаращилась на неë ещё сильнее и раскрыла рот. Она б и завизжала, наверно, но не смогла и просто хлопала губами, как рыбка, пока Лиз с широкой улыбкой наслаждалась эффектом.

– И что-о? – пытливо протянула Агата.

– Что «что»? – невинно хлопнула глазами Лиз. – Я прогнала его с кровати и спала на ней одна, разумеется. А! Ты думаешь, у нас что-то было? – Агата как будто хотела крикнуть, мол, да, именно так она и думала, зачем ещё остаются у парней на ночь, но лишь в смущенном недоумении дёрнула плечами. – Нет, Агги, успокойся. Мы просто обнимались. Я не знаю, готова ли к… Ну, к таким отношениям. – И, не давая неловкому моменту затянуться, резко перевела тему и стрелки: – А как у тебя прошёл вчерашний вечер?

– Ой! Отлично вообще-то! Барон Ирвинг просто душка. Знаешь, – Агата сползла с дивана и вытянула ноги на пушистом ковре, – я решила последовать твоему примеру и встречаться с тем, кто мне действительно нравится. В конце концов, это ни к чему не обязывает. Он вряд ли планирует делать мне предложение в скором времени. Так что я всё успею: и фрейлиной побыть, и уважение заработать, чтобы пойти дальше. Я с мамой об этом говорила. Она поняла, к счастью. Тем более, Лиз! Боже мой! Он такой классный! Чем больше мы проводим времени вместе, тем больше я это понимаю. Никогда с мальчишками такого не чувствовала. Он любит цветы, представляешь! Мы гуляли в парке, чтобы подышать вместо приёма, и он мне всё-всё рассказывал. Он столько по флористике прочитал! Я не знала, что цветов бывает… столько! Ужас! Но с ним… ах! С ним даже это интересно. Он пообещал слать мне цветочные шифры.

Агата прижала к груди ладони, переполненная счастливым восторгом. Казалось, она уже слышит запахи разнообразных цветов, которые молодой барон может прислать из своего загородного поместья, и готовится разгадывать их, считывая любовные послания.

Лиз широко улыбнулась, глядя на это. Агги заслуживала такого человека: который будет наполнять её и без того красивую яркую жизнь ещё большей красотой и приятными эмоциями.

Агата с мечтательным вздохом прилегла на сложенные на диване руки, а потом, будто что-то вспомнив, подскочила.

– Пойдём! – сказала она. – Пойдём, поможешь мне с кудрями, а я тебе всё-всё расскажу. И не думай, что сможешь отвертеться от моих вопросов.

И она потянула смеющуюся Лиз за собой наверх.

И пока девочки в ночи обсуждали своих парней, в Твин Шлив Макс, Роквуд и Шкипер сидели в коридоре тюремного госпиталя с пистолетами в карманах (без кобуры, но на предохранителях) и ждали, когда вечерний врач даст добро на посещение пациента. Он настаивал, что лавочнику нужно ещё несколько дней пролежать в одиночестве, тишине и темноте, чтобы отойти от отравления, иначе на нервы будет слишком большое давление, а пациент ведь только-только избавился от судорог.

Но Роквуд был настойчивее.

Оставалось лишь подождать, и, пока санитар проводил необходимые процедуры, они втроём сидели снаружи и как-то случайно их разговор тоже свернул к девушкам. Роквуд смеялся, что, будь на лет десять-двадцать помоложе, тоже с удовольствием бы приударил за «блондиночкой-археологичкой». Жена ушла от Роквуда ещё лет пять назад, так что он был свободен, как ветер в море, и позволял себе рассуждать о женщинах очень фривольно.

– Вот была бы у меня тоже какая-то юная красивенькая цаца, – в мертвенной тишине госпиталя смех Роквуда звучал ещё громче, отражаясь эхом от пустых каменных стен, – вот это была бы жизнь! Слушай-ка, а у твоей блондиночки есть подружки, а?

– Её подружки не твоего полёта, Рок, без обид.

– Во-о-от оно как. Ну и ладно. Однажды и на моей улице появится чудесная юная особа, и будем все вместе сидеть в штабе и обсуждать, кто с кем что творит, да, Макс?

– Все вместе? – ухмыльнулся Макс.

– Конечно все! И Уильяма тоже позовём. А то чего ему одному сидеть. Он ж нормальный парень. Просто трудоголик-карьерист.

– У Уилла никого нет. Будет рассказывать, как его имеет работа?

– Да ладно, – по-наставнически снисходительно улыбнулся Шкипер, поднимая глаза от пейджера. – Наш инспектор глубоко влюблён. И не в кого-нибудь, а в её величество, Макс.

Макс вытаращился на него сквозь мрак коридора.

– Да-да, – закивал Роквуд, – вот так вот. Даже тут высоко метит! Всё для неё сделает, это видно. Королю даже говорить с ним не надо. Её величество пальчиком поманит – Уильям горы свернёт. Ну или нас заставит.

С каким-то неожиданным пониманием Макс закивал. Сам факт того, что Уильям может быть влюблён, поражал, но теперь его рвение завершить миссию, найти реликвию, в которую он не верил ещё в начале лета, стали ясны как день.

– О, лёгок на помине! – громко засмеялся Роквуд, когда пискнул его пейджер. – Твоя блондиночка, похоже, разгадала последнюю головоломку. Едем в галаширский заповедник.

Макс кивнул и хотел спросить-таки, откуда вообще пошли слухи про Уильяма, когда тяжёлая железная дверь камеры раскрылась, и им наконец позволили войти. Шкипер входить не стал: сказал, что пойдёт в штаб уточнять, кто сегодня на дежурствах, а потом, наверно, к главврачу. А Макс заметил, как санитар – коренастый, непримечательный, темноволосый и короткостриженый – хромает, увозя по коридору двухэтажную тележку, всё содержимое которой – несколько баночек с лекарствами с неразличимыми этикетками и кувшин воды – можно было унести в руках.

В душной, несмотря на открытое окно – крошечный прямоугольник почти под потолком, напомнивший то окно, из которого Макс вытягивал Лиз с месяц назад, только с толстыми прутьями – палате, дрожащий свет исходил от одной-единственной длинной лампы у некого гудящего ящика. У лежащего на койке тучного лавочника глаза закрывала плотная маска для сна, в ушах – крупные ватные затычки, но по нервным вздрагиванием рук и кривящимся губам было ясно: он не спит. У него из вены на сгибе локтя торчала игра катетера, и прозрачная жидкость медленно стекала по трубке внутрь организма. Макс только предположить мог, что это вода для промывки поражённого ядом организма.

Не церемонясь, Роквуд вынул у лавочника из одного уха вату и спросил в полголоса:

– Вы меня слышите? Рукой дёрните, если да.

Лавочник поморщился от звука и слабо хлопнул ладонью по койке.

– Мы от инспектора. Вы хотели нас видеть.

Лавочник ударил ещё раз, будто подтверждал слова Роквуда, а потом, тяжело и с хрипами втянув воздух, сказал:

– У них шпион.

У него будто язык не поднимался, и каждое слово сопровождали сипы и заикания.

– Он докладывает… Каждый шаг…

– Кто? Вы знаете?

– Ваш…

– Наш? – Макс с Роквудом переглянулись. – Зачем кому-то из наших?..

– Это для… Подпол… Генз… Мор… – Он задышал обрывисто, со свистом. – Мор… ген… Граф…

Он захлопал губами, задёргался, безуспешно пытаясь сделать вдох.

– Чёрт! – рыкнул Роквуд и бросился за дверь, крича на весь коридор, что нужен врач.

Макс остался. Он бросился к задыхающемуся, рывком двух щеколд опустил койку, выкинул из-под шеи лавочника твёрдую подушку. «Не дёргайся ты», – процедил он сквозь зубы, пытаясь пальцами раскрыть лавочнику рот. Тот рефлекторно пытался дышать, хватался за койку, пытался тянуться к горлу трясущимися в судорогах руками. Морщась от одной мысли о необходимости делать искусственное дыхание и мысленно понося лавочника всеми возможными словами, Макс зажал ему нос, когда в палату ворвался тот же самый санитар.

Он бросился к койке, проверил капельницу, выдернул её из руки трясущегося лавочника и сунул тому под нос какую-то палочку, похожую на нюхательную соль. Потом цыкнул, мотнул головой и наконец пытаться реанимировать лавочника, который затих и уже не дёргался. Лежал овощем, и сложно было сказать, поможет ли ему в этот момент хоть что-нибудь.

Несколько минут санитар боролся за жизнь лавочника. А потом тяжело вздохнул… и отступил.

– Всё, – глухо сказал он.

Не помогло ни лекарство, единственное, способное подавить приступ удушья, ни искусственная вентиляция лёгких, и все два дня, которые ушли на то, чтобы вытащить лавочника с того света, обернулись ничем.

С этой мыслью Макс пошёл искать никак не возвращающихся Роквуда и Шкипера. Первого санитар видел в коридоре ищущим врача, но где это место было точно, сказать он не смог. Лишь зло попросил отвязаться, назвав Макса стервятником. И он вспомнил Лиз, которая продолжала называть так полицию, несмотря на то что буквально работала на неё.

Всё происходящее казалось Максу странным, и он жалел, что не имел такого изворотливого и подмечающего мелочи ума, как у Лиз. И ей ведь даже не позвонить сейчас, не объяснить, пытаясь выудить из разума всё, что казалось подозрительным. Баночки с лекарствами на огромной тележке. Хромота санитара. То, как – а вернее «когда» – умер лавочник, и то, как все пытались отговорить их заходить к нему. А ещё то, что ни Шкипер, ни Роквуд всё ещё не вернулись. Предчувствия у Макса из-за этого были не лучшие, но всё, что мог он сделать сейчас, это запереть дверь, выходя из палаты, и достать пистолет.

В коридорах мигали тусклые лампы. Где-то вместо лопнувших ламп висели фонари, и в здании тюремного госпиталя стояла удивительная тишина, будто на втором этаже не было ни души. А ведь ещё час назад, когда они только приехали, и двор, и коридоры кишели людьми! Было много голосов, туда-сюда сновали санитары с тележками, патрульные делали обходы. Теперь о жизни в госпитале напоминало лишь радио.

Оно играли так громко, что можно было слышать ещё на лестнице второго этажа. Макс пошел на звук, и отчего-то неприятное предчувствие поползло по позвоночнику.

Он дошёл до поста охраны и уже хотел спросить у человека на вахте, где хоть кто-нибудь, но к нему навстречу из другого коридора вывернул Шкипер. Он будто бы устал и осунулся, тень легла на его лицо, но при виде Макса он вернул себе приветливую улыбку.

– Почему ты не в палате? – спросил он. – Что-то случилось?

– Много чего… Где Рок?

– Я с ним не пересекался. Был в кабинете главврача всё это время. Сверялся с медкартой. Но я видел, как он выходил на улицу и что-то кричал. Что у вас случилось?

– Похоже, один из санитаров решил нашего болтливого лавочника добить, – мрачно ответил Макс.

Шкипер вытаращился на него с неверием, и Макс с досадой закивал. Да, лавочник был мёртв, и Шкипер, взволнованный, потребовал отвести его скорее в палату. Он будто не верил, хотел убедиться, может, его присутствие что-то изменило бы… Но нет. Когда они вошли, лавочник всё ещё был мёртв.

Но жив был санитар. И со всей своей живостью он бросился к Максу и Шкиперу с криком:

– Меня здесь заперли с трупом! Что вы себе позволяете⁈

Шкипер выставил руку вперёд, не позволяя подойти ближе.

– Расскажите, что с ним произошло? – потребовал он.

Санитар нахмурился, глядя на них исподлобья.

– Отёк дыхательных путей, – почти выплюнул он. – Ничего не помогло.

А Максу стало интересно, что бы на это сказал Уильям, потому что ему самому казалось, что санитар лжёт. Или не договаривает.

– А можно взглянуть, чем вы его лечили? – спросил Макс. Санитар и Шкипер одновременно обернулись к нему. – И, полагаю, стоит вызвать кого-то более квалифицированного из городской больницы, чтобы освидетельствовать смерть, проверить, не был ли этот человек дополнительно отравлен.

– Ты считаешь, – напрягся Шкипер, – что его отравили? Прямо здесь? Это серьёзные обвинения.

– Я считаю, что этого санитара и все его лекарства стоит проверить.

И тут за окном раздался шум, будто кто-то врезался в железные инструменты и свалил их. Хрипящие чертыханье, странное кряхтение… Шкипер встревоженно вскинул голову.

– Мы проверим, – сказал он. – Возьмём его под стражу и всё проверим.

– Ч-что⁈ – воскликнул санитар. – Но!.. Как⁈

Он как-то странно посмотрел на Шкипера, но тот ничего не сказал, вообще не подал виду, что заметил этот взгляд, полный смятения. Так смотрят те, кого подставили. И Макс снова пожалел, что здесь нет Уильяма с его эмпатией. Всё бы тут же стало ясно.

Пока же они со Шкипером передали сопротивляющегося санитара в руки охраны. Ходить за ними далеко не пришлось, благо карцеров для подозреваемых было достаточно, и ночной патруль тут же приступил к допросу санитара. А Макс и Шкипер решили уехать обратно в отдел полиции. Роквуд до сих пор не вернулся, но Шкипера, казалось, это совсем не волнует. Он предположил, что Роквуд курит где-то на территории, а может, встретил какого-то знакомого и они сцепились языками.

– Уверен, сейчас выйдем отсюда и встретим его.

И Макс, может, в это бы и поверил, не накопись у него столько подозрений за один вечер. Когда они спустились на первый этаж, Макс задумчиво покосился на тот коридор, из которого выходил Шкипер, когда они встретились.

– Слушай, а туалет ведь там? – спросил он, показывая на коридор.

Шкипер кивнул, и Макс пообещал вернуться через пару минут. Ну и что, что до участка ехать – пять минут. Приспичило. Очень.

Разумеется, «приспичило» ему далеко не в туалет, а потому, только скрывшись за углом от тянущегося за ним взгляда Шкипера, Макс почти бегом бросился к первой двери, приоткрыл её, ничего важного не обнаружил и метнулся к следующей. Он прошёл так ещё несколько дверей, натыкаясь только на пустующие палаты или подсобки. За одной действительно скрывалась уборная с табличкой «Для персонала». Уходя от неё, Макс даже погромче хлопнул дверью.

Теперь нужно было действовать ещё быстрее и тише. Макс заглянул в ещё несколько незапертых дверей с удивлением отмечая, что кабинета главврача в этом коридоре не было. И его подозрения заиграли с новой силой.